"Глянь, у них дороги РОВНЫЕ!!!" (джен)

— Фе-е-е-едь.

В ответ лишь тишина.

— Ну Фе-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-едь.

И снова гробовое молчание.

— Федя!

— М? Ты что-то сказал?

Федор, наконец, оторвался от чтения своей любимой Библии и взглянул на Колю.

— Зачем нам лететь самолётом? Запихну нас в мой плащ, окажемся сразу в этой Йохо... Його... В Йогокаме, вот! — воскликнул Гоголь.

— Во-первых, в Йокогаме, — вздохнул Достоевский — он поправлял Николая уже не первый, и даже не второй раз в произношении злосчастного города.

— А во-вторых? Не может же быть "во-первых" без "во-вторых", — не дослушал Коля.

— А во-вторых, мы должны появиться там без лишнего шума, — продолжил говорить Федя, — иначе нас могут поймать слишком рано. Не думаешь?

— Не-а, не думаю. Это скучно, — пошутил Гоголь и уже начал разлагаться... Нет, не разлагаться, это ему пока ещё не по возрасту. Гоголь улёгся на скамейке, на которой они сидели, кверх ногами.

— Что ты делаешь? — Федор устало вздохнул, глядя на эту неспокойную жоп... Пятую точку.

— Жду, — с лёгкой улыбкой сказал Коля, даже не думая подниматься.

— Чего? Когда люди начнут смотреть на тебя, как на сущего идиота? — поднял бровь Федя.

— Как там люди посмотрят, это их личное дело, — рассуждал Николай, — а я хочу взглянуть на людей. Под другим углом.

Фёдор хотел было сказать, что так Николай заработает себе головную боль от того, что к мозгу (если таковой у Гоголя имеется) прильет кровь, но затем просто плюнул на это и снова открыл Библию.

"Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не вешалось" — мысленно решил Достоевский.

* * *

— Фе-е-е-е-е-едь.

Тишина.

— Ну Фе-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-едь.

И опять, не поверите, тишина.

— Ну Фе-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-едя-я-я-я, — протянул Гоголь.

— Да? — вздохнул Федор, уже пятый раз пытавшийся заснуть.

— Смотри, там облако! — Коля так и светился от счастья.

— Мы находимся в тропосфере, Коля. Разумеется, здесь облака, — не открывая глаз, произнёс Федор.

— Нет, ну ты посмотри, какое оно! Оно в виде...

— Коля, — с нажимом перебил его Федор, явно намекая, что не все слова можно использовать в приличном обществе при описании облака.

— Оно похоже на...

— Коля, — снова перебил его Достоевский тоном "если-ты-сейчас-не-заткнешься-я-сам-заткну-тебя-зараза". Нет, товарищи извращенцы, затыкать он его будет не так, как вы думаете, в постели, а как обычно — скотч на рот — залог тишины на весь день.

— Да на рыбу оно похоже, чего орёшь? — притворно надулся Коля.

— А... — Федор облегчённо выдохнул, радуясь, что облако не похоже на что-нибудь... Неприличное. Затем он повернул голову и соизволил взглянуть, — да, действительно похоже.

A few moments later...

— Фе-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-едь.

В ответ было лишь тихое дыхание.

— Да ну Фе-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-едь.

Послышалось тихое сопение.

— Федя, ты спишь что-ли?! — Гоголь не мог спокойно усидеть на месте, а посему начал тормошить ни в чем не повинного братана. Ну, то есть, повинного ( за несколько тысяч лет существования-то!), но не перед Гоголем.

— М? А?... — Фёдор сонно открыл глаза и недовольно глянул на Николая, — Чего тебе?

— Мне скучно, — ответил Гоголь, слегка надуваясь, как обиженный ребёнок.

— Рад за тебя. Тебе цирк позвать? — тяжело вздохнул Фёдор, явно желавший того же, чего и среднестатистическая мать пятилетнего сорванца — покоя.

— Давай в слова сыграем? — Николай пропустил едкое замечание братана мимо ушей.

— Хорошо, давай сыграем, — ответил Федор, понимая, что это — ещё довольно простой и мирный вариант времяпрепровождения.

— Ты начинаешь, — с довольной улыбкой сказал Коля.

— А ты убираешь ноги с кресла, — кивнул Федор, глядя на то, как его дорогой клоун забрался с ногами на сидение, — кари.

— Названия фирм давать нечестно, — фыркнул Коля.

— Кари — это острое блюдо в Японии, — покачал головой Федор.

— Игорь, — продолжил игру Гоголь.

— Нельзя использовать имена и названия. Выбери другое слово, — скрестил руки на груди Федя.

— А вдруг это тоже какое-то японское блюдо? Ты просто не знаешь! — продолжал хитрить Коля. Но, как все мы знаем, хитропопые жуки, как и все прочие насекомые, прекрасно вытравливаются дихлофосом:

— Иволга.

— Федь, а там кто?

— Люди.

— А что они делают?

— Спят.

— Вечным сном что-ли?

Наткнулись наши два братана на отели, находящиеся в японском аэропорту. А выглядели они буквально как множество прозрачных капсул, в которых преспокойно спали люди. Интересное, практичное решение.

— Не неси чушь, — тяжело вздохнул Федя.

— Они там как в гробу лежат, Федя! — не унимался Гоголь.

— Спят и никого не трогают. Что тебе ещё надо? — мысленно Фёдор жалел, что для поездки чисто ради разведки взял с собой не послушного Ваньку Гончарова, а Колю, которого по-хорошему на поводке бы держать или связанным, чтобы этот весёлый таракан не исчез из поля зрения за две секунды.

— А их там точно не хоронят? — Николай пялился на спящих людей даже больше, чем стоило бы.

— Точно, — Федя уже потянул Гоголя за руку, чтобы заставить его двигаться.

— И не...

— И не сжигают, как в том сериале, — угадал Достоевский.

— Всё равно странно, — последний раз оглянувшись, сказал Николай.

— А для них, может, странно, что мы не чавкаем, когда едим. Пойдем уже.

* * *

На улицах Японии, около здания аэропорта, были замечены два молодых человека. Ну, то есть, один-то молодой, а другой — молодой с виду. А всё потому, что он маму слушался и зимой без шапки не ходил.

Японцы могли уже целых пятнадцать минут наблюдать то, как эти двое пялились себе под ноги.

— Ты тоже это видишь? — наконец, оторвав глаза от прекрасного бетона, повернулся к Достоевскому Гоголь.

— Угу, — кивнул Федька ему в ответ, все ещё глядя себе под ноги.

— Надо спереть у них технологию, чтоб в России тоже ровные дороги были, — задумчиво произнес Коля.

— Угу.

На этот раз пришлось тащить за ручку, как маленького, уже Федю.

* * *

Дошли эти два таракана до пешеходного перехода. Мало того, что они офигевали от того, сколько же людей на улицах (и сколько же среди них дедуль и бабуль вместо привычной шумной молодёжи), так ещё и надо было разобраться, как перейти улицу.

— Федя, стой! — Коля накрыл Федьку плащом и телепортировал обратно на тротуар.

Постояв пару секунд и соображая, что это было, Федор повернулся к Коле:

— Ну и чего мы ждём?

— Светофор.

— Какой тебе ещё надо светофор? — не понял Фёдор. Свет вроде не красный и не жёлтый...

— Зелёный, — просто ответил Николай.

Достоевский глянул на сигнал светофора, а затем недоуменно повернулся к Гоголю:

— Ну, так а сейчас какой?

— Да не пойму, синий какой-то, — ответил Коля.

— Это зелёный, — Вздохнул Федя, — даже я знаю.

— И я теперь знаю. Что ты — дальтоник, — продолжал упираться на своем Николай.

— Ну ты логически подумай, идиот, — у Достоевского начал дёргаться глаз и появилась та самая улыбка, которая называется "улыбаемся матом", которую он использовал именно тогда, когда его Крысы из Мертвого Дома тупили невозможно долго, — люди, вон, идут, машины стоят, пропускают...

— Люди нарушают, — спокойно перебил его Коля, — а водители сесть не хотят, если столько людей задавят. Вот и тормозят.

— Тормозишь тут только ты, — тяжко вздохнул дядя Федя и потащил Колю через переход.

Правда, собираясь шагать, Федя тут же остановился.

Несколько.

Мать.

Вашу.

Переходов.

И один наискосок. И как тут ходить?

Конечно, русскому сразу было сложно ориентироваться, поэтому Федор решил потащить Гоголя просто за всеми, а там, как-нибудь, найдут и кафешку, в которую хотели зайти и перекусить...

— А я говорил, что надо открыть навигатор, — театрально надулся Гоголь, глядя, как Достоевский щурится перед картой района, пытаясь найти кафешку, — ну, или, хотя бы переводчик.

— Сами разберемся, — отмахнулся от него Фёдор, продолжая сверлить взглядом карту.

Максимально детализированная карта на японском, в которой сам чёрт ногу сломит, прежде чем найдет что-то — язык чужой, огромное количество деталей, которые сбивают и отвлекают внимание...

"Не удивлюсь, если скоро они начнут прорисовывать ещё и каждое деревце", — мысленно ворчал Федька.

Наконец, после двадцати минут торчания перед картой, Коля вдруг закричал у Достоевского прямо над ухом, чему тот был так несказанно рад, что за кадром долго и упорно рассказывал нам об этом на повышенных (наверное, от восторга) тонах:

— Так вот же кафешка!

— Не ор... И вправду. Пойдем, — потирая ухо, Фёдор отошёл от злополучной карты.

* * *

— Фе-е-е-е-е-едь.

— М?

— А мы точно туда, куда надо, зашли?

— Точно.

Коля стоял и тыкал в разнообразные муляжи суши, которые стояли на прилавке.

— И с каких это пор ты пластиком питаться научился? — скептически посмотрел на Федора Николай.

— Я так понимаю, что это сделано, чтобы с меню не мучиться, — спокойно ответил Достоевский, мысленно благодаря японцев за то, что у них стоят муляжи и не придется долго и упорно разбирать меню через переводчик.

Вскоре подошла официантка, и, уточнив всё у Николая (что он там ей наболтал, один хрен знает), ушла.

— Ну и извращение, — нахмурился Достоевский, глядя на то, что девушка одета в костюм горничной.

— А... Где ты извращение увидел? — не понял Николай, глянув официантке вслед, — вроде юбка даже длинная.

— А костюм сам тебя не смущает? — спросил Фёдор, — они ж потом таких же официанток и горничных в этой своих хитай... В хунтей... В мангах пошлых рисуют.

— Ну, это уже другое дело, что художники это дело изображают, — пожал плечами Коля, — хотя с такой официанткой можно и...

— Тебя послушать — уже согрешить. Никакими молитвами потом не отмоешься, — Буркнул Достоевский.

* * *

Рис, рыба по всему столу, и два русских бедолаги с японскими палочками, направленных на бедные, истерзанные суши, как шпаги.

— Ты неправильно держишь, — сказал Достоевский, глядя на руки Гоголя.

— А ты как будто правильно, — театрально надулся Коля.

— Я, хотя бы, держу палочки в одной руке, как и положено. Где ты видел, чтобы держали по одной в каждой руке? — заметил Федька, отчаянно пытавшийся не выронить подцепленный кусок рыбы и палочки вместе с ним.

— Я вообще слышал, что мужикам здесь можно есть суши руками, — сказал Николай, сосредоточенно высунув язык, когда, наконец, получилось поднять палочками горстку риса.

— Палочками тут едят практически всё. Практикуйся, — отказался от идеи Федька, не желая пачкать руки. Ну, они ж ему для виолончели нужные ещё, верно?

— Ну, да, давай рассыпем рис по всему столу, мало нам, — пробурчал Гоголь.

Приём пищи эти двое так и не освоили, скажу я вам по секрету. Только Федька с горем пополам научился немного пользоваться палочками. Заселившись в Йокогаме основательно, в кафе они больше не ходили никогда, готовили сами и только то, что им ближе и роднее. Например, пельмешки.

На этом их приключения, разумеется, не закончились, но что там было дальше мы с вами и так знаем — так зачем говорить об этом раньше времени?