Нечаянно развязанная битва (джен)

Тишина, наступившая после исчезновения Жиля, была тяжелее, чем его присутствие. Это была тишина морга, где только что выключили свет.

В воздухе висел густой, удушливый запах озона, горелой проводки и — самое страшное — сладковатый аромат паленой человеческой кожи, исходивший от мест, где щупальца касались Дурслей.

Гарри лежал на спине, глядя в потолок, покрытый копотью. Каждый вдох давался с трудом, словно в легкие насыпали битого стекла. Ребра были сломаны — он чувствовал, как костные отломки скрежещут друг о друга при малейшем движении. Кровь во рту загустела, приобретая вкус старых медных монет.

«Я жив» — эта мысль казалась чужой, абсурдной. — «Почему я жив?»

Над ним нависла тень.

Жанна д’Арк Альтер не убрала свой флаг. Она держала его как копье, острием вниз, и наконечник покачивался в дюйме от кадыка Гарри. Черный металл все еще дымился, излучая жар, от которого ресницы Гарри начали скручиваться.

— Ты… — она наклонила голову, и прядь пепельных волос упала ей на глаза. В этом движении не было грации. Была резкость хищной птицы. — Ты хоть понимаешь, что натворил, мусор?

Гарри попытался ответить, но вместо слов из горла вырвался булькающий кашель. Кровавая пена брызнула на начищенный сапог Жанны.

Она поморщилась, словно наступила в грязь.

— Мерзость, — выплюнула она. — Слабый. Сломанный. Ничтожный. И это мой Мастер? Грааль, должно быть, спятил, раз связал меня с таким убожеством.

В углу комнаты послышалось шуршание. Вернон Дурсль, держась за багрово-синюю шею, попытался подняться на колени. Его лицо было цвета старой газеты, а глаза бегали по комнате, не в силах сфокусироваться.

— Вон… — прохрипел он. Голос Вернона, обычно громоподобный, теперь напоминал скрип несмазанной петли. — Вон из моего дома… вы, уроды…

Жанна медленно повернула голову. Ее шея хрустнула.

— Он еще и разговаривает, — сказала она с искренним изумлением, обращаясь скорее к самой себе, чем к кому-либо в комнате. — Я спасла его жирную тушу от того, чтобы стать кормом для фамильяров, а он смеет открывать рот?

Она сделала шаг в сторону Дурслей. Сапоги гулко стукнули по паркету.

— Нет! — Гарри дернулся, пытаясь перехватить ее ногу, но пальцы лишь бессильно скользнули по металлу поножей. — Не трогай их!

Жанна замерла. Она посмотрела на свою ногу, которую только что коснулась рука Гарри, затем на его искаженное болью лицо. В ее янтарных глазах вспыхнул опасный огонек.

— Ты приказываешь мне? — тихо спросила она. — Ты, лежащий в собственной моче и крови, смеешь приказывать Мстителю?

— Я… прошу, — Гарри сглотнул кровь. — Они… моя семья.

— Семья? — Жанна рассмеялась. Это был короткий, лающий звук, лишенный веселья. — Я видела, как этот боров смотрел на тебя секунду назад. Он желал тебе смерти больше, чем тот Ассасин. И ты защищаешь их?

Она наклонилась, схватив Гарри за грудки окровавленной футболки, и рывком приподняла его над полом. Боль в сломанных ребрах взорвалась сверхновой, заставив Гарри вскрикнуть.

— Ты либо святой, либо идиот, — прошипела она ему в лицо. От нее пахло гарью, железом и чем-то древним, как пыль сожженных библиотек. — Я ненавижу и тех, и других. Святых я жгу. Идиотов — топчу.

Но, вопреки своим словам, она не ударила.

Ее левая рука, свободная от флага, вспыхнула багровым светом. Это была не магия исцеления, какую Гарри видел у мадам Помфри. Это была грубая, насильственная энергия — мана, сконцентрированная в чистую волю.

Жанна с силой прижала ладонь к груди Гарри, прямо поверх сломанных ребер.

— А-А-АГХ! — Гарри выгнулся дугой.

Ощущение было таким, словно в грудь залили расплавленный свинец. Магия Жанны не уговаривала ткани срастаться. Она приказывала им. Кости с треском вставали на место, разорванные сосуды спаивались, мышцы стягивались узлами. Это было насилие над организмом ради его спасения.

— Терпи, щенок! — рявкнула она, когда он попытался вырваться. — Если сдохнешь, моя мана рассеется, и я исчезну. А я не собираюсь исчезать из-за твоей хрупкости!

Через десять секунд, которые показались Гарри вечностью, она разжала руку и бросила его обратно на пол.

Гарри судорожно вдохнул. Воздух вошел в легкие свободно. Боль ушла, оставив после себя лишь тупую, ноющую пульсацию и жжение на коже в форме ладони Жанны.

— Вставай, — скомандовала она, отворачиваясь. — Хватит валяться. У нас проблемы поважнее твоих царапин.

Гарри, шатаясь, поднялся на ноги. Его колени дрожали, но он стоял.

В этот момент реальность вокруг дома дрогнула.

Стены, которые все еще напоминали пульсирующее мясо, внезапно посерели. Иллюзия (или реальность Ассасина?) начала осыпаться, как сухая штукатурка. Мясные ступени лестницы снова стали деревянными. Черви на обоях исчезли, оставив после себя лишь пятна плесени.

Окно в гостиной, замазанное чернотой, очистилось. Сквозь разбитое стекло ворвался свежий ночной воздух и звук, которого не было слышно последние полчаса.

Стрекотание сверчков. Шум далекой машины.

Барьер пал. Территория Ассасина свернулась, выбросив их обратно в обычный мир.

— Что… что это было? — голос Петунии был едва слышен. Она сидела на полу, прижимая к себе Дадли, и смотрела на Жанну с выражением суеверного ужаса.

Жанна подошла к окну, хрустя осколками стекла под сапогами. Она выглянула наружу, проверяя периметр с профессионализмом солдата.

— Это было начало войны, женщина, — бросила она через плечо, не удосужившись даже взглянуть на Петунию. — И ваш пряничный домик только что стал линией фронта.

Она повернулась к ним лицом. В свете единственной уцелевшей лампы в коридоре ее черные доспехи казались провалом в пространстве.

— Слушайте внимательно, потому что я не буду повторять, — ее голос стал холодным и деловым. — Тварь, которая была здесь — это Слуга. Героический Дух, призванный убивать. Он ушел, но он вернется. И он будет не один.

Вернон, наконец сумевший встать, опираясь на перевернутое кресло, побагровел. Страх начал уступать место его привычной, тупой ярости.

— Я вызову полицию! — прохрипел он, брызгая слюной. — Я позвоню в Ми-5! Вы ворвались в мой дом! Вы разгромили мою гостиную! Кто будет платить за это?!

Жанна медленно перевела взгляд на него. В ее глазах не было ни капли сочувствия, только безмерная усталость существа, вынужденного общаться с насекомым.

— Звони, — сказала она спокойно. — Звони хоть Королеве. Но когда приедет полиция, они найдут здесь только четыре трупа. Потому что Ассасин вернется раньше, чем они успеют оформить протокол.

Она подошла к Вернону вплотную. Тот инстинктивно попятился, но уперся спиной в стену. Жанна была ниже его на голову, но в этот момент казалось, что она возвышается над ним, как гора.

— Ты думаешь, ты хозяин в этом доме? — тихо спросила она, и от ее шепота у Вернона затрясся тройной подбородок. — Нет. С этой секунды этот дом — моя крепость. А вы — лишь мебель, которую я пока решила не выбрасывать.

Она ткнула пальцем в латной перчатке ему в грудь.

— Хочешь жить — молчи и делай, что скажу. Хочешь умереть — продолжай орать. Мне все равно. Но если твои вопли привлекут внимание других Слуг до того, как я восстановлю ману… я вырежу твой язык и скормлю его фамильярам. Понял?

Вернон открыл рот, закрыл его, и молча кивнул. Впервые в жизни он столкнулся с силой, которая не просто угрожала ему физически, но и полностью игнорировала его социальный статус, его деньги, его «нормальность».

— Отлично, — Жанна резко развернулась к Гарри.

Гарри стоял, прислонившись к дверному косяку, и смотрел на нее. В его голове царил хаос. Волшебная палочка уничтожена. Дурсли знают о магии больше, чем когда-либо. У него на руке горят знаки, которые болят, как открытая рана. И посреди его гостиной стоит девушка, которая выглядит как ожившая легенда и ведет себя как садистка.

— Мастер, — она произнесла это слово с иронией. — У тебя есть еда? Настоящая еда, а не тот мусор, которым питаются эти свиньи?

— Э-э… — Гарри моргнул. Переход от угроз убийством к вопросу о еде был слишком резким. — В холодильнике есть остатки жаркого. И… может быть, сыр.

— Тащи, — скомандовала Жанна. — Мне нужно восполнить энергию. А потом ты расскажешь мне, что здесь происходит и почему у тебя магический потенциал как у табуретки, но при этом ты умудрился призвать Авенджера.

Она села на единственный уцелевший стул во главе обеденного стола, положив ноги в грязных, окровавленных сапогах прямо на кружевную скатерть Петунии.

— Ну? Чего застыл? — рявкнула она. — Шевелись! Война не ждет, пока ты переваришь свой шок.

Гарри бросил последний взгляд на Дурслей. Петуния беззвучно плакала, обнимая Дадли. Вернон стоял у стены, похожий на сдувшийся воздушный шар.

И, как ни странно, впервые за много лет Гарри почувствовал не страх, а странное, холодное спокойствие. Мир рухнул. Нормальности больше не было. Но у него был защитник.

Пусть даже этот защитник был сущим чудовищем.

Гарри пошел на кухню за жарким.

* * *

Гарри вернулся в гостиную, неся в руках большое керамическое блюдо с остатками вчерашнего ростбифа и кусок чеддера, завернутый в фольгу. Руки его слегка подрагивали, и керамика тихо позвякивала.

Картина, открывшаяся ему, была сюрреалистичной даже по меркам Хогвартса.

Посреди разгромленной комнаты, где еще пахло озоном и страхом, за столом с кружевной скатертью (теперь прожженной в трех местах) сидела Жанна д’Арк Альтер. Она закинула ноги в тяжелых латных сапогах прямо на стол, сдвинув в сторону хрустальную вазочку с мятными леденцами. Ее черный плащ, похожий на крылья падшего ангела, свисал со спинки стула, касаясь пола.

Дурсли сбились в кучу у камина, как стадо овец во время грозы. Вернон держался за горло, на котором уже наливались уродливые фиолетовые синяки в форме пальцев. Петуния механически гладила Дадли по голове, глядя в одну точку невидящим взглядом. Дадли же, вопреки всему, не сводил глаз с гостьи. В его взгляде ужас боролся с чем-то вроде завороженного любопытства — так дети смотрят на тигра в зоопарке, который только что откусил смотрителю руку.

— Долго, — бросила Жанна, не поворачивая головы. — Я могла бы успеть сжечь Францию за это время.

Гарри поставил блюдо на стол, стараясь не задеть ее сапоги.

— Оно холодное, — предупредил он. — Микроволновка, кажется, сдохла после твоего появления.

Жанна скосила на него янтарный глаз.

— Мне не нужна твоя магловская коробка с радиацией.

Она протянула руку к мясу. Ее пальцы в черной перчатке коснулись куска говядины. С легким шипением по мясу пробежали багровые искры. Жир мгновенно зашкворчал, по комнате поплыл запах свежеприготовленного жаркого, смешанный с запахом серы.

Она схватила кусок мяса рукой — без вилки, без ножа — и впилась в него зубами. Это было не человеческое поглощение пищи. Это было кормление хищника. Она рвала волокна, глотала почти не жуя, и при этом смотрела на Гарри с вызовом.

— Чего уставился? — прошамкала она с набитым ртом. — Слугам нужна мана. А поскольку ты, как маг, бесполезен чуть более чем полностью, мне приходится добирать энергию через материю. Садись.

Это был приказ. Гарри опустился на стул напротив, чувствуя, как деревянная спинка врезается в его ноющие лопатки.

— Кто ты? — спросил он снова. На этот раз голос его был тверже. Шок отступал, уступая место холодной, прагматичной необходимости понять правила игры.

Жанна проглотила кусок, вытерла жирные губы тыльной стороной ладони и ухмыльнулась.

— Я — твой ночной кошмар, ставший явью, — она откинулась на спинку стула, и дерево жалобно скрипнуло под весом ее доспехов. — Класс Авенджер. Жанна д’Арк Альтер. Тень святой, которую предали, сожгли и забыли. А теперь слушай сюда, щенок.

Она подалась вперед, и ее лицо оказалось в опасной близости от лица Гарри. От нее исходил жар, как от открытой печи.

— Ты влез в Войну Святого Грааля. Не спрашивай меня, как и почему — мне плевать. Факт в том, что у тебя на руке Командные Заклинания, а значит, ты — Мастер.

Гарри посмотрел на свою правую руку. Три багровых штриха пульсировали ровным, тусклым светом.

— Война? — переспросил он. — Как война с Волдемортом?

Жанна закатила глаза так сильно, что на секунду стали видны только белки.

— Волдеморт? Кто это? Какой-то местный царек? — она фыркнула. — Забудь свои мелкие разборки. Это — Королевская Битва. Семь Мастеров. Семь Слуг. Герои прошлого, выдернутые из Трона Героев, чтобы убивать друг друга ради одной чашки.

— Чашки? — голос Вернона прорезался из угла. Он не смог сдержаться. Абсурдность ситуации перевесила страх. — Вы разнесли мой дом, убили электричество и чуть не задушили меня из-за какой-то… чашки?!

Жанна медленно повернула голову. Ее взгляд был тяжелым, как могильная плита.

— Эта «чашка», жирный боров, — прошептала она, — может переписать реальность. Она исполняет любое желание. Воскресить мертвых. Обрести бессмертие. Или… — ее глаза сузились, — …отомстить Богу за то, что он создал этот убогий мир.

В комнате повисла тишина.

— Любое желание? — тихо переспросил Гарри.

— Любое, — подтвердила Жанна, возвращаясь к еде. — Но не обольщайся. Ты не выиграешь. Ты слаб. У тебя нет маны. Твои магические цепи — это смех. Я чувствую, с каким трудом ты поддерживаешь мое существование. Я сейчас ем это отстойное мясо только для того, чтобы не исчезнуть прямо здесь.

Она ткнула в него куском сыра.

— И где твое оружие? Тот урод сломал твою палочку. Ты что, маг-инвалид? Без деревяшки колдовать не умеешь?

Гарри опустил глаза. Обломки его палочки все еще валялись на полу у лестницы, смешавшись с осколками вазы. Сердце болезненно сжалось.

— Я… я не умею без нее, — признался он.

— Блеск, — Жанна швырнула сыр на тарелку. — Просто блеск. Мой Мастер — калека. Значит так. Твоя задача — не сдохнуть. Моя задача — убить остальных шестерых Слуг. Ты будешь моей батарейкой. Плохой, протекающей батарейкой, но другой у меня нет.

Внезапно телевизор в углу, который до этого казался мертвым, зашипел. Экран, покрытый паутиной трещин, моргнул и засветился серым, старым светом. Звук прорвался сквозь помехи — искаженный, дребезжащий.

«…экстренный выпуск новостей. Взрыв газа в районе Литтл-Уингинга… полиция просит жителей оставаться в домах… очевидцы сообщают о странных огнях…»

Жанна повернулась к экрану.

— Газ, — усмехнулась она. — Классика. Прикрытие Ассоциации работает быстро.

Она встала, и стул с грохотом упал назад.

— Ладно. Перерыв окончен. Тот Ассасин, Жиль… он не уйдет далеко. Он одержим. Он думает, что я — его святая дева, которую нужно «очистить».

Гарри вздрогнул.

— Он знает тебя?

Лицо Жанны на мгновение исказилось. Это была не злость, а что-то более глубокое, болезненное.

— Он знал её, — резко ответила она. — Оригинал. Жанну, которая молилась и спасала Францию. Он был ее маршалом. Ее другом. А когда ее сожгли, он сошел с ума. Стал чудовищем, убивающим детей, чтобы призвать демонов и отомстить Богу.

Она подошла к Гарри и наклонилась, опираясь руками о стол.

— Ирония в том, что Грааль создал меня именно такой, какой он хотел ее видеть. Мстительной. Жестокой. Ведьмой. Но его больной мозг не может этого принять. Он хочет «спасти» меня.

Она выпрямилась и поправила латную перчатку.

— Поэтому мы не будем ждать, пока он вернется со своей армией из слизи. Мы превратим этот дом в крепость.

— Крепость? — Петуния наконец подала голос. Она встала, отряхивая юбку, и в ее движениях появилась странная, истеричная решимость. — Это мой дом. Мой! Я столько лет держала его в идеальном порядке…

— Твой порядок закончился, — оборвала ее Жанна. — Теперь здесь будет хаос. Мой хаос.

Она подняла руку, и в ее ладони вспыхнул черный огонь.

— Эй, ты, — она кивнула Дадли.

Толстый мальчик вздрогнул, его щеки затряслись.

— Я?

— Ты. Тащи все, что горит. Дерево, бумагу, тряпки. Мы будем разжигать сигнальные костры.

— Сигнальные костры? — ужаснулся Вернон. — В гостиной?!

— Нет, идиот. На магическом уровне, — Жанна закатила глаза. — Мне нужно создать Территорию, которая перекроет след Ассасина. Иначе он вернется через час и дожрет вас.

Она повернулась к Гарри.

— А ты, Мастер… иди собери свои игрушки. Мы будем учить тебя выживать без палочки. Потому что если ты надеешься спрятаться за моей спиной — я тебя сама прикончу, чтобы не мешался под ногами.

Гарри посмотрел на нее. В золотых глазах Жанны Альтер не было ни капли тепла, ни намека на дружелюбие. Она была оружием, выкованным из ненависти. Но сейчас это оружие стояло между ним и бездной.

— Я не буду прятаться, — тихо сказал он.

Жанна хмыкнула. Уголок ее рта дернулся вверх в подобии улыбки — хищной, но уже не такой презрительной.

— Посмотрим. А теперь — за работу. Война началась.

Она взмахнула рукой, и люстра над их головами, до этого висевшая на одном проводе, вспыхнула ярким, неестественным синим пламенем, осветив руины их прежней жизни холодным светом битвы.

Синий свет от пылающей люстры заливал гостиную холодным, мертвенным сиянием. Жанна раздавала приказы ошеломленным Дурслям, словно генерал, занявший вражескую деревню. Вернон, багровея и пыхтя, потащил в коридор переломанные стулья. Петуния, подрагивая всем телом, собирала в мусорный пакет осколки своей любимой вазы, а Дадли, с выпученными глазами, тащил стопку старых газет.

Гарри попытался сделать шаг к лестнице, чтобы выполнить приказ Жанны и собрать свои вещи.

Его нога подкосилась.

Мир внезапно накренился. Боль в ребрах, которую Жанна «починила», никуда не делась — она просто изменила тональность, превратившись из острой в глубокую, тупую пульсацию, отдающуюся в каждом позвонке. Кровь отхлынула от лица, перед глазами поплыли черные мушки. Магическое истощение, помноженное на физический шок, наконец-то выставило счет.

Он начал заваливаться набок, прямо на усыпанный стеклом ковер.

Железная хватка сомкнулась на его предплечье за долю секунды до падения.

— Тц, — раздался над ухом раздраженный цокот языка. — Я же сказала, что ты бракованная батарейка.

Гарри повис на руке Жанны. Латная перчатка больно впивалась в плоть, но держала крепко, не давая упасть. Он тяжело дышал, чувствуя, как холодный пот заливает лоб.

— Я… я в порядке, — прохрипел он, пытаясь отстраниться, но тело его не слушалось.

— Заткнись и не трать кислород на ложь, — процедила она. — Твои магические цепи сжались до толщины волоса. Еще минута на ногах, и ты впадешь в кому. А мне нужен живой Мастер, а не овощ.

Жанна перекинула его руку через свое плечо, бронированное черным металлом. От доспехов исходил жар, как от остывающей печи, и пахло старой кровью. Одним слитным, неестественно сильным движением она оторвала его от пола и почти понесла к лестнице.

— Эй, вы, — бросила она Дурслям через плечо. — Если к моему возвращению этот мусор не будет сложен в центре гостиной, я сложу там вас.

Вернон что-то протестующе булькнул, но Жанна уже тащила Гарри наверх.

Ступени казались бесконечными. Гарри полувисел на ней, перебирая ногами чисто машинально. Он чувствовал жесткость ее наплечника и мягкость волос, когда она поворачивала голову. Контраст между чудовищной силой Слуги и хрупкостью девушки, которой она казалась, сбивал с толку.

Они ввалились в его спальню. Комната все еще хранила в себе удушливый запах водорослей и гнили — наследие Жиля де Ре. Окно, заляпанное снаружи какой-то слизью, пропускало лишь тусклый желтый свет уличного фонаря.

Жанна без церемоний сбросила Гарри на кровать. Пружины скрипнули.

— Лежи, — приказала она.

Она подошла к окну и с размаху ударила по стеклу закованным в латы кулаком. Стекло не разбилось, но покрылось паутиной трещин. Жанна выдохнула струйку черного дыма прямо на трещины. Слизь снаружи мгновенно высохла и осыпалась серым пеплом, впустив в комнату свежий ночной воздух.

Гарри лежал на спине, глядя на потолок. Дышать было больно, но не так сильно, как внизу.

— Спасибо, — тихо сказал он.

Жанна резко обернулась. Золотые глаза в полумраке светились, как у кошки.

— Я запретила тебе благодарить меня, — ее голос был тихим, но угрожающим. — Я не рыцарь в сияющих доспехах. Я вытащила тебя наверх только потому, что если ты сдохнешь на лестнице, мне придется спотыкаться о твой труп.

Она подошла к кровати и посмотрела на него сверху вниз. В ее взгляде не было презрения. Скорее, холодный расчет патологоанатома.

— Твое тело не привыкло к мане Слуг. То исцеление, которое я применила — это грубая сила. Твои ткани срослись, но нервы все еще помнят разрыв. Тебе нужен сон. Обычный, магловский сон. Часа два, не больше.

Гарри покачал головой.

— Я не могу спать. Тот монстр… Жиль. Он может вернуться. Дурсли внизу одни, они ничего не смогут сделать. И… — он сглотнул вязкую слюну, — у меня нет палочки. Я беззащитен.

Жанна хмыкнула и вдруг наклонилась. Ее лицо оказалось в нескольких дюймах от его лица.

— Слушай меня, мальчик со шрамом, — прошептала она, и каждое слово падало, как капля раскаленного воска. — Пока я здесь, никто в этом доме не умрет без моего разрешения. Жиль де Ре — трус, когда дело доходит до прямых столкновений со мной. Он будет зализывать раны и плести паутину. У нас есть время.

Она выпрямилась и вдруг начала расстегивать ремни на своем черном доспехе. Раздался лязг металла — тяжелые наручи со стуком упали на пол, оставив вмятины в дешевом паркете. За ними последовали наплечники. Под слоями брони оказалась простая черная рубашка, плотно облегающая ее хрупкую, но жилистую фигуру.

Гарри попытался отвести взгляд, чувствуя неуместность ситуации, но усталость пригвоздила его к матрасу.

Жанна не обращала на него внимания. Она сняла перчатки, бросив их на письменный стол, и устало потерла запястья. На ее бледной коже виднелись красные следы от ремешков, словно она носила этот доспех столетиями, не снимая.

— Чего отворачиваешься, девственник? — хмыкнула она, заметив его смущение. — Думаешь, мне есть дело до твоих магловских приличий? Я сгорела заживо на площади, на глазах у тысяч зевак. Поверь, стеснение — это роскошь, которая сгорает первой.

Она подошла к кровати и бесцеремонно сгребла одеяло, сбросив его на пол. Гарри вздрогнул.

— Твоя кровь на простынях. И слизь того ублюдка, — констатировала она, поморщив нос. Взмахнув рукой, она выпустила короткую вспышку багрового пламени. Пятна зашипели и испарились, оставив после себя запах озона и стерильной чистоты. — Ложись.

Гарри повиновался, чувствуя себя невероятно глупо и беспомощно. Он лег на спину, стараясь не тревожить ноющие ребра. Метка на правой руке тихо пульсировала, напоминая о связи между ними — связи, которая теперь казалась единственным якорем в сошедшем с ума мире.

Жанна не ушла. Она пододвинула единственный стул к кровати, развернула его спинкой вперед и села, положив подбородок на скрещенные руки. Золотые глаза не мигая смотрели на него.

— Зачем ты осталась здесь? — тихо спросил Гарри, нарушая гнетущую тишину. — Внизу… Дурсли. Они же могут сделать какую-нибудь глупость. Вернон может попытаться сбежать или…

— Пусть бежит, — перебила она с абсолютным равнодушием. — За пределы Территории, которую я сейчас формирую, он не уйдет. А если и уйдет — мне плевать. Они не мои Мастера. Они просто куски мяса, путающиеся под ногами.

Она прищурилась, изучая его лицо.

— А вот ты… ты проблема. Твоя магическая цепь — это катастрофа. Я чувствую в тебе… затор. Словно огромный резервуар энергии запечатан чем-то гнилым и старым. И этот шрам на твоем лбу.

Гарри рефлекторно потянулся ко лбу, но остановил руку на полпути. Шрам больше не пульсировал от присутствия Волдеморта. Он ощущался как ледяная пустота.

— Когда тот монстр… Жиль… коснулся меня, — начал Гарри, подбирая слова, — он сказал что-то про «Грязь». И про «осколок чужой душонки». Он говорил, что во мне что-то есть.

Жанна замерла. Ее глаза сузились, превратившись в узкие щелочки. В комнате резко похолодало.

— Грязь, — повторила она шепотом, и в этом слове было столько ненависти, что Гарри стало страшно. — Черная Грязь Грааля. Абсолютное проклятие. И ты говоришь, что он почувствовал ее… в тебе?

Она вскочила со стула с грацией разъяренной кошки. В одно мгновение она оказалась над ним, прижав колено к краю кровати. Ее холодные пальцы, лишенные латной перчатки, схватили его за подбородок, заставляя смотреть ей прямо в глаза.

— Слушай меня очень внимательно, щенок, — прошипела она, и ее дыхание обожгло его лицо. — Черная Грязь — это концентрированное зло всего человечества. Если она внутри тебя, ты должен был давно сойти с ума. Превратиться в безмозглого монстра, жаждущего разрушения. Почему ты еще в своем уме? Что за «осколок» сдерживает ее?

Гарри сглотнул, чувствуя, как ее ногти впиваются в его кожу.

— Я не знаю, — честно ответил он, голос его дрожал. — Я просто Гарри. У меня в голове нет никаких осколков. Только… иногда мне снятся кошмары. О зеленом свете. О человеке, который убил моих родителей. Его зовут Волдеморт. Дамблдор говорил, что между нами есть связь… из-за шрама.

Жанна несколько секунд смотрела в его глаза, словно пытаясь прожечь дыру в его сознании и найти ответы самостоятельно. Затем она резко разжала пальцы и отстранилась.

— Связь, — презрительно фыркнула она, отходя к окну. — Магловские сказки. Вы, современные маги, понятия не имеете, с какими силами играете. Если в тебе действительно запечатана часть души другого мага… это объясняет, почему Грязь не поглотила тебя целиком. Она жрет его, а не тебя. Пока что.

Она прислонилась лбом к холодному стеклу, глядя на пустую Тисовую улицу.

— Спи, Мастер, — бросила она через плечо, и в ее голосе впервые прозвучали нотки не то усталости, не то странного фатализма. — Два часа. Я буду здесь. Если Грязь попробует вырваться, пока ты спишь… я просто сожгу твою голову вместе с ней.

Это прозвучало не как угроза. Это прозвучало как обещание милосердия.

Гарри закрыл глаза. Вопреки здравому смыслу, вопреки боли и страху, присутствие этого демонического создания рядом действовало успокаивающе. Она не была доброй. Она была чудовищем. Но это было его чудовище.

Усталость накатила тяжелой, темной волной, унося его в беспокойный, лишенный сновидений сон.

Жанна Альтер стояла у окна, вслушиваясь в неровное дыхание спящего подростка.

Она лгала ему. И лгала себе.

Ей не было плевать. Когда она увидела его, истекающего кровью на полу среди осколков, защищающего тех самых людей, которые желали ему смерти, внутри нее что-то шевельнулось. Нечто давно забытое, похороненное под пеплом костра в Руане.

Глупая, наивная жертвенность. Точно такая же, какая была у нее. У той, другой Жанны, которую она ненавидела больше всего на свете.

Жанна Альтер подняла руку и посмотрела на свои тонкие пальцы. Они все еще дрожали от напряжения. Исцеление, которое она применила к Гарри, потребовало колоссального количества маны, которой у нее почти не было. Она рисковала собственным существованием ради этого бракованного Мастера. Зачем?

«Потому что он — мой билет в этот мир», — злобно подумала она, сжимая кулак. — «Только и всего».

Но когда Гарри тихо застонал во сне и свернулся в клубок, Жанна молча подошла к кровати. Она подняла с пола сброшенное одеяло и, стараясь не шуметь, набросила его на вздрагивающие плечи подростка.

Затем она вернулась на стул, положила подбородок на скрещенные руки и уставилась в темноту, готовая убить любого, кто посмеет переступить порог этой комнаты.