Нечаянно развязанная битва (джен)

Время не терпит, когда в его раны запускают пальцы.

Где-то на другом конце земного шара, в городе, название которого в ту ночь навсегда стерлось из списков благополучных мест, небеса истекали гноем. Горел не просто бетон. Горела сама концепция надежды. Огромная, невидимая для простецов Чаша — изуродованная пародия на потир Христа, переполненная не вином искупления, а черной, кипящей грязью всех неискупленных грехов человечества, — была расколота. Ихор абсолютного зла, жидкое проклятие, состоящее из миллиардов шепчущих голосов, рухнуло на землю, ища сосуд. Оно жаждало воплощения. Оно молило о плоти, чтобы гнить в ней.

Но мир слишком плотен. Законы мироздания, высеченные еще до сотворения звезд, сопротивлялись этому вторжению. Черная Грязь должна была просто выжечь город и испариться, не сумев зацепиться за реальность.

Должна была. Если бы ровно в эту же секунду, за тысячи миль от горящего Востока, в холодной Шотландии, не прозвучал щелчок золотого механизма.

Один оборот.

Воздух в кабинете директора Хогвартса, пропитанный запахом лимонных долек и древней пыли, внезапно стал тяжелым, как вода на дне Марианской впадины. Альбус Дамблдор, стоявший у окна, не пошевелился. Он лишь закрыл глаза. На его столе вращался крошечный серебряный прибор, измеряющий плотность судьбы.

Два оборота.

Хрупкая шестеренка внутри прибора лопнула с таким звуком, будто кому-то сломали позвоночник.

Дети играли со временем. Спасали одну обреченную жизнь. Невинная, благородная кража у самой Смерти. Но Смерть, лишенная своей законной жатвы — будь то крестник в лохмотьях или душа убийцы, которого поцеловал дементор, — требует компенсации. В ткани реальности, натянутой до предела, образовалась микроскопическая трещина. Вакуум.

Три оборота.

Раздался тихий, почти извиняющийся звон.

Дамблдор медленно обернулся. Один из его самых надежных артефактов — веретено, связанное с кровными чарами дома на Тисой улице, — остановился. Серебряная нить, символизирующая защиту матери, дрогнула. А затем, вопреки всем законам алхимии и здравого смысла, начала чернеть. Серебро не просто окислялось. Оно гнило. Густая, пахнущая озоном и жженой плотью субстанция начала капать с шестеренок на полированное дерево стола.

— Фоукс, — голос старого мага прозвучал надтреснуто, лишенный привычного всезнающего спокойствия.

Феникс на жердочке не ответил. Бессмертная птица, символ воскресения, забилась в самый дальний угол клетки, спрятав голову под крыло. Феникс дрожал. Он чувствовал то, чего Дамблдор пока лишь касался разумом.

Два события, разделенные континентами, столкнулись в концептуальном пространстве. Трещина во времени, созданная мальчиком в очках, стала идеальной воронкой для Черной Грязи из разрушенной Чаши на Востоке. Зло, лишенное физического сосуда там, в огне, нашло себе путь сюда. И оно безошибочно устремилось к тому, кто эту трещину открыл. К тому, чья душа уже была расколота, представляя собой идеальный, пустующий алтарь.

* * *

Тисовая улица задыхалась от летней духоты. Воздух был неподвижен, словно насекомое, застывшее в янтаре.

В чулане под лестницей — хотя мальчик уже давно переехал в верхнюю спальню, его фантомная боль навсегда осталась здесь — старые тени внезапно удлинились. Обои с цветочным узором начали покрываться испариной, но это была не вода. Крошечные капли черной влаги выступали сквозь бумагу, собираясь в сложные, изломанные геометрические узоры. Если бы кто-то посмотрел на них под правильным углом, он бы увидел клинопись. Записи о казнях. О выколотых глазах. О детях, принесенных в жертву ложным богам в песках древнего Урука.

На втором этаже, раскинувшись поверх скомканной простыни, спал Гарри Поттер. Ему снился кошмар. Очередной кошмар, к которым он давно привык. Зеленый свет, холодный смех.

Но внезапно смех оборвался. Зеленый цвет вспышки, цвет Смертельного Проклятия, начал мутировать, наливаясь грязным, ржаво-багровым свечением.

Гарри выгнулся на кровати дугой, издав задушенный, нечеловеческий хрип. Его руки вцепились в матрас с такой силой, что ногти прорвали плотную ткань, сдирая кожу в кровь.

Его шрам в виде молнии горел. Но это не было похоже на присутствие Волдеморта. Связь с Темным Лордом всегда ощущалась как осколок льда, вонзающийся в мозг. То, что происходило сейчас, было иным. Шрам превратился во врата.

Что-то вливалось в него. Что-то настолько огромное, древнее и переполненное ненавистью, что разум четырнадцатилетнего подростка начал крошиться, как сухой мел. Это была тяжесть всех грехов мира. Черная Грязь искала Грааль, но нашла крестраж. Она обволокла осколок души Тома Реддла.

Осколок души Тома Реддла закричал.

Это был не звук, который могло бы уловить человеческое ухо. Это была метафизическая агония — вопль ничтожного, эгоистичного зла, внезапно осознавшего свою абсолютную незначительность перед лицом первородного Греха. Волдеморт расколол свою душу из страха перед смертью. Черная Грязь, вторгшаяся в этот резервуар, и была смертью. Всеми смертями, которые человечество причиняло само себе с начала времен.

Грязь не стала заключать с крестражем союз. Она начала его переваривать.

Гарри выгнуло на постели так, что захрустели позвонки. Глаза мальчика закатились, обнажив налитые кровью белки, из которых потекли черные, маслянистые слезы. В одно чудовищное мгновение, длившееся вечность, его сознание было распято на колесе чужого опыта. Он почувствовал вкус песка на губах тысяч рабов, строивших зиккураты, чтобы умереть на их ступенях. Он ощутил тяжесть камня в руке Каина. Он захлебнулся пеплом костров Инквизиции. Миллиарды проклятий, отшептанных в предсмертной лихорадке, хлынули в его разум, требуя признать их. Требуя стать ими.

Его личность должна была стереться в пыль. Раствориться.

Но древняя магия, спавшая в его крови, ответила. Защита Лили Поттер — акт абсолютного самопожертвования, чистейшая форма любви — столкнулась с абсолютным эгоизмом всей истории человечества. Это было не сражение щита и меча. Это было столкновение двух несовместимых вселенных внутри одного измученного подросткового тела.

Материнская кровь вспыхнула, выстраивая вокруг души Гарри терновый венец концептуальной защиты. Грязь ревела, билась о невидимую преграду, пытаясь разъесть её, но каждый раз отступала, оставляя после себя концептуальные ожоги. Не в силах поглотить мальчика целиком, субстанция Грааля сделала единственное, что ей оставалось. Она осела на дне. Свернулась черным, пульсирующим узлом вокруг полупереваренного крестража в шраме, ожидая своего часа. Ожидая трещины.

А затем, повинуясь законам чужого мира, который теперь был намертво привязан к этому, Грязь потребовала Якорь.

Правая рука Гарри дернулась, словно прибитая к матрасу невидимым гвоздем. Кожа на тыльной стороне ладони начала лопаться. Никакого лезвия не было — плоть расходилась сама по себе, послушная воле жестокого хирурга. Из ран брызнула кровь, но она не впитывалась в простыню. Она кипела в воздухе, застывая, кристаллизуясь в рубиновые шрамы.

Один штрих. Как взмах кнута по спине мученика.

Второй. Как лезвие гильотины, падающее в толпу.

Третий. Как перекрестие прицела.

Командные Заклинания. Стигматы контракта, рожденные не милостью Грааля, а его искаженной агонией. Рисунок, выжженный на руке Гарри, не был похож на классические символы магов. Это был изломанный, перечеркнутый терновым венцом меч, плавящийся в огне.

В этот момент дом номер четыре по Тисовой улице изменился навсегда.

Стены выдохнули. Обои в комнате Гарри потемнели, свернулись по краям, как сожженная бумага, обнажив штукатурку, которая вдруг стала подозрительно напоминать пористую, серую кость. Внизу, на кухне, стрелки настенных часов дернулись назад, издали звук ломающихся костей и замерли на отметке 3:15. Час Дьявола.

В соседней спальне Вернон Дурсль захрипел во сне, его грудная клетка тяжело вздымалась — ему снилось, что он заживо замурован в стене собственного офиса. Петуния вцепилась в одеяло, видя в своих кошмарах сестру, чьи глаза были полны червей. Дадли плакал в подушку, не просыпаясь, оттого что его отражение в зеркале смеялось над ним чужим, змеиным голосом.

Мир простецов не замечал катастрофы. Но те, кто умел смотреть, уже ослепли от вспышки.

В Отделе Тайн Министерства Магии стеклянная сфера в ряду девяносто семь — пророчество о Темном Лорде и мальчике — вдруг покрылась сетью глубоких трещин изнутри. Черный туман заполнил её, и вместо голоса Трелони в пустом зале раздался хоровой, многоголосый шепот на латыни.

Гарри распахнул глаза.

Он лежал на спине, тяжело хватая ртом спертый, раскаленный воздух. Футболка прилипла к телу, насквозь пропитанная холодным потом. Боль ушла, оставив после себя сосущую, черную пустоту где-то в районе солнечного сплетения. И еще кое-что.

Тишину.

Абсолютную, мертвую тишину. Больше не было слышно гудения старенького холодильника внизу. Не стрекотали сверчки за окном. Даже ветер перестал биться в стекло. Мир словно задержал дыхание.

Гарри медленно, преодолевая тошноту, поднял правую руку. В полумраке комнаты, освещаемой лишь тусклым светом уличного фонаря сквозь щель в шторах, три багровых символа пульсировали в такт его сердцебиению. Плоть вокруг них казалась воспаленной, но крови не было — рисунок словно выжег сам себя изнутри, оставив шрамы в форме изломанного, перечеркнутого терновым венцом меча.

— Какого… — прохрипел он в пустоту. Голос прозвучал жалко, утонув в ватном воздухе спальни.

Он сел на кровати, спустив ноги на пол. Дерево показалось обжигающе холодным, несмотря на летнюю духоту, царившую в доме. Дурсли должны были вернуться только завтра к вечеру. Дадли выпросил у родителей поездку в парк аттракционов с ночевкой в отеле. Гарри помнил, как радовался этому — два дня абсолютной, никем не контролируемой свободы. Два дня без упреков, без хлопающих дверей и брезгливых взглядов.

Но сейчас эта свобода ощущалась как изолятор смертника.

Гарри потер шрам на лбу. Он не болел привычной режущей болью, возвещающей о ярости Волдеморта. Шрам казался… онемевшим. Словно нервные окончания выжгли кислотой.

Ему нужно было умыться. Смыть этот липкий пот кошмара. Он встал, покачнувшись, и вышел в темный коридор.

Ступени лестницы предательски скрипели под его босыми ногами. Каждый звук казался оглушительным. Спустившись на первый этаж, он щелкнул выключателем в прихожей. Лампочка мигнула, издала тихое электрическое жужжание, но свет получился каким-то тусклым, болезненно-желтым, словно светила она сквозь слой застоявшейся воды.

На кухне Гарри открыл кран. Вода потекла не сразу — сначала трубы глухо кашлянули, выплюнув сгусток ржавчины, и лишь затем ударила тонкая, теплая струйка. Он жадно припал к ней губами, но тут же отшатнулся, отплевываясь.

Вода имела отчетливый, металлический привкус. Привкус старой меди. Привкус крови.

— Просто ржавчина, — вслух произнес Гарри, пытаясь унять дрожь в руках. — Трубы старые. Дядя Вернон давно собирался вызвать сантехника.

Он оперся влажными руками о край раковины и посмотрел в темное окно перед собой. В стекле отражалась кухня: идеальный порядок Петунии, вычищенная до блеска плита, ровно расставленные стулья. И он сам. Растрепанный подросток с пугающе бледным лицом и горящими в полумраке глазами.

А затем Гарри заметил деталь, от которой волоски на его затылке встали дыбом.

Настенные часы над холодильником. Стрелка отсчитывала секунды. Тик. Так. Тик. Так.

Но звука не было. Часы шли в абсолютном безмолвии. А вот за его спиной, из коридора, доносился другой ритм. Медленный. Влажный. Будто кто-то с усилием проводил мокрой тряпкой по паркету.

Шурх… Пауза. Шурх… Пауза.

Гарри медленно обернулся. Дверной проем, ведущий в гостиную, зиял чернотой. Свет с кухни туда не проникал, словно тьма в той комнате стала физически плотной.

Его рука рефлекторно дернулась к карману джинсов, но палочка осталась наверху, на тумбочке. Идиот. Чертов идиот. Он стоял посреди кухни, вооруженный разве что полотенцем, пока в доме находилось нечто, нарушавшее базовые законы физики.

Шурх… Звук переместился. Теперь он исходил не из гостиной. Он доносился снаружи. От входной двери.

Кто-то скребся в нее. Не стучал, как нормальный человек. Не ковырялся отмычкой в замке. Ногти — или когти — медленно ползли по дереву сверху вниз, снимая стружку.

Гарри затаил дыхание. На цыпочках, стараясь слиться со стеной, он прокрался в прихожую. Глазок входной двери находился чуть выше уровня его глаз. Он зажмурился, перевел дух и, приподнявшись, прильнул к крошечному кружочку стекла.

Улица была пуста. Фонари горели, бросая длинные тени на аккуратно подстриженные газоны. Соседний дом номер шесть выглядел как обычно. Никого на крыльце не было.

Выдохнув, Гарри уже собирался отстраниться, когда заметил это.

Прямо под фонарем, на другой стороне улицы, стоял человек. Точнее, силуэт. Свет падал на него сверху, но не освещал ни черт лица, ни цвета одежды. Фигура была абсолютно, непроницаемо черной, как прореха в самой ткани пространства. И она была слишком высокой. Неестественно вытянутой.

Силуэт не двигался. Он просто стоял там, обратив безликую голову в сторону дома номер четыре.

И тут Гарри понял причину своего животного ужаса. Тень от фонарного столба падала влево. Тени от деревьев — тоже. А тень от этого существа тянулась прямо через дорогу, пересекала газон Дурслей, ползла по кирпичной кладке и… уходила прямо под входную дверь, с той стороны которой стоял Гарри.

Скрежет раздался снова. Прямо у самых ног Гарри. Это скреблась не дверь снаружи. Это тень скреблась под порогом, пытаясь проникнуть внутрь.

В ту же секунду метка на правой руке Гарри вспыхнула обжигающей, нестерпимой болью. Это была не просто рана — это был концептуальный сигнал тревоги. Территория замкнулась. Охота началась.

Гарри отшатнулся от двери, споткнувшись о подставку для зонтиков. С грохотом она повалилась на пол. В оглушительной тишине дома этот звук прозвучал как взрыв гранаты.

И словно в ответ на этот шум, тишину разорвал рев автомобильного мотора.

Гарри подскочил к окну в гостиной. По подъездной дорожке, сминая ухоженный газон, резко затормозила машина дяди Вернона. Фары выхватили из темноты кусты гортензии.

Они вернулись. На день раньше. Прямо сейчас.

— Нет, — одними губами прошептал Гарри. Разум лихорадочно выстраивал картину катастрофы. Силуэт под фонарем. Тень под дверью. И трое маглов, которые сейчас выйдут из машины прямо в центр этого кошмара.

Хлопнула водительская дверца.

— Я сказал, мы едем домой, и точка! — раздался разъяренный голос Вернона Дурсля, пробившийся сквозь стекло. — Этот ваш парк — рассадник мошенников! Пятьдесят фунтов за хот-дог, вы с ума сошли?!

— Вернон, не кричи на всю улицу, соседи услышат, — зашипела Петуния, выбираясь с пассажирского сиденья. — Дадличке стало плохо на американских горках, это не повод портить весь праздник…

Они направлялись к крыльцу.

Гарри бросился к входной двери и щелкнул замком изнутри, распахивая ее настежь.

— Уезжайте! — крикнул он, вцепившись побелевшими пальцами в косяк. — Быстро садитесь в машину и уезжайте!

Вернон, занесший ногу на ступеньку крыльца, замер. Его мясистое лицо начало стремительно наливаться багровой краской.

— Что ты сказал, паршивец? — прорычал он, сжимая пудовые кулаки. — Ты смеешь указывать мне, что делать в моем собственном доме?!

— Вы не понимаете! — Гарри в панике оглянулся на фонарь на другой стороне улицы.

Силуэта там больше не было. Пусто.

От этого стало еще страшнее.

— Там кто-то был! — Гарри отчаянно пытался подобрать слова, которые не звучали бы как бред сумасшедшего. — Кто-то стоял на улице. Странный. Я слышал шаги в доме и шорохи. Вы должны уехать, пока…

— Хватит! — рявкнул Вернон, грубо отодвигая Гарри плечом и вваливаясь в прихожую. За ним, испуганно озираясь, вошла Петуния, волоча за руку вялого, зеленоватого Дадли. — Опять твои ненормальные сказки! Опять пытаешься привлечь к себе внимание! Я терпел это достаточно!

Вернон захлопнул входную дверь с такой силой, что с потолка посыпалась штукатурка. Щелкнул замок. Ловушка закрылась окончательно.

— Дядя Вернон, послушайте меня хоть раз в жизни! — Гарри преградил ему путь, его глаза лихорадочно блестели. — Проверьте дом! Если не верите мне, просто проверьте! Здесь что-то не так! Окна, тени… посмотрите на часы на кухне!

Вернон тяжело задышал, его ноздри раздувались. Он обвел взглядом прихожую. Упавшая подставка для зонтиков. Бледный, трясущийся племянник с какими-то красными царапинами на руке.

— Хорошо, — зловеще тихо произнес Вернон, выхватывая из подставки свой самый тяжелый зонт с массивной дубовой ручкой. — Я проверю. И когда я никого там не найду, мальчишка, ты пожалеешь, что вообще на свет родился. Петуния, отведи Дадли на кухню и дай ему воды.

Вернон грузно двинулся по коридору, заглядывая сначала в гостиную, затем на кухню. Он демонстративно щелкал выключателями, зажигая свет везде, где только мог.

— Никого под диваном! — издевательски громко рапортовал он. — О, и в холодильнике тоже пусто! Какая неожиданность!

Гарри стоял у лестницы, сжимая кулаки до хруста суставов. Он знал, что тварь здесь. Он чувствовал её присутствие кожей. Запах тины и озона никуда не делся, он просто впитался в обои.

Дядя тяжело поднялся на второй этаж. Гарри слышал, как тот открывает двери комнат. Спальня хозяев. Ванная. Комната Дадли. И, наконец, спальня самого Гарри.

Спустя минуту Вернон спустился обратно. Его лицо выражало триумф и абсолютную, не знающую жалости ярость.

— Пусто, — выплюнул он, подходя к Гарри вплотную и тыкая концом зонта ему в грудь. — Никаких теней. Никаких взломщиков. Только твоя больная, ненормальная фантазия, Поттер. Ты просто хотел испортить нам возвращение.

— Я не врал, — тихо сказал Гарри, не опуская глаз.

— Марш в свою комнату! — заорал Вернон так, что у Гарри заложило уши. — И чтобы до утра я не слышал ни звука! Завтра мы решим, что с тобой делать! Пошел вон!

Гарри медленно повернулся и начал подниматься по ступеням. С каждым шагом наверх температура вокруг него падала. Когда он оказался на площадке второго этажа, изо рта вырвалось облачко пара.

Он подошел к двери своей комнаты. Дерево было покрыто тонким слоем инея.

Сглотнув вставший поперек горла ком, Гарри толкнул дверь и шагнул внутрь.

Свет уличного фонаря больше не проникал в окно. Стекло было замазано изнутри чем-то густым и черным. А в центре комнаты, прямо на его кровати, сидел тот самый силуэт, который он видел на улице.

Только теперь это был не силуэт.

Существо сидело к нему спиной, сгорбившись, перебирая в длинных, костлявых пальцах его волшебную палочку. Сутана из гниющих водорослей источала смрад, от которого у Гарри мгновенно заслезились глаза.

— Иллюзия безопасности, — прохрипело существо голосом, в котором смешались сотни интонаций. Оно медленно повернуло голову. Лицо, лишенное губ, обнажило ряды мелких, игольчатых зубов. — Как же легко люди обманывают сами себя.

Существо сжало кулак. Палочка из остролиста хрустнула и брызнула щепками. Перо феникса внутри нее вспыхнуло на секунду и угасло, превратившись в серый пепел.

Ассасин улыбнулся.

— А теперь, дитя… мы приступим к таинству боли.

Голос Ассасина заполнил комнату, резонируя в черепе Гарри, как звон треснувшего колокола.

Воздух в спальне мгновенно загустел, став почти осязаемым, как желатин. Гарри почувствовал, как невидимые тиски сдавили его грудную клетку, выжимая кислород. Он попытался сделать шаг назад, к спасительному дверному проему, но его ноги словно приросли к полу.

Ассасин, известный истории как Жиль де Ре, медленно поднялся с кровати. Его движения были текучими, лишенными костной жесткости, как у глубоководного хищника. С каждым его шагом по направлению к Гарри, комната неуловимо менялась. Постеры с командами по квиддичу на стенах обугливались и скручивались. Игрушки Дадли, сиротливо пылящиеся на полках, плавились, стекая разноцветными пластиковыми слезами.

Из рукавов сутаны Ассасина, подобно клубящемуся дыму, начали выползать тонкие, пульсирующие щупальца, сотканные из теней и запекшейся крови. Они тянулись к Гарри, извиваясь, как слепые черви, ищущие тепло.

Паника, первобытная и всепоглощающая, накрыла подростка с головой. Он остался без палочки. Без магии. Один на один с воплощенным кошмаром в запертой комнате.

Гарри рванулся всем телом, вкладывая в это движение всю силу отчаяния. Невидимые оковы не выдержали напора. Его нога выскользнула из липкой тени, как из грязи. Он бросился к двери, вываливаясь в коридор, где воздух был хоть на пару градусов теплее.

Сзади, в спальне, раздался влажный, чавкающий звук.

— Прячешься, дитя? — голос Ассасина заструился по дому, проникая в каждую щель. — Беги, беги! Чем быстрее бьется твое сердце, тем слаще будет кровь.

Гарри с грохотом скатился по лестнице. Его пятки проскальзывали на ступенях, однажды он чуть не подвернул лодыжку, но боль только подстегивала его. Оказавшись внизу, он подбежал к гостиной, где Дурсли все еще приходили в себя.

— Вызовите полицию! — закричал он, срывая голос. — Быстро! Оно здесь!

Вернон Дурсль, стоявший у серванта с бутылкой бренди в руке, поперхнулся. Его лицо, только начавшее возвращать себе нормальный цвет, снова налилось кровью.

— Ты! — взревел он, швыряя стакан в стену. Хрусталь разлетелся на тысячи осколков. — Опять твои фокусы?! Я же сказал тебе сидеть тихо!

— Дядя Вернон, пожалуйста! — Гарри вцепился в рукав его пиджака, пытаясь развернуть лицом к лестнице. — Посмотрите! Просто посмотрите наверх!

Вернон оттолкнул племянника с такой силой, что тот отлетел в кресло.

— Не смей прикасаться ко мне своими ненормальными руками! — прорычал он. — Петуния, звони в приют Святого Брутуса! С меня довольно! Пусть забирают его хоть сегодня ночью!

— Мама… — проскулил Дадли, сжавшись на диване. — Там… на потолке…

Петуния, державшая телефонную трубку, медленно подняла глаза. И закричала.

Это был не тот визг, которым она обычно встречала мышей или пауков. Это был крик женщины, чей мир, аккуратно выстроенный из кружевных салфеток и подстриженных газонов, рухнул в бездну безумия.

С потолка гостиной, прямо над люстрой, сочилась черная, густая жидкость. Она капала на ковер, прожигая в нем дыры, от которых поднимался едкий, сернистый дым. Но самое страшное было не в этом. Жидкость формировала слова. Гротескные, искаженные буквы, словно написанные пальцем безумца.

ЖЕРТВА ПРИНЯТА.

А затем свет в доме погас.

В абсолютной темноте раздался тот самый звук, который Гарри слышал наверху. Влажный шлепок, как от падения тяжелого куска мяса на пол. Кто-то спрыгнул с лестницы.

— Зажги свет! Вернон, сделай что-нибудь! — истерично закричала Петуния.

— Где фонарик?! — голос дяди дрожал, срываясь на фальцет. Слышалась возня, звон падающей мебели. — Черт побери, где этот проклятый фонарик?!

Вспышка. Луч карманного фонарика, выхваченный из ящика комода, прорезал тьму. Он заметался по комнате, выхватывая испуганные лица Дурслей, перевернутый журнальный столик, осколки стакана. И остановился на дверном проеме, ведущем в коридор.

Там стоял Ассасин.

Его глаза, лишенные век, светились в темноте мутно-желтым светом, отражая луч фонарика. Он улыбался, обнажая десны, черные от разложения.

— Семейный ужин? — проворковал Жиль де Ре, делая шаг в гостиную. — Как мило. Я как раз проголодался.

Вернон Дурсль, чья жизнь состояла из отрицания всего необычного, вдруг сделал то, чего от него никто не ожидал. Возможно, сработал инстинкт защиты территории, вбитый в него годами владения домом. А может, просто первобытный страх за семью пересилил логику.

Он взревел, как раненый медведь, и бросился на монстра, замахнувшись тяжелым фонариком как дубиной.

— Убирайся из моего дома! — заорал он, обрушивая удар на голову существа.

Фонарик прошел сквозь голову Ассасина, как сквозь голограмму, и с глухим стуком ударился о дверной косяк. Жиль даже не шелохнулся. Его тело, сотканное из теней и магии, проигнорировало физическую атаку.

Но Ассасин не проигнорировал дерзость.

Его рука, удлинившись, как резиновая, метнулась вперед и схватила Вернона за горло. С легкостью, с которой ребенок поднимает куклу, монстр оторвал грузного мужчину от пола. Вернон захрипел, болтая ногами в воздухе, его лицо начало синеть. Фонарик выпал из ослабевших пальцев и покатился по полу, отбрасывая безумные тени.

— Папа! — взвизгнул Дадли, пытаясь сползти с дивана и спрятаться за ним.

— Невежество, — прошипел Жиль, приближая лицо к задыхающемуся Вернону. — Ты думал, что твой мирок из кирпича и ипотеки защитит тебя от Бездны? Как наивно.

Петуния, оцепеневшая от ужаса, вдруг схватила со стола тяжелую хрустальную вазу с искусственными цветами. Ее руки тряслись так, что цветы в вазе стучали о стекло.

— Отпусти его! — взвизгнула она, швыряя вазу в монстра.

Ваза разбилась о плечо Ассасина, осыпав его осколками. Это не причинило ему вреда, но, кажется, привлекло внимание. Он медленно повернул голову к Петунии, и его улыбка стала еще шире.

— О, женщина, — прошептал он. — В тебе я чувствую страх, замешанный на зависти. Восхитительный букет.

Щупальца, змеившиеся по полу, метнулись к Петунии и Дадли, обвивая их лодыжки. Они закричали, когда их потащило по ковру к центру комнаты.

Гарри, все это время стоявший в оцепенении, вдруг почувствовал, как ярость прорывается сквозь страх. Это была его семья. Да, они были ужасными людьми. Да, они ненавидели его. Но это были люди. И это чудовище собиралось убить их на его глазах.

Он не мог этого допустить.

Гарри схватил каминную кочергу, стоявшую у камина. Тяжелая, чугунная, холодная. Не волшебная палочка, но хоть что-то.

— Эй! — крикнул он, бросаясь к Ассасину. — Твоя цель — я! Оставь их в покое!

Он замахнулся кочергой, целясь не в призрачное тело, а в руку, державшую Вернона. Может быть, физический удар по конечности, которая взаимодействует с материей, сработает?

Удар кочергой пришелся не по руке. Жиль де Ре перехватил чугунный прут в полете. Его пальцы, похожие на пучок бледных червей, сомкнулись на металле. Раздался противный, визгливый скрежет — чугун под его хваткой начал деформироваться, словно пластилин, и сочиться черной сукровицей.

— Железо? — голос Ассасина прозвучал прямо в голове Гарри, минуя уши. — Ты угрожаешь Бездне куском руды?

Щупальце, вырвавшееся из-под сутаны, хлестнуло Гарри поперек груди. Это был не удар кнута. Это был удар тарана. Ребра мальчика отозвались сухим, тошнотворным хрустом. Гарри отшвырнуло назад, он пролетел через всю гостиную и врезался в сервант с парадной посуды. Стекло взорвалось, осыпая его дождем острых осколков.

Гарри рухнул на пол, захлебываясь криком, который не мог вырваться из сдавленных легких. Изо рта хлынула кровь, теплая и соленая.

— Смотри, — прошипел Жиль.

Щупальца, державшие Дурслей, сжались.

Вернон больше не хрипел. Его лицо стало фиолетовым, язык вывалился наружу, а глаза закатились, показывая белки, на которых лопались сосуды.

У Дадли из носа и ушей потекла тонкая струйка крови.

Петуния скребла ногтями по ковру, ломая их под корень, оставляя кровавые борозды на ворсе. Она смотрела прямо на Гарри. В ее взгляде не было ненависти. Только животный ужас и немая мольба: «Сделай что-нибудь».

— Они умирают, — констатировал Жиль с нежностью патологоанатома. — Их души — лишь аперитив. Но ты… ты будешь смотреть, как они гаснут. А потом я вскрою твой череп и выпью твое отчаяние.

Гарри попытался встать. Рука соскользнула в лужу собственной крови. Боль в груди была такой, что темнело в глазах. Он не мог их спасти. Он не мог спасти даже себя.

«Я слаб», — пронеслось в голове. — «Я ничтожество. Я умру здесь, среди осколков и трупов, и никто даже не узнает».

Но затем взгляд упал на правую руку.

Метка не просто горела. Она жрала его плоть. Командные Заклинания пульсировали в такт угасающему сердцу, требуя выхода. Они пили его ману, его жизнь, его ярость.

— Нет… — прохрипел Гарри. Кровавая пена пузырилась на губах.

Жиль де Ре поднял свободную руку. Между его пальцами сформировался скальпель из чистой тьмы.

— Пора, — он занес лезвие над шеей Петунии.

В этот момент в Гарри что-то сломалось. И одновременно — родилось.

Это была молитва. И это был вопль загнанного зверя, который готов перегрызть глотку самому дьяволу, лишь бы выжить.

Он ударил окровавленной правой рукой, отмеченной клеймом, прямо в пол. В осколки стекла. В собственную кровь.

— ЯВИСЬ! — этот крик разорвал ему горло. — КТО УГОДНО! УБЕЙ ЕГО! СПАСИ ИХ! Я ОТДАМ ВСЁ!

Кровь Гарри, смешавшись с магией Метки, вспыхнула.

Это был не свет. Это была тьма, которая была ярче любого света. Пол под Гарри взорвался. Паркет, лаги, фундамент — всё исчезло, уступая место багровому инферно.

Жиль де Ре замер. Скальпель дрогнул в его руке. Он почувствовал это. Запах. Не серы, не тлена. Запах пепелища. Запах сожженной плоти святой мученицы.

— Жанна…? — прошептал он, и в его голосе смешались благоговение и безумие.

Из багрового разлома в полу ударил столб огня. Не обычного. Черного огня, пожирающего тени.

В центре пламени стояла фигура.

Она не материализовалась из воздуха. Она словно прорвала ткань реальности, шагнув из ада прямо в гостиную дома номер 4.

Латная перчатка сжала древко флага. Черный металл, раскаленный добела.

Взмах.

Ударная волна сбила пламя, мгновенно выморозив воздух.

Жанна д’Арк Альтер стояла над Гарри. Пепельно-белые волосы, короткие, рваные, словно их кромсали тупым ножом. Глаза — два озера расплавленного золота с вертикальными, драконьими зрачками. На ее лице застыла гримаса абсолютного, концентрированного отвращения.

Она посмотрела на Гарри — окровавленного, полумертвого, лежащего в груде стекла.

— Ты… — ее голос звучал как скрежет металла по стеклу. — Ты посмел выдернуть меня из небытия ради… этого?

Затем она перевела взгляд на Жиля.

Ассасин отступил на шаг. Его выпученные глаза расширились еще больше, хотя казалось, что это невозможно.

— Жанна… — прохрипел Жиль. — Моя святая… ты вернулась… Но почему… почему ты такая грязная?

Это слово стало триггером.

Глаза Жанны Альтер сузились.

— Грязная? — переспросила она тихо. Слишком тихо. — Ты, кусок разлагающейся слизи, называешь меня грязной?

Жиль затрясся. Его безумие сыграло злую шутку. Он видел перед собой Жанну, но не ту, которую помнил. Не светлую деву Орлеана. Он видел искажение. Подделку. Демона, укравшего лик его возлюбленной.

— Ты не она! — взвизгнул Ассасин, и его голос сорвался на визг. — Ты — ложь! Ты — демон, надевший ее кожу! ИЗЫДИ!

Щупальца Жиля, забыв о Дурслях, метнулись к Жанне. Десятки черных, склизких плетей, нацеленных в ее сердце.

Жанна даже не шелохнулась. Она просто крутанула флаг.

— La Grondement Du Haine! (Рёв Ненависти!)

Черное пламя вырвалось из древка, формируя стену огня. Щупальца, коснувшись его, не просто сгорели — они испарились с мерзким, чавкающим звуком, оставив после себя лишь облако зловонного пара.

Жиль взвыл, отдергивая обугленные обрубки.

— Ты смеешь атаковать меня, червь? — Жанна шагнула вперед. Ее сапог с хрустом опустился на осколки вазы. — Я — Драконья Ведьма. Я та, кто сожжет этот мир дотла. А ты… ты просто мешаешь мне думать.

Она рванулась с места. Не бежала — летела, оставляя за собой шлейф из искр и тьмы.

Острие ее флага, заточенное как копье, нацелилось прямо в грудь Ассасина.

— Умри! — рявкнула она.

Жиль, вопреки своей громоздкой комплекции, изогнулся невозможным образом, пропуская острие в миллиметре от своей шеи. Его книга раскрылась, и из страниц вырвался рой демонических мух, пытаясь ослепить Слугу класса Авенджер.

Жанна отмахнулась от них, как от назойливой пыли, и нанесла удар ногой в кованном сапоге прямо в колено Ассасина. Раздался хруст, похожий на выстрел. Жиль рухнул на одно колено, шипя от боли и ярости.

— Подделка! Фальшивка! — выплевывал он проклятия, пытаясь сформировать новое заклинание. — Я выпотрошу тебя и верну настоящий свет!

— Свет? — Жанна перехватила флаг, нависая над ним. На ее лице появилась жестокая, садистская улыбка. — У меня для тебя плохие новости, Жиль. Света больше нет. Есть только я… твоё порождение!

Она занесла острие для добивающего удара, но Ассасин вдруг рассыпался на стаю черных крыс, которые с писком разбежались по углам, втягиваясь в тени.

— Трусливая тварь, — сплюнула Жанна.

Она резко развернулась. Огонь на ее флаге погас, но жар в комнате остался.

Дурсли, все еще живые, но находящиеся в глубоком шоке, жались в углу. Вернон хрипел, держась за горло. Петуния закрывала собой Дадли, глядя на спасительницу расширенными от ужаса глазами.

Жанна медленно подошла к Гарри. Он все еще лежал на полу, не в силах пошевелиться. Кровь заливала ему глаза.

Она наступила сапогом ему на грудь. Не сильно, но достаточно ощутимо, чтобы выдавить воздух.

— Эй, — бросила она, глядя на него сверху вниз с выражением крайней брезгливости. — Ты хоть жив, Мастер? Или мне сразу искать нового?

Гарри попытался сфокусировать взгляд. Все плыло. Он видел только ее горящие золотые глаза и перекошенный от злости рот.

— С-спасибо… — прошептал он.

Жанна фыркнула.

— Не благодари, — она убрала ногу и протянула руку. Не чтобы помочь встать, а чтобы схватить его за подбородок и резко повернуть лицо к свету фонарика, валяющегося на полу. — Ты выглядишь как кусок дерьма. И пахнешь так же. Если ты сдохнешь сейчас, я тебя воскрешу и убью лично. Понял?

В углу кто-то всхлипнул. Это была Петуния.

Жанна медленно перевела взгляд на нее. В ее глазах не было жалости.

— А вы, — процедила она, указывая острием флага на Дурслей. — Если хоть кто-то из вас издаст хоть звук… я превращу этот дом в крематорий.

Она опустила флаг, и тот с глухим стуком ударился об пол.

Битва закончилась. Но война только началась.

Тишина, наступившая после исчезновения Жиля, была тяжелее, чем его присутствие. Это была тишина морга, где только что выключили свет.

В воздухе висел густой, удушливый запах озона, горелой проводки и — самое страшное — сладковатый аромат паленой человеческой кожи, исходивший от мест, где щупальца касались Дурслей.

Гарри лежал на спине, глядя в потолок, покрытый копотью. Каждый вдох давался с трудом, словно в легкие насыпали битого стекла. Ребра были сломаны — он чувствовал, как костные отломки скрежещут друг о друга при малейшем движении. Кровь во рту загустела, приобретая вкус старых медных монет.

«Я жив» — эта мысль казалась чужой, абсурдной. — «Почему я жив?»

Над ним нависла тень.

Жанна д’Арк Альтер не убрала свой флаг. Она держала его как копье, острием вниз, и наконечник покачивался в дюйме от кадыка Гарри. Черный металл все еще дымился, излучая жар, от которого ресницы Гарри начали скручиваться.

— Ты… — она наклонила голову, и прядь пепельных волос упала ей на глаза. В этом движении не было грации. Была резкость хищной птицы. — Ты хоть понимаешь, что натворил, мусор?

Гарри попытался ответить, но вместо слов из горла вырвался булькающий кашель. Кровавая пена брызнула на начищенный сапог Жанны.

Она поморщилась, словно наступила в грязь.

— Мерзость, — выплюнула она. — Слабый. Сломанный. Ничтожный. И это мой Мастер? Грааль, должно быть, спятил, раз связал меня с таким убожеством.

В углу комнаты послышалось шуршание. Вернон Дурсль, держась за багрово-синюю шею, попытался подняться на колени. Его лицо было цвета старой газеты, а глаза бегали по комнате, не в силах сфокусироваться.

— Вон… — прохрипел он. Голос Вернона, обычно громоподобный, теперь напоминал скрип несмазанной петли. — Вон из моего дома… вы, уроды…

Жанна медленно повернула голову. Ее шея хрустнула.

— Он еще и разговаривает, — сказала она с искренним изумлением, обращаясь скорее к самой себе, чем к кому-либо в комнате. — Я спасла его жирную тушу от того, чтобы стать кормом для фамильяров, а он смеет открывать рот?

Она сделала шаг в сторону Дурслей. Сапоги гулко стукнули по паркету.

— Нет! — Гарри дернулся, пытаясь перехватить ее ногу, но пальцы лишь бессильно скользнули по металлу поножей. — Не трогай их!

Жанна замерла. Она посмотрела на свою ногу, которую только что коснулась рука Гарри, затем на его искаженное болью лицо. В ее янтарных глазах вспыхнул опасный огонек.

— Ты приказываешь мне? — тихо спросила она. — Ты, лежащий в собственной моче и крови, смеешь приказывать Мстителю?

— Я… прошу, — Гарри сглотнул кровь. — Они… моя семья.

— Семья? — Жанна рассмеялась. Это был короткий, лающий звук, лишенный веселья. — Я видела, как этот боров смотрел на тебя секунду назад. Он желал тебе смерти больше, чем тот Ассасин. И ты защищаешь их?

Она наклонилась, схватив Гарри за грудки окровавленной футболки, и рывком приподняла его над полом. Боль в сломанных ребрах взорвалась сверхновой, заставив Гарри вскрикнуть.

— Ты либо святой, либо идиот, — прошипела она ему в лицо. От нее пахло гарью, железом и чем-то древним, как пыль сожженных библиотек. — Я ненавижу и тех, и других. Святых я жгу. Идиотов — топчу.

Но, вопреки своим словам, она не ударила.

Ее левая рука, свободная от флага, вспыхнула багровым светом. Это была не магия исцеления, какую Гарри видел у мадам Помфри. Это была грубая, насильственная энергия — мана, сконцентрированная в чистую волю.

Жанна с силой прижала ладонь к груди Гарри, прямо поверх сломанных ребер.

— А-А-АГХ! — Гарри выгнулся дугой.

Ощущение было таким, словно в грудь залили расплавленный свинец. Магия Жанны не уговаривала ткани срастаться. Она приказывала им. Кости с треском вставали на место, разорванные сосуды спаивались, мышцы стягивались узлами. Это было насилие над организмом ради его спасения.

— Терпи, щенок! — рявкнула она, когда он попытался вырваться. — Если сдохнешь, моя мана рассеется, и я исчезну. А я не собираюсь исчезать из-за твоей хрупкости!

Через десять секунд, которые показались Гарри вечностью, она разжала руку и бросила его обратно на пол.

Гарри судорожно вдохнул. Воздух вошел в легкие свободно. Боль ушла, оставив после себя лишь тупую, ноющую пульсацию и жжение на коже в форме ладони Жанны.

— Вставай, — скомандовала она, отворачиваясь. — Хватит валяться. У нас проблемы поважнее твоих царапин.

Гарри, шатаясь, поднялся на ноги. Его колени дрожали, но он стоял.

В этот момент реальность вокруг дома дрогнула.

Стены, которые все еще напоминали пульсирующее мясо, внезапно посерели. Иллюзия (или реальность Ассасина?) начала осыпаться, как сухая штукатурка. Мясные ступени лестницы снова стали деревянными. Черви на обоях исчезли, оставив после себя лишь пятна плесени.

Окно в гостиной, замазанное чернотой, очистилось. Сквозь разбитое стекло ворвался свежий ночной воздух и звук, которого не было слышно последние полчаса.

Стрекотание сверчков. Шум далекой машины.

Барьер пал. Территория Ассасина свернулась, выбросив их обратно в обычный мир.

— Что… что это было? — голос Петунии был едва слышен. Она сидела на полу, прижимая к себе Дадли, и смотрела на Жанну с выражением суеверного ужаса.

Жанна подошла к окну, хрустя осколками стекла под сапогами. Она выглянула наружу, проверяя периметр с профессионализмом солдата.

— Это было начало войны, женщина, — бросила она через плечо, не удосужившись даже взглянуть на Петунию. — И ваш пряничный домик только что стал линией фронта.

Она повернулась к ним лицом. В свете единственной уцелевшей лампы в коридоре ее черные доспехи казались провалом в пространстве.

— Слушайте внимательно, потому что я не буду повторять, — ее голос стал холодным и деловым. — Тварь, которая была здесь — это Слуга. Героический Дух, призванный убивать. Он ушел, но он вернется. И он будет не один.

Вернон, наконец сумевший встать, опираясь на перевернутое кресло, побагровел. Страх начал уступать место его привычной, тупой ярости.

— Я вызову полицию! — прохрипел он, брызгая слюной. — Я позвоню в Ми-5! Вы ворвались в мой дом! Вы разгромили мою гостиную! Кто будет платить за это?!

Жанна медленно перевела взгляд на него. В ее глазах не было ни капли сочувствия, только безмерная усталость существа, вынужденного общаться с насекомым.

— Звони, — сказала она спокойно. — Звони хоть Королеве. Но когда приедет полиция, они найдут здесь только четыре трупа. Потому что Ассасин вернется раньше, чем они успеют оформить протокол.

Она подошла к Вернону вплотную. Тот инстинктивно попятился, но уперся спиной в стену. Жанна была ниже его на голову, но в этот момент казалось, что она возвышается над ним, как гора.

— Ты думаешь, ты хозяин в этом доме? — тихо спросила она, и от ее шепота у Вернона затрясся тройной подбородок. — Нет. С этой секунды этот дом — моя крепость. А вы — лишь мебель, которую я пока решила не выбрасывать.

Она ткнула пальцем в латной перчатке ему в грудь.

— Хочешь жить — молчи и делай, что скажу. Хочешь умереть — продолжай орать. Мне все равно. Но если твои вопли привлекут внимание других Слуг до того, как я восстановлю ману… я вырежу твой язык и скормлю его фамильярам. Понял?

Вернон открыл рот, закрыл его, и молча кивнул. Впервые в жизни он столкнулся с силой, которая не просто угрожала ему физически, но и полностью игнорировала его социальный статус, его деньги, его «нормальность».

— Отлично, — Жанна резко развернулась к Гарри.

Гарри стоял, прислонившись к дверному косяку, и смотрел на нее. В его голове царил хаос. Волшебная палочка уничтожена. Дурсли знают о магии больше, чем когда-либо. У него на руке горят знаки, которые болят, как открытая рана. И посреди его гостиной стоит девушка, которая выглядит как ожившая легенда и ведет себя как садистка.

— Мастер, — она произнесла это слово с иронией. — У тебя есть еда? Настоящая еда, а не тот мусор, которым питаются эти свиньи?

— Э-э… — Гарри моргнул. Переход от угроз убийством к вопросу о еде был слишком резким. — В холодильнике есть остатки жаркого. И… может быть, сыр.

— Тащи, — скомандовала Жанна. — Мне нужно восполнить энергию. А потом ты расскажешь мне, что здесь происходит и почему у тебя магический потенциал как у табуретки, но при этом ты умудрился призвать Авенджера.

Она села на единственный уцелевший стул во главе обеденного стола, положив ноги в грязных, окровавленных сапогах прямо на кружевную скатерть Петунии.

— Ну? Чего застыл? — рявкнула она. — Шевелись! Война не ждет, пока ты переваришь свой шок.

Гарри бросил последний взгляд на Дурслей. Петуния беззвучно плакала, обнимая Дадли. Вернон стоял у стены, похожий на сдувшийся воздушный шар.

И, как ни странно, впервые за много лет Гарри почувствовал не страх, а странное, холодное спокойствие. Мир рухнул. Нормальности больше не было. Но у него был защитник.

Пусть даже этот защитник был сущим чудовищем.

Гарри пошел на кухню за жарким.

* * *

Гарри вернулся в гостиную, неся в руках большое керамическое блюдо с остатками вчерашнего ростбифа и кусок чеддера, завернутый в фольгу. Руки его слегка подрагивали, и керамика тихо позвякивала.

Картина, открывшаяся ему, была сюрреалистичной даже по меркам Хогвартса.

Посреди разгромленной комнаты, где еще пахло озоном и страхом, за столом с кружевной скатертью (теперь прожженной в трех местах) сидела Жанна д’Арк Альтер. Она закинула ноги в тяжелых латных сапогах прямо на стол, сдвинув в сторону хрустальную вазочку с мятными леденцами. Ее черный плащ, похожий на крылья падшего ангела, свисал со спинки стула, касаясь пола.

Дурсли сбились в кучу у камина, как стадо овец во время грозы. Вернон держался за горло, на котором уже наливались уродливые фиолетовые синяки в форме пальцев. Петуния механически гладила Дадли по голове, глядя в одну точку невидящим взглядом. Дадли же, вопреки всему, не сводил глаз с гостьи. В его взгляде ужас боролся с чем-то вроде завороженного любопытства — так дети смотрят на тигра в зоопарке, который только что откусил смотрителю руку.

— Долго, — бросила Жанна, не поворачивая головы. — Я могла бы успеть сжечь Францию за это время.

Гарри поставил блюдо на стол, стараясь не задеть ее сапоги.

— Оно холодное, — предупредил он. — Микроволновка, кажется, сдохла после твоего появления.

Жанна скосила на него янтарный глаз.

— Мне не нужна твоя магловская коробка с радиацией.

Она протянула руку к мясу. Ее пальцы в черной перчатке коснулись куска говядины. С легким шипением по мясу пробежали багровые искры. Жир мгновенно зашкворчал, по комнате поплыл запах свежеприготовленного жаркого, смешанный с запахом серы.

Она схватила кусок мяса рукой — без вилки, без ножа — и впилась в него зубами. Это было не человеческое поглощение пищи. Это было кормление хищника. Она рвала волокна, глотала почти не жуя, и при этом смотрела на Гарри с вызовом.

— Чего уставился? — прошамкала она с набитым ртом. — Слугам нужна мана. А поскольку ты, как маг, бесполезен чуть более чем полностью, мне приходится добирать энергию через материю. Садись.

Это был приказ. Гарри опустился на стул напротив, чувствуя, как деревянная спинка врезается в его ноющие лопатки.

— Кто ты? — спросил он снова. На этот раз голос его был тверже. Шок отступал, уступая место холодной, прагматичной необходимости понять правила игры.

Жанна проглотила кусок, вытерла жирные губы тыльной стороной ладони и ухмыльнулась.

— Я — твой ночной кошмар, ставший явью, — она откинулась на спинку стула, и дерево жалобно скрипнуло под весом ее доспехов. — Класс Авенджер. Жанна д’Арк Альтер. Тень святой, которую предали, сожгли и забыли. А теперь слушай сюда, щенок.

Она подалась вперед, и ее лицо оказалось в опасной близости от лица Гарри. От нее исходил жар, как от открытой печи.

— Ты влез в Войну Святого Грааля. Не спрашивай меня, как и почему — мне плевать. Факт в том, что у тебя на руке Командные Заклинания, а значит, ты — Мастер.

Гарри посмотрел на свою правую руку. Три багровых штриха пульсировали ровным, тусклым светом.

— Война? — переспросил он. — Как война с Волдемортом?

Жанна закатила глаза так сильно, что на секунду стали видны только белки.

— Волдеморт? Кто это? Какой-то местный царек? — она фыркнула. — Забудь свои мелкие разборки. Это — Королевская Битва. Семь Мастеров. Семь Слуг. Герои прошлого, выдернутые из Трона Героев, чтобы убивать друг друга ради одной чашки.

— Чашки? — голос Вернона прорезался из угла. Он не смог сдержаться. Абсурдность ситуации перевесила страх. — Вы разнесли мой дом, убили электричество и чуть не задушили меня из-за какой-то… чашки?!

Жанна медленно повернула голову. Ее взгляд был тяжелым, как могильная плита.

— Эта «чашка», жирный боров, — прошептала она, — может переписать реальность. Она исполняет любое желание. Воскресить мертвых. Обрести бессмертие. Или… — ее глаза сузились, — …отомстить Богу за то, что он создал этот убогий мир.

В комнате повисла тишина.

— Любое желание? — тихо переспросил Гарри.

— Любое, — подтвердила Жанна, возвращаясь к еде. — Но не обольщайся. Ты не выиграешь. Ты слаб. У тебя нет маны. Твои магические цепи — это смех. Я чувствую, с каким трудом ты поддерживаешь мое существование. Я сейчас ем это отстойное мясо только для того, чтобы не исчезнуть прямо здесь.

Она ткнула в него куском сыра.

— И где твое оружие? Тот урод сломал твою палочку. Ты что, маг-инвалид? Без деревяшки колдовать не умеешь?

Гарри опустил глаза. Обломки его палочки все еще валялись на полу у лестницы, смешавшись с осколками вазы. Сердце болезненно сжалось.

— Я… я не умею без нее, — признался он.

— Блеск, — Жанна швырнула сыр на тарелку. — Просто блеск. Мой Мастер — калека. Значит так. Твоя задача — не сдохнуть. Моя задача — убить остальных шестерых Слуг. Ты будешь моей батарейкой. Плохой, протекающей батарейкой, но другой у меня нет.

Внезапно телевизор в углу, который до этого казался мертвым, зашипел. Экран, покрытый паутиной трещин, моргнул и засветился серым, старым светом. Звук прорвался сквозь помехи — искаженный, дребезжащий.

«…экстренный выпуск новостей. Взрыв газа в районе Литтл-Уингинга… полиция просит жителей оставаться в домах… очевидцы сообщают о странных огнях…»

Жанна повернулась к экрану.

— Газ, — усмехнулась она. — Классика. Прикрытие Ассоциации работает быстро.

Она встала, и стул с грохотом упал назад.

— Ладно. Перерыв окончен. Тот Ассасин, Жиль… он не уйдет далеко. Он одержим. Он думает, что я — его святая дева, которую нужно «очистить».

Гарри вздрогнул.

— Он знает тебя?

Лицо Жанны на мгновение исказилось. Это была не злость, а что-то более глубокое, болезненное.

— Он знал её, — резко ответила она. — Оригинал. Жанну, которая молилась и спасала Францию. Он был ее маршалом. Ее другом. А когда ее сожгли, он сошел с ума. Стал чудовищем, убивающим детей, чтобы призвать демонов и отомстить Богу.

Она подошла к Гарри и наклонилась, опираясь руками о стол.

— Ирония в том, что Грааль создал меня именно такой, какой он хотел ее видеть. Мстительной. Жестокой. Ведьмой. Но его больной мозг не может этого принять. Он хочет «спасти» меня.

Она выпрямилась и поправила латную перчатку.

— Поэтому мы не будем ждать, пока он вернется со своей армией из слизи. Мы превратим этот дом в крепость.

— Крепость? — Петуния наконец подала голос. Она встала, отряхивая юбку, и в ее движениях появилась странная, истеричная решимость. — Это мой дом. Мой! Я столько лет держала его в идеальном порядке…

— Твой порядок закончился, — оборвала ее Жанна. — Теперь здесь будет хаос. Мой хаос.

Она подняла руку, и в ее ладони вспыхнул черный огонь.

— Эй, ты, — она кивнула Дадли.

Толстый мальчик вздрогнул, его щеки затряслись.

— Я?

— Ты. Тащи все, что горит. Дерево, бумагу, тряпки. Мы будем разжигать сигнальные костры.

— Сигнальные костры? — ужаснулся Вернон. — В гостиной?!

— Нет, идиот. На магическом уровне, — Жанна закатила глаза. — Мне нужно создать Территорию, которая перекроет след Ассасина. Иначе он вернется через час и дожрет вас.

Она повернулась к Гарри.

— А ты, Мастер… иди собери свои игрушки. Мы будем учить тебя выживать без палочки. Потому что если ты надеешься спрятаться за моей спиной — я тебя сама прикончу, чтобы не мешался под ногами.

Гарри посмотрел на нее. В золотых глазах Жанны Альтер не было ни капли тепла, ни намека на дружелюбие. Она была оружием, выкованным из ненависти. Но сейчас это оружие стояло между ним и бездной.

— Я не буду прятаться, — тихо сказал он.

Жанна хмыкнула. Уголок ее рта дернулся вверх в подобии улыбки — хищной, но уже не такой презрительной.

— Посмотрим. А теперь — за работу. Война началась.

Она взмахнула рукой, и люстра над их головами, до этого висевшая на одном проводе, вспыхнула ярким, неестественным синим пламенем, осветив руины их прежней жизни холодным светом битвы.

Синий свет от пылающей люстры заливал гостиную холодным, мертвенным сиянием. Жанна раздавала приказы ошеломленным Дурслям, словно генерал, занявший вражескую деревню. Вернон, багровея и пыхтя, потащил в коридор переломанные стулья. Петуния, подрагивая всем телом, собирала в мусорный пакет осколки своей любимой вазы, а Дадли, с выпученными глазами, тащил стопку старых газет.

Гарри попытался сделать шаг к лестнице, чтобы выполнить приказ Жанны и собрать свои вещи.

Его нога подкосилась.

Мир внезапно накренился. Боль в ребрах, которую Жанна «починила», никуда не делась — она просто изменила тональность, превратившись из острой в глубокую, тупую пульсацию, отдающуюся в каждом позвонке. Кровь отхлынула от лица, перед глазами поплыли черные мушки. Магическое истощение, помноженное на физический шок, наконец-то выставило счет.

Он начал заваливаться набок, прямо на усыпанный стеклом ковер.

Железная хватка сомкнулась на его предплечье за долю секунды до падения.

— Тц, — раздался над ухом раздраженный цокот языка. — Я же сказала, что ты бракованная батарейка.

Гарри повис на руке Жанны. Латная перчатка больно впивалась в плоть, но держала крепко, не давая упасть. Он тяжело дышал, чувствуя, как холодный пот заливает лоб.

— Я… я в порядке, — прохрипел он, пытаясь отстраниться, но тело его не слушалось.

— Заткнись и не трать кислород на ложь, — процедила она. — Твои магические цепи сжались до толщины волоса. Еще минута на ногах, и ты впадешь в кому. А мне нужен живой Мастер, а не овощ.

Жанна перекинула его руку через свое плечо, бронированное черным металлом. От доспехов исходил жар, как от остывающей печи, и пахло старой кровью. Одним слитным, неестественно сильным движением она оторвала его от пола и почти понесла к лестнице.

— Эй, вы, — бросила она Дурслям через плечо. — Если к моему возвращению этот мусор не будет сложен в центре гостиной, я сложу там вас.

Вернон что-то протестующе булькнул, но Жанна уже тащила Гарри наверх.

Ступени казались бесконечными. Гарри полувисел на ней, перебирая ногами чисто машинально. Он чувствовал жесткость ее наплечника и мягкость волос, когда она поворачивала голову. Контраст между чудовищной силой Слуги и хрупкостью девушки, которой она казалась, сбивал с толку.

Они ввалились в его спальню. Комната все еще хранила в себе удушливый запах водорослей и гнили — наследие Жиля де Ре. Окно, заляпанное снаружи какой-то слизью, пропускало лишь тусклый желтый свет уличного фонаря.

Жанна без церемоний сбросила Гарри на кровать. Пружины скрипнули.

— Лежи, — приказала она.

Она подошла к окну и с размаху ударила по стеклу закованным в латы кулаком. Стекло не разбилось, но покрылось паутиной трещин. Жанна выдохнула струйку черного дыма прямо на трещины. Слизь снаружи мгновенно высохла и осыпалась серым пеплом, впустив в комнату свежий ночной воздух.

Гарри лежал на спине, глядя на потолок. Дышать было больно, но не так сильно, как внизу.

— Спасибо, — тихо сказал он.

Жанна резко обернулась. Золотые глаза в полумраке светились, как у кошки.

— Я запретила тебе благодарить меня, — ее голос был тихим, но угрожающим. — Я не рыцарь в сияющих доспехах. Я вытащила тебя наверх только потому, что если ты сдохнешь на лестнице, мне придется спотыкаться о твой труп.

Она подошла к кровати и посмотрела на него сверху вниз. В ее взгляде не было презрения. Скорее, холодный расчет патологоанатома.

— Твое тело не привыкло к мане Слуг. То исцеление, которое я применила — это грубая сила. Твои ткани срослись, но нервы все еще помнят разрыв. Тебе нужен сон. Обычный, магловский сон. Часа два, не больше.

Гарри покачал головой.

— Я не могу спать. Тот монстр… Жиль. Он может вернуться. Дурсли внизу одни, они ничего не смогут сделать. И… — он сглотнул вязкую слюну, — у меня нет палочки. Я беззащитен.

Жанна хмыкнула и вдруг наклонилась. Ее лицо оказалось в нескольких дюймах от его лица.

— Слушай меня, мальчик со шрамом, — прошептала она, и каждое слово падало, как капля раскаленного воска. — Пока я здесь, никто в этом доме не умрет без моего разрешения. Жиль де Ре — трус, когда дело доходит до прямых столкновений со мной. Он будет зализывать раны и плести паутину. У нас есть время.

Она выпрямилась и вдруг начала расстегивать ремни на своем черном доспехе. Раздался лязг металла — тяжелые наручи со стуком упали на пол, оставив вмятины в дешевом паркете. За ними последовали наплечники. Под слоями брони оказалась простая черная рубашка, плотно облегающая ее хрупкую, но жилистую фигуру.

Гарри попытался отвести взгляд, чувствуя неуместность ситуации, но усталость пригвоздила его к матрасу.

Жанна не обращала на него внимания. Она сняла перчатки, бросив их на письменный стол, и устало потерла запястья. На ее бледной коже виднелись красные следы от ремешков, словно она носила этот доспех столетиями, не снимая.

— Чего отворачиваешься, девственник? — хмыкнула она, заметив его смущение. — Думаешь, мне есть дело до твоих магловских приличий? Я сгорела заживо на площади, на глазах у тысяч зевак. Поверь, стеснение — это роскошь, которая сгорает первой.

Она подошла к кровати и бесцеремонно сгребла одеяло, сбросив его на пол. Гарри вздрогнул.

— Твоя кровь на простынях. И слизь того ублюдка, — констатировала она, поморщив нос. Взмахнув рукой, она выпустила короткую вспышку багрового пламени. Пятна зашипели и испарились, оставив после себя запах озона и стерильной чистоты. — Ложись.

Гарри повиновался, чувствуя себя невероятно глупо и беспомощно. Он лег на спину, стараясь не тревожить ноющие ребра. Метка на правой руке тихо пульсировала, напоминая о связи между ними — связи, которая теперь казалась единственным якорем в сошедшем с ума мире.

Жанна не ушла. Она пододвинула единственный стул к кровати, развернула его спинкой вперед и села, положив подбородок на скрещенные руки. Золотые глаза не мигая смотрели на него.

— Зачем ты осталась здесь? — тихо спросил Гарри, нарушая гнетущую тишину. — Внизу… Дурсли. Они же могут сделать какую-нибудь глупость. Вернон может попытаться сбежать или…

— Пусть бежит, — перебила она с абсолютным равнодушием. — За пределы Территории, которую я сейчас формирую, он не уйдет. А если и уйдет — мне плевать. Они не мои Мастера. Они просто куски мяса, путающиеся под ногами.

Она прищурилась, изучая его лицо.

— А вот ты… ты проблема. Твоя магическая цепь — это катастрофа. Я чувствую в тебе… затор. Словно огромный резервуар энергии запечатан чем-то гнилым и старым. И этот шрам на твоем лбу.

Гарри рефлекторно потянулся ко лбу, но остановил руку на полпути. Шрам больше не пульсировал от присутствия Волдеморта. Он ощущался как ледяная пустота.

— Когда тот монстр… Жиль… коснулся меня, — начал Гарри, подбирая слова, — он сказал что-то про «Грязь». И про «осколок чужой душонки». Он говорил, что во мне что-то есть.

Жанна замерла. Ее глаза сузились, превратившись в узкие щелочки. В комнате резко похолодало.

— Грязь, — повторила она шепотом, и в этом слове было столько ненависти, что Гарри стало страшно. — Черная Грязь Грааля. Абсолютное проклятие. И ты говоришь, что он почувствовал ее… в тебе?

Она вскочила со стула с грацией разъяренной кошки. В одно мгновение она оказалась над ним, прижав колено к краю кровати. Ее холодные пальцы, лишенные латной перчатки, схватили его за подбородок, заставляя смотреть ей прямо в глаза.

— Слушай меня очень внимательно, щенок, — прошипела она, и ее дыхание обожгло его лицо. — Черная Грязь — это концентрированное зло всего человечества. Если она внутри тебя, ты должен был давно сойти с ума. Превратиться в безмозглого монстра, жаждущего разрушения. Почему ты еще в своем уме? Что за «осколок» сдерживает ее?

Гарри сглотнул, чувствуя, как ее ногти впиваются в его кожу.

— Я не знаю, — честно ответил он, голос его дрожал. — Я просто Гарри. У меня в голове нет никаких осколков. Только… иногда мне снятся кошмары. О зеленом свете. О человеке, который убил моих родителей. Его зовут Волдеморт. Дамблдор говорил, что между нами есть связь… из-за шрама.

Жанна несколько секунд смотрела в его глаза, словно пытаясь прожечь дыру в его сознании и найти ответы самостоятельно. Затем она резко разжала пальцы и отстранилась.

— Связь, — презрительно фыркнула она, отходя к окну. — Магловские сказки. Вы, современные маги, понятия не имеете, с какими силами играете. Если в тебе действительно запечатана часть души другого мага… это объясняет, почему Грязь не поглотила тебя целиком. Она жрет его, а не тебя. Пока что.

Она прислонилась лбом к холодному стеклу, глядя на пустую Тисовую улицу.

— Спи, Мастер, — бросила она через плечо, и в ее голосе впервые прозвучали нотки не то усталости, не то странного фатализма. — Два часа. Я буду здесь. Если Грязь попробует вырваться, пока ты спишь… я просто сожгу твою голову вместе с ней.

Это прозвучало не как угроза. Это прозвучало как обещание милосердия.

Гарри закрыл глаза. Вопреки здравому смыслу, вопреки боли и страху, присутствие этого демонического создания рядом действовало успокаивающе. Она не была доброй. Она была чудовищем. Но это было его чудовище.

Усталость накатила тяжелой, темной волной, унося его в беспокойный, лишенный сновидений сон.

Жанна Альтер стояла у окна, вслушиваясь в неровное дыхание спящего подростка.

Она лгала ему. И лгала себе.

Ей не было плевать. Когда она увидела его, истекающего кровью на полу среди осколков, защищающего тех самых людей, которые желали ему смерти, внутри нее что-то шевельнулось. Нечто давно забытое, похороненное под пеплом костра в Руане.

Глупая, наивная жертвенность. Точно такая же, какая была у нее. У той, другой Жанны, которую она ненавидела больше всего на свете.

Жанна Альтер подняла руку и посмотрела на свои тонкие пальцы. Они все еще дрожали от напряжения. Исцеление, которое она применила к Гарри, потребовало колоссального количества маны, которой у нее почти не было. Она рисковала собственным существованием ради этого бракованного Мастера. Зачем?

«Потому что он — мой билет в этот мир», — злобно подумала она, сжимая кулак. — «Только и всего».

Но когда Гарри тихо застонал во сне и свернулся в клубок, Жанна молча подошла к кровати. Она подняла с пола сброшенное одеяло и, стараясь не шуметь, набросила его на вздрагивающие плечи подростка.

Затем она вернулась на стул, положила подбородок на скрещенные руки и уставилась в темноту, готовая убить любого, кто посмеет переступить порог этой комнаты.

Гарри не знал, сколько он спал. Час? Вечность?

Его разбудил не звук. Тисовая улица за окном была мертва — Жанна сдержала слово, ее Территория поглотила любые шумы внешнего мира. Его разбудило ощущение взгляда. Тяжелого, пристального, почти физически ощутимого давления на кожу.

Он медленно, стараясь не менять ритм дыхания, приоткрыл один глаз.

Комната тонула в чернильной темноте, разбавленной лишь серебряным лучом луны, пробивавшимся сквозь очищенное от слизи стекло. И в этом луче, как в прожекторе, сидела она.

Жанна д’Арк Альтер.

Она больше не сидела на стуле. Она перебралась на край его кровати, поджав одну ногу под себя, совершенно по-домашнему, игнорируя тот факт, что находится в постели с парнем, которого знает меньше трех часов.

Доспехи исчезли окончательно. На ней была только та самая черная рубашка, верхние пуговицы которой были расстегнуты, открывая бледную, почти прозрачную кожу ключиц. Рукава были закатаны до локтей, обнажая тонкие, изящные запястья, на которых не было ни шрамов, ни мозолей от меча — только идеальная, фарфоровая гладкость.

Гарри замер, боясь пошевелиться.

Она не видела, что он проснулся. Она смотрела на его лицо, изучая его с жадностью ученого, нашедшего неизвестный вид, и с тоской человека, нашедшего что-то давно утраченное.

В лунном свете ее лицо казалось… невозможным.

Куда делась та фурия, что час назад обещала сжечь мир? Где тот оскал безумца, от которого стыла кровь?

Перед ним сидела девушка. Просто девятнадцатилетняя девушка.

Ее пепельно-белые волосы, освобожденные от шлема и магии, мягкими волнами падали на плечи, серебрясь в лунном свете. Одна прядь упала ей на лицо, и она сдула ее раздраженным, почти детским жестом, надув губы.

Ее ресницы — длинные, густые, угольно-черные — отбрасывали тени на высокие скулы. Глаза, эти пугающие янтарные озера, сейчас не горели огнем ненависти. Они были темными, глубокими, похожими на старое золото или гречишный мед. В них читалась усталость — такая древняя, что Гарри захотелось завыть.

Она медленно протянула руку.

Гарри напрягся, ожидая удара, захвата или очередной проверки пульса. Но ее пальцы — прохладные, пахнущие металлом и (внезапно) лавандовым мылом Петунии — лишь невесомо коснулись его лба.

Она провела большим пальцем по шраму-молнии.

— Больно? — прошептала она.

Вопрос был задан не ему. Она спрашивала пустоту. Или саму себя.

— Мне тоже было больно, — продолжила она едва слышно, и ее голос был чистым, звонким, лишенным той хрипотцы и скрежета, которыми она защищалась днем. — Когда огонь лижет пятки… ты сначала молишься. Потом кричишь. А потом… потом ты просто хочешь, чтобы все закончилось.

Ее палец скользнул со лба на щеку Гарри, очерчивая скулу. Это прикосновение было интимнее, чем любой поцелуй.

— Ты такой же, — прошептала она, и на ее лице появилась слабая, грустная полуулыбка, от которой у Гарри перехватило дыхание. — Сломанный сосуд. Маленький мученик, которого все бросили.

Гарри увидел, как в ее глазах блеснула влага. Не слезы — Жанна Альтер, воплощение ненависти, не умела плакать. Это было что-то другое. Расплавленная боль, которая искала выход.

Она вдруг наклонилась ниже. Ее лицо оказалось так близко, что он почувствовал тепло ее кожи. Она пахла не серой и гарью, как раньше. Она пахла дождем, озоном и чем-то неуловимо сладким — может быть, тем самым яблоком, которое она украла бы, если бы была обычной девушкой.

Она уткнулась носом в изгиб его шеи и плеча, шумно втянув воздух.

— Теплый, — выдохнула она, и ее горячее дыхание обожгло кожу Гарри, посылая мурашки вдоль позвоночника. — Живой.

Она не отстранилась. Наоборот, она подалась вперед, и ее тело, мягкое и податливое под тонкой тканью рубашки, навалилось на него. Она положила голову ему на плечо, устроившись поудобнее, словно он был единственной надежной опорой в этом рушащемся мире. Ее нога, перекинутая через его бедро, прижала его к матрасу.

Это было собственнически. Так дракон ложится на свое золото. Так выживший в кораблекрушении цепляется за обломок мачты.

Гарри лежал, боясь дышать. Сердце колотилось о ребра так сильно, что, казалось, она должна была чувствовать каждый удар своей щекой.

В этот момент он увидел ее настоящую. Не Ведьму. Не Мстителя. А одинокую, преданную душу, которая так долго горела в собственном аду, что простое человеческое тепло казалось ей наркотиком.

— Не смей умирать, Гарри, — пробормотала она ему в ключицу, и ее голос начал затихать, проваливаясь в дремоту. — Потому что если ты умрешь… мне снова станет холодно.

Ее рука, лежащая на его груди, сжалась в кулак, комкая его футболку.

Гарри медленно, преодолевая страх и неуверенность, поднял свою руку. Его пальцы зависли в миллиметре от ее пепельных волос. Он не знал, можно ли. Не знал, не сожжет ли она его за эту дерзость.

Но она не шевелилась. Она просто дышала — глубоко и ровно, доверяя ему свой сон.

И Гарри опустил ладонь ей на голову. Волосы оказались мягкими, как шелк.

Жанна не проснулась. Она лишь тихо, едва слышно выдохнула и прижалась к нему еще теснее, словно кот, которого наконец-то пустили в дом с мороза.

Гарри лежал в темноте, глядя на лунный свет, играющий на потолке, и слушал дыхание самой опасной сущности в мире, которая спала в его объятиях. И впервые за эту бесконечную, кровавую ночь он понял одну простую истину.

Они справятся.

Потому что у них нет другого выбора.

Он снова провалился в сон, но на этот раз без кошмаров. Ему снилось поле. Не поле битвы, а простое поле пшеницы под голубым небом Франции, где ветер шелестел в колосьях, а где-то вдалеке звенел смех девушки, которая еще не знала вкуса пепла.

* * *

Гарри проснулся от холода.

Рядом никого не было. Место на кровати, где еще недавно лежала Жанна, остыло, но подушка все еще хранила вмятину от ее головы и едва уловимый запах озона и лаванды.

Он сел, поморщившись от тупой боли в ребрах. Часы на тумбочке показывали 3:45. Самый темный час перед рассветом. Час, когда мир кажется особенно хрупким.

Окно было распахнуто настежь. Шторы лениво колыхались от ночного бриза, впуская в комнату запах сырости и… дыма?

Гарри встал, пошатываясь, и подошел к окну. Он выглянул наружу, ожидая увидеть пустую улицу или очередной кошмар Жиля де Ре.

Но увидел он только крышу веранды внизу.

А на самом коньке основной крыши, на фоне огромной, неестественно яркой луны, сидел силуэт.

Жанна д’Арк Альтер.

Она снова была в доспехах. Черный металл поглощал свет, делая ее похожей на провал в пространстве, вырезанный ножницами из ночного неба. Ее плащ, огромный и изодранный по краям, развевался на ветру, как крылья гигантской летучей мыши.

Она сидела, свесив одну ногу в латном сапоге вниз, а другую подтянув к груди. Рядом с ней, воткнутый древком прямо в черепицу, стоял ее флаг. Ткань лениво хлопала на ветру, и каждый хлопок звучал как выстрел.

Гарри, стараясь не шуметь, перелез через подоконник. Шифер был холодным и скользким от росы. Он осторожно, на четвереньках, пополз вверх по скату, молясь, чтобы не сорваться и не разбудить Дурслей (если они вообще спали после всего пережитого).

Жанна не обернулась. Она знала, что он здесь, еще до того, как его нога коснулась крыши.

— Ты крадешься, как слон в посудной лавке, — ее голос был спокойным, но в нем слышалась сталь. Она не смотрела на него. Она смотрела на горизонт, где огни Лондона сливались с чернотой неба.

Гарри добрался до конька и сел рядом, стараясь держаться на почтительном расстоянии от ее флага, который все еще слабо дымился.

— Я думал, ты спишь, — сказал он.

— Слуги не спят, — солгала она, не моргнув и глазом. — Мы дремлем. Копим силы. Сон — это для смертных. Для тех, кто может позволить себе роскошь быть беззащитным.

В ее руке что-то блеснуло.

Это было яблоко. Обычное зеленое яблоко «Гренни Смит» из вазы Петунии. Яркое, сочное пятно жизни на фоне ее мертвого, черного доспеха.

Жанна поднесла фрукт к губам.

ХРУМ.

Звук был таким громким и сочным, что Гарри вздрогнул.

Она откусила огромный кусок, пережевывая его с какой-то яростной задумчивостью. Сок потек по ее подбородку, сверкая в лунном свете, как жидкое серебро. Она не вытерла его. Она слизнула каплю длинным, острым языком, и это движение было одновременно звериным и пугающе чувственным.

— Кислое, — констатировала она, глядя на надкушенный плод. — Как и все в этом мире.

Она повернула голову к Гарри. Ее глаза в темноте светились золотом, но теперь это был холодный, оценивающий свет.

— Знаешь, Мастер, — она покрутила яблоко в пальцах, закованных в сталь. — Когда меня вели на костер… я хотела пить. Просто воды. Но мне дали уксус. Смешно, правда? Святая дева, спасительница Франции, умирает от жажды, а ей в лицо плюют кислотой.

Она снова откусила от яблока, на этот раз агрессивнее, словно наказывая фрукт за его вкус.

— С тех пор я ненавижу сладкое, — прожевала она. — Сладость — это ложь. Это притворство. А вот кислота… горечь… это честно. Это вкус жизни. Вкус предательства.

Она протянула руку с яблоком к Гарри.

— Хочешь?

Гарри посмотрел на фрукт. На нем остались следы ее зубов — неровные, хищные.

— Нет, спасибо, — тихо сказал он. — Я не голоден.

Жанна хмыкнула и убрала руку.

— Слабак, — беззлобно бросила она. — Ты боишься даже вкуса. Боишься, что он обожжет твой нежный язык.

Она доела яблоко в три укуса, вместе с сердцевиной и косточками. Огрызок она просто швырнула вниз, в темноту сада. Раздался глухой стук о землю.

— Мир — это яблоко, Гарри, — сказала она вдруг, глядя на звезды. — Гнилое, червивое яблоко. И единственное, что с ним можно сделать — это сжечь его дотла, чтобы на пепле выросло что-то новое.

— Или попытаться вылечить, — возразил Гарри.

Жанна резко повернулась к нему. Ее лицо исказилось.

— Лечить? — она рассмеялась, и этот смех был полон горечи. — Кого ты собрался лечить? Этих людей? Твоих родственников, которые запирали тебя в чулане? Волшебников, которые бросили тебя на растерзание маньяку?

Она схватила его за воротник футболки и притянула к себе. Металл ее нагрудника холодил кожу Гарри через тонкую ткань.

— Нет лекарства от человеческой природы, Мастер. Есть только огонь. И я — этот огонь.

Гарри смотрел ей в глаза, не отводя взгляда. Он видел в них не только ярость. Он видел страх. Страх того, что она права. И страх того, что она может ошибаться.

— Может быть, — тихо сказал он. — Но пока ты не сожгла все… ты можешь хотя бы не сжигать меня?

Жанна замерла. Ее хватка на его воротнике ослабла.

— Тебя? — переспросила она шепотом. — Тебя я оставлю на десерт. Ты будешь гореть последним.

Она оттолкнула его, но не грубо.

— Иди спать, идиот, — буркнула она, отворачиваясь и снова утыкаясь взглядом в горизонт. — Твоя смена еще не началась.

Гарри посидел еще минуту, глядя на ее прямую спину, закованную в черную сталь. Затем он молча поднялся и пополз обратно к окну.

Уже в комнате, перед тем как закрыть створку, он услышал тихий шепот, донесшийся с крыши.

— Дурацкий мир… дурацкие яблоки.

И звук, похожий на всхлип, который тут же потонул в шуме ветра.

На горизонте занимался рассвет. Небо окрашивалось в цвет разбавленной крови. Первый день войны подходил к концу, уступая место второму.

И этот день обещал быть еще хуже.

* * *

Гарри снова провалился в сон, но на этот раз это не было поле пшеницы.

Ему снилась темнота, но не та вязкая жуть Жиля де Ре, а бархатная, дорогая тьма элитного ресторана. Пахло не гнилью, а старым вином, жареным мясом и тяжелым парфюмом. Гарри сидел за столом, укрытым накрахмаленной скатертью, а напротив него сидела она.

На ней не было доспехов. Никакой стали, никакой копоти. Черное вечернее платье с открытыми плечами облегало её фигуру, как вторая кожа, подчеркивая пугающую, мертвенную белизну плеч. Её пепельные волосы были уложены в элегантную прическу, а в янтарных глазах вместо пожаров Руана отражался свет свечей.

— Ты ведь этого хотел, Мастер? — её голос во сне вибрировал, как струна виолончели. — Хотел коснуться сердца ведьмы? Пригласить меня в ресторан? Ты думаешь, еда может заглушить вкус пепла?

В этом сне Гарри чувствовал себя не подростком, а кем-то… достойным. Он протянул руку, и его пальцы коснулись её ладони. Кожа была горячей, почти обжигающей, и в этом тепле было что-то настолько правильное, что его сердце готово было пробить грудную клетку.

И в этот момент реальность дала трещину.

Лицо Жанны во сне не просто изменилось — оно «сломалось», как треснувшее зеркало. Глаза расширились, наполнившись чистым, концентрированным ядом.

— Ты… серьезно? — её голос во сне стал резким, как удар хлыста. — Ресторан? Свечи? Это всё, что твой девственный мозг смог выдать в качестве «награды»? Ты даже грезить умудряешься с грацией паралитика!

Гарри рванулся вверх, вырываясь из сна, и тут же замер.

В нескольких сантиметрах от его правой ладони в матрас вонзилось острие черного флага. Ткань полотнища тяжело зашуршала, а металл наконечника вибрировал так, что кровать начала мелко подрагивать. От него летели искры, прожигая в одеяле аккуратные черные дырочки.

Над ним стояла Жанна Альтер. В полном боевом облачении. Доспехи лязгали, потому что её буквально трясло от бешенства.

— Пять секунд, Поттер, — прошипела она. Её голос напоминал звук работающей болгарки, наткнувшейся на кость. — У тебя есть ровно пять секунд, чтобы обосновать, почему я в твоей голове выгляжу как героиня дешевого романа для старых дев. Пять.

Гарри попытался вжаться в стену, но наконечник флага двинулся за ним.

— Это был сон! — закричал он, срываясь на фальцет. — Я не выбирал декорации! Это подсознание, оно само…

— Четыре! — Жанна сделала шаг вперед, и её кованный сапог с хрустом раздавил упавшую на пол книгу. — «Пригласить ведьму в ресторан»? Ты серьезно? Ты думаешь, я — это та самая святая кукла, которая будет краснеть над бокалом бордо? Ты решил, что если нацепишь на меня платье, то я стану «нормальной»?

— Нет! Я просто… я просто хотел, чтобы тебе было хорошо! — выпалил Гарри, закрываясь руками.

Жанна замерла. Это было похоже на то, как если бы у летящего снаряда внезапно кончилось топливо. Она стояла неподвижно, и только багровые искры продолжали сыпаться с её флага.

— Чтобы мне было… что? — переспросила она. Тихо. Слишком тихо.

— Хорошо, — повторил Гарри, чувствуя, как горит лицо. — В моих снах обычно всё горит или умирает. Я просто хотел… чего-то другого. Черное платье тебе идет, кстати.

Раздался звук, похожий на короткое замыкание. Жанна ударила древком флага о пол с такой силой, что по паркету через всю комнату побежала глубокая трещина, добравшись до самого шкафа.

— Заткнись! — заорала она, и её лицо стало пунцовым, почти под цвет Командных Заклинаний. — Просто захлопни свою пасть! Ты — мелкое, сентиментальное ничтожество! Я — Авенджер! Я существую, чтобы ненавидеть! Моё «хорошо» — это когда мои враги захлебываются собственной кровью, а не когда мне подают сраный стейк средней прожарки!

Она рванулась к нему, её латная перчатка схватила его за горло — не чтобы задушить, а чтобы зафиксировать его взгляд на себе.

— Если я еще раз увижу в канале связи хоть один намек на «свидания», «свечи» или, не дай бог, «романтическую музыку»… я выжгу твою лобную долю. Ты меня понял? Я не твоя подружка из школы. Я — стихийное бедствие, которое решило пожить в твоем доме.

Она отпустила его, брезгливо вытерев перчатку о штанину своих доспехов.

— Стерилизовать, — пробормотала она. — Вас всех, британских магов, нужно стерилизовать при рождении. У вас вместо мозгов розовая патока.

Жанна крутанулась на каблуках, её плащ взметнулся, как знамя погибели.

— И еще одно, — она замерла у двери, не оборачиваясь. — То платье. Оно было… безвкусно. Если решишь помечтать еще раз — выбери что-то более агрессивное. Я не собираюсь выглядеть как вдова на похоронах даже в твоем идиотском сне.

Дверь захлопнулась так, что с потолка окончательно посыпалась вся штукатурка, а со стены упала фотография Рона и Гермионы.

Гарри остался сидеть на кровати, тяжело дыша. На матрасе рядом с ним дымилась дыра от её флага. Он посмотрел на свою руку — символы Командных Заклинаний тускло мерцали, словно посмеиваясь над ним.

— Агрессивное, значит, — прошептал он, вытирая пот со лба. — Понял. Больше никаких ресторанов.

Его сердце все еще бешено колотилось, а лицо горело от стыда.

— Ну, по крайней мере, — прошептал он в пустоту комнаты, — она не сказала, что я ей не нравлюсь.

С той стороны двери раздался глухой удар и звук чего-то плавящегося. Жанна явно услышала.

— ЕЩЕ ОДНО СЛОВО, И ТЫ УЗНАЕШЬ, КАКОЙ НА ВКУС МОЙ САПОГ! — донесся ее яростный вопль из коридора.

Гарри уткнулся лицом в книгу. Этот день определенно не мог стать еще более странным. Но он ошибался. Рассвет уже забрезжил над Тисовой улицей, принося с собой запах новой крови и звуки, которые не имели ничего общего с обычным утром в пригороде.

Где-то вдалеке завыла собака, и этот вой внезапно перешел в нечеловеческий, захлебывающийся крик.

Война Святого Грааля пришла на завтрак.

Снизу раздался грохот — кажется, Жанна отыгрывалась на мебели Дурслей.

— ПОТТЕР! ТАЩИ СВОЮ ТОЩУЮ ЗАДНИЦУ ВНИЗ! — донесся её вопль. — ЗАВТРАК НЕ БУДЕТ ЖДАТЬ, ПОКА ТЫ ПЕРЕЖИВАЕШЬ ПУБЕРТАТ!

Гарри потянулся за очками. Утро второго дня Войны Святого Грааля официально началось. И оно уже было гораздо более странным, чем любая битва с Волдемортом.

* * *

На кухне его ждала еще более невероятная картина.

Вернон Дурсль сидел за столом, вцепившись в чашку чая так, словно это был спасательный круг. Напротив него Жанна Альтер, снова в доспехах, с сосредоточенным видом чистила яблоко боевым кинжалом.

— Ты, — она ткнула кинжалом в сторону Вернона. — Еще раз подашь мне чай с сахаром — и я заставлю тебя выпить ведро кипящей смолы. Я ясно выразилась?

Вернон мелко закивал, не издав ни звука.

Гарри вошел на кухню, и Жанна тут же перевела взгляд на него. Янтарные глаза блеснули.

— О, явился. Садись, — она кивнула на стул рядом с собой. — Нам нужно обсудить план. Нас нашли быстрее, чем я рассчитывала. Ассасин был только первой ласточкой. Скоро сюда слетятся стервятники покрупнее.

Гарри сел, чувствуя, как напряжение в комнате можно резать тем самым кинжалом.

— Откуда ты знаешь?

Жанна швырнула очищенное яблоко ему в тарелку.

— Потому что я чувствую их, Мастер. Запах чужой маны. Они кружат вокруг этого квартала, как акулы вокруг раненого кита. И один из них… — она сделала паузу, и на её лице появилась хищная, предвкушающая улыбка, — …очень хочет с тобой познакомиться.

Гарри посмотрел в окно. Тисовая улица выглядела обманчиво спокойной в лучах утреннего солнца. Но он знал — за этой чистотой газонов скрывается Бездна, которая только что открыла рот.

Утро на Тисовой улице было вызывающе, почти оскорбительно нормальным. Соседи стригли газоны, почтальон развозил счета, а солнце золотило верхушки идеально подстриженных кустов.

Жанна Альтер стояла посреди заднего двора Дурслей. Она была в полном доспехе, её черный плащ тяжело волочился по безупречной траве, которую Вернон холил и лелеял годами. В руке она по-прежнему сжимала яблоко, но теперь она не ела его, а просто подбрасывала в латной перчатке, наблюдая за тем, как солнечные блики играют на его зеленой кожице.

Гарри стоял на крыльце, прислонившись к косяку. Он чувствовал себя странно — его тело всё еще ныло, но внутри разливалась странная легкость. Словно все те правила, по которым он жил раньше, сгорели в пламени её призыва.

— Смотри на них, — Жанна кивнула в сторону соседского забора, не оборачиваясь. Её голос звучал отстраненно, почти меланхолично. — Они живут в своих крошечных коробках, едят свою безвкусную еду и думают, что они в безопасности. Они строят заборы, чтобы отгородиться от тьмы, не понимая, что тьма уже внутри них.

Она обернулась к Гарри, и её янтарные глаза сверкнули под пепельной челкой.

— Твой дядя… он ведь гордится этим садом, верно? Для него этот кусок земли — доказательство того, что он «правильный». Что он победил хаос.

— Наверное, — ответил Гарри. — Он всегда ненавидел сорняки. Говорил, что они портят вид.

Жанна хмыкнула и внезапно вонзила свой флаг в центр газона. Трава вокруг древка мгновенно почернела и превратилась в пепел.

— Сорняки — это единственное живое, что здесь есть, Поттер. Всё остальное — декорации. Ты — сорняк в этом саду. И я — сорняк. Мы — то, что не вписывается в их аккуратную картинку.

Она подошла ближе, её доспехи негромко лязгали. Она остановилась в шаге от него, и Гарри снова почувствовал этот запах — смесь озона, копоти и чего-то неуловимо женственного, что она так старательно пыталась скрыть за грубостью.

— Насчет того сна… — начала она, и её голос стал ниже. Она не смотрела ему в глаза, изучая яблоко в руке. — Ты взял меня за руку. Зачем? Ты ведь мог представить себе всё, что угодно. Любое извращение, любую грязь. Твой возраст… твоя природа… они должны были подсказать тебе другой сценарий.

Гарри почувствовал, как к горлу подступает ком.

— Я не знаю, Жанна. Наверное, потому что я видел твои руки.

Она замерла.

— Мои руки?

— Когда ты лечила меня. Когда ты сидела на стуле и думала, что я сплю. У тебя… очень одинокие руки. Я просто подумал, что в ресторане, за столом, им было бы не так холодно.

Жанна молчала долго. Так долго, что Гарри захотелось провалиться сквозь землю. Ветер трепал её плащ, а где-то в доме Вернон громко чихнул.

Затем она сделала нечто невероятное. Она сняла латную перчатку с правой руки. Медленно, ремешок за ремешком. Её ладонь оказалась тонкой, бледной, с длинными пальцами — рука пианистки или художницы, а не палача.

Она протянула эту руку к нему.

— Хочешь повторить? — вызов в её голосе смешивался с пугающей уязвимостью. — Здесь нет вина и скатертей. Только пепел и война. Ты всё еще хочешь коснуться сердца ведьмы, Мастер?

Гарри не колебался. Он протянул свою руку и накрыл её ладонь своей. Её кожа была горячей — не обжигающей, как пламя, а живой, пульсирующей теплом. Она вздрогнула от его прикосновения, её пальцы на мгновение судорожно сжались, но она не отстранилась.

— Ты идиот, Поттер, — прошептала она, и на этот раз в её словах не было яда. Только странная, ломаная нежность. — Самый большой идиот из всех, кого я встречала за обе свои жизни.

— Наверное, — улыбнулся он.

В этот момент забор Дурслей не выдержал.

Он не просто упал — он взорвался щепками, словно в него врезался невидимый грузовик. Из облака пыли и обломков дерева медленно вышла фигура.

Это был мужчина в синем облегающем трико, с длинным алым копьем на плече. Его синие волосы были завязаны в хвост, а на лице играла дерзкая, хищная улыбка профессионального убийцы.

Лансер. Кухулин.

— Ого, — протянул он, оглядывая сцену: черную ведьму, держащую за руку подростка посреди английского пригорода. — Кажется, я прервал что-то трогательное. Простите, ребятки, но мне приказано принести голову мальчишки. Ничего личного, просто работа.

Жанна мгновенно отпустила руку Гарри. Её ладонь в мгновение ока скользнула обратно в перчатку, а лицо превратилось в маску ледяной ярости. Она вырвала флаг из земли, и черное пламя взметнулось выше крыши дома Дурслей.

— Ты выбрал неудачное время для «работы», пес, — прорычала она. Её голос снова стал скрежещущим и страшным. — Я как раз была в хорошем настроении. А теперь я собираюсь медленно содрать с тебя кожу и использовать её вместо салфеток.

Лансер усмехнулся, поудобнее перехватывая Га Болг.

— Драконья Ведьма, значит? Слышал о тебе. Говорят, ты любишь погорячее. Ну что же, давай проверим, чья сталь быстрее.

Гарри отступил назад, чувствуя, как воздух вокруг Лансера начинает вибрировать от чистой, концентрированной жажды крови. Это был не Жиль де Ре с его фокусами. Это был один из величайших воинов человечества.

— Гарри, — Жанна не оборачивалась, но её голос прозвучал четко. — Уходи в дом. Запри двери. И не смей… слышишь, не смей смотреть.

— Но я могу помочь! — выкрикнул он.

— Ты поможешь мне тем, что останешься жив! — рявкнула она. — Это уровень, до которого ты еще не дорос. Беги!

Лансер сорвался с места со скоростью звука. Красная молния его копья прочертила воздух, целясь прямо в горло Жанны.

Удар.

Звук столкновения флага и копья выбил стекла во всем первом этаже дома Дурслей.

Битва, настоящая, эпическая битва Героических Духов, началась прямо на подстриженном газоне Тисовой улицы. И это был только первый аккорд в симфонии разрушения, которая должна была поглотить этот мир.

* * *

Гарри ввалился в дом. Вернон и Петуния стояли в прихожей, прижавшись друг к другу.

— Что это за грохот?! — закричал Вернон. — Мой забор! Мои окна!

Гарри посмотрел на них. В его глазах было что-то такое, что заставило Вернона мгновенно замолчать.

— В подвал, — скомандовал Гарри. — Быстро. Если хотите жить — делайте, что я говорю.

Он больше не был напуганным мальчиком. Он был Мастером. И он только что держал за руку саму Смерть.

В саду раздался крик Жанны, полный ярости и торжества, и небо над Литтл-Уингингом окрасилось в багровый цвет. Драконья Ведьма вступила в танец.

* * *

Лансер сорвался с места. Его движение было не бегом — это был телепорт. Красная молния Га Болга должна была прошить Жанну насквозь раньше, чем она успеет моргнуть.

ДЗЫНЬ!

Жанна не заблокировала удар. Она просто… уклонилась. Копье прошло в миллиметре от её шеи, срезав прядь пепельных волос. Но вместо того, чтобы разорвать дистанцию, она шагнула вплотную к Лансеру. Так близко, что их доспехи лязгнули друг о друга.

Лансер замахнулся для второго удара, но замер.

Жанна не поднимала флаг. Она просто стояла, вцепившись свободной рукой в его воротник, и смотрела ему прямо в глаза. Её зрачки дрожали от ярости, а изо рта вырвался тихий, прерывистый смешок.

— И это всё, собака? — прошипела она. Её голос вибрировал от странного, пугающего торжества. — Ты пришел сюда в своих обтягивающих лосинах, чтобы ткнуть палкой в ребенка? Ты, герой Кухулин, великий пес Ольстера, опустился до уровня дезинсектора?

Лансер нахмурился, его копье замерло.

— Эй, полегче, красавица. Работа есть работа. Мне приказали — я пришел.

— «Приказали»?! — Жанна рассмеялась ему в лицо, и этот смех был громче, чем звон стали. — Ты слышишь себя?! Тебе приказал какой-то жирный боров из Ассоциации, который боится собственной тени? Ты променял свою легенду на роль цепного пса?

Она внезапно отпустила его и раскинула руки, подставляя грудь под острие его копья.

— Ну же! Давай! Проткни меня! Проткни этого мальчишку за моей спиной! Залей этот идеально подстриженный газон кровью и возвращайся к своему хозяину за похвалой и миской похлебки! Стань частью этой серой, скучной фигни, которую они называют «порядком»!

Лансер медленно опустил Га Болг. Его глаза сузились, изучая её. В этой безумной девчонке было что-то такое, что заставляло его инстинкты вопить: «Это не враг, это — стихия».

— Ты странная, — признал он. — Даже для Авенджера. В тебе столько яда, что хватило бы отравить океан. Но… в тебе есть огонь, который я не видел со времен своей юности.

— Огонь? — Жанна ухмыльнулась, и в этой улыбке было столько чистой, дикой харизмы, что даже воздух вокруг неё начал дрожать. — Я и есть огонь. Я — то, что случается, когда мир пытается тебя сломать, а ты в ответ ломаешь мир.

Она подошла к нему вплотную, почти касаясь носом его носа.

— Посмотри на этот дом, Лансер. Посмотри на эту улицу. Это — тюрьма. Для него (она кивнула на окно, где за шторкой прятался Гарри) и для меня. И ты хочешь помочь тюремщикам? Ты хочешь убить единственное интересное, что случилось в этом унылом пригороде за последние сто лет?

Лансер оглядел фасад дома Дурслей. Посмотрел на разбитые окна, на догорающие кусты гортензий. Затем он посмотрел на Жанну — растрепанную, злую, пахнущую пеплом и яблоками, но при этом стоящую так гордо, словно за её спиной была вся армия Франции.

— Блин, — Лансер закинул Га Болг на плечо и сплюнул на траву. — Мой Мастер будет в ярости. Он ненавидит, когда я возвращаюсь с пустыми руками.

— Так скажи ему, — Жанна подошла к своему флагу и с легкостью вырвала его из земли, — что ты встретил Драконью Ведьму. И что если он хочет этого мальчишку, ему придется прийти самому. Или прислать кого-то поинтереснее, чем ты.

Лансер расхохотался. Это был честный, воинский смех.

— Ты наглая, Ведьма. Мне это нравится. Знаешь что? Псу под хвост этот приказ. Убивать ребенка на глазах у такой барышни — это дурной тон. Даже для меня.

Он сделал шаг назад, и его фигура начала медленно растворяться в золотистых искрах.

— Но имей в виду, — его голос донесся уже словно из пустоты, — Ассоциация не оставит вас в покое. Они пришлют Берсеркера. Или, что еще хуже, кого-то из «Святых». Удачи тебе, Ведьма. Она тебе понадобится.

И он исчез.

Жанна стояла посреди сада еще минуту, тяжело дыша. Её флаг медленно гас, оставляя после себя лишь едкий дым. Она выглядела победительницей, но Гарри, наблюдавший из окна, видел, как её руки мелко дрожат. Она выиграла эту битву не силой — она просто задавила Лансера своим безумием и честностью.

Она обернулась к дому. Её взгляд нашел Гарри за стеклом.

Она не улыбнулась. Она просто подняла средний палец и показала его пустому воздуху, а затем — Гарри.

— ТЫ ЧЕГО ТАМ ЗАСТРЯЛ, ГЕРОЙ?! — заорала она на всю улицу, разрушая остатки таинственности. — ВЫХОДИ И ПРИБЕРИ ЭТОТ СРАЧ! И ГДЕ МОИ ЯБЛОКИ?!

Гарри вышел на крыльцо. Дурсли, осторожно выглядывающие из-за его спины, смотрели на Жанну как на ожившее божество гнева.

— Ты… ты его прогнала? — спросил Гарри, оглядывая пустой сад.

— Я его переубедила, — буркнула Жанна, направляясь к дому. Проходя мимо Вернона, она остановилась и ткнула его пальцем в живот. — Эй, боров. Там в конце улицы стоит машина с мороженым. Сходи и купи мне самое большое ведро. С шоколадом.

— Н-но… — начал было Вернон.

— БЕГОМ! — рявкнула она.

Вернон Дурсль, человек, который никогда не бегал, сорвался с места со скоростью олимпийского спринтера.

Жанна вошла в прихожую, сбросила наплечники и устало опустилась на тумбочку для обуви.

— Мастер, — позвала она, не глядя на Гарри.

— Да?

— Тот сон… про ресторан… — она замялась, изучая свои латные перчатки. — В следующий раз… если приснится… пусть там будут не только свечи. Пусть там будет что-то… острое. Как это утро.

Она подняла на него глаза. В них больше не было ярости. Только тихий, тлеющий интерес.

— Ты ведь не такой скучный, как кажется, Поттер. Давай не будем разочаровывать Лансера. Давай покажем этой Войне, что бывает, когда сорняки начинают цвести.

Гарри улыбнулся.

— Давай.

В этот момент где-то в Лондоне человек в черной сутане сжал в руке бокал с вином. Бокал треснул, и красная жидкость потекла по пальцам, похожая на свежую кровь.

— Лансер провалился, — прошептал он. — Значит, пришло время для серьезных инструментов. Призывайте Его.

События на Тисовой улице были лишь прелюдией. Настоящая катастрофа только готовилась раскрыть свои объятия.

* * *

Тисовая улица замерла под колпаком тишины. На обоих концах дороги затормозили два чопорных черных «Ягуара». Из них вышли люди в строгих пальто, чьи лица казались стертыми, как старые монеты. Они не доставали палочек — они просто расставляли вокруг дома номер четыре металлические чемоданчики, гасящие любые сигналы.

Дверь дома Дурслей не шелохнулась, когда в прихожей раздался холодный, звонкий голос:

— Идентификация завершена. Класс: Авенджер. Состояние Мастера: критическая некомпетентность. Приступаю к ликвидации последствий.

В гостиную вошла девочка.

На вид ей было не больше одиннадцати, но двигалась она с грацией и уверенностью векового лорда. Белоснежные волосы были заплетены в сложную косу, перекинутую через плечо, а её наряд — темное платье с золотой отделкой и короткая накидка — выглядел так, словно она только что сошла с борта частного самолета из Лондона.

Но стоило взглянуть ближе, и «аристократизм» рассыпался, обнажая трагедию.

Ольга-Мария Анимусфер была пугающе худой. Её запястья напоминали тонкие веточки, которые могут переломиться от неосторожного вздоха. Под огромными янтарно-карими глазами залегли такие тяжелые, иссиня-черные тени, что казалось, она не спала с самого рождения. Она пахла не детским мылом, а крепким кофе, чернилами и старым пергаментом.

Она остановилась посреди разрушенной гостиной, игнорируя Жанну, которая тут же перехватила флаг, и Гарри, застывшего у стола. Её взгляд упал на Вернона, всё еще сжимающего ведро мороженого.

— Субъект: магл. Статус: владелец имущества, — Ольга-Мария говорила сухо, чеканя слова. — Ваше присутствие в зоне магического конфликта является нарушением Статута Секретности. Мои люди уже готовят документы на отчуждение этой территории. Вы получите компенсацию в размере, достаточном, чтобы купить небольшой остров, и забвение в качестве бонуса. Свободны.

Вернон моргнул. Он ожидал чего угодно — огня, криков, демонов. Но эта маленькая девочка, разговаривающая с ним как с неисправным оборудованием, парализовала его волю эффективнее, чем пламя Жанны.

— Ты кто такая, кнопка? — Жанна Альтер оскалилась, опуская острие флага к самому лицу Ольги. — Еще одна «святая» пришла читать мне нотации?

Ольга-Мария медленно перевела взгляд на Авенджера. Она не испугалась. В её глазах была лишь бесконечная, выжигающая нутро усталость.

— Я — Ольга-Мария Анимусфер. Дочь главы Астрономического отдела Часовой Башни. И мне глубоко плевать на твою ненависть, Слуга. У меня в расписании еще три «зачистки» в Лондоне, две встречи с инвесторами и отчет отцу, который он не прочитает, но за который меня накажут. Ты — просто неучтенный актив, который я должна либо стабилизировать, либо списать.

Она повернулась к Гарри. Её взгляд стал чуть более острым.

— А ты… Мальчик-Который-Выжил. Какая ирония. Ты выжил после Смертельного Проклятия, но не смог справиться с элементарным призывом. Ты хоть понимаешь, сколько бумаги мне придется исписать из-за того, что ты выбрал этот дом для своего маленького восстания?

Гарри смотрел на неё и чувствовал странный укол боли в груди. Он видел перед собой не врага. Он видел ребенка, у которого отобрали детство и заставили ворочать горами трупов и бумаг. Она выглядела так, словно если она закроет глаза на секунду, то просто упадет и больше не встанет.

— Тебе нужно поесть, — сказал Гарри. Это было последнее, что Ольга ожидала услышать.

Она замерла. Её идеальная маска на мгновение треснула, обнажив растерянность.

— Что?

— У тебя руки трясутся, — Гарри кивнул на её пальцы, судорожно сжимающие край накидки. — И ты выглядишь так, будто от кофе в твоих жилах скоро пойдет дым. Сядь. У нас осталось мороженое. И жаркое.

Дадли, стоявший в углу, смотрел на Ольгу-Марию с открытым ртом. Его мозг, привыкший к простым категориям «сильный-слабый», сейчас проходил через мясорубку. Эта девочка была младше него, но она была страшнее Сириуса Блэка, страшнее Жиля де Ре. Она была воплощением взрослого мира, который раздавил её, превратив в эффективную машину. Дадли впервые в жизни почувствовал не зависть, а ледяной холод — он понял, что его «проблемы» с оценками и боксом — это рай по сравнению с тем адом, в котором живет эта «принцесса».

— Мороженое… — Ольга-Мария повторила это слово так, словно оно было на древнем, забытом языке. — У меня нет времени на глюкозу. Мой график…

— К черту график, — Жанна Альтер внезапно убрала флаг и, подойдя к Ольге, бесцеремонно схватила её за плечи и усадила на диван. — Мастер прав. Ты воняешь стрессом и недосыпом так сильно, что мне тошно находиться в одной комнате. Ешь. Это приказ Слуги, который может сжечь твоих «людей в пальто» за три секунды.

Ольга-Мария сидела на обгоревшем диване, маленькая, хрупкая и совершенно потерянная. Вернон, понукаемый взглядом Гарри, на автомате протянул ей ведро шоколадного мороженого и ложку.

— Это… шоколадное, — пробурчал он. — Лучшее в городе. Пять фунтов за пинту…

Ольга-Мария посмотрела на ведро, затем на Гарри, затем на Жанну. Её плечи вдруг опустились. Она взяла ложку дрожащей рукой и зачерпнула немного подтаявшего крема.

Когда первая порция сахара попала в её измученный организм, Ольга зажмурилась. На её бледных щеках проступил слабый румянец.

— Это… — она сглотнула, — …не входит в протокол.

— Протоколы горят первыми, — Жанна села рядом, закинув ногу на ногу. — Рассказывай, мелкая Анимусфер. Зачем твой отец прислал тебя сюда? Чтобы ты сдохла от истощения раньше, чем Ассасин вернется?

Ольга-Мария открыла глаза. Усталость никуда не делась, но в них появилось нечто человеческое.

— Отец занят. Он всегда занят. Он сказал, что если я хочу быть достойной имени, я должна решать проблемы сама. Авенджер на Тисовой улице — это большая проблема.

Она посмотрела на Гарри.

— Поттер, за тобой охотятся не только Слуги. За тобой следит Часовая Башня. И поверь мне… мой отец — это самое доброе, что могло с тобой случиться. Потому что другие не пришлют девочку с мороженым. Они пришлют экзекуторов.

Дадли сделал шаг вперед.

— Эй… — он замялся. — Ты это… если хочешь, у меня есть приставка наверху. Ну, игры. Если тебе надо… отвлечься.

Ольга-Мария посмотрела на Дадли как на говорящее животное.

— Игры? Ты предлагаешь наследнице Астрономического отдела тратить вычислительные ресурсы мозга на симуляцию движения пикселей?

— Ну… там можно бить врагов, — Дадли пожал плечами. — Иногда помогает.

Ольга-Мария на мгновение задумалась, глядя в свое мороженое.

— Битва с цифровыми проекциями… Возможно, это снизит уровень кортизола.

Гарри и Жанна переглянулись. Контраст между одиннадцатилетней девочкой, рассуждающей о кортизоле, и Дадли, предлагающим «Сегу», был одновременно смешным и душераздирающим.

В этот момент за окном небо снова начало темнеть. Но это был не рассвет.

Это были тени.

Ольга-Мария мгновенно подобралась, отставив мороженое.

— Они здесь. Мои люди… они мертвы. Связь оборвалась.

— Кто? — Гарри напрягся.

— Тот, кого мой отец боялся больше всего, — прошептала Ольга. — Тот, кто считает, что Грааль принадлежит ему по праву рождения.

Из тумана на Тисовой улице медленно выходила фигура. Высокий мужчина в золотых доспехах, чьи волосы сияли, как чистое солнце. За его спиной начали открываться десятки золотых порталов, из которых выглядывали рукояти мечей и копий.

Гильгамеш. Король Героев прибыл за своим сокровищем.

— О нет… — прошептала Ольга-Мария, вцепляясь в рукав Жанны. — Это… Король.

Жанна Альтер встала, её лицо исказилось в самой хищной улыбке за всю ночь.

— Золотой мальчик пришел на огонек? — она крутанула флаг. — Мастер, спрячь мелкую Анимусфер. Сейчас здесь станет по-настоящему жарко.

Война Святого Грааля только что перешла на уровень, к которому Литтл-Уингинг не был готов.

Гильгамеш не шел по асфальту Тисовой улицы. Он ступал по нему так, словно сама земля Британии должна была чувствовать благодарность за то, что его подошвы соизволили её коснуться.

Его доспехи сияли так ярко, что Петуния, выглядывающая из-за спины Гарри, зажмурилась, решив, что у соседа взорвался газовый баллон. Но за этим сиянием скрывалась смерть. Десятки золотых порталов «Врат Вавилона» открылись за спиной Короля Героев, и из них, как зубы дракона, скалились рукояти легендарных клинков.

— Какой зловонный загон, — произнес Гильгамеш. Его голос был чистым, как звон золотой монеты, и полным такого презрения, что воздух вокруг него, казалось, кристаллизовался. — Я пришел в этот мир, надеясь найти сокровища, а нашел лишь кучку дворняг, грызущихся в пыли.

Он перевел взгляд на Жанну Альтер. Его губы искривились в брезгливой усмешке.

— И ты. Подделка. Тварь, рожденная из чужого бреда и Грааля. Ты даже не героический дух, ты — просто черновик, который забыли сжечь. Ты смеешь называть себя «Жанной»? Оригинал хотя бы была забавной в своем фанатизме. А ты… ты просто мусор.

Жанна не ответила.

Она не вскинула флаг, не зарычала и не бросилась в бой. Это было неестественно для неё — и именно это заставило Гарри похолодеть. Жанна вдруг стала… тихой. Смертельно тихой.

Она медленно опустила флаг, воткнув его в газон, и начала идти к Гильгамешу. Её походка была странно расслабленной, почти ленивой. Она даже не смотрела на золотые порталы, готовые изрешетить её в любую секунду.

— О, ты онемела от осознания своего ничтожества? — Гильгамеш рассмеялся. Это был громкий, издевательский смех, который, казалось, должен был разорвать барабанные перепонки. — Правильно! Склонись перед истинным Королем, фальшивка! Твоё существование — это оскорбление моего взора!

Жанна остановилась в двух шагах от него. Она была ниже его, её пепельные волосы растрепал ветер, а черные доспехи казались блеклыми пятнами на фоне его золотого великолепия.

Гильгамеш продолжал смеяться, запрокинув голову. Он был так уверен в своем превосходстве, так упоен собственной речью, что не заметил, как черные искры её магии начали медленно впитываться в саму реальность вокруг них. Тисовая улица не просто потемнела — она начала «гнить» на концептуальном уровне.

И тут Жанна начала смеяться.

Сначала это был тихий хрип. Затем — звонкий, безумный хохот, который внезапно перекрыл смех Гильгамеша. Это был звук металла, разрывающего плоть, звук костра, пожирающего святыни. Она смеялась так громко и так искренне, что Гильгамеш осекся.

Его порталы дрогнули. Его улыбка сползла, сменившись выражением крайнего недоумения.

Жанна сделала последний шаг и, прежде чем он успел среагировать, положила свою латную перчатку ему на золотое плечо. Это было неслыханное святотатство. Король Героев замер, его глаза расширились от шока. Никто. Никогда. Не смел. Его. Касаться.

Жанна Альтер приблизила свое лицо к его лицу. В её янтарных глазах Гильгамеш увидел не страх и не поклонение. Он увидел бездну, в которой горели миллионы его собственных сокровищ.

— Ты закончил, золотой мальчик? — прошептала она. Её голос был холодным, как лед в сердце Ада. — Ты так долго хвастался своим садом, что не заметил, как я уже подожгла его со всех четырех сторон.

Она сжала его плечо так, что золотой доспех жалобно скрипнул.

— Ты думаешь, ты играешь в шахматы, Король? Нет. Мы играем в «кто дольше простоит в костре». И угадай что? — Она посмотрела ему прямо в зрачки, и её взгляд стал острым, как бритва. — Ты проиграл партию ещё до того, как открыл рот. Потому что я — Авенджер. Я не признаю твоих правил. Я не признаю твоего золота. Я просто… уничтожу… всё.

Она легонько похлопала его по щеке свободной рукой — унизительный жест, от которого у Ольги-Марии на диване едва не случился сердечный приступ.

— Ты пришел сюда за «сокровищем»? — Жанна кивнула на Гарри. — Посмотри на него. Он — не вещь в твоей коллекции. Он — тот, кто призвал МЕНЯ. Ты уже не в игре, Золотой. Ты — просто декорация, которая мешает мне наслаждаться завтраком.

Гильгамеш стоял, парализованный собственной гордыней, которая не позволяла ему осознать глубину наглости этой женщины. Его Gate of Babylon запульсировал, клинки наполовину вышли из порталов, но он не стрелял. Впервые в жизни он почувствовал неуют. Как будто на него смотрел не человек, и даже не Слуга, а само возмездие, которому плевать на его титулы.

— Ты… — прохрипел Гильгамеш. — Ты смеешь…

— Я смею всё, — перебила она, отстраняясь. — А теперь убирайся с моего газона. Мой Мастер еще не доел свое мороженое, а твои доспехи слишком сильно бликуют. Это раздражает.

Она развернулась к нему спиной, абсолютно уверенная, что он не ударит. И это было самое унизительное — она не считала его угрозой, достойной защиты.

Гильгамеш задрожал. Его лицо исказилось в ярости, золотой свет вокруг него начал закипать.

— ТЫ ПОПЛАТИШЬСЯ ЗА ЭТО, ПОДДЕЛКА! Я СОТРУ ТЕБЯ И ЭТОТ ДОМ…

— Директор, — внезапно подала голос Ольга-Мария. Она встала с дивана, её голос дрожал, но она старалась звучать официально. — Король Героев, если вы примените Эа в жилом секторе Британии, Часовая Башня выставит вам такой счет за нарушение Статута, что даже вашего Золотого Города не хватит, чтобы расплатиться. А Анимусферы позаботятся о том, чтобы ваше следующее воплощение в этой войне было… затруднительным.

Гильгамеш посмотрел на маленькую Ольгу. Затем на Жанну, которая уже подбирала с земли надкушенное яблоко. Затем на Гарри.

— Дворняги, — выплюнул он. Его порталы медленно начали закрываться. — Наслаждайтесь своими последними часами. Я вернусь, когда этот мир начнет гореть по-настоящему. И тогда я посмотрю, как ты будешь смеяться в пустоте, Ведьма.

Он исчез в золотой вспышке.

Тисовая улица снова стала тихой. Только газон под ногами Жанны был выжжен дочерна.

Ольга-Мария рухнула обратно на диван, тяжело дыша.

— Ты… ты сумасшедшая, — прошептала она, глядя на Жанну. — Ты только что похлопала по щеке Гильгамеша. Мы все должны были быть мертвы!

Жанна откусила яблоко и равнодушно пожала плечами.

— У него слишком много пафоса и слишком мало яиц для того, чтобы бить в спину после такого. Он — аристократ. А аристократов легче всего выбить из колеи, если вести себя как… ну, как я.

Она посмотрела на Гарри.

— Поттер, мороженое еще осталось? У меня после этого клоуна во рту вкус дешевой позолоты.

Дадли, который всё это время сидел под столом, медленно вылез наружу.

— Гарри… — он посмотрел на брата с нескрываемым уважением. — Твои друзья… они реально крутые. Даже если они хотят сжечь мир.

Гарри вздохнул.

— Дадли, поверь мне, я сам в шоке.

Но он чувствовал, как внутри него растет странное чувство. Связь с Жанной Альтер через Командные Заклинания стала отчетливее. Он чувствовал её пульс, её ярость и… странную, почти детскую радость от того, что она только что сделала.

Ольга-Мария посмотрела на Гарри.

— Поттер, — сказала она тихо. — Твоя «Ведьма» только что объявила войну самому сильному Слуге в истории. Ты понимаешь, что это значит?

— Что нам нужно больше мороженого? — предположил Гарри.

Ольга-Мария впервые за всё время слабо улыбнулась.

— Нам нужно гораздо больше, чем мороженое. Нам нужно чудо.

В этот момент в небе над Лондоном зажглась новая, холодная звезда. Война Святого Грааля входила в свою самую жестокую фазу. И в центре этой бури стоял обычный дом на Тисовой улице, который больше никогда не будет прежним.

* * *

Гарри сидел за своим старым столом. Перед ним лежал чистый лист пергамента. Перо замерло в паре сантиметров от поверхности, а капля чернил уже начала подсыхать на кончике.

«Дорогой Рон, у меня всё в порядке…» — Нет, ложь.

«Дорогая Гермиона, на меня напал Ассасин, и теперь я живу с французской ведьмой и одиннадцатилетней девочкой-директором…» — Она решит, что он сошел с ума или попал под Конфундус.

— Твои эпистолярные навыки столь же впечатляющи, как и твои магические цепи, — раздался холодный голос за плечом.

Ольга-Мария стояла сзади, скрестив руки на груди. Она успела переодеться в чистую рубашку, которую Петуния достала из запасов Дадли (она висела на Ольге как платье), но её взгляд остался прежним — аналитическим и безжалостным.

— Ты используешь птицу для передачи данных? — Ольга кивнула на Хедвиг, которая настороженно ухала на шкафу. — В 1994 году? Это не просто архаично, Поттер, это нарушение всех протоколов безопасности. Любой средний Кастер перехватит твою сову раньше, чем она покинет пределы графства, и извлечет из её мозга твоё местоположение.

— Это единственный способ, который у меня есть, — огрызнулся Гарри.

— Используй шифр, — Ольга-Мария бесцеремонно пододвинула стул и села рядом. — И прекрати писать про «всё хорошо». Напиши: «Код 404. Наблюдаю аномальную активность типа А. Прошу не инициировать контакт». Если твои друзья не идиоты, они поймут, что им не стоит соваться сюда, если они не хотят превратиться в пепел.

— Мои друзья не «идиоты», — Гарри сжал перо. — И они заслуживают знать правду.

— Правда убьет их, — раздался голос от двери.

Жанна Альтер стояла в проеме, прислонившись к косяку. Она снова была в своих черных доспехах, но без шлема. В руке она крутила тот самый боевой кинжал.

— Маленькая Анимусфер права, Мастер. Твои «дружки» — это балласт. Война Святого Грааля — это не школьная драка. Если они появятся здесь, они станут заложниками. И мне придется выбирать: спасать их или убивать врага. Угадай, что я выберу?

Гарри посмотрел на неё. Жанна ухмылялась, но в её глазах была та самая жесткая правда, которую он пытался игнорировать.

В этот момент в комнату заглянул Дадли. Он принес поднос с бутербродами, которые Петуния сделала в состоянии полного транса.

— Э-э… мам сказала, вам надо подкрепиться. Перед тем, как вы пойдете воевать дальше.

Он поставил поднос на кровать и неловко посмотрел на компанию в комнате.

— Гарри, я не знал, что твои новые друзья такие… серьезные. Та блондинка на крыльце была похожа на супергероиню, а эта мелкая… — он покосился на Ольгу-Марию, — …она как моя завуч, только еще страшнее.

— Мы ему не друзья, — в один голос отчеканили Жанна и Ольга.

Жанна фыркнула:

— Я — его Слуга. Оружие. Инструмент возмездия. Я не завожу «друзей» с теми, кто пахнет мылом и неуверенностью в себе.

Ольга-Мария поправила воротник:

— А я — Директор. Представитель Часовой Башни. Мои отношения с Поттером носят исключительно административно-кризисный характер. Дружба — это неэффективный способ распределения эмоциональных ресурсов.

Гарри посмотрел на них обеих. На Жанну, которая ночью уткнулась ему в плечо, ища тепла. На Ольгу-Марию, которая дрожащими руками ела мороженое, забыв о своих титулах.

— Конечно, — тихо сказал Гарри, глядя на Дадли. — Мы просто… партнеры по несчастью.

Дадли пожал плечами, направляясь к выходу:

— Ну, не знаю. Раньше у тебя были… как ты их называл? Рон и Гермиона? Теперь вот эти двое. По-моему, вы отлично смотритесь вместе. Как в тех фильмах, которые папа запрещает мне смотреть.

Дадли уже наполовину вышел из комнаты, когда фраза про «запретные фильмы» повисла в воздухе, как топор палача.

Жанна Альтер медленно повернула голову. Кинжал в её руке замер.

— Стоять, — бросила она. Голос был тихим, но Дадли замер так, будто наткнулся на невидимую стену. — Вернись и повтори. О каких таких фильмах ты лопочешь, кусок диетического мяса?

Дадли неловко переступил с ноги на ногу, чувствуя, как на него уставились три пары глаз: золотые (хищные), серые (аналитические) и зеленые (просто обалдевшие).

— Ну… это… — Дадли замялся, потирая затылок. — Папа говорит, что это «мусор для дегенератов». Но когда они с мамой уезжают к тете Мардж, я достаю кассеты из-под половицы в гараже. Там такие крутые парни. В черных костюмах. Они постоянно курят, много ругаются и решают проблемы с помощью пушек и очень длинных монологов о Библии или гамбургерах.

Ольга-Мария нахмурилась, её брови сошлись на переносице.

— «Длинные монологи о гамбургерах»? — она вытащила свой блокнот и что-то быстро пометила. — Это какая-то форма массового психоза или кодовый язык для передачи данных о поставках провизии? Поттер, твои родственники участвуют в подпольных ячейках по распределению запрещенных калорий?

— Это просто кино, Ольга, — вздохнул Гарри. — Хотя, признаться, я тоже не в курсе. Меня к телевизору обычно не пускали.

Жанна Альтер подошла к Дадли вплотную. Она была чуть ниже его, но Дадли непроизвольно втянул живот.

— Парни в костюмах, говоришь? — она прищурилась. — И они… «решают проблемы»? Как именно?

— Ну, типа… — Дадли воодушевился, видя интерес самой опасной женщины в мире. — Был там один момент. Два парня заходят в комнату к тем, кто их кинул. Один из них начинает нести всякую чушь про то, что в Париже «четвертьфунтовый чизбургер» называют «Роял чизбургер» из-за метрической системы. А потом, когда все расслабились… — Дадли изобразил пальцами пистолет, — ПАУ! ПАУ! Кровь по всем стенам. И они делают это так… спокойно. Словно заказывают пиццу. Вы сейчас сидели так же. Ты, Гарри, и эта мелочь в накидке. Словно вы обсуждаете не конец света, а где лучше спрятать трупы.

Ольга-Мария возмущенно всплеснула руками.

— «Мелочь в накидке»?! Да будет тебе известно, магл, что этот наряд стоит больше, чем весь твой квартал вместе с его обитателями! И моё поведение продиктовано протоколом Анимусферов, а не каким-то «Роял чизбургером»! Что это вообще за название? Почему нельзя просто сказать вес мяса?

— Потому что у них метрическая система, Директор, — подал голос Гарри, не удержавшись от смешка. — Даже я это знаю.

Жанна Альтер вдруг расхохоталась. Это был не её обычный безумный смех, а что-то более живое.

— Метрическая система… — она покачала головой, убирая кинжал в ножны. — Знаешь, Дадли, в моё время мы решали проблемы проще. Мы просто сжигали деревню. Никаких монологов о еде. Но мне нравится ход мыслей этих твоих «парней в костюмах». Есть в этом… стиль. Совершать насилие с достоинством и идиотскими разговорами — это почти искусство.

Ольга-Мария выглядела так, будто её сейчас хватит удар от когнитивного диссонанса.

— Вы серьезно обсуждаете художественные достоинства низкопробного магловского кинематографа? У нас Слуги на горизонте! У нас Гильгамеш где-то неподалеку пересчитывает свои золотые ложки! Поттер, твои «цепи» всё еще в плачевном состоянии!

— Спокойно, Директор, — Жанна хлопнула Ольгу по плечу с такой силой, что та едва не ткнулась носом в блокнот. — Дадли прав. Мы отлично смотримся. Ведьма, калека и недоедающая отличница. Идеальная банда.

Она посмотрела на Гарри.

— Нам не нужны письма, Мастер. Нам нужны костюмы. И, возможно, чертовски длинный монолог о чем-то совершенно неуместном перед тем, как мы прикончим следующего Слугу. Это придаст нам… — она замялась, подбирая слово, — …харизмы.

Дадли просиял:

— У папы в шкафу есть пара старых пиджаков. Они ему малы, но Гарри будут как раз. И… Ольга? Тебе, наверное, лучше остаться в своем. Оно выглядит круче любого кино.

Ольга-Мария вздохнула, потирая переносицу.

— Я не могу поверить, что я это говорю… но если это поможет скрыть наше присутствие среди обывателей, я готова рассмотреть вариант с «маскировкой под персонажей криминальной драмы». Но никаких разговоров о чизбургерах! Это ниже моего достоинства!

Гарри посмотрел на свою «банду». Жанна уже примеряла на себя образ «главного киллера», Ольга-Мария пыталась вычислить вероятность выживания при использовании метрической системы, а Дадли чувствовал себя частью чего-то по-настоящему великого.

— Значит, план такой, — Гарри встал, и в его голосе прорезались нотки, которых он сам от себя не ожидал. Нотки человека, который готов перевернуть этот мир. — Одеваемся. Собираем всё, что может пригодиться. И выходим через парадную дверь. Если кто-то встанет у нас на пути…

— …мы объясним им разницу между четвертьфунтовым бургером и французским правосудием, — закончила Жанна, оскалившись.

В этот момент Литтл-Уингинг официально перестал быть скучным пригородом. Три «сорняка» были готовы отправиться в Лондон.

Спустя десять минут Гарри стоял в прихожей в черном пиджаке Вернона (рукава пришлось подвернуть). Жанна накинула плащ поверх своих доспехов, став похожей на очень опасную рок-звезду. Ольга-Мария, сжимая свой блокнот, выглядела как самый юный и самый злой бухгалтер в истории мафии.

— Готовы? — спросил Гарри.

Жанна Альтер щелкнула пальцами, и за её спиной материализовался её флаг, обернутый в черную ткань, как чехол от контрабаса.

— Взрывай этот сценарий, Мастер. Нам пора на сцену.

Они вышли на Тисовую улицу под лучами заходящего солнца. Соседка, миссис Норидж, как раз выгуливала собаку. Она замерла, глядя на эту троицу.

Жанна Альтер остановилась, медленно сняла воображаемую шляпу и подмигнула старушке.

— Прекрасный вечер для апокалипсиса, не правда ли, мадам?

И они зашагали к черным «Ягуарам» Ольги-Марии, не оборачиваясь.

Они стояли на крыльце, залитом лучами предзакатного солнца. Жанна Альтер эффектно поправила воротник, Гарри одернул великоватые рукава, а Ольга-Мария поправила блокнот. Сцена была достойна постера к гангстерскому фильму.

И тут этот постер с треском порвался.

Входная дверь распахнулась, и на крыльцо вывалился Вернон Дурсль. Его усы топорщились от праведного гнева, который на секунду даже перевесил страх перед магией.

— Это мой тренчкот! — взревел он, тыкая сарделькообразным пальцем в Жанну. — Мой оригинальный бежевый «Burberry»! Я надевал его дважды! А ты… ты нацепила его поверх своих железок?! Он же растянется на плечах!

Жанна медленно опустила взгляд на полы плаща, затем перевела глаза на Вернона.

— Это больше не твой плащ, боров. Это тактический пыльник Авенджера. Скажи спасибо, что я не прожгла в нем дырки для вентиляции.

— А мой пиджак?! — Вернон переключился на Гарри. — Поттер, ты выглядишь как пугало! Сними это немедленно!

— Пап, остынь, им надо для дела! — из-за спины Вернона вынырнул Дадли. Он был в своей любимой кожаной куртке и сжимал в руках бейсбольную биту. — Гарри, я с вами.

Повисла абсолютная, звенящая тишина. Даже Хедвиг в доме перестала ухать.

— Ты… что? — Гарри посмотрел на кузена так, словно у того выросла вторая голова.

— Я буду вашим парнем на подхвате, — серьезно заявил Дадли, поигрывая битой. — В фильмах всегда нужен парень, который следит за тылами. К тому же, я знаю Лондон лучше тебя.

— Дадличек! Нет! — из дома с воплем выскочила Петуния, вцепляясь в куртку сына. — Ты никуда не пойдешь с этими… с этими маньяками!

— Мам, отпусти, я уже взрослый!

— Если мой сын едет в эту мясорубку, то я еду с ним! — внезапно рявкнул Вернон, оттесняя жену. Он посмотрел на два черных «Ягуара», припаркованных у тротуара. — Кто поведет эти машины? Мелкая девчонка? Или эта психопатка с флагом? Вы до первого столба не доедете! Я поведу! Я двадцать лет за рулем без единой аварии!

Ольга-Мария, чьи глаза от этого абсурда стали еще больше, прижала руки к вискам.

— Стоп! Тихо! Все замолчали! — её сопрано сорвалось на ультразвук, заставив Дурслей вздрогнуть. — Никто никуда не едет! То есть… мы едем, но вы, маглы, остаетесь здесь!

Она повернулась к Гарри, тяжело дыша. На её бледном лбу выступила испарина.

— Поттер, повторяю план для тех, у кого интеллект комнатной температуры. Мы едем в Мейфэр. В лондонскую резиденцию Анимусферов. Там под особняком находится концептуальное хранилище, подключенное к лей-линиям Лондона. Если мы доберемся туда, я смогу переключить магическое снабжение твоего Авенджера с твоих жалких, истощенных цепей на резервы моей семьи. Только так мы сможем пережить…

Ольга-Мария не договорила. Её глаза внезапно закатились, и она начала заваливаться набок, как сломанная фарфоровая кукла.

Жанна Альтер среагировала быстрее, чем кто-либо успел моргнуть. Она поймала Директора одной рукой за шиворот рубашки, удержав в воздухе.

— Тц. Я же говорила, что она весит меньше моего меча, — Жанна встряхнула Ольгу. Та слабо застонала, приходя в себя. — Эй, мелочь. Ты на ногах не стоишь. Твой мозг сожрал все калории от мороженого и теперь жрет сам себя.

— Отпусти… я в норме… протокол… — пробормотала Ольга, пытаясь вырваться, но её ноги подкашивались.

Жанна перевела взгляд на Гарри.

Гарри попытался выпрямиться и сделать уверенный шаг к машинам, но резкая боль в груди заставила его согнуться пополам. Он тихо зашипел, схватившись за бок. Несовершенная магия исцеления давала сбой при физической нагрузке.

— О, просто великолепно, — саркастично протянула Жанна, оглядывая свою «команду». — Один падает в обморок от истощения. Второй сейчас выплюнет собственные ребра. А группа поддержки состоит из жирного истерика, его визжащей жены и подростка с куском дерева.

Она вздохнула так глубоко, что Верноновский плащ на ней угрожающе затрещал по швам.

— Отбой. Мы никуда не едем.

— Но Мейфэр! Лей-линии! — слабо возмутилась Ольга-Мария, повиснув на руке Авенджера.

— Если мы сейчас выйдем за периметр моей Территории, — отрезала Жанна, — любой завалящий Кастер размажет нас по асфальту, потому что мне придется тащить вас обоих на своем горбу. А я, напоминаю, не такси. Все в дом. Живо.

— Слава Богу, — выдохнул Вернон, тут же хватая Дадли за шиворот и втаскивая его обратно в прихожую. Петуния юркнула следом.

Гарри, придерживая бок, помог Жанне затащить полубессознательную Ольгу в дом.

— Нам правда нужно было уехать, Жанна, — прохрипел он. — Оставаться на одном месте — это самоубийство.

— Самоубийство — это садиться в железные коробки с мертвыми цепями, — процедила она, захлопывая входную дверь.

Вернон тут же щелкнул замком, провернул ключ на два оборота и задвинул тяжелую латунную щеколду.

Щелк. Клац.

И в ту же самую секунду, когда засов встал на место, звуки за окном исчезли.

Не просто стихли. Они были стерты. Стрекотание цикад, шум далекой трассы, шелест ветра — всё пропало. Температура в прихожей мгновенно упала до нуля. Изо рта Вернона вырвалось облачко пара.

— Какого… — начал Дадли.

— ЛОЖИСЬ! — заорали одновременно Жанна и Ольга-Мария. Жанна швырнула Гарри и Директора на пол, сама падая сверху и накрывая их черным плащом.

Гарри повернул голову, глядя сквозь узкое декоративное стекло рядом с входной дверью.

На улице не было взрыва. Не было огня или молний.

Просто два черных, бронированных «Ягуара» весом по две тонны каждый, стоявшие у тротуара, внезапно… сжались.

Это произошло в абсолютной тишине. Невидимая, чудовищная гравитационная сила просто скомкала машины, как пустые алюминиевые банки из-под колы. Металл гнулся, стекла превращались в пыль, резина плавилась от чудовищного давления. За две секунды роскошные автомобили превратились в два идеальных, плотных куба металлолома размером с микроволновку.

А затем асфальт под ними пошел трещинами, и из-под земли начало медленно сочиться что-то фиолетово-черное, похожее на густую, гниющую тень.

Гарри лежал на полу, придавленный тяжестью доспехов Жанны, и чувствовал, как по спине течет ледяной пот.

Если бы Вернон не устроил скандал из-за своего плаща.

Если бы Дадли не полез с бейсбольной битой.

Если бы они вышли за порог на десять секунд раньше и сели в эти машины… от них бы не осталось даже лужицы крови. Их бы просто спрессовало в кубик мяса и костей.

— Ёрш твою медь, — хрипло прошептала Жанна, приподнимаясь на локтях и глядя в стекло. В её голосе не было привычной насмешки. Только напряжение натянутой тетивы. — Поттер. Мелкая. Скажите спасибо этому борову за его тягу к шмоткам. Он только что спас вам жизни.

Вернон, сидящий на полу у лестницы, мелко дрожал, глядя на то, что осталось от автомобилей. Его любимый пиджак на Гарри вдруг показался ему совершенно неважным.

— Что… что это было? — пропищал Дадли, роняя биту.

Ольга-Мария, с трудом выползая из-под плаща Жанны, поправила перекосившийся воротник. Её глаза потемнели от ужаса.

— Это концептуальное давление, — прошептала она. — Искажение пространства.

Она посмотрела на Гарри.

— Поттер… за нами пришел не Героический Дух.

Жанна медленно поднялась на ноги. В её руке из черных искр соткался флаг. Острие задымилось.

— За нами пришел Берсеркер, — закончила она, оскалившись. — И судя по давлению маны… он очень, очень зол.

Дом номер четыре содрогнулся. С потолка посыпалась штукатурка. Осада Тисовой улицы началась.

Тишина после того, как машины превратились в кубы металлолома, была не просто отсутствием звука. Это была тишина вакуумной бомбы за секунду до детонации.

Дом номер четыре вздрогнул, скинул с потолка пару горстей штукатурки и… замер.

Ни рева чудовища. Ни ударов в дверь. Ничего. Только густая, давящая аура Берсеркера, растекшаяся по Тисовой улице, как невидимый газ. Он знал, что они внутри. Они знали, что он снаружи. Идеальная, смертоносная патовая ситуация. Территория Жанны, скрепленная фарфоровыми собаками и старыми билетами, пока держала удар, не впуская концептуальное давление внутрь.

Вернон, бледный как полотно, медленно сполз по стене в прихожей и обхватил голову руками. Петуния беззвучно плакала, прижимая к себе Дадли.

Жанна Альтер окинула их презрительным взглядом, затем посмотрела на Гарри и Ольгу-Марию, которые с трудом держались на ногах.

— В гостиную. Оба, — скомандовала она тихим, не терпящим возражений голосом. — Спать, лежать, медитировать — мне плевать. Просто не тратьте кислород.

— Но Берсеркер… — начал Гарри, хватаясь за косяк.

— Берсеркер ждет, пока я сделаю ошибку и выйду за периметр, — Жанна растворила флаг в снопе черных искр. — А я не делаю ошибок до ужина. Идите.

Она развернулась на каблуках латных сапог и направилась на кухню.

Кухня Петунии, некогда сияющая стерильной чистотой, теперь выглядела как полевой госпиталь после бомбежки. Но плита работала. Холодильник гудел.

Жанна сбросила пыльник Вернона на спинку стула. Лязгнули застежки — наплечники, нагрудник и наручи полетели на пол, оставив её в одной черной рубашке с закатанными рукавами. Она подошла к холодильнику, распахнула дверцу и критически осмотрела содержимое.

— Свинина, — процедила она, вытаскивая огромный, окровавленный кусок вырезки, который Вернон берег для воскресного барбекю. — Подойдет.

Она бросила мясо на разделочную доску. Звук шлепка был влажным и тяжелым.

Тишина в доме была такой плотной, что казалось, её можно резать. И Жанна начала резать.

Она вытащила из деревянной подставки самый большой шеф-нож. Её движения не имели ничего общего с изящным кулинарным искусством Эмии Широ. Это была ритмичная, безжалостная бойня.

ВЖУХ. ХРЯСЬ.

Нож опускался на мясо с силой гильотины, прорубая волокна и хрящи. Жанна не просто готовила — она думала. И каждый удар ножа был мыслью, отчеканенной в ритме тяжелого индастриала, который звучал только в её голове.

«Берсеркер. Искажение пространства. Гравитационный пресс…»

ХРЯСЬ. Кусок свинины разделился надвое.

Она бросила на сковородку шмат сливочного масла. Плита (магловская электрическая дрянь) нагревалась слишком медленно. Жанна раздраженно щелкнула пальцами под сковородкой. Вспыхнуло синее, магическое пламя, раскалив чугун за долю секунды. Масло зашипело, взрываясь золотистыми пузырями.

«…Это не Геракл. Не Ланселот. Давление слишком… абстрактное…»

Она швырнула куски мяса на сковороду. Раздался яростный, шипящий рев — словно мясо кричало от боли. Дым поднялся к потолку, смешиваясь с запахом розмарина, который Жанна безжалостно ободрала с куста в горшке на подоконнике.

Она взяла деревянную лопатку и начала переворачивать куски. Её глаза — два горящих янтаря — сузились, вглядываясь в шкварчащий жир.

«Мелкая Анимусфер сказала: концептуальное давление. Спрессовало машины в кубы… Кто из героев так играл с массой?»

Она схватила перечницу и начала сыпать черный перец. Много перца. Столько перца, что у Петунии, сидящей в соседней комнате, наверняка бы случился инфаркт. Жанна била по дну перечницы ладонью — жестко, в такт пульсирующей жилке на шее.

БАМ. БАМ. БАМ.

— Чеснок, — прорычала она в пустоту.

Она взяла целую головку чеснока, положила её на доску и просто раздавила ладонью. Хруст сухой шелухи прозвучал как ломающиеся кости. Она смахнула раздавленные зубчики в сковороду прямо в кипящий жир.

Аромат жареного мяса, чеснока и горелого розмарина заполнил весь первый этаж, вытесняя запах страха и озона. Это был грубый, первобытный запах жизни, бросающий вызов мертвой осаде за окном.

Гарри сидел на полу в гостиной, привалившись спиной к дивану, на котором, свернувшись калачиком, тяжело дышала Ольга-Мария. Дурсли забились в самый темный угол. Никто не проронил ни слова. Все слушали звуки с кухни.

Эти звуки были странно успокаивающими. В них была ярость, но это была контролируемая ярость. Жанна не паниковала. Она жарила свинину.

На кухне Жанна плеснула в сковороду красного вина (бутылка Шато, которую Вернон берег на юбилей, лишилась горлышка от меткого удара ножом). Вино взорвалось багровым пламенем, взметнувшимся до самой вытяжки. Пластик вытяжки жалобно треснул и начал плавиться.

Жанна даже не моргнула, глядя сквозь огонь.

«Он ждет. Он тупой, как и все Берсеркеры, но его Инстинкт подсказывает ему, что моя Территория — это ловушка. Значит, у него есть приказ. Приказ не разрушать дом вместе с Сосудом».

Она улыбнулась. Это была страшная улыбка — улыбка хищника, который понял, где капкан.

Она сняла сковороду с огня. Мясо было покрыто черной, карамелизированной корочкой из вина и специй, но внутри оно прожарилось идеально, и выглядело сочным, красным, пропитанным соусом. Идеальная прожарка «Rare» для Драконьей Ведьмы.

Жанна сбросила мясо на большую керамическую тарелку, не заботясь о подаче. Схватила вилку, вонзила её в самый большой кусок и откусила прямо с зубцов.

Кровь и сок потекли по её подбородку. Она закрыла глаза, медленно жуя. Энергия — грубая, животная, не магическая, но белковая — начала растекаться по её истощенному телу.

Она проглотила кусок и открыла глаза.

В дверном проеме кухни стоял Гарри. Он был бледным, в огромном пиджаке Вернона, опирающийся на косяк, как старик. Он смотрел на неё — на растрепанную ведьму с подбородком, покрытым соусом, стоящую посреди задымленной кухни с вилкой в руке.

— Вкусно? — тихо спросил он, и в его голосе не было осуждения. Только смертельная усталость.

Жанна прожевала второй кусок, сглотнула и откинула пепельную прядь со лба тыльной стороной руки, размазав каплю мясного сока по щеке.

— Сносно, — буркнула она. Она подцепила на вилку кусок поменьше и протянула ему. — Открой рот.

Гарри замотал головой:

— Я не могу. Меня стошнит.

— Открой. Рот. Поттер, — её голос лязгнул сталью. — Тебе нужен белок и железо, чтобы твои крошечные магические цепи не лопнули, когда этот урод снаружи начнет ломать наши щиты. Жри.

Гарри послушно открыл рот. Жанна впихнула ему кусок мяса, едва не проткнув вилкой нёбо.

Мясо было обжигающе горячим, острым до слез и невероятно вкусным. Гарри сглотнул, чувствуя, как тепло расходится по желудку.

— Я знаю, кто там, — сказала Жанна, возвращаясь к своей тарелке. Она говорила тихо, чтобы не услышала Ольга-Мария. — Я поняла, как он сплющил машины.

Гарри напрягся, забыв о боли в боку.

— Кто?

Жанна подошла к занавешенному окну кухни и чуть отодвинула край шторы кончиком ножа. На улице было абсолютно темно, хотя солнце только село. Фонари не горели. Тьма была густой, как нефть.

— Это не гравитация, Мастер, — прошептала она, и в её глазах отразилась эта тьма. — Это Концептуальное Уплотнение. Он не давит на вещи. Он изменяет само понятие их плотности в пространстве.

Она повернулась к Гарри, и её лицо было серьезнее, чем когда-либо.

— Там, за дверью, стоит тот, кто однажды держал на своих плечах небо. А теперь он сошел с ума и решил раздавить им нас.

Она вонзила нож в разделочную доску так глубоко, что острие пробило столешницу насквозь.

— Атлант. Титан Атлант. В классе Берсеркер. И если мы не придумаем, как пробить его кожу, состоящую из звездной пыли… этот дом станет нашей могилой до того, как взойдет солнце.

Тишина снова сомкнулась вокруг них, прерываемая лишь шипением остывающей сковороды. Мясо было съедено. Время думать закончилось.

— Атлант, — повторила Жанна, хищно облизнув губы. — Я сожгу его миф. Я расплавлю его звездное небо.

Она пнула входную дверь с такой силой, что дубовая створка вместе с замком, который так старательно закрывал Вернон, вылетела на крыльцо, разлетевшись в щепки.

Жанна шагнула в ночную прохладу Тисовой улицы. За ней, придерживая бок, вышел Гарри, а следом, опираясь на дверной косяк, появилась бледная Ольга-Мария.

Жанна вскинула флаг, готовая отразить удар гигантской дубины или куска скалы. Черное пламя взревело, освещая двор.

— Выходи, переросток! — крикнула она во тьму. — Покажи мне, как ты держишь неб…

Она осеклась. Огонь на её флаге странным образом изогнулся. Он не тянулся вверх, как положено горячему воздуху. Пламя загибалось дугой, словно его затягивало в невидимую воронку.

Свет уличных фонарей на Тисовой улице тоже вел себя неправильно. Лучи не падали прямо — они искривлялись, образуя вокруг газона Дурслей светящееся гало.

А посреди этого оптического кошмара, прямо над сплющенными в кубы «Ягуарами», парил человек.

Никаких мускулов. Никакой львиной шкуры. Это был пожилой мужчина в мятом сером костюме. На его ногах не было носков, только старые кожаные туфли. Седые волосы торчали во все стороны в состоянии абсолютного, хрестоматийного хаоса. В руке он держал кусок белого мела.

Он не обратил на Жанну никакого внимания. Он парил в позе лотоса и быстро, маниакально исписывал воздух вокруг себя длинными, светящимися формулами. Каждая цифра, каждый символ, вылетающий из-под его мела, обладал чудовищной массой — именно они, оседая на машины, раздавили их всмятку.

Жанна опустила флаг. Её правый глаз нервно дернулся.

— Какого… лешего? — вырвалось у неё. — Это не Атлант. Кто этот бомж?!

Ольга-Мария, чьи огромные глаза сейчас стали размером с блюдца, сделала неверный шаг вперед. Её дрожащая рука потянулась к воротнику.

— Это не мифологическое давление… — прошептала она, и в её голосе зазвучал благоговейный ужас ученого, увидевшего божество. — Это гравитационное линзирование. Искривление континуума. О, Боже мой…

— Директор? — напрягся Гарри.

— Первопроходец Звезд, — выдохнула Ольга-Мария. — Человек, который доказал, что время и пространство не абсолютны. Тот, чьи уравнения открыли путь к звездам… и к ядерному пламени. Альберт Эйнштейн.

Жанна раздраженно рыкнула.

— Мне плевать, как зовут этого деда! Он вторгся на мою территорию!

Она рванулась вперед, занося флаг для удара.

— Сгори, нерд! — заорала она, нанося мощный колющий удар прямо в грудь висящему в воздухе физику.

И тут физика дала сдачи.

Острие флага не достигло цели. Примерно в метре от Эйнштейна пространство исказилось так сильно, что флаг Жанны просто скользнул по невидимой кривой, увлекая её за собой. Жанна, потеряв равновесие от собственной инерции, пролетела мимо него по идеальной параболе и с грохотом рухнула в кусты роз тети Петунии.

— Какого?! — взревела она, выкарабкиваясь из шипов. — Я даже не коснулась его! Мой удар просто… свернул в сторону!

— Ты не можешь ударить его по прямой! — крикнула Ольга-Мария, лихорадочно листая свой блокнот. — Пространство вокруг него свернуто в сингулярность! Прямых линий там больше не существует! Кратчайшее расстояние между двумя точками там — это кривая!

Эйнштейн, наконец, перестал писать. Он медленно повернул голову к троице на крыльце. В его глазах не было зрачков — только вращающиеся спиральные галактики. Он был Берсеркером не потому, что был одержим жаждой крови. Он был Берсеркером, потому что его разум находился за пределами человеческого понимания геометрии вселенной.

Он поднял руку с мелом и написал в воздухе перед собой одно уравнение:

Rμν − ½Rgμν = (8πG / c⁴)Tμν

Символы вспыхнули фиолетовым светом и начали медленно надвигаться на дом Дурслей.

Воздух стал таким тяжелым, что Гарри рухнул на колени. Черепица на крыше начала трескаться и осыпаться. Дом заскрипел, готовясь сложиться внутрь себя, как те «Ягуары».

— Он сворачивает метрику нашего пространства! — в панике закричала Ольга-Мария, падая рядом с Гарри. Кровь пошла из её носа. — Если уравнение коснется дома, мы схлопнемся в черную дыру размером с атом!

— Так отбей эту дрянь! — Жанна попыталась пробиться к уравнению, обрушивая на него волны черного пламени, но огонь просто засасывало в буквы, делая их только ярче. — Я не могу сжечь дурацкую математику!

— Её нельзя сжечь! Её можно только решить! Точнее, уравновесить тензор энергии-импульса! — Ольга-Мария схватила ручку и начала прямо на крыльце писать контр-уравнения, пытаясь стабилизировать магическое поле. Но её пальцы дрожали. Силы одиннадцатилетней девочки не хватало, чтобы переспорить гения, изменившего мир.

Тензор надвигался. Дом застонал. Внутри истошно закричала Петуния.

Гарри, придавленный к земле невидимой гравитацией, смотрел на надвигающиеся светящиеся символы. Он не знал физики. У Дурслей он не успел доучить математику даже до средних классов, а в Хогвартсе её вообще не преподавали.

Но он знал магию. А магия — это плевок в лицо законам физики.

Гарри с трудом поднял правую руку, на которой горели Командные Заклинания.

— Директор! — прохрипел он. — Что в его уравнении… постоянно?! Что нельзя изменить?!

— Скорость света в вакууме! — крикнула Ольга, вытирая кровь с лица. — Константа c! Это абсолютный предел! Ничто не может двигаться быстрее! На этом держится вся его модель!

Гарри вспомнил третий курс. Вспомнил «Ночного Рыцаря». Вспомнил трансгрессию, которую он видел в исполнении Дамблдора. В мире магов пространство не преодолевалось со скоростью. Оно просто игнорировалось.

— Жанна! — Гарри повернул голову к Авенджеру, которая безуспешно пыталась прорубить гравитационное поле. — Ты Слуга! Ты соткана из маны! Твоя скорость ограничена физикой?!

Жанна на мгновение прекратила атаки. До неё дошло.

— Я дух. Я концепция. Я клала на ваши законы.

— Тогда сломай ему константу! — закричал Гарри. — Вложи всю свою ненависть не в силу удара, а в отрицание его правил!

Жанна хищно оскалилась.

Она не стала бить по уравнению. Она просто отбросила флаг. Её фигура расплылась. Используя чистую, иррациональную магическую энергию, подпитанную Командным Заклинанием Гарри, она совершила концептуальный скачок. Она не превысила скорость света — она просто вычеркнула расстояние из реальности.

Она материализовалась прямо внутри искаженного пространства Эйнштейна, в миллиметре от его лица. И с размаху ударила его кулаком по щеке.

БДЫЩ!

Это не был смертельный удар. Но это было абсурдное, физически невозможное действие. Уравнение, лишенное своей фундаментальной константы (потому что кто-то только что её проигнорировал), мигнуло и рассыпалось облаком безопасных фиолетовых искр.

Гравитация исчезла. Гарри и Ольга с жадным хрипом втянули воздух.

Альберт Эйнштейн отлетел на пару метров, потерял равновесие и неуклюже приземлился на газон. Его мел сломался.

Жанна приземлилась рядом, тяжело дыша и потирая сбитые костяшки.

— Выкуси, ботаник, — процедила она. — Во Франции мы за такое бьем в морду.

Эйнштейн медленно сел на траве. Он потер ушибленную щеку. Галактики в его глазах замедлили вращение, и на их месте вдруг появились совершенно нормальные, усталые и немного грустные человеческие глаза. Удар иррациональности на мгновение вывел его из состояния Безумия.

Он посмотрел на Жанну. Затем на Ольгу-Марию, которая всё еще сжимала ручку. И, наконец, на Гарри.

Великий физик внезапно… мягко улыбнулся.

В этой улыбке не было враждебности. Лишь извинение старика, который снова слишком сильно увлекся расчетами и чуть не разнес лабораторию.

Он медленно поднялся, отряхнул свой мятый костюм и подошел к крыльцу. Жанна инстинктивно преградила ему путь, но Эйнштейн лишь мягко отодвинул её латную руку в сторону — и, что удивительно, она позволила это сделать.

Он подошел к Гарри. Посмотрел на него глубоким, всепонимающим взглядом. Затем его взор упал на осколки деревянной палочки, валяющиеся у порога со времен прихода Жиля де Ре. Две щепки и горстка серого пепла от пера феникса.

Эйнштейн присел на корточки. Он осторожно собрал осколки в свои мозолистые ладони.

Гарри затаил дыхание.

Физик сложил щепки вместе. Он не стал ничего писать мелом. Он просто посмотрел на них, и губы его беззвучно прошептали:

«Энергия не исчезает. Она лишь меняет форму. А время — это иллюзия, зависящая от наблюдателя».

Пространство между ладонями Берсеркера исказилось. Это не была магия времени. Это была чистая, абсолютная локальная инверсия энтропии. Эйнштейн заставил кусочки материи «вспомнить» свое первоначальное состояние, переведя рассеянную энергию пепла обратно в массу.

Яркая золотая вспышка осветила крыльцо.

Когда Эйнштейн разжал ладони, в них лежала целая, идеально гладкая палочка из остролиста. На её полированном дереве не было ни единой трещины. Более того — она слегка вибрировала, словно её сердцевина теперь содержала в себе не только перо феникса, но и крошечную искру звездного света.

Эйнштейн протянул палочку Гарри.

Гарри дрожащей рукой взял её. Тепло, знакомое и родное, хлынуло в его пальцы. Но теперь в этом тепле была странная, гудящая мощь. Магия, осознавшая бесконечность Вселенной.

— Спасибо, — прошептал Гарри, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

Эйнштейн кивнул. Он поднес палец к губам, призывая к тишине, а затем указал им на небо.

Там, высоко над облаками, мерцали красные сполохи.

Физик хотел что-то сказать, но его фигура начала растворяться. Его Мастер, поняв, что атака сорвана, отзывал Слугу. Эйнштейн рассыпался на мириады светящихся формул, которые унеслись в ночное небо, как стая светлячков.

Жанна подошла к Гарри. Она смотрела на палочку в его руке с нескрываемым раздражением.

— Отлично. У ботаника проснулась совесть. Ты рад?

Гарри крепко сжал рукоять. Искра сорвалась с кончика палочки и ударила в землю, оставив маленький, идеально круглый кратер.

— Я готов, — сказал он, выпрямляясь.

Ольга-Мария, которую всё еще потряхивало от адреналина, поправила накидку.

— Физическое столкновение с Берсеркером пройдено. Аномалия подтверждена. Поттер, твоя палочка теперь не просто магический концентратор. Она прошла через сингулярность. Понятия не имею, как она теперь работает, но постарайся не уничтожить Солнечную систему, когда будешь колдовать.

Жанна Альтер хмыкнула, подбирая свой флаг.

— Не уничтожить Солнечную систему? — она пинком распахнула остатки входной двери. — Скукотища. Пошли в дом. У нас есть оружие, и я хочу обсудить, кому мы засунем его первым.

Война продолжалась. Но теперь у Гарри был не только щит из черного пламени, но и меч, выкованный из законов самой Вселенной.

Ночь обрушилась на Тисовую улицу, как тяжелый бархатный занавес. Воздух всё ещё пах озоном, жженой резиной и чем-то неуловимо странным — словно кто-то пролил чернила на ткань самой вселенной.

Гарри стоял на крыльце, сжимая в руке свою обновленную палочку. Остролист казался теплым, почти горячим. Дерево слегка вибрировало, отзываясь на биение его сердца, но пульс этот был глубоким, размеренным, похожим на гул работающего реактора. Он сунул палочку за пояс пиджака Вернона, чувствуя, как напряжение, державшее его позвоночник стальным прутом последние несколько часов, начинает стремительно таять.

Жанна Альтер перешагнула через обломки входной двери. Её доспехи тихо звякнули в ночной тишине. Она обернулась, посмотрела на два спрессованных металлических куба у тротуара, пренебрежительно фыркнула и махнула рукой Гарри и Ольге.

— Заходите. Спектакль окончен. Антракт.

Они втроем ввалились в прихожую.

Вернон Дурсль сидел на нижней ступеньке лестницы. Он не кричал. Он не возмущался сломанной двери. Он просто смотрел сквозь проем на то, что осталось от автомобилей Ольги-Марии, и его губы беззвучно шевелились, словно он пытался подсчитать стоимость ущерба, но цифры не укладывались в голове. Дадли сидел рядом с ним, обхватив колени руками, и смотрел на Гарри с таким благоговением, с каким раньше смотрел только на звезд рестлинга по телевизору.

Ольга-Мария сделала два шага по прихожей, её каблучки стукнули по паркету, усыпанному штукатуркой, и вдруг её колени просто подломились.

Она не упала — Гарри успел подхватить её под мышки. Директор Халдеи, гениальный маг и наследница древнего рода, была легкой, как пустой рюкзак. Её глаза закрывались, а кожа приобрела пугающий бумажно-серый оттенок.

— Директор? — Гарри осторожно встряхнул её.

— Я не сплю, — пробормотала Ольга, её язык заплетался. — Я анализирую. Остаточная гравитационная волна… нужно рассчитать компенсацию для лей-линий…

— Ты отключаешься, мелочь, — Жанна подошла и без малейших усилий, одной рукой, перехватила Ольгу у Гарри, закинув её себе на плечо, как мешок с мукой. — Твой мозг сейчас похож на перегретый двигатель. Если ты не заткнешься и не поешь нормальной еды, у тебя случится инсульт.

Жанна внесла её в гостиную и аккуратно (насколько это слово вообще было применимо к Драконьей Ведьме) сгрузила на уцелевший край дивана. Ольга слабо запротестовала, но тут же свернулась клубком, вцепившись тонкими пальцами в лацканы своей накидки.

Гарри прислонился к дверному косяку. Его собственное тело казалось сделанным из свинца. Ребра, вылеченные грубой магией Жанны, ныли так, словно их туго стянули железным обручем. Он медленно сполз по косяку вниз, пока не оказался сидящим на полу.

Внезапно из глубины дома раздался звук. Простой, бытовой, но в данных обстоятельствах абсолютно сюрреалистичный.

Шум льющейся воды. И щелчок электрического чайника.

Из кухни вышла Петуния Дурсль. Она шла прямо, как натянутая струна. Её лицо было белым, как мел, глаза лихорадочно блестели, а руки тряслись так сильно, что поднос, который она несла, ходил ходуном.

На подносе стоял фамильный фарфоровый сервиз. Чашки, блюдца, заварочный чайник с цветочным узором. И тарелка с наспех, но аккуратно нарезанными сэндвичами с ветчиной и сыром.

Петуния не смотрела ни на Жанну, ни на обгоревшие стены, ни на зияющую дыру вместо входной двери. Её британский мозг, столкнувшись с хтоническим ужасом, черными дырами и Героическими Духами, нашел единственно возможный выход, чтобы не разорваться от безумия.

Она включила режим хозяйки дома.

Петуния подошла к кофейному столику, смахнула с него кусок отвалившейся штукатурки краем передника и с громким стуком поставила поднос.

— Вода… вода закипает, — её голос был высоким, неестественно ровным. — Эрл Грей. С бергамотом. И сэндвичи. Хлеб сегодняшний.

Жанна Альтер, которая только что была готова резать титанов и спорить с законами физики, замерла, с искренним недоумением глядя на эту тощую женщину в фартуке.

— Ты… принесла нам чай? — Авенджер недоверчиво прищурилась. — После того как мы чуть не сплющили твой дом в сингулярность?

Петуния судорожно сглотнула. Её взгляд метнулся к латным сапогам Жанны, затем к её глазам.

— В моем доме… — голос Петунии сорвался, но она заставила себя продолжить, — …в моем доме не принято оставлять гостей голодными. Даже… таких гостей. Пейте, пока горячее. И заставьте девочку поесть, она выглядит так, словно у неё цинга.

Петуния развернулась на каблуках, деревянной походкой подошла к Вернону в прихожей, схватила мужа за рукав и потащила его наверх, по лестнице. Дадли, бросив последний взгляд на сэндвичи, поспешил за родителями.

Гарри смотрел им вслед с открытым ртом. Тетя Петуния, которая годами морила его голодом и запирала в чулане, только что сделала чай для Драконьей Ведьмы и юной Анимусфер, спасая их от нервного истощения.

— Знаешь, Мастер, — Жанна медленно опустилась в кресло напротив дивана, доспехи глухо скрипнули. — Я сожгла много английских солдат. Они были упрямыми ублюдками. Но эта женщина… у неё инстинкт самосохранения вывернут наизнанку. Это даже вызывает некоторое уважение.

Она потянулась к подносу, взяла изящную фарфоровую чашечку двумя закованными в металл пальцами — контраст был настолько комичным, что Гарри невольно слабо улыбнулся. Жанна понюхала пар, поднимающийся над чашкой, затем взяла сэндвич и откусила половину за один раз.

— Эй, Анимусфер, — она ткнула Ольгу мыском сапога. — Подъем. Чай сам себя не выпьет.

Ольга-Мария с трудом приоткрыла глаза. Она села, потирая виски. Увидев чайный сервиз, она на секунду зависла, моргая.

— Магловские седативные ритуалы… — пробормотала она, но рука её сама потянулась к чашке.

Она обхватила горячий фарфор обеими ладонями, жадно вдыхая аромат бергамота. Сделала маленький глоток. Её плечи мгновенно расслабились, опустившись на пару дюймов. Затем она взяла сэндвич и начала есть — быстро, методично, не обращая внимания на крошки, падающие на её безупречный наряд.

Гарри всё ещё сидел на полу у двери. Сил встать не было.

Жанна прожевала, запила чаем, поморщилась (видимо, не хватало крепости или яда), а затем посмотрела на него.

— А ты чего там расселся, как бездомный пес?

— Я не могу встать, — честно признался Гарри. — Кажется, если я сейчас пошевелюсь, мои ребра осыпятся в желудок.

Жанна закатила глаза. Она поставила чашку, встала, подошла к Гарри и, схватив его за лацканы безразмерного пиджака Вернона, просто вздернула на ноги, как котенка. Затем протащила пару метров и усадила на диван рядом с Ольгой.

Она всучила ему в руки чашку и тарелку с двумя сэндвичами.

— Ешь. И не ной. Если тебя стошнит на ковер — убирать будешь сам.

Гарри откусил сэндвич. Обычный белый хлеб, дешевая ветчина, немного горчицы. Но в этот момент, в этой полуразрушенной гостиной, под тусклым светом уцелевшей лампы, это была самая вкусная еда в его жизни. Вкус выживания.

Они ели в полной тишине минут десять. Слышен был только хруст хлеба, звон фарфора и тяжелое дыхание. Адреналин отступал, уступая место густой, теплой волне сонливости.

— Нам нужно установить дежурства, — тихо сказала Ольга-Мария, допивая чай. Её голос уже не звучал как у робота-администратора. Он звучал как голос очень уставшей девочки. — Барьер Слуги скроет нас до утра. Но спать всем одновременно нельзя.

— Я дежурю первой, — Жанна откинулась в кресле, вытянув длинные ноги в латных сапогах. Она не стала снимать броню. — Я — Слуга. Вы, куски мяса, спите. До рассвета я никого не пущу. Даже если сам Бог решит спуститься по этой лестнице, я заставлю его постучать.

Гарри посмотрел на неё. Золотые глаза Жанны блестели в полумраке, но в них не было сумасшествия. Была только жесткая, непоколебимая готовность защищать эту комнату.

— Спасибо, Жанна, — сказал он, устраиваясь поудобнее на подушках дивана.

Жанна фыркнула и отвернулась к пустому дверному проему.

— Спи, Мастер. Завтра нам предстоит много кого убить. На это нужны силы.

Ольга-Мария уже спала, свернувшись калачиком на другом конце дивана, подложив под щеку свой блокнот. Гарри закрыл глаза, вслушиваясь в ровное дыхание Директора и тихое лязганье металла — Жанна Альтер точила свой кинжал.

Это была странная колыбельная. Но под неё Гарри впервые за долгое время почувствовал себя в безопасности.

* * *

Утро наступило не с пением птиц (Хедвиг улетела охотиться еще до рассвета), а с запахом жареного бекона.

Гарри открыл глаза. Спина затекла от сна на жестком диване, но тупая боль в сломанных ребрах превратилась во вполне терпимое нытье. Он повернул голову.

Ольги-Марии на другом конце дивана не было. Жанна Альтер тоже исчезла из кресла. В гостиной, залитой пыльным утренним солнцем сквозь разбитые окна, никого не было. Зато со стороны кухни доносились приглушенные голоса.

Гарри сел, потирая лицо. Пиджак Вернона, в котором он спал, изрядно помялся, придавая ему вид похмельного детектива из тех самых фильмов, о которых вчера рассказывал Дадли. Он встал и, морщась, поплелся на запах.

Картина на кухне заставила его остановиться в дверном проеме.

За столом, покрытом новой (хоть и слегка подпаленной с краю) скатертью, сидели Жанна и Ольга-Мария.

Жанна была без доспехов — только в своей привычной черной рубашке. Её пепельные волосы были собраны в небрежный пучок, а на лице читалось выражение сытого, ленивого хищника. Перед ней стояла огромная тарелка с горой яичницы-болтуньи, шестью кусками бекона и четырьмя тостами, которые она методично уничтожала.

Но всё внимание Гарри приковала Ольга.

Юная наследница Анимусфер сидела прямо, как на приеме у Королевы, но её огромные серые глаза были круглыми от растерянности. Перед ней стояла тарелка с двумя идеально пожаренными яйцами (глазунья, желтки не растеклись) и хрустящим беконом. Рядом дымилась чашка горячего шоколада с зефирками.

Петуния Дурсль, стоя у плиты в безупречно чистом фартуке, переворачивала оладьи. Её лицо оставалось напряженным, но движения были автоматическими, отточенными годами домашней рутины. Она не смотрела на «гостей», но её кулинарный инстинкт работал безотказно.

— Ешьте, — не оборачиваясь, бросила Петуния резким, птичьим голосом. — Желтки остынут. А сахар нужен для мозговой деятельности. Я читала об этом в журнале.

Ольга-Мария сглотнула. Она посмотрела на вилку в своей руке так, словно это был неизвестный магический артефакт.

— Это… для меня? — её голос прозвучал тонко, совсем по-детски.

Жанна, прожевав тост, ткнула Ольгу локтем в бок.

— Ешь, мелочь. Эта тощая женщина странная, но готовит она лучше, чем повара в Версале. Я уже проверила мясо на наличие яда. Чисто.

Ольга медленно отрезала кусочек бекона, обмакнула его в желток и положила в рот. Её глаза расширились еще больше. Она замерла на секунду, а затем начала есть. Быстро, но аккуратно, стараясь не выдать того факта, что это был первый нормальный, теплый завтрак, который ей приготовили не из чувства долга, а просто потому, что она была самым голодным ребенком в этом доме.

Гарри тихо кашлянул.

— Доброе утро.

Петуния вздрогнула, но тут же указала лопаткой на свободный стул.

— Садись, Гарри. Твоя порция в сковородке. Накладывай сам.

Гарри моргнул. Это был первый раз за всю его жизнь на Тисовой улице, когда тетя Петуния назвала его по имени без презрения или злобы и предложила еду наравне с остальными. Конец света определенно имел свои плюсы.

Он наложил себе яичницу и сел рядом с Ольгой. Девочка-директор была так поглощена горячим шоколадом, что даже не посмотрела на него. На её щеках, обычно бледных до синевы, появился легкий, здоровый румянец.

— Выжили, — констатировала Жанна, отодвигая пустую тарелку и откидываясь на спинку стула. Она потянулась, её суставы звонко хрустнули. — Ночью было тихо. Никто не пытался прорвать барьер. Видимо, Эйнштейн спугнул мелкую рыбешку, а крупные игроки перегруппировываются.

— Гильгамеш не нападет днем, — тихо сказала Ольга, слизывая остатки зефира с губы. Она тут же поспешно вытерлась салфеткой, смутившись собственного жеста. — Это нарушит слишком много правил Скрытности. Ассоциация Магов уже сейчас, должно быть, стирает память половине Лондона из-за того инцидента с гравитацией. У нас есть время до сумерек.

В этот момент на кухню ввалился Дадли. Он был в пижаме с Бэтменом, волосы всклокочены, а в руках он сжимал два черных пластиковых джойстика с запутанными проводами.

— Мам, пап сказал, что он пойдет забивать фанерой входную дверь, — пробасил он, плюхаясь на стул напротив Ольги. Он положил джойстики на стол прямо рядом с её пустой тарелкой.

Дадли посмотрел на Ольгу-Марию. Вчерашний страх перед ней сменился странным, подростковым панибратством, рожденным в экстремальной ситуации.

— Эй. Директор.

Ольга-Мария напряглась, автоматически выпрямляя спину и принимая официальный вид.

— Я слушаю. Какова цель вашего обращения?

— Ты вчера говорила, что тебе надо снизить этот… кортизол, — Дадли пододвинул к ней один из джойстиков. Пластик глухо стукнул по столу. — В общем, у меня наверху есть Сега. И «Mortal Kombat 2». Там можно бить людей ногами в прыжке и вырывать позвоночники. Папа запрещает, но он сейчас занят дверью. Пойдешь?

Ольга-Мария уставилась на джойстик так, словно Дадли положил перед ней живую ядовитую жабу. Её огромные серые глаза медленно перевелись на лицо мальчика.

— Вы предлагаете мне… Наследнице древнейшего магического рода… принять участие в магловской симуляции примитивного физического насилия на электронно-вычислительном устройстве? — её голос был тихим, ледяным и абсолютно серьезным.

Дадли пожал плечами, отправляя в рот кусок бекона.

— Ну да. Там еще есть Саб-Зиро, он замораживает чуваков. Прикольно.

Ольга-Мария открыла рот, чтобы выдать тираду о нецелевом расходовании времени в условиях апокалипсиса, но тут вмешалась Жанна.

Авенджер сгребла второй джойстик своими длинными, тонкими пальцами. Она покрутила его, изучая крестовину и кнопки.

— Вырывать позвоночники? — её губы медленно растянулись в хищной, абсолютно недоброй улыбке. — Звучит как отличная разминка перед встречей с Гильгамешем. Я в деле. Как эта штука работает?

Дадли просиял.

— Я покажу! Погнали наверх! Гарри, ты тоже иди. Будем играть на победителя.

Гарри, который только что запил яичницу глотком апельсинового сока, поперхнулся. Он закашлялся, стуча себя по груди, и уставился на кузена сквозь круглые очки.

— Дадли… — прохрипел он, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Ты… ты зовешь меня? В свою комнату? Играть в твою приставку?

Дадли, который годами колотил Гарри и ломал его игрушки (которых у Гарри и так не было), вдруг смутился. Он отвел взгляд, его пухлые щеки слегка порозовели.

— Ну… да. Вчера эти чуваки чуть не расплющили нас в кубик бульона. А ты, ну… ты не сбежал. И твои девчонки нас не убили. Так что… если мы все равно можем умереть сегодня вечером, глупо жмотиться из-за Сеги, правда?

Гарри потерял дар речи. Это было самое длинное и самое искреннее извинение-приглашение, которое он когда-либо слышал от семьи Дурслей.

— Поттер, — Жанна пихнула его локтем в бок. — Хватит пускать слюни. Поднимай свой зад. Мы идем уничтожать пиксели.

Она повернулась к Ольге-Марии, которая всё еще смотрела на свой джойстик с академическим ужасом.

— А ты, мелочь, идешь с нами. Тебе нужно отключить мозг от магических теорем, иначе он у тебя взорвется до того, как мы доберемся до Лондона.

Ольга-Мария судорожно вцепилась в свой блокнот.

— Это нерационально! У нас нет плана! У нас нет союзников! У нас…

Жанна просто схватила её за шиворот рубашки, как нашкодившего котенка, и одним движением поставила на ноги.

— У нас есть телевизор и жестокость. Шагом марш.

* * *

Комната Дадли была святая святых. Свалка сломанных игрушек, плакатов с рестлерами, пустых банок из-под газировки и гигантского телевизора, перед которым на полу валялись подушки.

Через десять минут картина в этой комнате могла бы свести с ума любого агента Часовой Башни.

Жанна Альтер сидела по-турецки на полу, яростно долбя по кнопкам джойстика. Её пепельные волосы растрепались, а в янтарных глазах горел азарт, достойный битвы при Орлеане. На экране телевизора её персонаж — Скорпион — безжалостно избивал Лю Кана, которым управлял Дадли.

— Получай, кусок китайского фарфора! — рычала Жанна, вдавливая крестовину с такой силой, что пластик жалобно скрипел. — Иди сюда! GET OVER HERE!

— Блин, как ты делаешь этот гарпун?! — Дадли в панике пытался увернуться, его лицо блестело от пота. — Я же ставил блок!

FATALITY.

Экран потемнел, и Скорпион сжег противника дотла.

Жанна победно вскинула руки, издав торжествующий, абсолютно не-аристократичный вопль.

— Сгорел! Ха! Я же говорила, что огонь решает все проблемы! Кто следующий?!

Гарри, сидевший на кровати Дадли (впервые в жизни без угрозы быть побитым), смеялся так, что у него снова заныли ребра. Он никогда не видел Жанну такой… живой. Без пафоса ненависти, без необходимости доказывать свою жестокость миру. Она просто веселилась, аннигилируя двоюродного брата своего Мастера в видеоигре.

— Моя очередь, — тихо, но твердо раздался голос из угла.

Ольга-Мария сидела на самом краю кресла-мешка, сжимая второй джойстик так, словно это был детонатор ядерной бомбы. Её белые волосы были заплетены всё в ту же строгую косу, а спина была прямой, как палка. Но в её огромных карих глазах появилось что-то новое. Какая-то маниакальная, математическая концентрация.

Она пододвинулась ближе к телевизору.

— Я проанализировала паттерны твоих атак, Авенджер, — сухо сообщила она, выбирая персонажа. — Твоя тактика строится на агрессивном прессинге и спаме одной и той же комбинации клавиш. Это статистически уязвимая стратегия против контр-ориентированного подхода.

Жанна фыркнула, потирая нос.

— Много слов, мелочь. Выбирай своего смертника.

Ольга-Мария выбрала Китану.

Начался раунд.

Жанна тут же бросилась в атаку, привычно пытаясь зажать противника в углу. Но Ольга-Мария не паниковала. Её пальцы порхали по кнопкам с невероятной, почти машинной точностью. Она блокировала каждый удар, рассчитывая тайминги до доли секунды.

— Какого… — Жанна нахмурилась, когда её апперкот прошел мимо.

ВЖУХ.

Китана Ольги-Марии подбросила Скорпиона в воздух веерами, а затем провела идеальную, выверенную до пикселя серию ударов в полете, снеся Жанне половину полоски здоровья.

— Это называется «джугглинг» (juggling), — бесстрастно прокомментировала Ольга, не отрывая взгляда от экрана. — Физическая модель этой симуляции позволяет удерживать противника в состоянии свободного падения при правильном тайминге ввода команд. Элементарная кинематика.

Дадли, открыв рот, перевел взгляд с экрана на эту маленькую девочку в огромной рубашке.

— Чувак… — прошептал он Гарри. — Она играет как киберспортсмен.

Жанна закусила губу, её глаза хищно сузились.

— Ах ты мелкая читерша… Сейчас я тебе устрою кинематику…

Но было поздно. Ольга-Мария не дала ей ни единого шанса. Она методично, холодно и расчетливо разобрала Скорпиона на запчасти, завершив бой элегантным Фаталити с веером.

FLAWLESS VICTORY.

В комнате повисла тишина.

Жанна смотрела на надпись на экране, её грудь тяжело вздымалась. Гарри напрягся, боясь, что сейчас Сега (а заодно и телевизор с куском стены) превратится в пепел.

Но Жанна вдруг широко улыбнулась. Она повернулась к Ольге-Марии и бросила ей джойстик.

— А ты не так безнадежна, как кажешься, Директор. Еще раунд? На этот раз я не буду поддаваться.

Ольга-Мария медленно выдохнула. Её плечи, всегда напряженные до предела, опустились. На её губах появилась крошечная, едва заметная, но абсолютно искренняя улыбка.

— Вызов принят, Авенджер. Моя стратегия не дает сбоев.

Они играли два часа.

Гарри тоже сыграл несколько раундов, проиграв и Дадли (конечно же), и Жанне (которая играла грязно, толкая его под локоть), и Ольге (которая просчитывала его ходы быстрее, чем он сам их придумывал).

В какой-то момент, сидя на полу в этой тесной, заваленной хламом комнате, слушая проклятия Жанны на французском, вопли Дадли и тихие, ехидные комментарии Ольги-Марии о «неэффективности алгоритмов», Гарри поймал себя на мысли, что он… счастлив.

Это было странное, дикое счастье на краю пропасти. Мир снаружи рушился. За ними охотились мифические монстры и древние маги. Но здесь, в этой комнате, они были просто подростками. Сорняками, которые пробились сквозь асфальт.

И когда снизу раздался глухой удар в заколоченную дверь, Гарри не испугался.

Он посмотрел на свою «команду». Жанна отбросила джойстик, в её руке мгновенно материализовался кинжал. Ольга-Мария стерла улыбку, её лицо снова стало лицом Директора. Дадли потянулся за битой.

— Кортизол в норме? — спросила Жанна, глядя на Ольгу.

— В пределах допустимого для боевых действий, — сухо кивнула девочка, вставая.

Гарри достал из-за пояса восстановленную палочку из остролиста. Она гудела в его руке, полная новой, звездной энергии.

— Тогда пошли, — сказал Гарри. — Кажется, наш перерыв закончился.

И они спустились вниз. Вместе.

Стук в заколоченную дверь не был ударом тарана. Это был вежливый, сухой стук костяшками пальцев. Три коротких удара.

Вернон Дурсль, стоявший в коридоре с каминной кочергой, побледнел и попятился.

Гарри, Жанна, Ольга-Мария и Дадли спустились по лестнице. Жанна жестом приказала Дурслям отойти на кухню. В её руке не было флага. Только кинжал. Она подошла к изуродованной входной двери, сквозь щели в досках которой пробивался солнечный свет.

— Кто там? — рявкнула она. — Свидетели Иеговы или продавцы пылесосов? Предупреждаю, у меня аллергия и на тех, и на других.

Из-за двери раздался тихий, почти усталый вздох.

— Снимите свои деревянные баррикады, фальшивка. Если бы я пришел убивать, от этого дома уже осталась бы только воронка. Я пришел без оружия.

Голос принадлежал Гильгамешу. Но в нем не было вчерашних медных труб и золотого звона. Он звучал приглушенно, обыденно.

Жанна переглянулась с Ольгой. Директор кивнула, её пальцы нервно сжали край накидки.

— Аномалий пространства нет, — шепнула Ольга. — Врата Вавилона закрыты. Давление маны минимальное.

Жанна хмыкнула, убрала кинжал и одним точным ударом латного сапога вышибла две центральные доски.

На крыльце стоял Король Героев.

Но он не выглядел как король. На нем не было слепящего золотого доспеха. Гильгамеш был одет в черные джинсы, простую белую футболку (которая, впрочем, наверняка стоила как годовой бюджет Хогвартса) и легкий кожаный пиджак. Его светлые волосы не стояли дыбом, а свободно спадали на лоб.

В руках он держал не Эа, меч разрыва, а… два пластиковых стаканчика с кофе в картонной подставке.

Гарри моргнул. Картинка настолько не вязалась с реальностью, в которой он почти ожидал, что сейчас из кустов выскочит съемочная группа.

Гильгамеш посмотрел на них сквозь дыру в досках. Его алые глаза скользнули по Гарри, Ольге, замершему на лестнице Дадли и остановились на Жанне.

— Черный кофе, без сахара, — сказал он, протягивая один из стаканчиков в щель. — Как и твоя душа, полагаю. Я бы принес вина, но, боюсь, местные обыватели вызвали бы констеблей. Можно войти? Или мы будем общаться через забор, как плебеи?

Жанна не двигалась. Она смотрела на стаканчик так, словно в нем была кислота.

— Ты что, отравил его, Золотой? Или это новая форма издевательства?

Гильгамеш закатил глаза, сделал глоток из второго стаканчика и прислонился плечом к косяку.

— Не льсти себе. Травить тебя — это слишком много чести и слишком мало зрелищности. Я пришел поговорить. Открой дверь.

Жанна усмехнулась, оторвала еще пару досок голыми руками и отступила в сторону, пропуская его.

Гильгамеш перешагнул через порог. Он оглядел прихожую, поморщился от вида обгоревших обоев и прошел в гостиную, как будто был её владельцем. Он сел в уцелевшее кресло, закинул ногу на ногу и поставил второй стаканчик на кофейный столик.

Гарри, Жанна и Ольга остались стоять, образуя полукруг вокруг него.

— Зачем ты здесь? — нарушила тишину Ольга-Мария. Она пыталась звучать как Директор, но перед древнейшим из героев её голос всё равно дрожал. — Нарушение правил ведения Войны? Попытка заключить альянс?

Гильгамеш посмотрел на неё со скучающим видом.

— Альянс? С вами? Анимусфер, твой род всегда славился амбициями, но не страдай манией величия. Я не заключаю альянсов с пылью.

Он перевел взгляд на Жанну.

— Я здесь из-за неё.

Жанна скрестила руки на груди, латы тихо звякнули.

— Пришел взять реванш в словесной перепалке? Поплакаться о том, как я вчера задела твое эго? Давай, я достану крошечную скрипку.

Гильгамеш не улыбнулся. Он смотрел на неё долго, изучающе. В его алых глазах больше не было высокомерия. Там была какая-то древняя, тяжелая тоска, от которой Гарри стало не по себе.

— Вчера ты сказала, что я проиграл, потому что играю по правилам, а ты — просто сжигаешь всё дотла, — произнес он медленно, каждое слово падало в тишину гостиной как камень. — Ты сказала, что тебе плевать на моё золото и мои законы, потому что ты — ничто, рожденное из ненависти.

Он наклонился вперед, опираясь локтями о колени.

— Ты думаешь, ты первая, кто говорит мне это, фальшивка? Ты думаешь, ты первая тварь из грязи, которая считает, что разрушение — это свобода?

Жанна нахмурилась. Её обычная дерзость дала сбой перед этой внезапной, обезоруживающей серьезностью.

— К чему ты клонишь?

— Я видел конец света, Ведьма, — тихо сказал Гильгамеш. — Я видел, как боги сходили с ума. Я видел, как люди обращались в пепел. И я видел… друга, который был создан из глины, как оружие богов, чтобы убить меня.

Имя Энкиду не прозвучало, но оно повисло в воздухе.

— Он тоже думал, что разрушение — это его суть, — продолжил Король. — Но знаешь, что он выбрал в итоге? Он выбрал стать цепью, которая связывает небо и землю. Он выбрал защищать.

Гильгамеш перевел взгляд на Гарри, затем на Ольгу, а потом снова на Жанну.

— Я смотрю на тебя, Мститель. Ты кричишь о ненависти. Ты плюешь на королей. Но почему-то ты всё ещё стоишь в этом убогом доме, защищая сломанного мальчишку и уставшую девчонку. Ты противоречишь самой себе.

— Я никого не защищаю! — вспылила Жанна, её голос сорвался на рык, а в глазах полыхнуло золото. — Он мой Мастер! Это прагматика! Если он сдохнет, я исчезну! Не смей сравнивать меня с твоими глиняными куклами!

— О, правда? — Гильгамеш усмехнулся, но без издёвки. Скорее с горьким пониманием. — Тогда почему ты вчера не ударила меня в спину? У тебя был шанс. Я был открыт. Твой щенок мог использовать Командное Заклинание и попытаться убить меня. Но вы этого не сделали. Ты просто… прогнала меня. Как собаку с газона.

Жанна замерла, открыв рот, но слова застряли в горле.

— Ты не хочешь сжигать этот мир, фальшивка, — мягко, почти убийственно нежно сказал Гильгамеш, откидываясь на спинку кресла. — Ты просто хочешь, чтобы он перестал делать тебе больно. И это делает тебя не монстром. Это делает тебя до скучного… человечной.

Жанна отшатнулась, словно он ударил её. Её лицо побледнело, дыхание сбилось. Для Авенджера, чья суть состояла из отрицания человечности, эти слова были страшнее удара мечом.

— Заткнись, — прошипела она, её руки сжались в кулаки так, что металл перчаток заскрипел. — Ты ничего обо мне не знаешь.

— Я знаю достаточно, — Гильгамеш встал. Он поправил куртку и бросил взгляд на свой нетронутый кофе. — Я пришел не для того, чтобы убить тебя. Я пришел сказать, что я не буду участвовать в этой жалкой потасовке.

Гарри удивленно моргнул.

— Вы… уходите из Войны?

Король Героев перевел взгляд на подростка в очках.

— Этот Грааль… он испорчен, мальчик. Грязь, которая запечатана в тебе — это лишь капля в море того, что сейчас скапливается под Лондоном. Если эта Чаша переполнится, сгорит не только Британия. Сгорит сама текстура мира.

Он подошел к выходу, хрустя осколками стекла под дорогими туфлями.

— Я — Хранитель Сокровищ. И я не позволю какой-то черной луже испортить мой сад. Я буду наблюдать. И если вы, сорняки, окажетесь не способны вырвать этот корень зла… я выжгу его сам. Вместе с вами.

Он остановился у выбитой двери, не оборачиваясь.

— Кофе остынет, Ведьма. А тебе понадобится бодрость. Эйнштейн был только разминкой. Тот, кто прислал Лансера, уже понял, что вы здесь.

Золотые искры начали окутывать его фигуру.

— Постарайтесь не умереть слишком быстро. Мне было бы жаль потерять такое забавное развлечение.

Гильгамеш исчез, оставив после себя лишь легкий запах дорогого одеколона и звенящую тишину.

Жанна Альтер стояла посреди комнаты, глядя в пол. Её грудь тяжело вздымалась. Гарри сделал шаг к ней, хотел что-то сказать, но Ольга-Мария предостерегающе покачала головой и перехватила его за рукав.

Жанна медленно подошла к кофейному столику. Она взяла пластиковый стаканчик, который принес Король.

В следующую секунду стаканчик взорвался в её руке столбом черного пламени. Пластик мгновенно расплавился, кипящий кофе испарился, не долетев до пола.

— Проклятый… урод… — прорычала она сквозь стиснутые зубы. В её глазах стояли слезы чистой, бессильной ярости — не от того, что он её оскорбил, а от того, что он заглянул ей в душу и назвал её секрет вслух.

Она резко развернулась к Ольге и Гарри.

— Собирайтесь! — её голос был похож на удар хлыста. — Мороженое закончилось, игры закончились. Мы уходим в Лондон. И если кто-то встанет у нас на пути… я покажу этому золотому павлину, насколько я «человечна».

Она вылетела из комнаты, хлопнув остатками двери так, что они окончательно обрушились на крыльцо.

Гарри переглянулся с Ольгой. Директор кивнула, поправляя накидку.

— Он её спровоцировал, — тихо сказала она. — Он специально нажал на её болевые точки, чтобы заставить действовать.

— Зачем? — не понял Гарри.

— Потому что, — Ольга посмотрела на тлеющее пятно на ковре, — Король Героев только что сделал ставку. И, кажется, он поставил на нас.

* * *

Жанна стояла на подъездной дорожке, запахнув плащ Вернона поверх доспехов. Черные искры срывались с её пальцев, оседая на пожухлой траве. Она ждала, пока Гарри и Ольга-Мария выйдут из дома, чтобы развернуть Территорию и уйти в Лондон «по теням».

Гарри как раз застегивал пуговицы слишком большого пиджака, а Ольга прятала блокнот во внутренний карман накидки, когда воздух на Тисовой улице внезапно… щелкнул.

Это был не грохот гравитационного удара Берсеркера и не золотой звон Гильгамеша.

Воздух над выжженным газоном Тисовой улицы сжался и лопнул с тройным сухим хлопком.

Жанна Альтер мгновенно материализовала флаг. Черное пламя лениво, но угрожающе лизнуло древко. Она закрыла собой Гарри и Ольгу-Марию, хищно прищурившись на незваных гостей.

Их было трое. Впереди стоял высокий старец с серебряной бородой, в мантии цвета глубокого космоса. Слева от него — профессор Снейп, чье лицо при виде разрушений стало еще более бледным и непроницаемым, чем обычно. А справа стоял незнакомый Гарри мужчина: грузный, с лицом, изуродованным шрамами, деревянной ногой и жутковатым искусственным глазом, который бешено вращался в глазнице, сканируя каждый дюйм пространства.

— Опустите оружие, мисс, — мягко, но с удивительной внутренней силой произнес Дамблдор. Он поднял руки раскрытыми ладонями вверх, демонстрируя пустые кисти. — Мы пришли не для битвы. Гарри, мальчик мой, хвала небесам, ты жив.

Жанна не сдвинулась ни на дюйм.

— Кто вы такие? — прорычала она. — Местные экзорцисты? Предупреждаю, святая вода на меня не действует, а вот мое копье отлично пробивает старческие кости.

Человек с волшебным глазом хрипло кашлянул, перехватывая свой узловатый посох.

— Альбус, это не обычная Темная магия, — прохрипел он, и его искусственный глаз замер, уставившись прямо на Жанну. — Это существо… оно соткано из чистого магического концентрата. А девчонка за её спиной…

Ольга-Мария вышла из-за спины Жанны. Её спина была прямой, как натянутая струна. Несмотря на усталость и великоватую рубашку Дадли, она несла себя так, словно стояла на трибуне Палаты Лордов.

— Я — Ольга-Мария Анимусфер, — чеканя каждый слог, произнесла она. — Исполняющая обязанности Директора Астрономического Отдела Часовой Башни. Слуга Гарри Поттера находится в состоянии боевой готовности. Если Британское Министерство…

Она не успела договорить. Лицо человека со шрамами внезапно вытянулось. Профессор Снейп напрягся, а Дамблдор медленно опустил руки, и в его голубых глазах мелькнуло глубокое, искреннее потрясение.

— Анимусфер? — переспросил Дамблдор. Он склонил голову в вежливом, почти старомодном полупоклоне. — Дочь лорда Марисбери? Для меня большая честь, леди Ольга-Мария. Я — Альбус Дамблдор. А это профессор Северус Снейп и мой старый друг, Аластор Грюм. Признаться, я не ожидал, что Часовая Башня обратит свой взор на нашего студента так скоро.

Ольга-Мария слегка растерялась. Она ожидала агрессии, бюрократических препон, но не уважения от самого могущественного светлого мага Британии.

— Вы… знаете моего отца?

— Заочно, — мягко улыбнулся Дамблдор. — В нашем возрасте и с нашим… бременем ответственности, мы, старики, знаем друг о друге многое. Но ваше присутствие здесь, в сопровождении Героического Духа, объясняет то, что мы почувствовали этой ночью.

Снейп сделал шаг вперед, его черные глаза впились в Гарри, а затем метнулись к Жанне.

— Директор, — тихо, но напряженно сказал зельевар. — Взгляните на Поттера. Защита Лили не просто пала. Она была… выжжена. Мальчик пропитан чем-то чужеродным. Это не магия Темного Лорда. Это пахнет… первородным грехом.

Жанна Альтер удивленно вскинула брови. Она впервые посмотрела на Снейпа не просто как на препятствие.

— Ого. А носатый-то разбирается. У вас тут, оказывается, не только кроликов из шляпы достают.

Дамблдор тяжело вздохнул. Вся его обычная добродушная веселость испарилась, оставив лишь усталость мудреца, увидевшего новую, страшную грань грядущей катастрофы.

— Гарри, — Дамблдор посмотрел на подростка. — Когда защитные чары твоей матери рухнули, приборы в моем кабинете не просто остановились. Они начали гнить. Я понял, что в наш мир проникло нечто, стоящее за гранью обычного понимания магии. Я подозревал, что это связано с ритуалом, о котором шепчутся на континенте. Война Святого Грааля.

Ольга-Мария напряглась.

— Откуда обычный маг-изоляционист знает о Граале?

— Я долгое время работал с Николасом Фламелем, юная леди, — спокойно ответил Дамблдор. — А алхимики всегда искали Истинный Сосуд. Но меня тревожит другое. Гарри, ты должен выслушать меня очень внимательно.

Дамблдор сделал шаг вперед, игнорируя предупреждающий рык Жанны. Он остановился на безопасном расстоянии, но его взгляд был прикован к шраму Гарри.

— Волдеморт, — произнес директор Хогвартса, и при этом имени Гарри вздрогнул. — Он не мертв, как мы оба знаем. Он бестелесен. И он отчаянно ищет способ вернуться. До сих пор он искал философский камень или дневники. Но сегодня ночью… я боюсь, произошел резонанс.

Гарри нахмурился, чувствуя холод в груди.

— Резонанс, сэр? Пару дней назад… тот Слуга, Жиль де Ре… он сказал, что внутри меня есть осколок. И что Черная Грязь Грааля пытается его переварить.

Снейп резко втянул воздух сквозь зубы. Дамблдор закрыл глаза на секунду, словно подтвердились его самые страшные опасения.

— Осколок души, — очень тихо подтвердил Дамблдор. — Я давно подозревал это, Гарри. Часть души Тома Реддла зацепилась за тебя в ту ночь, когда он пал. Но если эта… «Грязь Грааля», как вы её называете, вступила с ним в контакт…

Дамблдор открыл глаза и посмотрел на Ольгу-Марию.

— Леди Анимусфер. Если эта проклятая субстанция связана с Граалем, и она коснулась осколка души Волдеморта… что произойдет с основным духом Темного Лорда, который сейчас скрывается в лесах Албании?

Глаза Ольги-Марии расширились от ужаса. Её математический мозг мгновенно выстроил цепочку вероятностей.

— Симпатическая магия концептуального уровня, — прошептала она, и её пальцы вцепились в блокнот так, что побелели костяшки. — Если осколок в Поттере связан с Граалем… то основной дух Волдеморта будет притянут к этой системе. Он… Боже мой. Он может подключиться к Войне.

— Именно, — кивнул Дамблдор, и его голос был тяжелым, как свинец. — Волдеморт не просто попытается убить Гарри. Он попытается использовать эту Войну, чтобы заполучить Грааль. Темный маг, не знающий пределов жестокости, чья душа расколота, получит доступ к сущности, исполняющей любые желания.

Жанна Альтер медленно опустила флаг. Заносчивость в её позе сменилась холодной собранностью.

— То есть, вы хотите сказать, что к нам на вечеринку придет местный Темный Властелин в виде призрака? И что он может стать… Мастером?

— Или чем-то худшим, — Грюм мрачно стукнул деревянной ногой по асфальту. — Если эта Грязь жрет души, а он сам — кусок души… они могут слиться. Вы получите не мага. Вы получите ходячую катастрофу.

Гарри стоял, переваривая услышанное. Волдеморт и Грааль. Худший из возможных сценариев объединился с другим худшим из возможных сценариев.

— Профессор, — Гарри посмотрел на Дамблдора. В этот раз без вызова, только с поиском ответа. — Вы пришли забрать меня в Хогвартс? Или в безопасное место?

Дамблдор посмотрел на Гарри с бесконечной, теплой грустью.

— Я пришел именно с этой целью, Гарри. Но, увидев леди Ольгу-Марию и твоего… необычного защитника, я понимаю, что это было бы ошибкой.

Снейп и Грюм синхронно повернулись к директору.

— Альбус, ты в своем уме?! — прохрипел Грюм.

— Аластор, мы не можем защитить Гарри от Героических Духов, — твердо сказал Дамблдор. — Наши обереги не рассчитаны на искажение пространства, которое произошло с машинами леди Ольги. В Хогвартсе Гарри подвергнет опасности сотни детей, а Слуги всё равно найдут его. Юрисдикция Ассоциации в данном случае неоспорима.

Он снова повернулся к Ольге-Марии и слегка поклонился.

— Леди Анимусфер. Как представитель Британского магического сообщества, я официально уступаю вам полномочия по защите Гарри Поттера в рамках этого инцидента. Но я не оставлю его. Мы не будем вмешиваться в ваши битвы со Слугами. Однако всё, что касается Тома Реддла — его последователей, его ритуалов и перемещений — мы берем на себя. Мои люди будут собирать информацию и передавать её вам. Мы будем вашими глазами в тени.

Ольга-Мария, всё еще пораженная таким поворотом, судорожно сглотнула, но быстро взяла себя в руки. Директорская выправка вернулась.

— Это… рациональный подход, директор Дамблдор. Я принимаю ваше предложение об информационном обмене. Если ваш Темный Лорд попытается вмешаться в Ритуал Небес, он станет врагом Ассоциации.

Дамблдор тепло улыбнулся. Затем его взгляд переместился на Жанну Альтер.

— А вам, мисс… Жанна, полагаю? Я хочу сказать спасибо. Я чувствую в вас великий гнев. Но я вижу, что этот гнев спасает жизнь мальчика, который мне очень дорог. Прошу вас, берегите его.

Жанна презрительно фыркнула, но отвернулась, делая вид, что её очень заинтересовал узор на рукояти флага.

— Пф. Он моя батарейка, старик. Без него я исчезну. Никаких сантиментов.

Дамблдор мягко улыбнулся, словно прочитав то, что скрывалось за её колючими словами.

— Гарри, — Дамблдор посмотрел ему прямо в глаза. — Это будет очень темный путь. Ты попал в мир, законов которого я до конца не понимаю. Но помни: даже если твоя магия изменилась, твое сердце должно остаться прежним.

— Я постараюсь, профессор, — тихо ответил Гарри. Он почувствовал огромное облегчение. Дамблдор не отвернулся от него и не пытался запереть в золотой клетке. Он понял и принял новые правила игры.

— Если вам что-то понадобится, отправьте Патронуса, Гарри. Северус, Аластор, нам пора. Нужно поднять архивы Отдела Тайн. Если Том ищет Грааль, мы должны узнать, где он появится первым.

Снейп бросил на Гарри последний, долгий взгляд, полный сложных, нечитаемых эмоций, резко развернулся, взметнув полами мантии, и исчез с хлопком. Грюм кивнул Ольге-Марии с неожиданным уважением и аппарировал следом.

Дамблдор растворился в воздухе последним, оставив после себя легкий запах лимонных долек, который тут же смешался с запахом гари.

Гарри повернулся к Ольге-Марии и Жанне.

Вражды не случилось. Вместо этого они только что получили мощнейшую агентурную сеть в Британии и осознали истинный масштаб грядущей катастрофы.

— Ну что, — Жанна Альтер хищно оскалилась, и её глаза засияли золотом. — Кажется, наш список смертников только что пополнился каким-то безносым мутантом из Албании.

— Паттерн угрозы обновлен, — Ольга-Мария достала ручку и решительно щелкнула ей. — Выдвигаемся в Лондон, Поттер. Нам нужно подготовить концептуальное хранилище до того, как этот Волдеморт поймет, куда подключиться.

Гарри сжал свою обновленную палочку из остролиста. Страха больше не было. Было только холодное, ясное понимание: война началась, и он в ней — далеко не пешка.

Воздух на Тисовой улице всё ещё дрожал от остаточной магии аппарации Дамблдора и его спутников. Жанна Альтер опустила флаг и с наслаждением потянулась, так что её доспехи лязгнули.

— Ну надо же, — хмыкнула она, упирая руки в бока. — Дедуля оказался не таким уж маразматиком. Я думала, сейчас начнутся долгие лекции о свете, добре и необходимости сидеть в чулане ради Великого Блага. А он взял и свалил, оставив нам всю грязную работу. Уважаю.

Она повернулась к Гарри, и её губы растянулись в издевательской ухмылке.

— Итак, Мастер. Твой местный Темный Властелин. Он, значит, тусуется в лесах Албании? — она нарочито исказила последнее слово, произнеся его как «в Олбании». — Превед, кросаффчег. Это что за злодей такой, который вместо того, чтобы захватывать столицы, прячется в кустах на Балканах? Он там кроликов пугает?

Гарри невольно фыркнул, хотя ситуация была далека от комедийной.

— Он потерял тело тринадцать лет назад, Жанна. Он… паразит. Живет за счет других живых существ.

— Паразит, который хочет присосаться к Граалю через твой шрам, — подытожила Ольга-Мария. Она уже что-то быстро строчила в своем блокноте, её брови были сурово сдвинуты. — Это меняет всю архитектуру защиты. Нам придется изолировать твой концептуальный контур не только от других Мастеров, но и от…

Она не договорила. Входная дверь (точнее, то, что от неё осталось) скрипнула.

На крыльцо вышла Петуния Дурсль. Она всё ещё была бледной, её губы были сжаты в тонкую линию, но в руках она держала увесистый пластиковый контейнер, плотно закрытый крышкой. За её спиной маячил Вернон, который выглядел так, словно хотел провалиться сквозь землю, но не смел перечить жене в её нынешнем состоянии.

Петуния подошла к Гарри. Она двигалась деревянно, словно заведенная кукла. Не глядя ему в глаза, она сунула контейнер ему в руки. Контейнер был тяжелым и теплым.

— Ветчина, сыр, горчица. И два яблока, — отчеканила она своим обычным резким тоном, хотя её голос слегка дрожал. — Я… я слышала, что вы уходите. В Лондон.

Гарри растерянно посмотрел на пластиковую коробку. За все годы жизни у Дурслей это была первая еда, которую ему дали «в дорогу», а не швырнули как подачку.

— Тетя Петуния… спасибо. Но нам…

— Возьми! — рявкнула она, и в этом окрике проскользнула истеричная нотка. Затем она понизила голос, почти до шепота: — Возьми, Гарри. Там… там небезопасно. А эта девочка, — она мельком взглянула на Ольгу, — она упадет в обморок, если не будет есть каждые три часа. Я читала в журнале о подростковой гипогликемии. И…

Она запнулась. Её глаза метнулись к Жанне, затем обратно к Гарри. В её взгляде на секунду мелькнуло что-то, похожее на ту самую Петунию, которая когда-то, в далеком детстве, завидовала магии своей сестры Лили. Но теперь это была не зависть. Это был страх матери, которая поняла, что мир вокруг неё — это тонкий слой льда над бездной.

— Просто… постарайтесь не умереть, — выдавила она и, круто развернувшись, бросилась обратно в дом. Вернон поспешно захлопнул за ней остатки двери.

Гарри стоял на крыльце, сжимая контейнер. Горло странно сжалось. Он ненавидел этот дом. Но сейчас, глядя на этот нелепый пластиковый судок с бутербродами, он почувствовал укол какой-то неправильной, щемящей грусти.

Жанна заглянула ему через плечо.

— Ветчина? Опять? — она поморщилась, но в её глазах не было отвращения. — Ну, по крайней мере, эта женщина знает толк в углеводах. Тащи свою добычу, Мастер. Нам пора.

Ольга-Мария уже шагала по тротуару, направляясь к тому месту, где еще час назад стояли её спрессованные в кубы машины. Её маленькая фигурка в огромной рубашке Дадли и накидке выглядела абсурдно и трагично на фоне идиллических газонов Литтл-Уингинга.

— Нам придется воспользоваться общественным транспортом, — сухо констатировала она, не оборачиваясь. — Я стерла память водителю автобуса на соседней улице. Мы доберемся до вокзала Паддингтон. Оттуда…

Гарри догнал её. Он смотрел на Ольгу сбоку. На эти темные круги под глазами, на сжатые челюсти, на то, как она маниакально сжимала свой блокнот, словно это был щит от всего мира.

И тут его осенило. То, что он начал понимать во время разговора с Дамблдором, теперь оформилось в ясную, жесткую мысль.

— Ольга, — тихо позвал он.

Она не остановилась, только чуть повернула голову.

— Что, Поттер? Если у тебя вопросы по логистике, то я уже всё рассчитала. Вероятность столкновения с…

— Почему ты так боишься своего отца? — перебил он.

Ольга-Мария споткнулась. Она замерла посреди тротуара, её плечи напряглись так, словно Гарри ударил её между лопаток. Жанна, шедшая следом, тоже остановилась, скрестив руки на груди и с интересом наблюдая за сценой.

Ольга медленно повернулась к Гарри. Её идеальное, кукольное лицо превратилось в маску из льда.

— Это некомпетентный и нерелевантный вопрос, Поттер. Лорд Марисбери Анимусфер — глава моего рода. Я испытываю к нему не страх, а подобающее уважение и…

— Чушь, — мягко, но твердо сказал Гарри. — Ты дрожишь каждый раз, когда говоришь о том, что он может тебя наказать. Ты не спала не знаю сколько дней, ты чуть не упала в обморок от истощения, но твоя первая мысль была не о том, что ты могла умереть, а о том, что он не прочитает твой отчет.

Гарри сделал шаг ближе. Он смотрел в её огромные, испуганные серые глаза и видел в них то, что слишком хорошо знал сам.

— Ты ведешь себя как домовик, Ольга, — сказал он. Это прозвучало жестоко, но он знал, что должен сказать это вслух.

Ольга моргнула.

— Как кто? Домовой эльф? Что за абсурдная британская метафора…

— Это рабы, — перебила её Жанна. Её голос был лишен привычной насмешки. Он был тяжелым и темным. — Существа, которых маги заставляют служить себе до самой смерти. Которые наказывают сами себя за малейшую провинность, потому что хозяева вбили им в голову, что их единственная ценность — это безупречное послушание.

Жанна подошла ближе и посмотрела на Ольгу сверху вниз.

— Он прав, мелочь. Ты ведешь себя именно так. Ты думаешь, что если ты спасешь мир, но помнешь при этом платье, твой папаша выпорет тебя, и это будет для тебя страшнее конца света.

Ольга-Мария побледнела так, что стала похожа на призрака. Её губы задрожали. Вся её административная броня дала трещину.

— Вы… вы ничего не понимаете! — её голос сорвался, став высоким и детским. — Анимусферы не имеют права на слабость! Если я не докажу свою полезность… если я не смогу управлять… меня просто заменят! Я буду никем! Пустым местом в истории магии!

Она прижала блокнот к груди, словно защищаясь от их слов.

— Вы думаете, это легко? Вы думаете, я хочу решать, кого стерилизовать, а кого оставить в живых ради сохранения Тайны? Я должна быть идеальной. Потому что если я не идеальна, значит, я бракованная. А бракованных магов Часовая Башня утилизирует.

В её глазах блеснули слезы, но она яростно сморгнула их, не позволяя им пролиться.

Гарри почувствовал, как внутри него поднимается знакомая, горячая волна гнева. Не на Ольгу. А на весь этот мир взрослых магов, которые лепят из детей оружие для своих войн. Дамблдор делал это мягко. Марисбери — жестоко. Но суть была одна.

Гарри подошел к Ольге и сделал то, чего она ожидала меньше всего. Он просто всучил ей в руки контейнер с бутербродами тети Петунии.

Ольга растерянно обхватила теплый пластик.

— Что это значит, Поттер?

— Это значит, что ты не домовик, Ольга, — сказал Гарри. — Ты человек. И тебе, как и любому человеку, нужно есть, спать и ошибаться. Твой отец может идти лесом со своими отчетами. Если он попытается тебя «утилизировать», ему придется иметь дело со мной.

— И со мной, — добавила Жанна. Она хищно оскалилась. — А я, как ты знаешь, очень не люблю аристократов с манией величия. Я с удовольствием посмотрю, как горит Часовая Башня, если этот старый хрен посмеет тебя тронуть.

Ольга-Мария стояла на тротуаре, сжимая контейнер с магловской едой. Её мир, выстроенный из жестких правил, протоколов и страха перед отцом, только что столкнулся с абсолютной, иррациональной преданностью двух самых сломанных существ в этой Войне.

Она опустила голову. Её плечи мелко затряслись, но она быстро взяла себя в руки, шумно выдохнув.

— Это… крайне нерациональная инвестиция эмоциональных ресурсов, — пробормотала она, упрямо глядя в асфальт. — Вы подвергаете себя дополнительному риску, защищая некомбатанта.

— Заткнись и ешь свой бутерброд, мелочь, — Жанна потрепала её по белым волосам, разрушив идеальную укладку. — Пошли. Автобус ждать не будет. А я хочу посмотреть, как выглядит этот ваш Лондон, прежде чем мы разнесем его на куски.

Они втроем зашагали по улице прочь от дома номер четыре.

Гарри оглянулся в последний раз. Тисовая улица оставалась такой же идеальной, скучной и чистой. Но для него она навсегда стала местом, где он перестал быть Мальчиком-Который-Выжил и стал Мастером, который сам выбирает, за что ему сражаться.

* * *

Путь до автобусной остановки на соседней улице занял не больше десяти минут, но Гарри казалось, что они идут сквозь густой сироп. Воздух был удушливо влажным, предвещая летнюю грозу.

Жанна шагала впереди, её латные сапоги выбивали по асфальту ритм, который заставлял редких прохожих инстинктивно переходить на другую сторону улицы. Ольга-Мария, всё еще сжимая в руках контейнер с бутербродами, шла рядом с Гарри, её взгляд был устремлен прямо перед собой, словно она мысленно прокладывала маршрут через минное поле.

Остановка была пуста. Рядом с покосившейся скамейкой стоял красный металлический ящик с газетами.

Гарри прислонился к пластиковому козырьку остановки, чувствуя, как ноют ребра. Жанна, от нечего делать, пнула газетный автомат. Тот жалобно звякнул, и дверца, не выдержав удара латной перчатки, с щелчком распахнулась.

Из ящика вывалилась стопка свежих вечерних выпусков «Лондон Ивнинг Стандарт».

Жанна брезгливо подцепила верхнюю газету двумя пальцами.

— Вы, современные люди, всё еще печатаете сплетни на мертвых деревьях? В моё время мы просто кричали об этом на площади. Так было честнее.

Она развернула газету, собираясь швырнуть её обратно, но внезапно замерла. Её янтарные глаза сузились. Взгляд прикипел к первой полосе.

Гарри заметил перемену в её лице. Исчезла насмешливая ухмылка. Исчезла расслабленность. Жанна вдруг стала похожа на натянутую струну.

— Что там? — спросил Гарри, подходя ближе.

Жанна молча протянула ему газету.

На первой полосе, под огромным, жирным заголовком «КРОВАВЫЙ АБСУРД В СЕРДЦЕ ЛОНДОНА: ГАЗОВЫЙ ВЗРЫВ ИЛИ МАССОВОЕ ПОМЕШАТЕЛЬСТВО?», красовалась размытая, зернистая фотография.

Снимок был сделан с вертолета или крыши соседнего здания. Он запечатлел кусок оживленной улицы в районе Сохо. Точнее, то, что от неё осталось.

Асфальт был не просто разрушен — он был перепахан, словно гигантский плуг прошелся по центру проезжей части. Витрины магазинов выбиты, машины смяты, но самое страшное было не в разрушениях.

На фотографии, несмотря на низкое качество, были отчетливо видны темные пятна, густо усеивающие тротуары и стены зданий. Пятна, которые даже в черно-белом варианте безошибочно читались как кровь.

Гарри почувствовал, как желудок делает кульбит. Он начал читать текст статьи.

«Сегодня днем, в 14:30, центр Лондона сотрясла серия необъяснимых инцидентов. Официальные лица Скотленд-Ярда заявляют о каскадном взрыве газопровода, однако очевидцы описывают картину, бросающую вызов здравому смыслу.

По словам выживших свидетелей (многие из которых сейчас находятся в состоянии тяжелого шока), некий субъект, описанный как «огромная тень с красным свечением», внезапно появился посреди перекрестка. То, что последовало дальше, свидетели называют «бойней».

Десятки людей получили тяжелые увечья, многие числятся пропавшими без вести. Странным является тот факт, что спасатели не могут найти останки некоторых жертв, словно они… испарились. Власти оцепили район, объявив его зоной биологической и химической угрозы…»

Ольга-Мария выхватила газету из рук Гарри. Её глаза быстро пробежали по строчкам. С каждым абзацем её лицо становилось всё белее.

— Это не газ, — прошептала она, и её голос сорвался. — И это не утечка. Испарившиеся тела…

Она подняла голову, глядя на Жанну с таким отчаянием, какого Гарри еще не видел.

— Авенджер… ты понимаешь, что это значит?

Жанна медленно сжала кулаки. Газета в руках Ольги вспыхнула по краям, реагируя на внезапный выброс маны Слуги.

— Пожиратель душ, — процедила Жанна сквозь стиснутые зубы. Её голос был низким, рычащим. — Кто-то из Слуг не собирает ману из окружающей среды или от своего Мастера. Он жрет гражданских. Выпивает их жизненную энергию целиком, вместе с плотью.

Гарри почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот.

— Выпивает… людей? Прямо посреди улицы днем?

— Для некоторых Слуг люди — это просто консервы, Поттер, — жестко сказала Жанна, поворачиваясь к нему. В её глазах бушевало пламя. — Обычный человек содержит крохи маны. Чтобы Слуге восстановить силы или подготовить мощный Фантазм, ему нужны сотни, а то и тысячи жизней. Тот, кто это сделал, не просто восстанавливался. Он готовится к чему-то массивному.

Ольга-Мария судорожно листала свой блокнот, её пальцы дрожали так сильно, что ручка выпала на асфальт.

— Сохо… это всего в двух милях от Мейфэра. От резиденции Анимусферов. Если этот Слуга продолжит поглощать души в таких масштабах, он дестабилизирует лей-линии всего Лондона. Часовая Башня не сможет это скрыть! Статут Секретности рухнет за сутки!

— Плевать на ваш Статут, мелочь! — рявкнула Жанна, ударив кулаком по пластиковой стене остановки так, что та треснула. — Ты не понимаешь? Тот, кто устроил эту резню, не боится ни Ассоциации, ни Гильгамеша. Он просто жрет всё, что видит. Это поведение бешеного пса.

Она замолчала, тяжело дыша.

Гарри смотрел на фотографию в тлеющей газете. Десятки людей. Просто шли по своим делам, пили кофе, покупали продукты. А потом их просто… стерли. Превратили в топливо для чужой войны.

Волдеморт убивал ради власти. Пожиратели Смерти убивали ради чистоты крови. Но то, что Гарри видел сейчас, было чем-то иным. Это было абсолютное, механическое потребление. Как кит, заглатывающий планктон.

Он почувствовал, как в груди поднимается темная, обжигающая волна. Это был не страх. Это был гнев. Тот самый гнев, который он чувствовал, когда дементоры нападали на Сириуса. Но сейчас он был в сотни раз сильнее.

Гарри сжал в кармане обновленную палочку из остролиста.

— Мы должны остановить это, — сказал он. Голос прозвучал хрипло, но твердо.

Ольга-Мария резко подняла голову.

— Поттер, это нелогично! Наша цель — добраться до хранилища Анимусферов и обеспечить Авенджера маной! Мы не можем вступать в бой с неизвестным Слугой, который уже поглотил сотни душ! У него переизбыток энергии, а мы…

— А мы позволим ему сожрать еще тысячу? — перебил Гарри. Он сделал шаг к Ольге, глядя на неё сверху вниз. — Ты Директор. Твоя работа — скрывать магию. Но моя работа… то, ради чего я вообще еще жив… это не прятаться. Если мы пройдем мимо этого, чем мы будем лучше Волдеморта или Жиля де Ре?

Ольга-Мария открыла рот, чтобы привести еще с десяток рациональных аргументов, но осеклась, увидев его глаза. В зеленых глазах Поттера горела упрямая, почти фанатичная решимость. Это было совершенно нерационально. Это было глупо. Это было самоубийство.

И именно поэтому, с ужасом поняла Ольга, он выжил тогда, в младенчестве.

Жанна Альтер, всё это время наблюдавшая за ними, внезапно тихо рассмеялась.

Она подошла к Гарри, положила тяжелую латную руку ему на плечо и сжала его так, что Гарри едва не вскрикнул.

— А ты начинаешь мне нравиться, Мастер, — промурлыкала она, и в её голосе зазвучали те самые опасные, хищные нотки, которые так напугали Лансера. — Ты абсолютно тупой, сентиментальный идиот. Но в твоем идиотизме есть… искра.

Она повернулась к Ольге-Марии.

— Меняем планы, Директор. Хранилище подождет. Я чувствую запах этого ирода даже отсюда. И знаешь что? Я терпеть не могу, когда кто-то жрет на моей территории без разрешения.

Ольга-Мария обреченно вздохнула, поднимая ручку с асфальта. Её логика кричала об ошибке, но инстинкты — инстинкты мага, который всю жизнь выживал среди хищников Часовой Башни — подсказывали ей, что остановить этих двоих сейчас невозможно.

— Это будет бойня, — тихо сказала она.

— Естественно, — Жанна оскалилась. — И мы будем теми, кто её устроит.

Вдали, из-за поворота, показался красный двухэтажный автобус. Он медленно подкатывал к остановке, словно лодка Харона, готовая отвезти их в самое сердце лондонского ада.

Война Святого Грааля перестала быть игрой в кошки-мышки на газонах. Она вышла на улицы.

* * *

Красный двухэтажный лондонский автобус с шипением открыл двери. Внутри было почти пусто — пара пожилых женщин на нижнем ярусе и подросток в наушниках. Водитель, тучный индус в форменной рубашке, скучающе посмотрел на троицу, стоящую на остановке.

Гарри шагнул первым, неловко путаясь в полах пиджака Вернона. За ним поднялась Ольга-Мария, чье лицо выражало крайнюю степень брезгливости к общественному транспорту. Жанна Альтер вошла последней.

Водитель открыл было рот, чтобы сказать что-то насчет её «косплейного» доспеха под распахнутым плащом, но Жанна просто посмотрела на него. Её золотые глаза вспыхнули в полумраке салона. Водитель судорожно сглотнул, захлопнул рот и уткнулся в руль, внезапно решив, что билеты на этот рейс вообще не обязательны.

Они поднялись на второй этаж. Там было абсолютно пусто.

Гарри рухнул на сиденье у окна. Ольга-Мария села напротив, тут же раскрыв свой блокнот. Жанна Альтер, проигнорировав сиденья, встала в проходе, упираясь одной рукой в поручень потолка. При каждом повороте автобуса её доспехи тихо, угрожающе лязгали.

Автобус тронулся, увозя их прочь от аккуратных газонов Литтл-Уингинга в сторону сгущающихся лондонских сумерек.

— Итак, — Гарри нарушил молчание, глядя на проносящиеся мимо кирпичные домики. — Волдеморт. Вы думаете, это он устроил ту бойню в Сохо? Но Дамблдор сказал, что он бестелесен. Как дух может поглощать людей на глазах у всех?

Ольга-Мария подняла голову от записей. Её серые глаза были холодными и сосредоточенными.

— Поттер, магия нашей страны базируется на символизме и локальных ритуалах. Ассоциация оперирует концепциями. То, что вы называете «духом», в терминах Грааля является информационной сущностью, ищущей Якорь.

Она постучала ручкой по странице, исписанной графиками.

— Вспомни, что произошло пару ночей назад. Жиль де Ре — Ассасин, чей разум был пропитан искаженной маной Грааля — пытался использовать тебя как Сосуд. Когда он коснулся твоего шрама, он вступил в контакт с осколком души вашего Темного Лорда.

— И что? — Гарри нахмурился. — Он его разбудил?

— Хуже, — подала голос Жанна, глядя в лобовое стекло второго этажа. — Он его «заразил». Черная Грязь Грааля — это не просто магия. Это концентрированное проклятие всего человечества. Это чистая, абсолютная воля к разрушению. Твой Волдеморт — паразит. И он только что получил доступ к самому питательному, самому ядовитому источнику энергии в мире.

Жанна повернулась к ним, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на мрачное уважение.

— Знаешь, что бывает, когда паразит с манией величия падает в лужу первородного греха? Он мутирует. Ему больше не нужны философские камни или кровь единорогов. Грязь дала ему форму. Искаженную, нестабильную, но физическую форму.

Гарри похолодел.

— То есть… он теперь Слуга?

— Нет, — отрезала Ольга-Мария. — Слугой может стать только Героический или Антигероический Дух, записанный в Троне Героев. Волдеморт — локальный террорист. Для мироздания он никто. Но Грязь Грааля может создать из него Фантом. Монстра, который имитирует материальное присутствие за счет поглощения окружающих душ.

Ольга захлопнула блокнот.

— То, что произошло в Сохо — это не просто убийства. Это инкубационный процесс. Он жрет людей не ради маны, как нормальный Слуга. Он жрет их, чтобы стабилизировать свое новое, грязевое тело. Если он сожрет достаточно… он перестанет быть просто Фантомом. Он станет локальной Сингулярностью. И тогда даже Гильгамеш не сможет его убить без применения Эа.

Гарри уставился в окно. Отражение в стекле показывало бледного подростка в огромном пиджаке, сжимающего палочку так, что белели костяшки. Волдеморт вернулся. Не через сложный ритуал с кровью и костью, а как чудовище, вылепленное из чистой человеческой ненависти, принесенной Жилем де Ре.

Автобус качнуло на повороте.

На заднем сиденье второго этажа, в самом темном углу, что-то глухо стукнуло, сопровождаясь тихим, сдавленным ойканьем.

Жанна мгновенно развернулась. Её рука метнулась под плащ, и в узком пространстве автобуса материализовался флаг. Острие уперлось в темноту.

— Вылезай, — прорычала она так, что стекла в автобусе мелко задрожали. — Или я проткну сиденье вместе с тем, что за ним прячется.

Гарри вскочил, выхватывая палочку. Ольга-Мария напряглась, готовая активировать защитный контур.

Из-за спинки заднего ряда медленно, с поднятыми руками, поднялась фигура в кожаной куртке. В руках фигура судорожно сжимала бейсбольную биту, которая сейчас казалась зубочисткой на фоне алебарды Жанны.

— Эй, полегче! Это я! Свои! — пропищал до боли знакомый голос.

Гарри опустил палочку, чувствуя, как у него отвисает челюсть.

— Дадли?! Какого черта ты здесь делаешь?!

Жанна не убрала флаг, лишь слегка опустила его. Она смерила толстого подростка уничижительным взглядом.

— Жирдяй? Ты как сюда пролез?

Дадли, красный как помидор, протиснулся в проход.

— Я… ну, я залез через заднюю дверь, когда вы садились. Водитель спал с открытыми глазами, когда ты на него посмотрела.

— Зачем ты увязался за нами, идиот?! — Гарри почти кричал. — Ты хоть понимаешь, куда мы едем? Там не пиксели на экране, там людей испаряют! Тебя убьют в первую же секунду!

Дадли сжал биту так сильно, что костяшки пальцев побелели. Впервые за всю жизнь Гарри увидел в глазах своего двоюродного брата не тупую агрессию и не животный страх, а какое-то упрямое, отчаянное мужество.

— Я знаю! — огрызнулся Дадли, его голос сорвался. — Думаешь, я тупой? Думаешь, я не видел тех машин? Или того монстра ночью? Я всё видел!

Он тяжело задышал, глядя то на Гарри, то на Ольгу.

— Вы сидели на моей кухне. Ели мою яичницу. Играли в мою приставку. Вы… вы не обращались со мной как с куском дерьма, хотя могли бы меня просто прихлопнуть. Гарри, ты мог позволить той твари задушить папу, но ты бросился с кочергой.

Дадли шмыгнул носом.

— Я всю жизнь был придурком, Гарри. Я знаю это. Но если конец света начнется сегодня… я не хочу сидеть под кроватью, пока мой чокнутый кузен и его… эм… опасные подруги идут спасать мир. В фильмах всегда есть парень с битой, который прикрывает спину. Я хочу быть этим парнем.

В автобусе повисла тишина, нарушаемая только гулом мотора.

Гарри смотрел на кузена, не зная, что сказать. Этот монолог Дадли был более шокирующим, чем появление Эйнштейна.

Ольга-Мария поправила воротник. Её административный мозг лихорадочно перестраивал вероятности.

— Некомбатант без магической защиты в эпицентре формирования Сингулярности… Вероятность летального исхода — девяносто девять и девять десятых процента. Поттер, мы должны высадить его на следующей остановке. Это логистика смертника.

— Высадить? — Жанна вдруг усмехнулась. Она растворила флаг и подошла к Дадли вплотную.

Толстяк вжался в сиденье, но не опустил биту.

Жанна посмотрела ему в глаза. Она искала там страх — и нашла его. Но под страхом было то самое упрямство, которое она так ценила в людях. Упрямство тех, кто знает, что обречен, но всё равно идет вперед.

Она хлопнула его по плечу с такой силой, что Дадли чуть не пробил пол автобуса.

— Парень с битой, значит? — Жанна оскалилась. — Знаешь, жирдяй, в твоих мозгах не больше извилин, чем у дубового пня, но яйца у тебя, кажется, начали проклевываться.

Она повернулась к Гарри.

— Пусть остается. Если что, мы бросим его в пасть этому Волдеморту, чтобы выиграть нам пару секунд. В нем много холестерина, монстр будет долго жевать, и может быть, даже сдохнет раньше времени от тромбоза.

— Эй! — возмутился Дадли, хотя по его лицу было видно огромное облегчение.

Гарри вздохнул, потирая переносицу.

— Твои родители убьют меня, Дадли. Если нас не убьет Волдеморт, дядя Вернон точно это сделает.

— Папа, наверное, уже обнаружил, что меня нет, — виновато буркнул Дадли, усаживаясь на сиденье рядом с ними. — И что пропали ключи от его машины. Ну, запасной.

Ольга-Мария резко подняла голову.

— Он поедет за нами? Магл на автомобиле в зону магического поражения? Это катастрофа для Статута Секретности!

— Расслабься, мелочь, — Жанна посмотрела в окно. За стеклом начали мелькать высотки окраин Лондона. Небо впереди, над центром города, было неестественно темного, почти фиолетового цвета. — Если там происходит то, о чем пишут в газете, всем скоро будет плевать на ваш Статут.

Автобус въехал в пределы Большого Лондона. До Сохо оставалось около часа езды.

И тут автобус начал замедлять ход. Не плавно, как перед светофором, а рывками, словно двигатель задыхался. Свет в салоне замигал и погас.

Гарри почувствовал, как волоски на его руках встали дыбом. Это был не страх перед аварией. Это было ощущение холода, пронизывающего до костей. Ощущение безнадежности, которое он помнил по Хогвартс-экспрессу на третьем курсе.

Но это были не дементоры.

— Возмущение маны по курсу, — жестко сказала Ольга-Мария, её блокнот слабо засветился в темноте. — Искажение пространства. Нас кто-то ждет.

Жанна встала в проходе, её глаза в темноте сияли, как два прожектора.

— Кажется, местные маги решили устроить нам проверку документов. Мастер. Парень с битой. Готовьтесь. Следующая остановка — ад.

Автобус дернулся в последний раз, издав звук, похожий на предсмертный хрип гигантского металлического зверя, и замер. Двигатель заглох окончательно.

В салоне второго этажа повисла звенящая тишина, прерываемая лишь частым, сдавленным дыханием Дадли. Уличное освещение снаружи тоже не работало — фонари на этом участке дороги были мертвы. Лишь тусклый лунный свет, пробивающийся сквозь рваные тучи, выхватывал из мрака пыльные сиденья и напряженные лица подростков.

— Что случилось? — прошептал Дадли, его пальцы побелели на рукояти биты. — Пробки? Авария?

— Хуже, — ответил Гарри, его голос был сухим и холодным. Он вглядывался в темноту за окном.

Странный, неестественный туман начал стелиться по асфальту, клубясь вокруг красного кузова автобуса. Это был не обычный лондонский смог. Туман был густым, как молоко, и двигался вопреки законам физики — он не рассеивался, а целенаправленно обволакивал транспортное средство, отрезая его от остального мира.

Ольга-Мария, чьи глаза в темноте казались огромными и черными, щелкнула ручкой. Кончик стержня слабо засветился тусклым синим светом, освещая страницу её блокнота.

— Анти-аппарационный барьер, — констатировала она, и в её голосе зазвучали металлические, директорские нотки. — Примитивный, но плотный. Изоляция звука и света. Нас отрезали от общего континуума. Наблюдаю множественные сигнатуры маны. Они нас ждали.

Снизу, с первого этажа, раздался грохот. Звон разбитого стекла. И короткий, сдавленный крик водителя-индуса, который оборвался так внезапно, словно ему перерезали горло.

Гарри вскочил, выхватывая палочку из остролиста. Дадли сглотнул, но встал рядом, подняв биту.

Жанна Альтер даже не шелохнулась. Она продолжала стоять в проходе, прислонившись спиной к спинке сиденья. Её латная перчатка лениво барабанила по поручню.

— Какие нетерпеливые, — процедила она. — Даже не постучали.

Тяжелые, размеренные шаги начали подниматься по винтовой лестнице на второй этаж.

Гарри прицелился палочкой в проем лестницы. Сердце колотилось о ребра, но рука была твердой. Он ожидал увидеть дементоров. Или, возможно, агентов Часовой Башни, о которых говорила Ольга.

Но из темноты вынырнули фигуры, которые Гарри знал только по рассказам Сириуса и газетным вырезкам прошлых лет.

Их было четверо. Высокие люди, закутанные в черные мантии с глубокими капюшонами. Лица их были скрыты за гладкими, пугающе безликими серебряными масками, напоминающими черепа с вычурными узорами. В руках они сжимали волшебные палочки, нацеленные прямо в грудь Гарри.

Пожиратели Смерти.

Гарри почувствовал, как кровь отливает от лица. Дамблдор говорил, что Волдеморт собирает силы. Но он не думал, что они уже действуют так открыто, в центре магловского Лондона.

Тот, что шел первым, остановился на верхней ступеньке. Он окинул взглядом странную компанию: подростка в мешковатом пиджаке, толстяка с битой, девочку с блокнотом и девушку в черном плаще.

— Поттер, — голос из-под маски прозвучал глухо, с легкими аристократическими интонациями, которые Гарри показались смутно знакомыми. — Как… неосмотрительно с твоей стороны покинуть защиту старика Дамблдора. Темный Лорд будет доволен. Он почувствовал твое приближение.

Гарри крепче сжал палочку.

— Темный Лорд? — он заставил свой голос звучать ровно. — Ты имеешь в виду ту грязную лужу, в которую он превратился в Сохо? Да, я читал газеты. Передай ему, что он стал еще уродливее.

Один из Пожирателей сзади дернулся, поднимая палочку, но первый остановил его жестом.

— Дерзость не спасет тебя, мальчишка. Господин обрел новую форму. Форму, перед которой меркнет вся магия этого мира. Он послал нас оказать тебе… эскорт-услуги. Ты нужен ему живым. А эти… — Пожиратель брезгливо кивнул на Дадли и Ольгу, — …эти грязнокровки и маглы могут умереть прямо сейчас.

Он поднял палочку, целясь в Дадли.

— Авада…

Он не успел договорить.

Жанна Альтер, до этого момента казавшаяся расслабленной статуей, взорвалась движением.

Это была не магия. Это была чистая, нечеловеческая физика Героического Духа. Она метнулась вперед с такой скоростью, что Гарри увидел лишь смазанный черный силуэт.

Её латный сапог врезался в грудь говорящего Пожирателя с силой кувалды.

Хруст ломающихся ребер перекрыл любые заклинания. Пожиратель отлетел назад, снеся собой двоих своих товарищей, стоявших на лестнице. Они кубарем полетели вниз, ломая ступени и издавая вопли боли.

Четвертый Пожиратель, стоявший чуть в стороне, в панике отшатнулся, вскидывая палочку на Жанну.

— Круцио! — выкрикнул он.

Красный луч проклятия ударил Жанну прямо в грудь. Проклятие, от которого самые сильные волшебники корчились на полу, умоляя о смерти.

Жанна остановилась. Её голова слегка откинулась назад.

В автобусе повисла мертвая тишина. Пожиратель под маской, должно быть, ухмылялся, ожидая, когда эта наглая девчонка упадет и начнет выть.

Жанна медленно опустила голову. Её янтарные глаза встретились с прорезями маски Пожирателя. На её губах расплылась широкая, абсолютно безумная и искренне радостная улыбка.

— Боль? — прошептала она, и её голос был полон странной, почти любовной нежности. — Ты пытаешься причинить мне… боль?

Она сделала шаг к нему.

— Мальчик… — Жанна провела рукой по своей груди, где только что ударило проклятие. — Я сгорела на костре. Моя плоть плавилась, мои легкие были полны пепла. А то, что ты сейчас сделал… это даже на комариный укус не похоже.

Пожиратель начал пятиться, его палочка дрожала в вытянутой руке.

— Авада Кедавра! — в отчаянии заорал он.

Зеленый луч смерти сорвался с кончика его палочки.

Жанна не стала уклоняться. Она просто вскинула левую руку, одетую в черную латную перчатку, и поймала Смертельное Проклятие.

Зеленый свет ударился о металл, вспыхнул ослепительной искрой и… рассеялся. Распался на жалкие, безопасные зеленые светлячки.

Гарри не верил своим глазам. Магия, убившая его родителей, магия, не знающая щитов, просто разбилась о руку этой женщины.

— Запомни, тряпка, — прорычала Жанна, и в её руке материализовался черный флаг. Острие задымилось. — Авенджера нельзя убить магией смерти. Мы уже мертвы. Мы состоим из смерти и ненависти.

Она сделала резкий выпад. Острие флага не пронзило Пожирателя — Жанна ударила его древком плашмя по голове. Серебряная маска с хрустом треснула, человек обмяк и мешком рухнул на пол между сиденьями.

Снизу послышались стоны и ругательства. Трое Пожирателей, упавших с лестницы, пытались подняться на ноги.

— Мастер! — крикнула Жанна, не оборачиваясь. — Они твои соотечественники. Ты знаешь, как с ними обращаться. Давай, покажи, чему тебя учили в твоей школе фокусов! А я займусь теми, кто ждет снаружи.

С этими словами Жанна Альтер просто выпрыгнула в закрытое окно второго этажа. Стекло разлетелось вдребезги. Раздался тяжелый удар металла об асфальт, а затем — крики ужаса на улице и рев черного пламени.

Гарри остался стоять перед лестницей. Внизу возились убийцы его родителей. Те, кто служил монстру, который сейчас разрушал Лондон.

Он почувствовал, как палочка из остролиста в его руке нагревается. Магия Эйнштейна, вплетенная в её сердцевину, жаждала выхода. Она больше не была просто инструментом школьника. Она была оружием, прошедшим через сингулярность.

Гарри шагнул к лестнице. Дадли, тяжело дыша, встал рядом с ним, сжимая биту.

Один из Пожирателей, лицо которого скрывала треснувшая маска, начал подниматься по ступеням, нацеливая палочку.

— Конфринго! — прохрипел он.

Взрывное проклятие полетело в Гарри.

Но Гарри даже не стал выкрикивать заклинание щита. Он вспомнил то, чему его учила эта ночь. Физика. Искажение. Он инстинктивно взмахнул палочкой, вкладывая в движение не желание защититься, а желание изменить траекторию.

Палочка ухнула.

Красный луч Конфринго не ударился в щит. Он просто… обогнул Гарри по идеальной дуге, пролетел через весь салон и выбил заднее окно автобуса, взорвавшись где-то в тумане на улице.

Пожиратель под маской остолбенел.

Гарри не стал ждать, пока он придет в себя.

— Остолбеней! — рявкнул он.

Красная вспышка, сорвавшаяся с его обновленной палочки, была втрое шире и ярче обычного. Она ударила Пожирателя в грудь с такой кинетической силой, что того снесло обратно на первый этаж, где он врезался в своих товарищей.

— Моя очередь! — заорал Дадли.

Прежде чем Гарри успел его остановить, Дадли с воплем, достойным викинга, бросился вниз по лестнице. Он не был магом. Он был тяжелым, напуганным и очень злым подростком с куском дерева.

Раздался глухой стук дерева о череп.

— Ау! Проклятье, магл! — взвыл один из Пожирателей.

Гарри бросился следом. На первом этаже царил хаос. Дадли с размаху огрел битой по колену Пожирателя, который пытался встать. Тот рухнул с проклятиями. Второй Пожиратель, оправившись от шока, направил палочку на Дадли.

— Сектум…

— Экспеллиармус! — Гарри ударил заклинанием почти в упор.

Палочка вылетела из рук Пожирателя, пробив крышу автобуса, а самого его отшвырнуло к кабине водителя, где он ударился затылком о стекло и сполз на пол, потеряв сознание.

Последний, со сломанным коленом, пытался отползти к открытым дверям автобуса. Дадли занес биту для добивающего удара, тяжело дыша.

— Лежать, урод! — пробасил он.

Гарри опустил палочку. Трое Пожирателей Смерти, элита Темного Лорда, лежали без сознания на полу грязного лондонского автобуса, побежденные школьником с искривленной магией и маглом с бейсбольной битой.

С улицы донесся оглушительный взрыв. Окна автобуса пошли трещинами.

Гарри и Дадли выглянули наружу.

Туман рассеялся. Анти-аппарационный барьер был сожжен.

Посреди дороги, окруженная еще шестью Пожирателями Смерти, стояла Жанна Альтер. Земля вокруг неё была выжжена до состояния стекла. Трое магов уже лежали на асфальте, превратившись в обугленные статуи.

Оставшиеся в ужасе аппарировали прочь, предпочитая гнев Волдеморта встрече с этим демоном.

Жанна опустила флаг. Она тяжело дышала, её доспехи были покрыты копотью, но на губах играла довольная, сытая улыбка.

Она посмотрела на автобус, где в дверях стояли Гарри и Дадли.

— Ну что, мальчики? — крикнула она, стирая грязь со щеки. — Разобрались с контролерами?

Гарри кивнул. Дадли потряс битой, на которой осталась вмятина.

Сверху, по лестнице, осторожно спустилась Ольга-Мария. Она посмотрела на тела Пожирателей, на Гарри, на Жанну на улице.

— Впечатляющая демонстрация грубой силы, — сухо констатировала Директор, поправляя накидку. — Однако мы потеряли транспорт. И привлекли внимание.

Она указала ручкой в сторону центра Лондона.

Небо над городом больше не было фиолетовым. Оно было багровым, как свежая рана. И в центре этого багрового марева, над крышами домов, медленно формировался гигантский, пульсирующий символ — череп с высунутой изо рта змеей, искаженная Черная Метка, сотканная не из магии, а из густой, капающей Грязи Грааля.

Волдеморт закончил инкубацию.

Жанна подошла к дверям автобуса, глядя на этот символ.

— Отлично, — прошептала она. — Он сам включил неоновую вывеску с надписью «Я здесь». Пошли, Мастер. Нам предстоит прожарить самую большую змею в этом болоте.

Лондон больше не был столицей Великобритании. Он стал зоной отчуждения.

Чем ближе Гарри, Жанна, Ольга-Мария и Дадли подходили к Сохо, тем сильнее менялась реальность. Сначала исчезли люди. Машины стояли брошенными посреди дорог с открытыми дверцами, словно их водители просто растворились в воздухе. В витринах магазинов мигали неоновые вывески, освещая пустые тротуары.

Затем изменился воздух. Он стал густым, маслянистым, пахнущим озоном, гниющей медью и чем-то приторно-сладким. Небо над головой приобрело цвет старой венозной крови, а гигантская Черная Метка, сотканная из капающей Грязи, пульсировала прямо над крышами, затягивая в себя обрывки облаков.

— Массовое стирание памяти не сработает, — тихо констатировала Ольга-Мария, перешагивая через брошенный на тротуаре детский плюшевый медведь. Её голос дрожал, но она упрямо сжимала блокнот. — Ассоциация эвакуировала периметр. Они просто вывели гражданских и установили барьеры Изоляции. Мы внутри карантинной зоны.

Жанна Альтер шла впереди, её латные сапоги хрустели по битому стеклу. Она не скрывала своего присутствия — черный флаг волочился за ней, оставляя на асфальте глубокую, дымящуюся борозду.

— Они изолировали не людей, мелочь. Они изолировали кормушку. Местные маги поняли, что эта тварь жрет всё живое, и просто заперли её здесь, надеясь, что она подавится.

Гарри шел рядом с Дадли. Кузен тяжело дышал, сжимая биту так, что побелели костяшки. Его кожа приобрела землистый оттенок.

— Гарри… — прохрипел Дадли, озираясь по сторонам. — Почему здесь так… тихо? Даже птиц нет.

— Потому что здесь нечего ловить, Дадли, — ответил Гарри, инстинктивно сжимая палочку из остролиста. Магия Эйнштейна внутри неё слабо пульсировала, словно предупреждая о зашкаливающем уровне энтропии впереди. — Всё, что могло чувствовать страх, либо сбежало, либо…

Он не договорил.

Из-за угла, взвизгнув шинами, вылетел знакомый серебристый седан. Машина пронеслась по пустой улице, виляя между брошенными автомобилями, и с визгом тормозов остановилась в десяти метрах от них.

Дверца водителя распахнулась еще до того, как машина полностью замерла.

Вернон Дурсль вывалился наружу. Он был без пиджака, его рубашка насквозь пропиталась потом, а лицо было красным, как переспелый помидор. Следом с пассажирского сиденья выскочила Петуния. Её волосы растрепались, а в глазах плескалась чистая, неприкрытая истерика.

— ДАДЛИ! — завопила Петуния, бросаясь к сыну с такой скоростью, что чуть не сбила с ног Ольгу-Марию.

Она вцепилась в толстого подростка, ощупывая его лицо, плечи, руки с битой.

— Ты жив! Боже мой, ты жив! О чем ты думал, паршивец?! Как ты мог сбежать с этими… с этими…

Она осеклась, встретившись взглядом с золотыми глазами Жанны Альтер. Но инстинкт матери на секунду пересилил страх перед Драконьей Ведьмой.

— Вы! — Петуния повернулась к Гарри, её голос сорвался на визг. — Это всё из-за тебя! Ты притащил в наш дом этих монстров! Ты утащил моего сына в это… в это пекло!

Вернон подбежал следом, тяжело отдуваясь. В его руках был зажат длинный кухонный тесак. Это выглядело бы комично, если бы не абсолютное отчаяние на его лице.

— Пошел в машину, Дадли! Живо! Мы уезжаем из этого сумасшедшего дома! — Вернон схватил сына за рукав кожаной куртки и дернул на себя.

Но Дадли уперся. Он вырвал руку из хватки отца.

— Нет! — пробасил он.

Вернон и Петуния замерли, словно их ударили током. Дадли никогда, ни разу в жизни не перечил отцу таким тоном.

— Папа, ты не понимаешь! — Дадли указал битой на багровое небо и пульсирующую Черную Метку. — От этого нельзя уехать! Вы видели, что там происходит?! Там небо гниет! Если Гарри и… и его команда не остановят эту штуку, она придет в Литтл-Уингинг! Она сожрет всех!

— Не говори глупостей! — Вернон замахнулся тесаком, его лицо перекосило от страха и ярости. — Это дела их ненормального мира! Пусть они сами там дохнут! Мы — нормальные люди! Наше дело — сидеть дома и…

— И ЖДАТЬ, ПОКА НАС РАЗДАВИТ ГРАВИТАЦИЕЙ?! — заорал Дадли, срывая голос. — Ты видел те машины у нашего дома, пап?! Ты видел, как они превратились в кубики?! Твой дом больше не крепость! Нормальности больше нет!

Петуния закрыла рот руками, из её глаз брызнули слезы. Вернон тяжело задышал, глядя на сына так, словно видел его впервые. Этот парень с битой, стоящий на заваленной мусором лондонской улице, больше не был тем избалованным ребенком, который требовал тридцать шесть подарков на день рождения.

Жанна Альтер, всё это время молча наблюдавшая за семейной драмой, медленно подошла к Дурслям. Её латные сапоги цокали по асфальту.

Она остановилась перед Верноном. Мужчина инстинктивно поднял тесак, но Жанна даже не посмотрела на лезвие. Она смотрела прямо ему в глаза.

— Твой сын прав, боров, — тихо, но угрожающе произнесла она. — То, что сидит там, впереди — это не просто магия. Это конец вашей реальности. И если ты сейчас попытаешься утащить его силой… я сломаю тебе обе ноги. Не потому, что он мне нужен. А потому, что он сам выбрал сдохнуть стоя, а не скулить под кроватью, как ты.

Вернон сглотнул. Тесак в его руке дрогнул и медленно опустился.

Гарри сделал шаг вперед.

— Дядя Вернон. Тетя Петуния. Уезжайте, — сказал он. В его голосе не было ни ненависти, ни злорадства. Только усталость человека, который принял свою судьбу. — Дадли будет обузой в бою. Но он нужен здесь, чтобы вытащить Ольгу, если всё пойдет не по плану. Вы не сможете его защитить. А мы — попытаемся.

Петуния перевела взгляд с Гарри на Дадли, затем на Ольгу-Марию, которая молча стояла в стороне, сжимая свой блокнот. Маленькая, тощая девочка в огромной рубашке, которая выглядела более взрослой, чем они все вместе взятые.

Петуния вдруг сделала то, чего Гарри от неё совершенно не ожидал. Она подошла к Ольге, дрожащими руками сняла с себя светлый кардиган, который накинула поверх платья в спешке, и набросила его на плечи Директора Астрономии.

Ольга-Мария вздрогнула, её огромные серые глаза округлились. Она рефлекторно попыталась отстраниться, как от удара, но Петуния удержала кардиган за полы, плотно укутав худенькую фигурку девочки.

— Вечер сырой, — глухо, почти механически произнесла Петуния, не глядя Ольге в глаза. Её голос дрожал, а пальцы вцепились в вязку кардигана. — В Лондоне всегда сыро. А у тебя… у тебя губы синие.

Она резко отвернулась, словно испугавшись собственного жеста, и бросилась обратно к мужу. Вернон стоял, опустив тесак, и смотрел на сына. Его массивные плечи обвисли. В этот момент он выглядел не как тиран Тисовой улицы, а как стареющий, напуганный человек, у которого отобрали контроль над его маленьким, понятным миром.

— Дадли… — прохрипел Вернон. — Если ты сейчас не сядешь в машину…

— Я не сяду, пап, — Дадли перехватил биту двумя руками, его лицо было бледным, но решительным. — Поезжайте домой. Заприте все двери. Если мы не вернемся… ну, значит, мы пытались.

Вернон закрыл глаза. На мгновение показалось, что он сейчас замахнется тесаком или начнет орать, но он лишь тяжело выдохнул. Он развернулся, грузно зашагал к серебристому седану и открыл дверцу для жены.

Петуния села на пассажирское сиденье, не отрывая взгляда от Дадли. Её лицо было залито слезами. Вернон сел за руль, бросил тесак на заднее сиденье и завел мотор. Машина резко сдала назад, развернулась с визгом покрышек и умчалась прочь, растворяясь в клубящемся тумане, который начал затягивать улицу.

Гарри смотрел им вслед. В горле стоял комок. Это было не прощание героев из фильмов. Это был нелепый, болезненный разрыв с прошлым, полный недосказанности и страха.

— Сентиментальный мусор, — прокомментировала Жанна, но в её голосе не было привычного яда. Она отвернулась и зашагала дальше, в сторону багрового марева. — Идем. Пока ваш Темный Властелин не сожрал весь город.

Ольга-Мария плотнее закуталась в кардиган Петунии. Он пах стиральным порошком с ароматом лаванды и чем-то неуловимо домашним — запахом, которого в её жизни в Часовой Башне никогда не было.

— Рационализация родительского инстинкта в условиях экстремального стресса… — тихо пробормотала она себе под нос, словно пытаясь защититься научными терминами от эмоций, которые вызвал жест миссис Дурсль. Но её руки, вцепившиеся в мягкую ткань, дрожали меньше.

Они двинулись дальше.

Чем ближе они подходили к площади Пикадилли, тем плотнее становился туман. Теперь это был уже не просто лондонский смог, смешанный с запахом озона. Воздух стал вязким, словно патока, и приобрел странный, пульсирующий фиолетовый оттенок.

— Плотность маны превышает допустимые пределы, — Ольга-Мария сверялась с показаниями крошечного прибора, похожего на компас, который она достала из кармана. Стрелка прибора металась как сумасшедшая. — Загрязнение концептуального уровня. Это… это уже не Фантом, Поттер. То, что там сидит, пытается сформировать полноценное Ядро.

Внезапно из тумана впереди вынырнули две фигуры.

Гарри мгновенно вскинул палочку, а Жанна материализовала флаг, встав в боевую стойку. Но фигуры не атаковали. Они были одеты в строгие, старомодные костюмы, и их движения были дергаными, почти механическими.

Это были не Пожиратели Смерти. И не гражданские.

Один из них, высокий, изможденный мужчина с седыми висками, опирался на трость с серебряным набалдашником в виде черепа. Второй, более молодой, с бледным лицом и темными кругами под глазами, держал в руках что-то похожее на древнюю астролябию.

Ольга-Мария резко остановилась. Её глаза расширились.

— Лорд Мато? — выдохнула она, и в её голосе смешались удивление и тщательно скрываемый страх. — Зокен Мато? Вы… вы в Лондоне?

Высокий старик с тростью поднял голову. Его глаза, глубоко посаженные и тусклые, словно у трупа, встретились с глазами Ольги. Губы старика растянулись в улыбке, больше похожей на оскал черепа.

— Леди Анимусфер, — скрипучим, шелестящим голосом произнес Зокен Мато. Он сделал легкий, почти издевательский поклон, опираясь на трость. — Признаться, я удивлен встретить наследницу Астрономического Отдела в этом… котле из нечистот. Я полагал, ваш отец запрет вас в безопасном хранилище.

Он перевел взгляд на Жанну, затем на Гарри и Дадли. Его глаза-впадины сузились, изучая каждого из них с препарирующим любопытством энтомолога, рассматривающего редких насекомых.

Жанна презрительно скривилась. От этого старика разило гнилью и чем-то невыносимо древним. Запах, который она чувствовала только от существ, чьи души прогнили насквозь.

— Очередной дед из вашей песочницы? — бросила она Ольге, не опуская флаг. — Он воняет червями. Если он сделает лишнее движение, я превращу его в пепел.

Молодой маг с астролябией за спиной Зокена напрягся, рука метнулась к карману, но старик остановил его легким жестом трости.

— Осторожнее со словами, Драконья Ведьма, — мягко, но с ядовитой насмешкой проскрипел Зокен. — Ваш гнев впечатляет, но он бессилен против того, что сейчас формируется в центре этой площади.

Зокен кашлянул, звук был сухим и болезненным. Он посмотрел на багровое небо, где пульсировала искаженная Черная Метка. Впервые за долгое время на лице Мастера Магии Червей появилось выражение, близкое к неподдельному, священному ужасу.

— Я видел многое, — тихо сказал Зокен, и его шелестящий голос на мгновение потерял свою надменность. — Я видел, как Грааль в Фуюки извращался. Я видел Грязь, которая сводит с ума. Но это… Это существо, которое ваш местный темный маг вылепил из своего расколотого духа и первородного греха… Это мерзость, перед которой меркнут даже мои эксперименты.

Он посмотрел на Гарри, и в его тусклых глазах мелькнул странный, расчетливый блеск.

— Мальчик со шрамом. Сосуд, который не разбился. Знаешь ли ты, что твой Темный Лорд сотворил там, впереди?

— Он жрет души, — жестко ответил Гарри, не опуская палочку. — И мы идем его остановить.

Зокен Мато издал сухой смешок, похожий на треск сухих ветвей.

— Жрет души? О, наивное дитя. Если бы он только жрал. Он… эволюционирует. Грязь Грааля дала ему форму, но его расколотая природа, его страх смерти породили нечто иное. Он пытается стать Зверем.

Ольга-Мария ахнула, побледнев так сильно, что стала почти прозрачной. Она прижала руки ко рту.

— Зверь… Класс Beast? Это невозможно! Он не обладает концептуальным весом для инициации!

— Он не обладает, — кивнул Зокен, его лицо исказилось в гримасе брезгливости и восхищения одновременно. — Но он нашел способ схитрить. Он использовал Грязь, чтобы выдернуть из другого континуума нечто, способное стать ядром. Нечто… родственное вам, леди Анимусфер.

Ольга замерла.

— Что вы имеете в виду?

Зокен тяжело оперся на трость и указал ей в сторону эпицентра, где багровое свечение было самым ярким.

— Он призвал искаженную версию будущего. Существо, которое когда-то было директором, но стало планетарной угрозой. Инопланетный Бог, лишенный памяти, но переполненный мощью. Он пытается слиться с U-Ольгой-Марией.

Тишина, повисшая над улицей, была оглушительной.

Гарри ничего не понял из этих слов, но он видел лицо Ольги-Марии. Она выглядела так, словно ей только что зачитали смертный приговор, который она не могла ни обжаловать, ни осознать.

Жанна Альтер опустила флаг. Её янтарные глаза широко раскрылись.

— Чего? Этот безносый паразит пытается сожрать… будущую версию вот этой мелочи, чтобы стать Зверем?

Зокен Мато кивнул. Его глаза снова стали холодными и расчетливыми.

— Именно. И если он закончит слияние… Лондон станет лишь первой каплей в океане крови. Я пришел сюда, надеясь извлечь выгоду из этой аномалии. Но даже я понимаю, что эту мерзость нужно искоренить до того, как она осознает себя.

Он повернулся и посмотрел на Гарри, Жанну и Ольгу-Марию.

Старый маг-манипулятор, столетиями плетущий интриги, внезапно оказался перед лицом угрозы, которую сам не мог контролировать. И он, скрипя зубами, был готов сделать то, чего не делал уже очень давно.

Помочь.

— Я предоставлю вам коридор через искаженное пространство, — проскрипел Зокен. — Мои фамильяры отвлекут его защитников. Но сражаться с тем, что сидит в центре… придется вам. И, мальчик со шрамом…

Зокен прищурился, глядя на шрам Гарри.

— …будь осторожен. Твой Лорд знает, что ты здесь. И он знает, что часть его души всё еще находится в тебе. Он может попытаться забрать её обратно. Прямо из твоего живого мозга.

Гарри невольно коснулся лба. Шрам был холодным, как лед.

Путь в эпицентр был открыт. Но то, что ждало их там, превосходило самые страшные кошмары как Британского магического мира, так и Часовой Башни.

Зокен Мато растворился в тени переулка вместе со своим молчаливым спутником, оставив после себя лишь мерзкий запах тлена и эхо своих слов.

Ольга-Мария стояла посреди пустой лондонской улицы. Её маленькие кулаки были сжаты так сильно, что костяшки побелели. Кардиган Петунии соскользнул с её плеч и упал на грязный асфальт. Она даже не заметила этого.

— Будущая версия… меня? — прошептала Ольга. Её голос дрожал, но не от страха. Это была вибрация перегруженного реактора. — Зверь? Инопланетный Бог? Это… это математически невозможно. Мой потенциал как Мастера низок! Я администратор! Я не могу стать угрозой Человечеству!

Гарри шагнул к ней, протягивая руку.

— Ольга, послушай… этот старик мог соврать. Он выглядит так, словно…

— ОН НЕ ВРЕТ! — вдруг закричала Ольга-Мария. Звук её голоса разорвал тишину, отразившись от слепых окон витрин.

Девочка-директор, которая еще утром чопорно ела глазунью на кухне Дурслей, внезапно сломалась. Её лицо покраснело, из глаз брызнули злые, горячие слезы.

Она швырнула свой драгоценный блокнот на землю.

— Вы не понимаете! — рыдала она, обхватив голову руками. — Мой отец говорил, что я дефектная! Что я никогда не достигну Истины! А теперь этот… этот безносый паразит из вашей Британии вытаскивает из будущего МОЮ искаженную форму, чтобы стать богом?! Это значит, что я в будущем — монстр! Я — то, что нужно уничтожить!

Магическая энергия вокруг Ольги начала выходить из-под контроля. Асфальт под её ногами пошел мелкими трещинами. Воздух заискрил синим светом.

Дадли в панике попятился, подняв биту, как щит. Гарри инстинктивно вскинул палочку, но не знал, какое заклинание здесь поможет.

Жанна Альтер шагнула вперед.

Она не стала читать нотаций. Она не стала её успокаивать. Она просто подошла к бьющейся в истерике Ольге, схватила её за плечи и с силой встряхнула.

— Заткнись! — рявкнула Жанна так громко, что у Гарри заложило уши.

Ольга захлебнулась рыданием, широко распахнув заплаканные серые глаза.

— Ты думаешь, ты единственная, кто знает, каково это — быть монстром в будущем? — прошипела Жанна, наклоняясь так близко, что их носы почти соприкоснулись. Золотые глаза Авенджера полыхали яростным, невыносимым светом. — Посмотри на меня, мелкая! Я — это то, во что превратилась святая дева! Я — воплощение её худших кошмаров, её невысказанной ненависти! Меня вообще не должно существовать!

Жанна отпустила плечи Ольги и ткнула закованным в латы пальцем в её грудь.

— То, что этот слизняк вытащил из будущего — это не ты. Это вероятность. Это кусок грязи, надевший твое лицо. И если ты сейчас будешь реветь над разбитым блокнотом, то ты именно этим куском грязи и станешь. Поняла?

Ольга-Мария судорожно глотала воздух. Истерика начала спадать, уступая место холодному, злому осознанию. Она посмотрела на Жанну, затем опустила взгляд на свой валяющийся в пыли блокнот.

Она медленно наклонилась и подняла его.

— Я… поняла, — прошептала она, вытирая лицо рукавом рубашки Дадли. Её голос снова стал ледяным. — Это несанкционированное использование образа Анимусферов. Я лично заставлю этого Темного Лорда подавиться своей грязью.

— Вот это настрой, — Жанна одобрительно оскалилась и подняла с земли кардиган Петунии, накинув его обратно на плечи девочки. — А теперь пошли убьем твою злую версию, пока она не съела весь Лондон.

Они двинулись дальше, сквозь переулки, которые всё больше напоминали декорации к фильму ужасов. Воздух становился всё гуще.

Внезапно из боковой аллеи навстречу им вышла высокая, неестественно прямая фигура. Мужчина с зализанными светлыми волосами, в безупречном синем костюме, поверх которого был наброшен плащ. В его руках перекатывалась серебристая капля тяжелого жидкого металла.

— Кайнет Арчибальд Эль-Меллой. — представила его Ольга-Мария своим спутникам. — Лорд Часовой Башни. Гений Минералогии.

Он остановился, брезгливо оглядывая компанию: растрепанного Гарри, потного Дадли с битой, заплаканную Ольгу-Марию и Жанну в черных доспехах.

— Леди Анимусфер, — Кайнет холодно кивнул, его голос сочился снобизмом. — Какое плачевное зрелище. Я полагал, что Астрономический Отдел пришлет кого-то более… компетентного для решения проблемы с этим грязевым элементалем. Но раз уж ваш отец отправил ребенка с магловской свитой и нестабильным Слугой, полагаю, мне придется взять операцию под свой контроль.

Ольга-Мария выпрямилась, её глаза сузились.

— Лорд Эль-Меллой. Ваш Отдел Минералогии не имеет юрисдикции в зоне…

— Моя юрисдикция — это мой интеллект, Директор, — надменно перебил Кайнет. Капля ртути в его руках — Volumen Hydrargyrum — начала формировать тонкие, бритвенно-острые щупальца. — То, что засело на площади — это конструкт из Грязи Грааля. Фактически, сложный минерально-эфирный голем. Мой Мистический Код способен расщепить его структуру на атомы. Вам следует отойти назад и наблюдать за работой мастера.

Жанна Альтер расхохоталась.

— Очередной надутый индюк! Слушай, гений блестящих луж, то, что там сидит, жрет души тысячами. Твоя ртуть испарится быстрее, чем ты успеешь сказать свое длинное дурацкое имя.

Кайнет бросил на Жанну испепеляющий взгляд.

— Авенджер. Класс, не предусмотренный изначальной системой. Грубая, неотесанная сила. Вы недооцениваете века исследований рода Арчибальдов.

Гарри хотел было вмешаться, но краем глаза заметил движение на балконе второго этажа разрушенного здания справа.

Там стояли трое.

Северус Снейп, закутанный в черную мантию, с мрачным, почти отчаянным выражением лица. Рядом с ним — седой, суровый старик в старомодном европейском костюме: Юбштахайт фон Айнцберн, глава клана алхимиков. И чуть позади — женщина неземной, хрупкой красоты, с белоснежными волосами и печальными красными глазами. Айрисфиль.

Снейп поймал взгляд Гарри. Зельевар едва заметно покачал головой, его губы беззвучно прошептали: «Не суйся».

Юбштахайт смотрел на багровое зарево над Сохо с холодным, расчетливым ужасом.

— Северус, ваш Темный Лорд превзошел все прогнозы, — проскрипел старый алхимик. — Он использует Грязь как суррогатное тело, но его якорь… крестражи. Если мы не разорвем связь между его духом и этим суррогатом, ни ваши зелья, ни моя алхимия не смогут его растворить. Он бесконечен.

Айрисфиль сделала шаг вперед, подходя к парапету балкона. Её взгляд упал на Гарри, идущего внизу. Женщина-гомункул, созданная стать жертвенным Сосудом Грааля, смотрела на мальчика, который стал случайным Сосудом для чужой души. В её красных глазах блеснули слезы глубочайшего, искреннего сострадания.

Она прижала руки к груди.

— Этот ребенок… — прошептала Айрисфиль, и её голос донесся до Гарри, словно дуновение теплого ветра среди этого кошмара. — Он несет в себе осколок этой тьмы. Дед, мы не можем позволить ему пойти туда. Грааль внутри того монстра вырвет эту часть души прямо из мальчика. Это убьет его.

— Жизнь одного магла-полукровки против стабилизации Ритуала Небес? — Юбштахайт равнодушно пожал плечами. — Приемлемая цена.

Снейп резко обернулся к старику, его лицо исказилось в ярости.

— Поттер — не расходный материал, Айнцберн! Он… он нужен живым.

Гарри отвел взгляд от балкона. Он услышал достаточно. Снейп защищал его, но всё еще по-своему, мрачно и скрытно. Алхимики были готовы им пожертвовать. А лорд Эль-Меллой, шедший впереди со своей ртутью, был готов умереть от собственной гордыни.

— Лорд Кайнет! — внезапно крикнул Гарри, ускоряя шаг. — Подождите! Тот монстр… он может выдергивать куски душ из людей! Если вы подойдете слишком близко…

Кайнет даже не обернулся.

— Мальчишка с палкой, избавь меня от своих лекций. Моя магическая защита абсолютна.

Они вышли на границу площади Пикадилли.

То, что они увидели, заставило даже Жанну Альтер остановиться и крепче сжать древко флага.

Посреди площади возвышался купол из костей, черной пульсирующей Грязи и искореженного металла. Над куполом парила фигура.

Это был уже не просто змеелицый маг. Это был гибрид. Нижняя часть его тела сливалась с Грязью, уходя корнями глубоко в асфальт. Верхняя часть — бледный торс Волдеморта, но его руки были покрыты черными, извивающимися венами, а глаза горели не красным, а ядовито-золотым светом Грааля.

А за его спиной, словно гигантская, гротескная тень, медленно формировался силуэт огромной женщины с белыми волосами и пустыми глазницами. U-Ольга-Мария. Нерожденный Зверь.

Волдеморт медленно повернул свое змеиное лицо к вошедшим на площадь. Его безгубый рот растянулся в улыбке, от которой стыла кровь.

— Гарри Поттер… — голос Волдеморта был подобен шипению миллионов змей, усиленному через мегафон. Звук бил по барабанным перепонкам, вызывая тошноту. — Ты принес мне последний кусочек моего пазла. Как это… любезно с твоей стороны.

Кайнет Арчибальд Эль-Меллой фыркнул, выступая вперед.

— Мерзость из грязи. Познай гнев лорда Часовой Башни!

Ртуть сорвалась с его рук серебряной молнией, устремившись к Волдеморту.

И в этот момент Волдеморт просто поднял руку.

Он не произнес ни одного заклинания. Он лишь слегка пошевелил пальцами, покрытыми черными венами Грязи.

Гарри почувствовал, как его шрам на лбу взорвался такой чудовищной, ослепительной болью, что он рухнул на колени, издав нечеловеческий крик. Ему показалось, что кто-то вонзил в его лоб раскаленный крюк и начал медленно, с хрустом, вытягивать его мозг наружу.

Волдеморт не атаковал Кайнета. Он атаковал Гарри. Он дернул за невидимую нить связи между крестражами, пытаясь вырвать кусок своей души прямо из живого тела подростка.

— ГАРРИ! — заорал Дадли, бросаясь к кузену.

Жанна Альтер взревела, её флаг вспыхнул столбом черного пламени, и она прыгнула прямо на Волдеморта, закрывая Гарри своей спиной.

Битва, которую невозможно было выиграть, началась.

Площадь Пикадилли превратилась в кратер преисподней.

Кайнет Арчибальд Эль-Меллой стоял ровно, с выправкой аристократа, наблюдая, как его Volumen Hydrargyrum — идеальное оружие, гордость рода — серебряной змеей несется к чудовищу, зависшему над куполом из костей и Грязи.

— Рассеки его, — холодно скомандовал лорд.

Ртуть превратилась в паутину тончайших, бритвенно-острых нитей, способных разрезать сталь, как теплое масло. Она обрушилась на бледный торс Волдеморта.

Темный Лорд даже не моргнул. Он не стал защищаться.

Ртутные нити прошли сквозь его тело, но вместо того, чтобы резать, они… увязли. Черные вены на коже Волдеморта вздулись, и Грязь Грааля, пульсирующая внутри него, просто ассимилировала магический металл. Серебро мгновенно почернело, покрылось ржавчиной и осыпалось на асфальт мертвой, бесполезной трухой.

Лицо Кайнета вытянулось. Впервые за всю его блестящую карьеру его идеальное творение было уничтожено не превосходящей силой, а самим фактом соприкосновения с врагом.

— Что… Мой Мистический Код… Это невозможно! Законы алхимии…

— Законы? — прошипел Волдеморт. Звук его голоса многократно отразился от стен разрушенных зданий. Исполинская, полусформированная фигура U-Ольги-Марии за его спиной слабо задрожала, словно вторя его словам. — Алхимия не закон. Я Закон.

Волдеморт небрежно взмахнул рукой.

Из черного купола под ним выстрелил сгусток концентрированной Грязи — плотный, как пушечное ядро. Он ударил Кайнета в грудь с такой скоростью, что лорд Часовой Башни не успел даже поднять руку для защитного заклинания.

Удара как такового не было. Грязь просто прошла сквозь его грудную клетку, мгновенно выжигая магические цепи, плоть и саму концепцию жизни.

Кайнет Арчибальд Эль-Меллой, гений минералогии, лорд Часовой Башни, рухнул на колени. Его лицо застыло в маске абсолютного, неверящего удивления. Из его открытого рта вырвался клуб черного дыма, и он замертво повалился на асфальт, рассыпавшись в пепел еще до того, как коснулся земли.

Жанна Альтер, приземлившись после прыжка, бросила короткий взгляд на кучку пепла.

— Я же говорила, что он испарится быстрее, чем назовет свое имя, — фыркнула она, перехватывая флаг. — Минус один надутый индюк. Теперь моя очередь.

Она рванулась к Волдеморту, оставляя за собой шлейф из черного огня.

Гарри не видел смерти Кайнета. Мир для него сузился до пульсирующей, невыносимой боли в шраме.

Он лежал на асфальте, свернувшись в клубок, сжимая голову обеими руками. Ему казалось, что внутри его черепа поселился гигантский паук, который медленно, методично вытягивает из его мозга нить, сотканную из воспоминаний, эмоций и самой его личности.

Волдеморт не просто звал часть своей души. Он выдирал её с корнем. И вместе с ней он пытался вырвать разум Гарри, чтобы расчистить путь для слияния.

«Отдай…» — шипел голос в голове Гарри. — «Ты — лишь сосуд. Мой крестраж принадлежит мне…»

Гарри закричал, впиваясь ногтями в кожу головы. Перед глазами мелькали чужие воспоминания: приют, холодные стены, зеленая вспышка в Годриковой Впадине, страх смерти. Это был не его страх. Это был страх Тома Реддла.

— НЕТ! — прохрипел Гарри сквозь сжатые зубы. Он вцепился свободной рукой в палочку из остролиста, валяющуюся рядом.

Он не мог использовать магию — боль парализовала тело. Но он мог использовать волю. Эйнштейновская искра в палочке отозвалась на его отчаяние. Гарри представил стену. Толстую, непробиваемую стену из белого света, отсекающую чужой разум от его собственного. Он начал возводить окклюментивный барьер не из мыслей, а из упрямства.

«Ты не получишь его…» — мысленно зарычал Гарри, оттесняя чужое присутствие. — «Это моя голова! Пошел вон!»

Тем временем на площади разворачивалась катастрофа.

Ольга-Мария, стоящая в двадцати метрах от Гарри, сбросила кардиган Петунии. Её лицо было белым как мел, но глаза горели холодной, математической яростью. Она смотрела на гигантский, безликий силуэт U-Ольги-Марии, возвышающийся за спиной Волдеморта.

— Несанкционированное использование образа, — процедила она сквозь зубы.

Она раскинула руки. Вокруг неё, прямо на уровне асфальта, начали вспыхивать синие руны, складываясь в сложнейшую астрономическую карту.

— Я — Ольга-Мария Анимусфер! Наследница Астрономического Отдела! — её детский голос зазвенел над площадью, перекрывая рев пламени Жанны. — Элементы Небесной Сферы, откликнитесь! Выравнивание контуров!

Над площадью начали формироваться крошечные, ослепительно яркие сферы, похожие на миниатюрные звезды. Это была магия высочайшего уровня — манипуляция небесными телами на микроуровне.

Волдеморт заметил её.

— Мелкая букашка, — прошипел он. Из черного купола Грязи вырвались десятки щупалец, сотканных из кричащих человеческих лиц — душ, которые он поглотил в Сохо. Они метнулись к Ольге-Марии.

Ольга не сдвинулась с места. Её магия требовала абсолютной концентрации. Если она прервет заклинание, звезды угаснут.

— Сюда, уродливые глисты! — раздался бас.

Дадли Дурсль, сжав бейсбольную биту обеими руками, шагнул прямо перед Ольгой-Марией. Он дрожал так сильно, что бита ходила ходуном, а его лицо блестело от пота. Но он стоял. Стоял между одиннадцатилетней девочкой, кастующей заклинание, и волной хтонической мерзости.

Первое щупальце рванулось к лицу Дадли.

— ПОЛУЧАЙ! — завопил Дадли, вкладывая в удар весь свой страх, весь свой вес и все уроки бокса, которые он брал в школе.

Деревянная бита с влажным хрустом врезалась в щупальце из Грязи. Обычное дерево должно было сгнить при контакте. Но бита не сломалась. Возможно, потому что она находилась в радиусе действия магического круга Ольги-Марии, а возможно, потому что тупая, прямолинейная храбрость магла оказалась слишком плотной для концептуальной скверны.

Щупальце отлетело в сторону, разбрызгивая черную слизь. Дадли тут же ударил снова, отбивая второе, затем третье. Он крутился на месте, как неуклюжий, но очень злой медведь, отгоняя порождения Грааля от девочки-мага.

— Давай, мелкая! — орал Дадли, тяжело дыша. — Я не смогу махать этой штукой вечно! Жги их!

— Фиксация координат завершена! — крикнула Ольга-Мария. Её глаза закатились, светясь синим. — Падение Метеора! Гранд-Кросс!

Сотни миниатюрных звезд, висящих в воздухе, внезапно сорвались с места и единым, слепящим потоком обрушились на гигантский силуэт U-Ольги-Марии за спиной Волдеморта.

Раздался взрыв, от которого вылетели оставшиеся стекла в зданиях вокруг Пикадилли.

Светящиеся метеоры Ольги врезались в грязевую проекцию будущего, вырывая из неё куски тьмы. Инопланетный Бог беззвучно закричал, его форма начала терять стабильность.

Волдеморт взвыл. Атака Ольги-Марии повредила его якорь. Его концентрация на Гарри мгновенно ослабла.

Гарри с жадным хрипом втянул воздух. Боль в шраме отступила, оставив после себя лишь пульсирующую мигрень. Он понял: Волдеморт не ожидал, что подросток сможет оказать такое сопротивление, а атака Ольги заставила его переключить внимание.

— Мастер! — раздался крик Жанны.

Она прорвалась сквозь купол из костей. Её доспехи были покрыты царапинами от теневых клинков Волдеморта, но она добралась до центра.

— Гори, змеиная морда! — Жанна всадила флаг прямо в грудь Волдеморта.

Черное пламя, подогретое её ненавистью, столкнулось с Грязью Грааля. Это был не просто огонь. Это был огонь, сжигающий саму концепцию существования.

Волдеморт зашипел, его бледное лицо исказилось от боли. Но он не сгорел. Его руки, покрытые черными венами, вцепились в древко флага Жанны.

— Ты… всего лишь искра, фальшивка, — проскрежетал он. Грязь начала ползти по древку к рукам Жанны, пытаясь поглотить её. — Я поглощу твой огонь. Я поглощу всё!

Жанна стиснула зубы. Её сапоги скользили по залитому слизью асфальту, она пыталась протолкнуть флаг глубже, но сила Волдеморта, подпитываемая тысячами душ, была чудовищной.

— Гарри! — крикнула она, чувствуя, как Грязь обжигает её латные перчатки. — Бей его! Я не удержу эту тварь вечно!

Гарри, шатаясь, поднялся на ноги. Он посмотрел на свою палочку. Затем на Волдеморта, борющегося с Жанной.

Обычные заклинания здесь не сработают. Экспеллиармус не выбьет Грязь. Ступефай не оглушит Бездну.

Ему нужно было что-то другое. Что-то, что ударит не по телу, а по самой сути этого монстра.

Гарри вспомнил слова Эйнштейна. «Энергия не исчезает. Она лишь меняет форму».

Он поднял палочку, целясь точно в центр груди Волдеморта, туда, где пылал флаг Жанны.

Он не собирался атаковать Грязь. Он собирался атаковать связь между Грязью и душой Тома Реддла.

— ЭКСПЕКТО ПАТРОНУМ! — закричал Гарри, вкладывая в слова всё свое отчаяние, всю надежду и всю ярость, накопившуюся за эти безумные сутки.

Из кончика палочки из остролиста вырвался не серебряный олень.

Магия Эйнштейна, исказившая палочку, изменила и само заклинание.

Это был слепящий, невыносимо яркий луч чистого, плотного света — света, рожденного не из счастливых воспоминаний, а из абсолютного, упрямого желания жить. Луч ударил в Волдеморта, пробивая Грязь, как лазер пробивает масло.

Свет столкнулся с черным пламенем Жанны. И вместо того, чтобы погасить его, он слился с ним, создавая невозможный, бело-черный взрыв концептуальной аннигиляции.

Бело-черный луч — невероятный гибрид Патронуса Гарри, искаженного физикой Эйнштейна, и пламени ненависти Жанны Альтер — ударил прямо в грудь Волдеморта.

Звука не было. Было только ощущение, как лопается барабанная перепонка мироздания.

Асфальт Пикадилли пошел волнами, словно вода от брошенного камня. Купол из костей и Грязи, на котором возвышался Темный Лорд, начал с шипением испаряться. Жанна, издав дикий, торжествующий рык, всем весом навалилась на древко флага, проталкивая его глубже в грудную клетку монстра.

Волдеморт запрокинул змеиную голову. Его крик был не звуком, а концептуальным ужасом, от которого у Дадли из носа пошла кровь, а Ольга-Мария рухнула на колени, закрыв уши руками.

Свет и тьма разрывали его Грязевое тело на куски.

— Сдохни, безносый паразит! — Жанна провернула древко, её доспехи раскалились добела от жара собственной магии. — Возвращайся в свою лужу!

Казалось, это конец. Торс Волдеморта начал рассыпаться в пепел.

Но Гарри, всё еще сжимающий вибрирующую палочку, вдруг почувствовал, как по спине пробежал смертельный холод. Шрам на лбу больше не болел. Он… онемел. Словно связь оборвалась.

Или словно Волдеморт нашел другой источник.

Пепел, осыпающийся с груди Темного Лорда, внезапно остановился в воздухе. Он не упал на землю. Он замер, а затем с чудовищной скоростью начал втягиваться не обратно в Волдеморта, а в гигантский, полупрозрачный силуэт U-Ольги-Марии, возвышающийся за его спиной.

Волдеморт опустил голову. Лицо его было наполовину сожжено, обнажив пульсирующую черную Грязь вместо костей черепа. Но уцелевший глаз горел не яростью поражения. Он горел триумфом.

— Ты думаешь… — прохрипел Волдеморт, и его голос раздался из-под земли, из стен зданий, из самого воздуха, — …что я завишу от этого тела? Я — Лорд Волдеморт. Я победил саму Смерть. А эта Грязь… она лишь ключ к истинной форме.

Его обугленная рука, всё ещё сжимающая флаг Жанны, внезапно изменилась. Она покрылась не Грязью, а гладкой, ослепительно-белой броней с золотыми прожилками — броней Инопланетного Бога.

Жанна широко распахнула глаза.

— Какого…

Волдеморт просто сжал пальцы. Черное древко легендарного флага Авенджера — Небесного Фантазма, сотканного из веры и ненависти — со звоном треснуло.

Ударная волна чистой, невообразимой космической энергии отшвырнула Жанну назад. Она пролетела метров тридцать, пробила телом кирпичную стену закрытого паба и скрылась в облаке пыли и щебня.

— ЖАННА! — Гарри рванулся вперед, но мощнейший порыв ветра сбил его с ног.

На площади разверзся ад.

Силуэт U-Ольги-Марии за спиной Волдеморта перестал быть тенью. Он обрел плоть. Исполинская женщина с белыми волосами, чье лицо было скрыто золотой маской с рогами, медленно открыла глаза. В этих глазах вращались мертвые галактики.

Волдеморт не просто использовал Грязь. В момент, когда атака Гарри и Жанны разрушила его временное тело, он совершил отчаянный, гениальный перенос своей искаженной души прямо в Ядро формирующегося Зверя. Он слился с вероятностью будущего.

— Я ЕСТЬ АБСОЛЮТ, — произнесла гигантская фигура. Это был голос U-Ольги-Марии, но интонации, холодные и шипящие, принадлежали Тому Реддлу. — Я — КОНЕЦ ВАШЕГО НИЧТОЖНОГО МИРА.

Гравитация на площади Пикадилли перестала существовать. Обломки машин, куски асфальта, уцелевшие фонарные столбы — всё это начало медленно подниматься в воздух, закручиваясь в гигантскую спираль вокруг новорожденного Зверя.

Ольга-Мария, всё еще стоящая на коленях, смотрела на этого колосса с парализующим ужасом. Это было её лицо (хоть и скрытое маской), её волосы, её потенциал. Но внутри сидел чужой, мерзкий паразит.

— Он… он ассимилировал концепцию Инопланетного Бога, — прошептала она, её губы дрожали. — Мой блок… он взломал квантовый блок! Если он сделает хоть один шаг, он раздавит Лондон своей массой!

Из-под земли, прямо перед Ольгой, вырвалось щупальце из белого света и золота. Оно метнулось к ней со скоростью молнии.

— СДОХНИ, ТВАРЮГА! — Дадли, издав звериный рев, прыгнул наперерез. Он взмахнул битой, пытаясь отбить щупальце.

Но это была не Грязь. Это была космическая плотность. Бита Дадли разлетелась в щепки при контакте, а самого подростка отшвырнуло на несколько метров. Он с глухим стуком упал на асфальт и замер.

— ДАДЛИ! — Гарри вскочил, вскидывая палочку. — ДЕПУЛЬСО!

Невидимый кулак, усиленный магией Эйнштейна, ударил по белому щупальцу. На золотой броне появилась лишь крошечная царапина. Волдеморт-Зверь даже не заметил атаки. Щупальце продолжило движение, заносясь над замершей Ольгой-Марией.

— Твоя вероятность больше не нужна, — пророкотал гигант. — Ты — лишь мусор, из которого я вырос.

Ольга зажмурилась.

ВЖУХ.

Щупальце не достигло цели.

Прямо из воздуха, соткавшись из стаи омерзительных, жужжащих насекомых, выросла стена из копошащихся, бронированных червей-фамильяров. Щупальце ударило в стену, раздавив тысячи тварей, но стена устояла, истекая зеленой сукровицей.

На крыше соседнего здания, опираясь на трость, стоял Зокен Мато. Его лицо было бледным, как смерть, а изо рта текла струйка крови — удержание защиты против существа такого уровня сжигало его собственную жизнь.

— Бегите, идиоты! — проскрипел старый маг, его голос эхом разнесся над площадью. — Мои фамильяры не удержат его массу! Разрушьте его связь!

Гарри бросился к Ольге, схватил её за руку и рывком поднял на ноги.

— Дадли! — крикнул он, оглядываясь.

К счастью, Дадли шевелился. Он со стоном перевернулся на спину, держась за плечо.

В этот момент асфальт рядом с ними засветился мягким, исцеляющим белым светом. Тепло, похожее на прикосновение весеннего солнца, окутало Гарри, Дадли и Ольгу. Боль в ребрах Гарри исчезла. Плечо Дадли с хрустом встало на место.

Айрисфиль фон Айнцберн стояла на краю кратера, её белые волосы развевались на ветру, вызванном гравитационной аномалией. В её руках сиял магический контур, сплетенный из серебряных нитей.

— Поттер! — её голос был кристально чистым. — Его Ядро нестабильно! Грязь Грааля сопротивляется инопланетной концепции! Он не может долго удерживать эту форму! Найдите трещину!

— Твои фокусы жалки, Гомункул! — Волдеморт-Зверь взмахнул огромной рукой.

Небо над Лондоном раскололось. Из фиолетового разлома начали падать пылающие метеориты — куски чистой, разрушительной маны.

Зокен Мато харкнул кровью. Его стена из червей начала рассыпаться. Айрисфиль вскрикнула, усиливая исцеляющий барьер, но один из метеоритов летел прямо в неё.

И тут воздух разорвал оглушительный вой сирен. Точнее, это был звук, похожий на сирену, но рожденный из трения стали о воздух.

Красная молния пронзила багровое небо.

Лансер, Кухулин, материализовался прямо в воздухе над Айрисфиль. Его лицо было искажено хищным, боевым азартом.

— Эй, безносый! — заорал он, раскручивая Га Болг. — Не трогай леди!

Красное копье Лансера столкнулось с пылающим метеоритом. Раздался взрыв, от которого заложило уши. Лансера отбросило назад, он сгруппировался в воздухе и приземлился на крышу рядом с Зокеном, оставив в бетоне глубокие кратеры от сапог.

— То ли я размечтался, то ли он слишком много о себе возомнил… — прохрипел Кухулин, стряхивая пепел с синих волос. — Эта штука тяжелее, чем кажется. Эй, Ведьма! Ты там жива?!

Из руин паба, разбрасывая кирпичи и обломки балок, вырвался столб черного огня.

Жанна Альтер вышла из пыли. Её доспехи были вмяты, половина лица покрыта кровью, а флаг сломан пополам. В её руке остался лишь обломок древка с острым, как бритва, железным шипом.

Она сплюнула кровь на асфальт и посмотрела на Волдеморта-Зверя. Её золотые глаза горели таким сумасшествием, что даже Лансер поежился.

— Мой… флаг, — прошептала Жанна. Голос её был тихим, но в нем слышался звук ломающихся тектонических плит. — Ты сломал… мой флаг.

Она подняла глаза на Гарри и Ольгу.

— Мелкая! — рявкнула она, указывая обломком древка на гиганта. — Ты говорила, что это твое лицо? Так забери его обратно! Выдерни этого паразита из своей проекции!

Ольга-Мария, всё еще сжимающая руку Гарри, замерла. Её глаза широко раскрылись.

— Выдернуть? Я… я не могу! Это сущность Beast-класса! У меня нет контракта с…

— ТАК ЗАКЛЮЧИ ЕГО! — заорала Жанна, бросаясь вперед, прямо под град метеоритов. — Я ДАМ ТЕБЕ ВРЕМЯ! ЛАНСЕР, ЗА МНОЙ! СЕЙЧАС МЫ БУДЕМ ПИНАТЬ ЭТОГО ЖАЛКОГО БОЖКА!

Кухулин расхохотался.

— Безумная стерва. Обожаю её. Погнали!

Красная и черная молнии одновременно ударили в Зверя.

Гарри посмотрел на Ольгу. Девочка дрожала, глядя на исполинскую версию себя, разрывающую Лондон на куски.

— Ольга, — Гарри сжал её холодные пальцы. — Ты можешь это сделать? Ты можешь с ней договориться?

Ольга-Мария сглотнула. Её взгляд переместился с Волдеморта на разбитый блокнот, валяющийся в пыли.

— Это… это нарушение всех законов времени и пространства, — прошептала она. Затем она подняла голову, и её серые глаза стали жесткими, как сталь. — Но отец всегда говорил, что законы пишут победители. Поттер, мне понадобится твоя магия. И вся твоя упрямость. Мы идем внутрь её разума.

— Внутрь её разума? — переспросил Гарри, стараясь перекричать рев взрывов. Жанна Альтер и Кухулин кружили вокруг ног гигантской U-Ольги-Марии, нанося удары, которые заставили бы горы рухнуть, но на броне Зверя оставались лишь царапины. — Как мы это сделаем? У нас нет заклинаний Легилименции такого уровня!

Ольга-Мария отпустила руку Гарри и достала из кармана серебряный перочинный нож. Не раздумывая ни секунды, она полоснула себя по ладони.

— Нам не нужны заклинания, Поттер! — она сжала кулак, и капли крови упали на асфальт, мгновенно вспыхивая синим светом. — Эта проекция — это я. Мой генетический и концептуальный код. Если я создам резонансную петлю через Грязь, я смогу установить контакт! Но мне нужен канал связи. Ты! Твой шрам!

Гарри попятился.

— Мой шрам? Но если Волдеморт снова попытается…

— Он занят Слугами! А твой шрам — это прямой провод к его текущему ядру! — Ольга шагнула к нему, её окровавленная ладонь светилась. — Я использую тебя как маршрутизатор. Это будет больно. Это может сжечь твои синапсы. Ты готов?

Гарри посмотрел на гиганта, разрывающего небо. Посмотрел на Дадли, который сидел на корточках в ста метрах от них, сжимая кулаки и в ужасе глядя на битву титанов.

— Делай, — сказал Гарри.

Ольга-Мария прижала свою окровавленную ладонь прямо ко лбу Гарри, точно поверх шрама.

— Команда Контракта: Авторизация Анимусфер. Синхронизация потоков. Переопределение Сосуда!

Гарри вскрикнул. Мир вокруг него исчез.

Звуки битвы, запах озона, крики Лансера — всё это стерлось, уступив место абсолютной, слепящей пустоте.

Он падал сквозь белое пространство. Рядом с ним падала Ольга-Мария. Но они были не одни.

В центре этого бесконечного белого ничто возвышалась гигантская фигура U-Ольги-Марии. Но здесь она не была Зверем, разрушающим Лондон. Она сидела на коленях, обхватив голову руками. Золотая маска валялась рядом, открывая взрослое, измученное лицо Ольги, по которому текли черные, грязевые слезы.

Прямо в её груди, как отвратительная опухоль, пульсировал сгусток черной материи. В центре этой материи, словно эмбрион внутри прогнившей матки, скорчился дух Тома Реддла. Он спал, или находился в трансе, высасывая силу из божественной проекции. Щупальца Грязи расходились от него во все стороны, пронизывая тело U-Ольги, заставляя её выполнять его волю в реальном мире.

Ольга-Мария (настоящая, одиннадцатилетняя) приземлилась на невидимый пол этого ментального пространства. Гарри упал рядом, тяжело дыша. Шрам на лбу больше не болел — здесь, в чистом информационном поле, физической боли не существовало. Но существовало давление чужого отчаяния.

— Боже мой… — прошептала маленькая Ольга, глядя на свою гигантскую будущую версию. — Он не просто управляет ею. Он превратил её в батарейку. Он извратил её суть.

Гарри и одиннадцатилетняя Ольга-Мария стояли посреди бескрайней белой пустоты, пол которой был залит по щиколотку вязкой черной жидкостью. Это была не вода. Это были спрессованные, жидкие человеческие крики.

В центре этого озера отчаяния сидела она.

U-Ольга-Мария. Взрослая версия маленькой Директора. На ней был облегающий бело-черный костюм с золотыми геометрическими линиями — одежда существа, превзошедшего человечество. Но сейчас в ней не было величия. Тяжелый, подбитый мехом плащ валялся в грязи. Массивный футуристический нимб, который должен был парить над её головой, раскололся надвое и тускло мерцал, словно сломанная неоновая вывеска.

Она сидела на коленях, обхватив голову руками в длинных белых перчатках. Её лицо — прекрасное, взрослое лицо Ольги, лишенное маски — было искажено невыносимой мукой. Из её золотистых глаз по бледным щекам текли черные слезы, оставляя на коже незаживающие ожоги.

А в центре её груди пульсировала Бездна.

Черный, опухолевидный нарост из Грязи Грааля врос прямо в её духовное ядро. От него расходились десятки толстых, пульсирующих вен-щупалец, опутывая тело взрослой Ольги, как кукловод опутывает марионетку. И в самом центре этой опухоли, свернувшись в позе эмбриона, находился дух Тома Реддла. Уродливый, лишенный носа, с закрытыми глазами — он паразитировал на её космической мощи, питаясь её болью.

— Это… я, — прошептала маленькая Ольга, глядя на гиганта. Её детский голос дрожал. — Боже мой, во что я превратилась? Почему в ней столько отчаяния?

Гарри сжал палочку. Он чувствовал холод, исходящий от Волдеморта.

— Он использует её страх, чтобы контролировать её, — сказал Гарри. — Как дементоры. Нам нужно подойти ближе. Ты должна разорвать эту черную пуповину.

Они сделали шаг в черную лужу.

Грязь тут же зашипела, реагируя на вторжение. Эмбрион Волдеморта в груди U-Ольги дернулся, хотя его глаза остались закрытыми. Опухоль пульсировала, защищая себя.

Черная жидкость перед Гарри и Ольгой начала подниматься, формируя фигуру. Грязь стекала с неё, обретая цвет и детали.

Это был высокий мужчина в зеленом цилиндре и зеленом плаще. Его глаза были прикрыты, а на губах играла мягкая, снисходительная, почти отеческая улыбка.

Маленькая Ольга-Мария замерла. Она выронила свой серебряный перочинный нож.

— Лев? — её голос сорвался на недоверчивый писк. — Профессор Лайнур? Что… что вы здесь делаете?

Гарри инстинктивно вскинул палочку, нацелив её на мужчину.

— Ты его знаешь?

— Он друг моего отца, — пролепетала Ольга, делая неуверенный шаг к мужчине. — Он единственный в Башне, кто… кто хвалит меня. Кто приносит мне сладости.

Мужчина в зеленом цилиндре открыл глаза. Они были мертвыми, лишенными радужки, заполненными всё той же черной Грязью Грааля. Это был не настоящий Лев Лайнур Флаурос. Это был ментальный фантом, сотканный Волдемортом из глубочайшего страха и травмы, скрытых в душе U-Ольги-Марии. Травмы, о которой маленькая Ольга из 1994 года еще даже не подозревала.

Улыбка фантома исказилась, став хищной и издевательской.

— Бедная, глупая Ольга, — произнес фантом. Его голос был ласковым, как бархат, скрывающий лезвие бритвы. — Ты думаешь, я когда-нибудь заботился о тебе? Ты думаешь, твоему отцу было до тебя дело?

Маленькая Ольга отшатнулась, словно её ударили.

— Профессор… почему вы так говорите?

Фантом Льва шагнул к гигантской, плачущей U-Ольге и погладил её по белым волосам. Взрослая версия дернулась от его прикосновения, её рыдания усилились.

— Посмотри на неё, — мягко сказал фантом. — Посмотри, во что ты превратишься. Ты всегда была дефектной. У тебя не было таланта Мастера. Ты была лишь инструментом. Мусором, который я использовал, чтобы зажечь Халдеас.

Фантом повернулся к 11-летней девочке, и его улыбка стала пугающе широкой.

— Ты умрешь в абсолютном одиночестве, брошенная всеми, кого любила. Я лично сброшу тебя в бездну. Ты будешь гореть вечно, осознавая свою ничтожность. Именно это отчаяние делает тебя идеальным топливом для истинного Бога! — фантом указал на Волдеморта, пульсирующего в груди гиганта.

Маленькая Ольга-Мария упала на колени в черную Грязь. Она закрыла уши руками, зажмурившись, словно пыталась спрятаться от этих слов. Её плечи тряслись. Вся её административная броня, все протоколы и формулы рассыпались в прах перед предательством единственного человека, который когда-либо проявлял к ней тепло.

— Нет… — всхлипывала она. — Нет, Лев бы так не поступил… Он обещал… Он сказал, что я буду великой…

— Он лгал, — фантом шагнул к ней. Его рука в белой перчатке вытянулась, превращаясь в черное щупальце. — Прими эту правду. Стань частью Бездны. Стань пищей для Темного Лорда, и твоя боль исчезнет.

Щупальце метнулось к лицу Ольги.

ВЖУХ.

Щупальце отсекло невидимым лезвием. Черная слизь брызнула на белое платье Ольги, но фантом отшатнулся, зашипев.

Гарри Поттер стоял перед девочкой, сжимая палочку из остролиста. Его лицо было бледным, шрам горел, но зеленые глаза смотрели на фантома с холодной, кипящей яростью.

— Отойди от неё, урод в шляпе, — процедил Гарри.

Фантом Льва Лайнура усмехнулся.

— Мальчик-Который-Выжил. Еще один брошенный ребенок, которого старики растили на убой. Зачем ты защищаешь её? Вы оба — просто дрова для чужих костров. Ваш Дамблдор ничем не лучше меня.

Гарри не дрогнул.

Он знал, что фантом бьет по самому больному. Он чувствовал, как Грязь пытается просочиться в его собственные мысли, нашептывая о том, как Сириус страдает в Азкабане, как Дурсли ненавидели его, как Дамблдор прятал от него правду.

Но Гарри вспомнил, как тетя Петуния набросила свой кардиган на плечи этой девочки. Он вспомнил, как Дадли, рискуя жизнью, отбивал щупальца бейсбольной битой. Он вспомнил Жанну Альтер, которая пошла против своей сути Авенджера, чтобы защитить их.

Мир был полон предательства и боли. Но в нем были и те, кто выбирал другой путь.

— Может быть, — сказал Гарри, не опуская палочку. — Взрослые часто лгут. Но это не значит, что мы должны становиться такими же монстрами, как вы.

Гарри присел на одно колено рядом с Ольгой, не сводя глаз с фантома. Он положил руку ей на плечо. Её тело было холодным, как лед.

— Ольга, — тихо позвал он. — Посмотри на меня.

Она покачала головой, не открывая глаз.

— Он бросил меня… Он предал меня… Я дефектная…

— Это неправда, — голос Гарри зазвучал неожиданно твердо. Он не пытался её утешать как ребенка. Он говорил с ней как с равной. — Посмотри на то, что сидит за этим призраком.

Гарри с силой сжал её плечо, заставляя Ольгу открыть глаза и посмотреть сквозь фантом Льва Лайнура на гигантскую, плачущую U-Ольгу-Марию.

— Этот Волдеморт… он не просто так выбрал тебя, — продолжил Гарри, не обращая внимания на то, как фантом начинает медленно формировать новое щупальце. — Зокен сказал, что он призвал Инопланетного Бога. Сущность, способную уничтожить мир. Ольга, ты понимаешь?

Ольга-Мария, всхлипывая, посмотрела на гиганта. Её аналитический мозг, даже находясь на грани коллапса, уцепился за логику этих слов.

— Он выбрал твою будущую форму, потому что она обладает абсолютной мощью, — Гарри чуть встряхнул её. — Ты не мусор, Ольга. Ты не дефектная. Твой потенциал настолько огромен, что Темный Лорд решил использовать его, чтобы стать божеством. Этот Лев… он предал тебя не потому, что ты была слабой. Он предал тебя, потому что боялся того, кем ты можешь стать.

Фантом Лайнура исказился. Его зеленая одежда начала чернеть.

— Молчи, мальчишка! — проревел он уже не бархатным, а многоголосым, грязевым басом. — Она — ничто! Она должна раствориться в Бездне!

Щупальце рванулось к Гарри.

— ЭКСПЕКТО ПАТРОНУМ! — выкрикнул Гарри, не вставая с колен.

Свет, вырвавшийся из палочки Эйнштейна, не был щитом. Он был чистой, плотной кинетической волной надежды, которая ударила фантома в грудь, отбросив его назад, прямо в озеро Грязи.

Ольга-Мария смотрела на взрослую версию себя. На расколотый нимб, на черные слезы.

Она поняла, что сказал Гарри.

«Я не слабая. Я просто была сломлена предательством. И этот паразит… он питается моей болью, чтобы украсть мою силу».

Девочка медленно поднялась на ноги. Черная Грязь, в которой она стояла по щиколотку, больше не заставляла её дрожать. Она подняла свой серебряный перочинный нож, который выронила минуту назад.

Ольга повернулась к Гарри. В её серых глазах больше не было слез. Там была холодная, расчетливая ярость Директора Анимусфер. Но теперь это была не искусственная административная броня. Это была её собственная, личная сила.

— Поттер, — сказала она чеканя слова. — Мне нужен прямой доступ к Ядру. Отвлеки эту ментальную проекцию. Я собираюсь уволить Волдеморта из моего тела.

Гарри улыбнулся. Это была страшная, жесткая улыбка.

— С удовольствием.

Фантом Льва Лайнура вынырнул из Грязи, превращаясь в гигантского многоглазого демона Флауроса.

Гарри шагнул ему навстречу, вскидывая палочку.

А Ольга-Мария побежала.

Она бежала прямо по озеру жидкого отчаяния, её ноги скользили, но она не падала. Она бежала к исполинской, плачущей женщине, которая была её будущим.

Ольга остановилась у коленей гиганта. Взрослая U-Ольга-Мария медленно опустила голову, её золотистые глаза, полные муки, встретились с глазами маленькой девочки.

— Мне… больно… — прошептала взрослая версия, и этот шепот прозвучал как шум обрушающейся скалы. — Я… одна…

— Нет, — твердо сказала одиннадцатилетняя Ольга-Мария.

Она замахнулась перочинным ножом и глубоко полоснула себя по левой ладони, обновляя рану. Кровь хлынула на белое платье. Затем она сделала то, чего никогда не позволял себе ни один маг Ассоциации. Она прижала окровавленную ладонь прямо к ноге Зверя, игнорируя обжигающую Грязь, стекающую по броне.

— Ты не одна, — крикнула Ольга, глядя вверх, прямо в глаза Инопланетному Богу. — Меня предали. И тебя предали. Но мы не позволим этому безносому паразиту использовать нашу боль как батарейку! Я — Ольга-Мария Анимусфер! И я запрещаю тебе плакать!

Магический контур вспыхнул ослепительным синим светом, пробиваясь сквозь черноту Грязи.

— Прими мою волю! — закричала маленькая Директор. — Мы разорвем этот контракт! Мы уничтожим этого захватчика!

Взрослая U-Ольга-Мария замерла. Черные слезы перестали течь по её щекам. В её потухших, золотистых глазах внезапно вспыхнула искра узнавания. И ярости.

Огромная рука в белой перчатке, которая до этого бессильно лежала в грязи, медленно поднялась. Пальцы гиганта сомкнулись не на маленькой Ольге, а на черной, пульсирующей опухоли в собственной груди. На том самом месте, где спал дух Волдеморта.

В реальном мире, на площади Пикадилли, гигантский силуэт Зверя внезапно издал нечеловеческий, оглушительный вой.

Волдеморт, чье бледное лицо всё еще выступало из Грязевого купола, захрипел. Черные вены на его руках вздулись и начали лопаться.

— Что… что ты делаешь?! — прошипел он, чувствуя, как его контроль над Ядром стремительно рушится. — Я ТВОЙ ГОСПОДИН!

— ТЫ… — голос гигантской U-Ольги-Марии больше не принадлежал Темному Лорду. Это был голос разъяренной богини, осознавшей, что её использовали. — ТЫ — ПРОСТО ГРЯЗЬ НА МОЕМ БОТИНКЕ!

Исполинская рука из белого света вонзилась прямо в черную опухоль на груди Волдеморта, с хрустом вырывая куски слизи и костей, разрывая связь между паразитом и его носителем.

В ментальном пространстве белое ничто сменилось ослепительной вспышкой. Фантом Льва Лайнура, с которым сражался Гарри, издал предсмертный вопль и просто стерся из существования, рассыпавшись на миллионы черных пикселей.

Гарри и маленькая Ольга-Мария были выброшены обратно в реальность.

Они рухнули на залитый слизью асфальт Пикадилли. Гарри жадно хватал ртом пропахший озоном воздух. Шрам на лбу больше не болел — он горел чистым, почти очищающим огнем, словно рана, из которой наконец-то вытащили гнилой осколок.

Площадь содрогалась от землетрясения.

Гигантская U-Ольга-Мария больше не была под контролем Волдеморта. Инопланетный Бог, освобожденный от паразитирующей воли Тома Реддла, бушевал. Но это была ярость, направленная не на Лондон, а на своего недавнего «хозяина».

— МОИ СЛЕЗЫ НЕ ПРИНАДЛЕЖАТ ТЕБЕ! — пророкотала Зверь.

Её огромная рука, закованная в белую броню с золотом, сжала торс Волдеморта. Темный Лорд, лишенный связи с концептуальным Ядром будущего, внезапно оказался тем, кем он был на самом деле: просто расколотой душой местного темного мага, запертой в куче Грязи.

Волдеморт визжал, пытаясь отбиваться черными щупальцами, но для Зверя они были как нити паутины.

— Отпусти меня! Я — Лорд Волдеморт! Я победил Смерть! Я...

— ТЫ ДАЖЕ НЕ СУЩЕСТВУЕШЬ, — оборвала его U-Ольга-Мария.

Она сжала кулак.

Раздался влажный, отвратительный хруст. Грязевое тело Волдеморта взорвалось, разлетевшись на тысячи ошметков черной слизи, которые тут же начали шипеть и испаряться на асфальте. Расколотый дух Темного Лорда с воем унесся прочь, изгнанный из этого временного потока.

Гигантский силуэт U-Ольги-Марии начал стремительно меняться.

Но он не рассеивался золотым дождем, как предполагал Гарри. Лишившись паразита, но будучи привязанной к реальности волей одиннадцатилетней девочки, космическая сущность начала... сжиматься.

Масса уплотнялась, пространство вокруг неё искажалось, пока исполинская фигура не схлопнулась до человеческих размеров.

Когда пыль и остатки Грязи осели, посреди площади Пикадилли стояла женщина.

Её рост составлял ровно 172 сантиметра. На ней был тот же величественный, облегающий наряд с золотыми узорами и меховым воротником. За её спиной медленно вращался, восстанавливая свою форму, футуристический нимб. Её длинные, пепельно-белые волосы ниспадали на спину, а на лице не было золотой маски — только бледная кожа и пронзительные, нечеловеческие глаза.

Она медленно опустила взгляд на свои руки, затянутые в черные перчатки. Затем посмотрела на маленькую Ольгу-Марию, которая сидела на асфальте, тяжело дыша и сжимая окровавленную ладонь.

Связь между ними пульсировала — горячая, нестабильная, но абсолютно реальная. Контракт Мастера и Слуги. Но это был контракт, нарушающий все мыслимые правила Ассоциации: Директор Халдеи связала себя с собственной же искаженной будущей формой, существом класса Beast, которое каким-то чудом удалось удержать от уничтожения планеты.

Женщина — Инопланетный Бог, U-Ольга-Мария — сделала шаг к девочке. В её движениях сквозила чудовищная, сдерживаемая гравитация.

— Ты... оставила меня здесь, — голос U-Ольги был глубоким, вибрирующим, словно доносящимся со дна глубокого колодца. — Ты привязала меня к этой линии времени. Зачем?

Маленькая Ольга с трудом поднялась на ноги, поправляя съехавший с плеча кардиган Петунии. Её глаза, всё еще красные от слез, смотрели на взрослую себя с упрямой решимостью.

— Потому что ты — это я. И я не позволю тебе раствориться в Бездне, как хотел тот фальшивый Лев Лайнур. Ты будешь моей Слугой. И мы... мы исправим то, что сломано.

U-Ольга моргнула. На её губах, до этого сжатых в жесткую линию, вдруг появилась улыбка. Это была не улыбка спасительницы. Это была улыбка существа, которое так долго страдало, что теперь было готово порвать на куски любого, кто посмеет сказать ему слово поперек.

— Твоей Слугой, — протянула она, и в её глазах заплясали опасные искры. — Знаешь... мне нравится эта идея. У меня накопилось много вопросов к этому миру. И к тем, кто им управляет.

Жанна Альтер, опираясь на обломок флага, подошла ближе. Она смерила новую Слугу оценивающим взглядом.

— Две Анимусфер в одной команде? — фыркнула Авенджер. — У меня от вашего снобизма сейчас зубы сведет. Но, признаю, ты бьешь больно, рогатая. Добро пожаловать в клуб сломанных кукол.

U-Ольга посмотрела на Жанну, затем на Гарри, который всё еще сжимал палочку, и на Дадли с его обломком биты. Её улыбка стала шире, обнажая острые, хищные зубы.

— Забавная свита. Но эффективная.

Внезапно воздух над площадью снова исказился.

Из тени переулка, откуда ранее ушел Зокен Мато, медленно вышла высокая фигура. Шаги были размеренными, звук трости, отбивающей такт по асфальту, казался оглушительным.

Марисбери Анимусфер. Лорд Часовой Башни. Отец Ольги.

Его лицо было холодным, высеченным из мрамора. Светлые волосы идеально уложены. Он не смотрел на разрушенный Лондон. Он смотрел только на свою дочь.

— Ольга-Мария, — его голос был лишен любых эмоций. Это был голос машины, констатирующей ошибку в коде. — Ты нарушила прямой приказ. Ты подвергла риску Статут Секретности. Ты связалась с нестабильным элементом, — он мельком взглянул на Гарри и Жанну, — и, что хуже всего, ты совершила недопустимую манипуляцию с временными потоками. То, что стоит рядом с тобой — это аномалия. Я приказываю тебе разорвать контракт и немедленно проследовать со мной в усадьбу для дисциплинарного взыскания и переоценки твоей пригодности.

Маленькая Ольга вздрогнула. Детский, вбитый годами страх перед отцом заставил её инстинктивно сделать шаг назад. Она опустила голову, её плечи поникли.

— Да, отец... — прошептала она, и её голос предательски дрогнул. — Я... я понимаю...

Но прежде чем она успела сказать слова отмены контракта, произошло нечто невообразимое.

U-Ольга-Мария, взрослая сущность класса Beast, вдруг шагнула вперед, заслоняя собой свою младшую версию.

Марисбери нахмурился, поднимая трость.

— Отойди, аномалия. Ты — лишь ошибка вычислений, которую я сейчас...

Он не успел договорить.

U-Ольга двигалась со скоростью, недоступной человеческому восприятию. В одно мгновение она оказалась вплотную к Лорду Анимусфер.

Она не стала бить его магией. Она не стала разрывать его гравитацией.

Её рука в черной перчатке метнулась вперед и железной хваткой вцепилась в горло Марисбери, отрывая его от земли.

Лорд Часовой Башни захрипел. Его трость со звоном упала на асфальт. Он вцепился обеими руками в запястье U-Ольги, пытаясь применить защитную магию, но его цепи были подавлены одной лишь аурой Инопланетного Бога.

U-Ольга подняла его так, что их лица оказались на одном уровне. Её нимб яростно вращался, заливая переулок холодным светом.

Она смотрела в его глаза — глаза человека, который всю её жизнь, в обеих линиях времени, смотрел на неё как на мусор. Как на дефектный инструмент.

— Знаешь, папочка, — прошептала U-Ольга. Её голос был сладким, как патока, но в нем скрывался яд, способный растворить горы. — Я очень долго ждала этого момента.

Она наклонила голову набок, её улыбка стала маниакальной, почти ласковой. На бледных щеках проступил румянец безумного торжества.

— Ты всегда говорил, что я не дотягиваю до стандартов Анимусферов. Что я — слабая. Что я — разочарование.

Она сжала пальцы на его горле чуть сильнее. Марисбери издал сдавленный сип, его лицо начало синеть. Его идеальная прическа растрепалась. Иллюзия его всемогущества рушилась на глазах у маленькой Ольги, Гарри и Жанны.

— А теперь посмотри на меня, — прошипела U-Ольга, приблизив свое лицо вплотную к его лицу. — Я — то, что ты создал своим равнодушием. Я — та, кто может раздавить твою драгоценную Часовую Башню одним щелчком пальцев. И знаешь, что самое забавное?

Её глаза сияли золотом, в них отражался ужас Лорда Анимусфер.

— Самое забавное то, что та маленькая, напуганная девочка, которая стоит там и плачет, — она кивнула в сторону одиннадцатилетней себя, — сейчас сильнее, чем ты когда-либо будешь. Потому что она выбрала жизнь, а не твои проклятые протоколы.

Она сжала пальцы еще сильнее. Кости в горле Марисбери угрожающе скрипнули.

— Директор! Что здесь происходит?! Немедленно отпустите Лорда Анимусфера!

Голос, раздавшийся из-за спины U-Ольги, заставил её замереть.

Маленькая Ольга вздрогнула. Гарри и Жанна обернулись.

Из клубящегося на краю площади тумана быстрыми шагами выходил человек. Высокий, статный, в зеленом цилиндре и зеленом плаще, с приветливой (но сейчас обеспокоенной) улыбкой на губах.

Настоящий Лев Лайнур Флаурос.

Он не был фантомом, сотканным Волдемортом. Это был живой маг Часовой Башни, прибывший на место катастрофы по сигналу своего патрона.

— Оленька, девочка моя, отойди от этой твари! — крикнул Лев, доставая палочку и целясь в U-Ольгу. — Это же грязевой конструкт! Она убивает твоего отца!

Одиннадцатилетняя Ольга-Мария сделала шаг вперед. Её лицо, еще минуту назад полное страха, внезапно стало абсолютно пустым. Она смотрела на человека, который всегда приносил ей сладости и хвалил её успехи. Человека, который в будущем предаст её и обречет на вечные муки.

— Лев... — прошептала она.

U-Ольга медленно повернула голову. Её хватка на горле Марисбери не ослабла, но всё её внимание переключилось на мужчину в зеленом цилиндре.

Её золотистые глаза расширились. Улыбка сползла с лица, уступая место выражению такого чистого, концентрированного безумия, что воздух вокруг неё начал потрескивать от статического электричества.

— Ты... — голос U-Ольги сорвался на рык.

Она небрежно, как сломанную игрушку, отшвырнула полумертвого Марисбери в сторону. Лорд Анимусфер рухнул на асфальт, судорожно хватая ртом воздух и держась за покрытое синяками горло.

U-Ольга медленно развернулась всем телом к Лайнуру.

Лев осекся. Приветливая маска спала с его лица, когда он почувствовал давление её маны. Это было не давление Слуги. Это было давление существа, стоящего на вершине пищевой цепи.

— Профессор Лев, — U-Ольга сделала шаг к нему. Её нимб начал вращаться быстрее, издавая низкий, вибрирующий гул. — Какая... неожиданная встреча. В этом времени ты еще играешь роль доброго дядюшки?

— Я не знаю, что ты такое, демон, — Лев попятился, его уверенность испарилась. — Но ты не посмеешь...

— Я посмею всё, — прошипела U-Ольга.

Внезапно сзади раздался визг тормозов.

Серебристый седан Дурслей, который должен был быть уже на полпути к Литтл-Уингингу, влетел на площадь, раскидывая бампером мелкие обломки. Машина резко остановилась, и из неё выскочили Вернон и Петуния.

Вернон тяжело дышал, сжимая в руках... двуствольное охотничье ружье. Видимо, страх за сына пересилил здравый смысл, и он решил, что тесака недостаточно для войны с монстрами.

— ДАДЛИ! — завопила Петуния, бросаясь к сыну, который сидел на асфальте с обломком биты рядом с Айрисфиль.

Вернон вскинул ружье, его трясло, он дико озирался по сторонам: на обгоревшего Гарри, на Жанну с куском флага, на хрипящего аристократа на земле и на женщину с рогами, идущую к мужчине в цилиндре.

— Что здесь происходит?! — заорал Вернон. — Кто из вас, уродов, тронул моего сына?!

U-Ольга даже не повернула головы. Она лишь щелкнула пальцами левой руки.

Магический барьер, толщиной в метр, мгновенно отсек Дурслей, Гарри и Жанну от той части площади, где находились она и Лев.

— Не мешайте, маглы, — бросила U-Ольга. — У меня незаконченный разговор.

Она подошла к Льву Лайнуру вплотную.

Мужчина попытался атаковать — с его рук сорвалась волна зеленого пламени, мощное алхимическое заклинание. Но огонь просто разбился о грудь U-Ольги, не оставив на её белом костюме даже пятнышка копоти.

Лев в ужасе посмотрел на свои руки.

— Кто... кто ты?

U-Ольга улыбнулась. Это была улыбка, полная боли, торжества и предвкушения расплаты. Её глаза сияли, а острые зубы блестели в свете нимба.

Она наклонилась к его уху.

— Я — твоя самая большая ошибка, Лев, — прошептала она нежно. — Я — та дефектная девчонка, которую ты сбросил в Халдеас. Я та, кто горел в пустоте, пока ты смеялся.

Лев Лайнур, маг, служащий Королю Магов, побледнел. Впервые в жизни он понял, что его идеальный, тысячелетний план дал трещину. Трещину размером с Инопланетного Бога.

— Ольга... Мария? — прохрипел он. — Но это... невозможно.

— Я люблю делать невозможное, — промурлыкала она.

Её рука, затянутая в черную перчатку, легла на его лицо. Она не стала душить его. Она просто прижала ладонь к его лбу.

— Знаешь, что самое смешное? — сказала U-Ольга, глядя прямо в его полные ужаса глаза. — Тебе даже не дадут шанса стать демоном Флауросом. Твоя история заканчивается здесь. Досрочно.

Она сжала пальцы.

Свет, вырвавшейся из её ладони, был такой яркости, что Гарри и Дурсли по ту сторону барьера вынуждены были закрыть глаза.

Не было ни крика, ни взрыва. Было только гудение перегруженного пространства.

Когда свет погас, на месте Льва Лайнура не осталось ничего. Ни тела, ни пепла, ни зеленой шляпы. Он был стерт из реальности. Концептуально аннигилирован.

U-Ольга-Мария опустила руку. Она тяжело выдохнула, и её нимб начал медленно останавливаться. Она повернулась к барьеру, за которым стояли Гарри, Жанна, её младшая версия и ошеломленные маглы.

Барьер исчез с легким хлопком.

Она посмотрела на маленькую Ольгу, которая всё еще стояла у обломков, сжимая кулаки.

— Один-ноль в нашу пользу, мелочь, — сказала U-Ольга, и её голос вдруг стал удивительно мягким.

Она перевела взгляд на Марисбери, который с трудом сел, держась за горло.

Лорд Анимусфер смотрел на эту сущность с неподдельным ужасом. Он, человек, который планировал контролировать саму историю, оказался абсолютно беспомощен перед собственным творением.

— А ты, — U-Ольга подошла к отцу и посмотрела на него сверху вниз. — Ты возвращаешься в свою Башню. И если ты еще раз попытаешься приказать ей... — она указала на маленькую Ольгу, — ...или назовешь её дефектной, я приду и вырву твой позвоночник. Я — её Слуга. И я очень, очень злопамятная.

Марисбери Анимусфер не сказал ни слова. Он, шатаясь, поднялся на ноги, подобрал трость и, не оглядываясь, захромал прочь с площади. Его гордыня была сломана так же, как и его планы.

Жанна Альтер, всё это время молчавшая, вдруг медленно захлопала в ладоши. Латные перчатки издавали глухой, металлический звук.

— Браво, рогатая, — усмехнулась она. — Это было красиво. Даже я бы не справилась лучше.

Вернон Дурсль, всё еще сжимающий двустволку, опустил дуло в асфальт. Он переводил взгляд с одной сумасшедшей ведьмы на другую, затем посмотрел на Гарри.

— Поттер, — прохрипел Вернон. — Мы едем домой. И ты едешь с нами. Мне плевать на магию, мне плевать на богов. Я хочу нормальный, человеческий ужин!

Гарри посмотрел на Дадли, которого обнимала плачущая Петуния, затем на Ольгу-Марию (обе её версии) и Жанну.

Он слабо улыбнулся, чувствуя, как адреналин окончательно покидает тело, оставляя лишь звенящую усталость.

— Знаете, дядя Вернон... — Гарри поправил великоватый пиджак. — Думаю, ужин — это отличная идея. Но боюсь, вам придется накрывать на стол для всех.

Он посмотрел на Жанну и U-Ольгу.

Две сломанные девушки, ставшие самыми могущественными существами на планете, стояли посреди разрушенного Лондона, и впервые за долгое время ни одна из них не хотела никого убивать.

— Чур, я буду добавку! — заявила Жанна.

— Рационально, — кивнула маленькая Ольга, плотнее закутываясь в кардиган.

— А я хочу попробовать этот ваш «Роял Чизбургер», — добавила U-Ольга с пугающе-радостной улыбкой.

Война Святого Грааля еще не закончилась. Но эту ночь они выиграли.