"Глянь, у них дороги РОВНЫЕ!!!" (джен)

— А я говорил, что надо открыть навигатор, — театрально надулся Гоголь, глядя, как Достоевский щурится перед картой района, пытаясь найти кафешку, — ну, или, хотя бы переводчик.

— Сами разберемся, — отмахнулся от него Фёдор, продолжая сверлить взглядом карту.

Максимально детализированная карта на японском, в которой сам чёрт ногу сломит, прежде чем найдет что-то — язык чужой, огромное количество деталей, которые сбивают и отвлекают внимание...

"Не удивлюсь, если скоро они начнут прорисовывать ещё и каждое деревце", — мысленно ворчал Федька.

Наконец, после двадцати минут торчания перед картой, Коля вдруг закричал у Достоевского прямо над ухом, чему тот был так несказанно рад, что за кадром долго и упорно рассказывал нам об этом на повышенных (наверное, от восторга) тонах:

— Так вот же кафешка!

— Не ор... И вправду. Пойдем, — потирая ухо, Фёдор отошёл от злополучной карты.

* * *

— Фе-е-е-е-е-едь.

— М?

— А мы точно туда, куда надо, зашли?

— Точно.

Коля стоял и тыкал в разнообразные муляжи суши, которые стояли на прилавке.

— И с каких это пор ты пластиком питаться научился? — скептически посмотрел на Федора Николай.

— Я так понимаю, что это сделано, чтобы с меню не мучиться, — спокойно ответил Достоевский, мысленно благодаря японцев за то, что у них стоят муляжи и не придется долго и упорно разбирать меню через переводчик.

Вскоре подошла официантка, и, уточнив всё у Николая (что он там ей наболтал, один хрен знает), ушла.

— Ну и извращение, — нахмурился Достоевский, глядя на то, что девушка одета в костюм горничной.

— А... Где ты извращение увидел? — не понял Николай, глянув официантке вслед, — вроде юбка даже длинная.

— А костюм сам тебя не смущает? — спросил Фёдор, — они ж потом таких же официанток и горничных в этой своих хитай... В хунтей... В мангах пошлых рисуют.

— Ну, это уже другое дело, что художники это дело изображают, — пожал плечами Коля, — хотя с такой официанткой можно и...

— Тебя послушать — уже согрешить. Никакими молитвами потом не отмоешься, — Буркнул Достоевский.

* * *

Рис, рыба по всему столу, и два русских бедолаги с японскими палочками, направленных на бедные, истерзанные суши, как шпаги.

— Ты неправильно держишь, — сказал Достоевский, глядя на руки Гоголя.

— А ты как будто правильно, — театрально надулся Коля.

— Я, хотя бы, держу палочки в одной руке, как и положено. Где ты видел, чтобы держали по одной в каждой руке? — заметил Федька, отчаянно пытавшийся не выронить подцепленный кусок рыбы и палочки вместе с ним.

— Я вообще слышал, что мужикам здесь можно есть суши руками, — сказал Николай, сосредоточенно высунув язык, когда, наконец, получилось поднять палочками горстку риса.

— Палочками тут едят практически всё. Практикуйся, — отказался от идеи Федька, не желая пачкать руки. Ну, они ж ему для виолончели нужные ещё, верно?

— Ну, да, давай рассыпем рис по всему столу, мало нам, — пробурчал Гоголь.

Приём пищи эти двое так и не освоили, скажу я вам по секрету. Только Федька с горем пополам научился немного пользоваться палочками. Заселившись в Йокогаме основательно, в кафе они больше не ходили никогда, готовили сами и только то, что им ближе и роднее. Например, пельмешки.

На этом их приключения, разумеется, не закончились, но что там было дальше мы с вами и так знаем — так зачем говорить об этом раньше времени?