Свет за краем палочки. Том второй (джен)

В круглой гостиной Гриффиндорской башни было тихо, только поленья в камине иногда стреляли искрами, словно салютуя присутствующим.

На столе стояла бутылка вина (магловского, но такого, которое Малфои не постыдились бы подать даже Темному Лорду, чтобы тот подобрел).

Драко сидел в кресле, вертя в пальцах ножку бокала. Он выглядел расслабленным, но его глаза — серые, внимательные — следили за тем, как Салли снимает митру и кладет её на бархатную подушку.

— Это безумие, Малфой, — тихо сказал Гарри, стоя у окна. — Я видел, как работают эти рубины. Они аккумулируют магию Света с КПД почти в 100%. Такие камни не продаются в лавке на Диагон-аллее. Ты разорил сейф Малфоев?

Драко фыркнул. Этот звук был полон профессионального превосходства.

— Поттер, Поттер… Твоя проблема в том, что ты мыслишь как герой, а не как делец. Ты видишь цену на ценнике. Я вижу возможности.

Он сделал глоток и усмехнулся.

— Думаешь, я платил гоблинам полную стоимость? Я нашел в Лютном переулке старого ювелира, которому мой отец когда-то… скажем так, помог избежать Азкабана. Он был мне должен. А кожа дракона? Это не с аукциона. Это выбраковка из румынского заповедника Чарли Уизли. Немного алхимии, немного трансфигурации — и «брак» превращается в броню класса «Люкс».

— Ты использовал связи отца? — удивилась Гермиона.

— Я использовал репутацию, — поправил Драко, и его лицо стало серьезным. — В этом мире страх — такая же валюта, как и галеоны. Люди в Лютном боятся фамилии Малфой. Но теперь я использую этот страх, чтобы вооружить Инквизитора. Ирония, не находишь?

Он встал и подошел к Салли. Протянул руку и поправил складку на её плече с хозяйским видом мастера, гордящегося своим творением.

— Я не потратил ни кната лишнего, Поттер. Я просто знаю, где лежат вещи, которые никому не нужны, но могут спасти жизнь. Это называется «слизеринская смекалка».

— Но зачем? — Гарри повернулся к нему. — Ты мог просто дать совет. Или прислать пару книг. Ты же лично курировал пошив. Ты ночами сидел над чертежами этого посоха.

Драко замер. Его рука медленно опустилась. Он повернулся к Гарри, и на мгновение маска сарказма спала.

В его глазах Гарри увидел того самого мальчика из «Хогвартс-экспресса». Мальчика, который хотел быть частью чего-то великого, но выбрал не ту сторону.

— Помнишь первый курс, Гарри? — тихо спросил Драко. Впервые за годы он назвал его по имени без иронии. — Я протянул тебе руку. Я сказал: «Я помогу тебе разобраться, кто есть кто».

Гарри кивнул.

— Я помню. Я отказался.

— Ты отказался, потому что я был маленьким заносчивым придурком, — горько усмехнулся Драко. — И ты был прав. Но предложение… предложение было искренним. Я всегда хотел быть на стороне победителя, Поттер. Но еще больше я хотел, чтобы у меня были друзья, ради которых стоит умереть.

Он посмотрел на Гермиону, потом снова на Гарри.

— Крэбб и Гойл были слугами. Панси была фанаткой. А вы… вы, трое идиотов, всегда стояли друг за друга стеной. Я завидовал этому. Все эти годы я сильно завидовал тому, что Уизли, у которого нет ничего, имеет всё.

Драко сделал шаг к Гарри и протянул руку. Но не для рукопожатия. Он положил ладонь на плечо Гарри — жест, который он, вероятно, репетировал в голове тысячу раз, но решился только сейчас.

— Я не могу изменить прошлое. Я не могу стереть Метку. Но я могу одеть твою армию, Поттер. Я могу дать тебе лучшую броню, лучшее оружие и лучшие зелья. Считай это… запоздалым рукопожатием.

В комнате повисла звенящая тишина. Это был момент истины. Момент, когда старая вражда не просто умерла — она трансформировалась в фундамент.

Гарри накрыл руку Драко своей ладонью.

— Спасибо, Драко.

— Не привыкай, — тут же отдернул руку Малфой, пряча смущение за привычной ухмылкой. — Если испортишь костюм — будешь штопать сам. Грейнджер, идем. Нам нужно выспаться. Завтра я буду учить тебя дышать под водой так, чтобы не испортить прическу.

Гермиона встала. Её глаза блестели. Она подошла к Драко и, вместо того чтобы просто пойти к выходу, взяла его под руку. Крепко, уверенно.

— Ты хороший человек, Драко Малфой, — сказала она тихо. — И ты гораздо умнее, чем хочешь казаться.

Драко покраснел — едва заметно, кончиками ушей.

— Я просто экономный, Грейнджер. Идем.

Они вышли, оставив за собой шлейф дорогого парфюма и ощущение, что мир стал чуть более правильным.

Дверь закрылась, отрезая их от остального замка.

Салли медленно выдохнула. Она всё это время стояла неподвижно, как статуя, наблюдая за сценой с тем глубоким, почти пугающим пониманием, которое доступно только тем, кто видел слишком много потерь.

— Он твой настоящий друг, — сказала она в тишину. — И брат. Не по крови. Ты для него важен. Мы для него важны как та часть его самого, которую он потерял.

— Я знаю, — Гарри потер лицо руками. — Мы все потеряны, Салли. И все пытаемся найтись.

Салли шагнула к камину. Свет огня играл на алой чешуе её доспеха, заставляя его выглядеть жидким пламенем.

— Помоги мне, — попросила она тихо. — Драко гений, но он сделал эту броню слишком… надежной. Я не могу снять её без помощи.

Гарри подошел к ней.

Теперь, после разговора с Драко, атмосфера изменилась. Исчезла неловкость. Осталась только тихая, почти семейная интимность.

Он встал у неё за спиной. Его пальцы легли на сложные застежки корсета.

— Ты устала, — констатировал он, чувствуя, как напряжены её плечи.

— Я истощена, — призналась она, опуская голову. — Эта роль… «Королевы Света»… она тяжелая, Гарри. Я должна быть скалой, о которую разбиваются волны их страха. Но иногда скале тоже хочется просто лечь в траву.

Щелк.

Первая пластина отошла.

— Ты не обязана быть скалой здесь, — тихо сказал Гарри. — В этой комнате ты можешь быть просто Салли. Девушкой, которая любит корицу и ненавидит холод.

Щелк.

Корсет ослаб. Салли глубоко вздохнула, расправляя легкие.

Она слегка откинулась назад, опираясь спиной на грудь Гарри. Это было движение полного доверия — позволить себе упасть, зная, что тебя поймают.

Гарри обнял её поверх полуослабленной брони. Он уткнулся носом в её волосы.

— Мы справимся завтра, — прошептал он. — Мы спустимся в это озеро, надерем зад Бездне и вернемся.

— Обещаешь? — её голос был сонным, мягким.

— Клянусь. Я же не должен лгать.

Салли развернулась в его руках. Её лицо было близко. В полумраке её фиолетовые глаза казались почти черными, бездонными.

Она подняла руку и коснулась его очков, поправляя их.

— Ты хороший командир, Гарри Поттер. И ужасный лжец. Но именно поэтому я всё еще здесь.

Она не поцеловала его в губы. Она поцеловала его в уголок рта — легко, мимолетно, как обещание чего-то большего.

— А теперь снимай с меня эту чешую дракона. Я хочу надеть твой свитер и залезть под одеяло. И если ты будешь храпеть — я тебя испепелю.

— Я не храплю.

— Храпишь. Я жила в твоей голове, помнишь? Я знаю все твои звуки.

Гарри рассмеялся. В этом смехе не было войны. В нем был только уют.

Он продолжил расстегивать пряжки, и каждый щелчок приближал их к тому моменту, когда останутся только они двое — без брони, без титулов, просто мужчина и женщина, нашедшие друг друга среди осколков двух миров.

В углу комнаты, на стене, их тени слились в одну. И эта тень не держала ни посоха, ни меча. Она просто обнимала сама себя, наконец-то обретя целостность.

Последняя пряжка щелкнула и поддалась. Тяжелый, подбитый мехом наплечник соскользнул с плеча Салли. Гарри подхватил его, но металл оказался тяжелее, чем выглядел, и выскользнул из пальцев.

Наплечник с глухим звоном ударился о каминную решетку, подняв облачко золы. Звук в тишине комнаты показался пушечным выстрелом.

Гарри тут же опустился на колени, поднимая доспех.

— Прости, — быстро сказал он. — Я неловкий. Руки после холода на улице всё еще деревянные.

— Нет, — Салли опустилась рядом с ним, накрывая его руку своей. — Это я виновата. Я стояла слишком близко к огню, металл нагрелся, его неудобно держать. Я должна была снять его сама.

Они посмотрели друг на друга. В их глазах не было ни раздражения, ни упрека. Только желание убедиться, что другой не чувствует себя виноватым.

Гарри улыбнулся — мягко, одними уголками глаз.

Они встали. Алое облачение осталось лежать на кресле аккуратной стопкой, похожей на спящего дракона. Салли осталась в простой белой нательной рубашке и мягких штанах. Она поежилась, обхватив себя руками за плечи. Сквозняки в замке были беспощадны даже к героям.

— Тебе нужно переодеться во что-то теплое, — сказал Гарри. Он подошел к своему саквояжу и достал свитер. Тот самый, бордовый, с большой золотой буквой «H», который связала миссис Уизли на прошлое Рождество. — Он будет велик, но он греет лучше, чем любые чары.

Салли приняла свитер как королевскую мантию. Она натянула его через голову. Ворот был широким, рукава свисали ниже кончиков пальцев, подол доходил до колен. В этой огромной, уютной вязаной броне она казалась совсем юной и хрупкой.

— Шерсть, — она потерлась щекой о высокий воротник. — Пахнет домом. И тобой.

— Теперь он пахнет нами, — поправил Гарри.

Он указал на низкий пуфик перед зеркалом.

— Садись. Я помогу с волосами. После митры они, наверное, спутались.

Салли послушно села. Она не задавала вопросов, не искала подвоха. Она просто позволила ему позаботиться о себе.

Гарри взял расческу. Он начал расчесывать её длинные, белоснежные волосы — медленно, аккуратно, начиная с кончиков, чтобы не дернуть случайно и не причинить боль.

Тишина в комнате стала густой, тактильной. Треск поленьев в камине задавал ритм.

Салли закрыла глаза, откинув голову чуть назад, навстречу движениям его руки.

— У тебя легкая рука, — прошептала она. — В Монастыре нам стригли волосы короче, чтобы не мешали под шлемом. Я отрастила их только когда стала Верховной. Это был мой маленький бунт.

— Тебе идет, — Гарри провел ладонью по блестящей белой волне. — Как серебро.

— Раньше они были каштановыми, — вдруг призналась она. — До Стратхольма. А потом… я проснулась, и они были белыми. Словно зима поселилась в голове.

Гарри замер на секунду, а потом наклонился и поцеловал её в макушку — невесомо, как падает снежинка.

— Зима закончилась, Салли. Сейчас осень. А потом будет весна.

Он закончил расчесывать её и отложил гребень.

— Пора спать. Завтра озеро.

Кровать в гостевых покоях была одна — огромная, с балдахином на четырех столбах.

Они не обсуждали, кто где ляжет. Этот вопрос даже не возник. Разделять их сейчас было бы преступлением против самой природы их связи.

Гарри погасил свечи взмахом палочки, оставив только отсветы камина.

Они забрались под тяжелое пуховое одеяло.

Салли легла на бок, свернувшись калачиком. Гарри лег за её спиной, обнимая её поверх одеяла, создавая второй кокон защиты.

— Тебе удобно? — шепнул он. — Рука не давит?

— Нет, — она накрыла его ладонь своей. — Ты теплый. Мне никогда не бывает тепло одной.

— Я не уйду.

— Я знаю.

Они лежали в тишине. Между ними не было ни сантиметра пространства, но не было и намека на пошлость. Это была близость двух людей, которые нашли друг в друге убежище от всего мира.

Салли пошевелилась, устраиваясь удобнее, и случайно задела ногой голень Гарри.

— Ой, прости, — тут же прошептала она. — У меня ледяные ноги. Я тебя разбудила?

— Нет, — Гарри прижал её ближе к себе. — Это я виноват. Занял слишком много места. Грейся.

Она вздохнула — длинно, успокоенно, отпуская последние остатки напряжения дня.

— Гарри?

— М?

— Спасибо.

— За что?

— За то, что ты не требуешь от меня быть сильной прямо сейчас. За то, что позволяешь мне просто… быть.

— Спи, Салли, — он уткнулся лицом в её волосы, вдыхая запах шампуня и шерстяного свитера. — Я буду караулить сны. Никакой музыки. Никаких Нарглов. Только тишина.

Через несколько минут её дыхание стало ровным и глубоким. Она уснула, всё еще держа его за руку, сжимая его пальцы во сне, как ребенок держит любимую игрушку, без которой страшно оставаться в темноте.

Гарри лежал с открытыми глазами, глядя на тени от огня на потолке. Он чувствовал тяжесть её тела, её тепло, её доверие. И он думал о том, что готов сразиться хоть с целым океаном чудовищ завтра утром, лишь бы сохранить этот покой на её лице.

Это была лучшая ночь в его жизни. Ночь без войны.

* * *

Пробуждение не было постепенным. Оно ударило как электрический разряд.

Гарри открыл глаза за долю секунды до того, как его мозг осознал причину.

Тепло исчезло. Салли больше не лежала рядом.

В комнате царил полумрак, угли в камине едва тлели, отбрасывая длинные, зловещие тени.

Гарри рывком сел, рука автоматически нырнула под подушку за палочкой.

— Салли?

Она стояла в центре комнаты.

На ней всё еще был его огромный свитер с буквой «H», и ноги были босыми, но в её позе не было ничего домашнего.

Ноги расставлены на ширину плеч, спина прямая, как струна. В руках она сжимала свой Посох (который, казалось, прилетел к ней из прихожей по зову). Навершие посоха горело тусклым, тревожным багровым светом, освещая её лицо снизу и делая его похожим на лик рассерженной статуи.

Она смотрела на дверь. Не мигая.

— Они здесь, — прошептала она. Голос был тихим, но в абсолютной тишине башни он прозвучал как гром.

— Кто? — Гарри вскочил с кровати, натягивая брюки. Он чувствовал это тоже — дрожь в самом воздухе, словно замок задержал дыхание.

— Не враги, — Салли чуть опустила посох, но не расслабилась. — Вестники.

В дверь постучали.

Стук был неровным, торопливым. Не властным, а паническим.

Гарри подбежал к двери, на ходу застегивая ремень. Он глянул на Салли. Она кивнула: «Открывай».

Гарри рванул засов и распахнул дверь.

В коридоре стояла Минерва Макгонагалл.

Директор Хогвартса всегда была образцом собранности. Даже в битве за замок она сохраняла достоинство. Но сейчас…

Она была в ночной сорочке и наспех накинутом шотландском халате. Её седые волосы были распущены (зрелище, которое Гарри видел впервые в жизни), а руки, сжимающие палочку, заметно дрожали.

Рядом с ней, вжимаясь в складки её халата, стоял мальчик. Первокурсник с Пуффендуя. Он был бос, в пижаме с снитчами, и его глаза были огромными от ужаса. Он всхлипывал, зажимая уши руками.

— Минерва? — Гарри отступил, пропуская их внутрь. — Что случилось?

Макгонагалл вошла, почти втаскивая мальчика.

— Простите за вторжение, — её голос срывался. — Но… вы должны это видеть. Или, скорее, слышать.

— Слышать что? — спросила Салли, выходя из тени. Её багровый посох осветил заплаканное лицо мальчика.

— Музыку! — выкрикнул ребенок, глядя на Салли с ужасом, но и с надеждой. — Она стала громкой! Она зовет их!

— Кого? — Гарри опустился на корточки перед мальчиком. — Кого она зовет?

— Спящих! — прошептал мальчик. — Я проснулся, потому что хотел воды… А они все встали. Весь мой курс. Они встали, но глаза у них закрыты. И они пошли…

— Куда? — резко спросила Салли.

— Вниз, — ответила за него Макгонагалл. Её лицо стало серым. — Гарри, Салли… Это не просто лунатизм. Это исход. Студенты всех четырех факультетов. Они выходят из спален и идут к подземельям. Они не реагируют на голоса, на Ступефай, даже на Инкарцеро — веревки просто сползают с них.

— Сколько их?

— Сотни, — прошептала Макгонагалл. — Почти половина школы.

Салли выругалась на языке, который звучал как скрежет стали.

— Это не Нарглы, — сказала она, глядя на Гарри. — И это не просто влияние Бездны. Это Зов. Тот, кто сидит внизу, решил не ждать, пока мы спустимся к нему. Он собирает паству.

— Зачем ему дети? — Гарри почувствовал, как внутри поднимается холодная ярость.

— Жизненная сила, — Салли подошла к камину и одним движением руки заставила угли вспыхнуть яростным пламенем. — Или заложники. Или… он строит живой щит.

Она повернулась к Макгонагалл.

— Где Драко и Гермиона?

— Мистер Малфой и мисс Грейнджер уже внизу, у входа в подземелья Слизерина. Они пытаются поставить барьер. Но поток детей слишком велик.

— Мне нужна моя броня, — сказала Салли Гарри. Её голос был спокойным, деловым, но в глазах горел тот самый огонь, который обещал ад всем, кто тронет невинных. — Быстро.

Гарри кивнул. Не было времени на смущение или деликатность.

Он схватил её корсет с кресла.

Салли стянула свитер через голову, оставшись в тонкой рубашке. Гарри приложил доспех к её телу. Щелк. Щелк.

Его пальцы двигались с невероятной скоростью, застегивая пряжки, которые он с такой нежностью расстегивал всего несколько часов назад. Теперь это была не прелюдия к любви. Это было облачение солдата перед боем.

— Мистер… — Салли посмотрела на мальчика-пуффендуйца, затягивая ремни на ботфортах. — Как тебя зовут?

— Томми, мэм.

— Слушай меня, Томми, — она встала во весь рост, надевая перчатки. Теперь перед ними снова был Верховный Инквизитор. Свитер «H» валялся на кровати, забытый уют остался в прошлом. — Ты останешься здесь. Запрешь дверь. И никого не впустишь, пока не услышишь мой голос или голос Гарри. Ты понял?

— Д-да, мэм.

— Минерва, — Гарри накинул пальто, проверяя, легко ли выходит палочка. — Ведите.

Они выбежали в коридор.

Замок гудел.

Это был не обычный шум. Это был низкий, вибрирующий гул, идущий от самих стен.

И под этим гулом слышался другой звук.

Шлепанье сотен босых ног по камню.

Они добежали до лестничной площадки, выходящей в Большой Холл.

И замерли.

Сверху, с движущихся лестниц, текла река.

Река из детей в пижамах и ночных рубашках.

Гриффиндорцы в алом, когтевранцы в синем, пуффендуйцы в желтом.

У всех были закрыты глаза.

Их лица были расслабленными, безмятежными, пугающе счастливыми.

И все они тихо, в унисон, напевали мелодию без слов.

Ммм-ммм-ммм…

Это было страшнее любой битвы.

Это была процессия лунатиков, идущая на заклание.

— Mass Hysteria, — прошептала Салли. — Ментальный контроль уровня Древних Богов.

— Как их остановить? — спросил Гарри, глядя, как поток детей огибает их, словно вода огибает камни, и течет дальше, к дверям, ведущим в подземелья. — Мы не можем оглушить всех!

— Мы не можем бить их, — согласилась Салли. Она крепче сжала посох. — Но мы можем перебить сигнал.

Она посмотрела на Гарри.

— Помнишь Зазеркалье? Помнишь, как ты использовал Люмос, чтобы ослепить Харона?

— Да.

— Здесь нам нужно не ослепить. Нам нужно перекричать. Эта музыка… она в их головах. Нам нужен звук громче. Звук, который разбудит их души.

— Колокол? — предположила Макгонагалл. — Школьный колокол?

— Нет, — Салли покачала головой. Её глаза сузились. — Нужна молитва. Или приказ. Гарри, твоя рука. Кристалл. Он резонирует с моим посохом.

Она схватила его левую руку — обычную на вид, но хранящую память о своей алмазной форме.

— Мы сделаем из тебя усилитель. Я пущу через тебя Свет. А ты… ты должен дать мне голос.

— Какой голос?

— Голос командира, — она улыбнулась, и в этой улыбке было безумие боя. — Голос, который заставит мертвого встать в строй. Крикни им, Гарри. Крикни так, чтобы они вспомнили, кто они такие.

— Драко и Гермиона внизу, — напомнил Гарри. — Если эта толпа навалится на них… их просто затопчут.

— Значит, у нас одна попытка, — Салли подняла посох. — Минерва, прикройте уши. Будет громко.

Она ударила острием посоха по тыльной стороне левой руки Гарри.

Не больно.

Но Гарри почувствовал, как его тело превращается в натянутую струну. Нечто внутри руки завибрировало, принимая энергию Света. Его горло обожгло холодом.

— Давай! — крикнула Салли.

Гарри набрал в грудь воздуха.

Он не знал, что кричать.

Он посмотрел на лица детей. Спящие. Беззащитные.

Он вспомнил свое детство. Вспомнил, как ему хотелось, чтобы кто-то пришел и разбудил его от кошмара жизни у Дурслей.

И он закричал.

Не заклинание.

Приказ.

— ПРОСНИТЕСЬ! ВЫ В ХОГВАРТСЕ!

Его голос, усиленный магией Салли и резонатором кристалла, ударил звуковой волной.

Это был не просто звук. Это была чистая воля.

Она пронеслась по лестницам, отразилась от стен, проникла в уши каждого спящего ребенка.

Мелодия оборвалась.

Студентка-слизеринка, идущая рядом, споткнулась и открыла глаза.

— Мама? — прошептала она.

Поток остановился.

Дети начали просыпаться. Кто-то заплакал. Кто-то закричал, обнаружив себя стоящим на лестнице в темноте.

Хаос сменил порядок. Но это был живой, человеческий хаос.

— Получилось… — выдохнула Макгонагалл, опускаясь на перила.

Но Салли не опустила посох. Она смотрела вниз, в темноту прохода к подземельям.

— Мы разбудили их, — сказала она мрачно. — Но мы разозлили Того, кто их звал. Слышите?

Снизу, из глубины замка, донесся рев.

Нечеловеческий. Гулкий.

Рев существа, у которого только что отобрали обед.

— Он идет наверх, — сказал Гарри, чувствуя, как его шрам на лбу (который молчал годы) вдруг кольнуло холодом. — Салли, Драко и Гермиона там. На пути у Этого.

— Бежим! — Салли уже прыгала через ступеньки, её алый плащ развевался за спиной как знамя войны. — Минерва, уводите детей в башни! Баррикадируйте двери! Никто не выходит!

Гарри бросился следом за ней, на ходу выхватывая палочку.

Ночь уюта закончилась. Началась ночь охоты.