Свет за краем палочки. Том второй (джен)

Мир взорвался алым и золотым.

Гарри едва успел пригнуться, пропуская над головой сгусток теневой магии, который с шипением врезался в контейнер за его спиной, превращая сталь в ржавую труху.

— Депрессо! — рявкнул он, отправляя в полет одного из культистов, чье лицо уже начало мутировать в щупальца.

Но он не смотрел на врага. Он смотрел на неё.

Салли Вайтмейн не бежала. Она летела над полем боя, едва касаясь грязного бетона носками своих высоких ботфортов.

Драко не просто «разорился». Он, похоже, продал душу гоблинам или ограбил сокровищницу Лестрейнджей, чтобы создать это облачение.

Ткань — алая, плотная, с характерным переливом чешуи (драконья кожа высшей выделки, окрашенная алхимическим способом) — облегала её тело как вторая кожа, но не сковывала ни единого движения. Высокие разрезы на бедрах, открытая спина, сложная геометрия корсета — всё это выглядело вызывающе, но сейчас, в бою, Гарри видел суть: это была идеальная терморегуляция и абсолютная свобода для ног.

Она была «стеклянной пушкой». Смертоносной, быстрой, незащищенной ничем, кроме собственной скорости и веры.

— Встань, мой чемпион! — её смех, звонкий, с нотками безумного веселья, перекрыл грохот заклинаний.

Салли крутанулась на месте. Подол её одеяния взметнулся алым веером.

В её руках плясал Посох. Древко из черного железа, увенчанное сложной конструкцией из золота, в центре которой горел Рубин размером с кулак. Еще восемь камней поменьше, расположенных вдоль древка, пульсировали в ритме её сердца.

Она ударила навершием посоха в грудь огромного, раздутого монстра Бездны.

Вспышка.

Это был не луч. Это был направленный термоядерный взрыв в миниатюре. Монстра просто стерло. Его плоть испарилась, не успев даже обуглиться.

Но твари были хитрыми. Трое «теней» скользнули по полу, пытаясь зайти ей за спину, туда, где не было брони.

— Сзади! — крикнул Гарри.

Он не стал тратить время на щит. Он знал: Салли не будет стоять и ждать удара.

Гарри вскинул свою левую руку. Она выглядела абсолютно нормально — кожа, ногти, линии жизни. Но когда он сжал кулак, воздух вокруг задрожал. Он ударил Ступефаем, усиленным той самой связью, что осталась между ними.

Заклинание сбило одну из тварей в прыжке.

С двумя другими разобралась сама Салли.

Она не обернулась. Она просто выгнулась назад мостиком — с нечеловеческой гибкостью, — пропуская когти монстра в миллиметре от своего живота. И, находясь в этой невозможной позе, ударила посохом снизу вверх.

Острие нижней части посоха (тоже увенчанное рубином) пробило подбородок твари и вышло через затылок.

— Ха-ха-ха! — она выпрямилась рывком, используя инерцию удара, и тут же послала сгусток света в третьего врага. — Очищение огнем!

Гарри почувствовал жгучую боль в плече — шальное проклятие задело его.

— Да что ж ты будешь делать…

Салли увидела это.

Она не бросилась к нему бинтовать раны. Это было не в её стиле.

Она развернулась к самой крупной группе врагов. Её глаза, фиолетовые, горящие фанатизмом, сузились.

Рубины на её костюме — три огромных камня на груди и поясе — вспыхнули так ярко, что в полумраке склада стало светло как днем.

— Покайтесь!

Она ударила потоком света по врагам.

И в тот же миг Гарри почувствовал, как его плечо перестает болеть.

Её магия работала по принципу сообщающихся сосудов: чем больше боли она причиняла врагам, тем больше жизни вливалось в её союзников.

Он ощутил тепло, бегущее по венам, затягивающее рану мгновенно. Это было пьянящее чувство — смесь адреналина и чужой ярости, превращенной в исцеление.

— Спасибо! — крикнул он, перекатываясь за укрытие и посылая серию взрывных заклинаний.

— Не благодари! Просто не умирай! — крикнула она в ответ, танцуя между щупальцами очередного чудовища. — Мне некем тебя заменить, Поттер!

Она была великолепна. Она была ужасна.

Она двигалась так быстро, что глаз едва улавливал её перемещения. Алое пятно, оставляющее за собой шлейф из золотых искр.

В этот момент Гарри понял: те месяцы, что она сидела в его голове, она сдерживалась. Она была заперта в теле «заморыша». Теперь она дорвалась до своего тела, до своей пластики, до своей силы.

И она наслаждалась каждой секундой этой бойни.

Последний монстр — гуманоид, полностью состоящий из черной слизи — попытался сбежать через вентиляцию.

Салли вскинула руку.

— Никто не уйдет!

Рубины срезонировали. С посоха сорвался луч «Инквизиции» — не мгновенный удар, а непрерывный поток, который связал монстра, поднял его в воздух и начал медленно, методично выжигать.

Тварь визжала.

Салли смеялась, удерживая поток одной рукой, а другой поправляя сбившуюся прядь белоснежных волос.

Когда всё закончилось, склад погрузился в тишину, нарушаемую лишь треском остывающего бетона и тяжелым дыханием двух людей.

Гарри вышел из-за укрытия. Его пальто было порвано, лицо в копоти.

Салли стояла посреди выжженного круга. На её алом наряде не было ни пятнышка грязи — магия Света отталкивала скверну.

Она тяжело дышала, грудь высоко вздымалась. Пот блестел на её шее и в ложбинке груди, делая кожу еще более бледной и сияющей.

Она повернулась к Гарри. В её глазах все еще плясали отсветы битвы.

— Живой? — спросила она, опираясь на посох как на трость.

— Благодаря тебе, — Гарри подошел ближе. Он посмотрел на её руку, сжимающую древко. Костяшки побелели. Она устала. Этот танец требовал колоссальных затрат. — Ты как?

— Я? — Салли улыбнулась. Это была не добрая улыбка. Это была улыбка хищника, который только что сытно поел. — Я чувствую себя… полной.

Она шагнула к нему, цокая каблуками по бетону. Подошла вплотную, нарушая личное пространство, как делала это всегда, даже когда у неё не было тела.

От неё пахло озоном, дорогими духами (еще один подарок Драко?) и спортом.

— Мы неплохо справляемся, Гарри, — она провела свободным пальцем по лацкану его пальто, прямо над сердцем. — Для двух калек.

Гарри перехватил её руку. Его ладонь — теплая, живая, нормальная — сжала её пальцы в перчатке.

— Мы не калеки, Салли. Мы — самое опасное, что случалось с этим городом.

Она хмыкнула, но руку не отдернула.

— Трансгрессируем? Я хочу в душ. И если ты снова будешь думать о том, как вода стекает по моей спине… — она наклонилась к его уху, и её шепот обжег кожу. — …то имей смелость сказать это вслух, а не краснеть мысленно. Я больше не читаю твои мысли, Поттер, но я читаю твои глаза.

Гарри замер. Воздух между ними, казалось, наэлектризовался сильнее, чем во время боя.

— Договорились, — хрипло ответил он.

Салли отстранилась, довольная произведенным эффектом, и протянула ему руку для аппарации.

— Домой, Гарри. У нас закончилась корица.

* * *

Хлопок трансгрессии выбросил их в прихожей дома на Гриммо.

Дом встретил их привычным скрипом половиц. Кикимер (или то, что от него осталось в памяти дома) давно перестал ворчать на «грязнокровку» Салли, признав в ней хозяйку, которая может испепелить взглядом.

Салли первым делом сбросила ботфорты.

— О, СВЕТ! — простонала она, шевеля пальцами ног в красных чулках. — Каблуки — это изобретение демонов Пылающего Легиона. Почему Драко решил, что я должна сражаться на шпильках?

— Потому что он эстет, а ты не стала спорить, — Гарри повесил пальто на вешалку. Он чувствовал, как адреналин отступает, сменяясь усталостью. Плечо, которое Салли вылечила в бою, теперь просто ныло фантомной памятью о боли.

Салли прислонила Посох к стене. Рубины на нем медленно гасли, переходя в спящий режим.

Она расстегнула крепления корсета. Щелк. Щелк.

Гарри отвернулся, направляясь на кухню.

— Я сделаю чай. Корицы нет, но есть имбирь.

— Гарри, — позвала она.

Он остановился, не оборачиваясь.

— Да?

— Повернись.

Он медленно повернулся.

Салли стояла посреди коридора. Корсет был ослаблен, открывая чуть больше, чем следовало. Но в её позе не было соблазнения. Была усталость и… просьба.

— Помоги с застежкой на спине. Магия замкнула. Драко перемудрил с чарами защиты.

Гарри подошел к ней. Он встал за её спиной.

Его руки слегка дрожали. Не от страха. От близости.

Он помнил это тело изнутри. Он знал каждую косточку, каждый шрам. Но касаться её снаружи… это было другое.

Он нащупал сложную застежку из драконьей кости между лопатками.

— Замри.

Салли стояла смирно, убрав волосы на одно плечо. Её шея была открыта — бледная, тонкая, беззащитная.

Гарри возился с замком. Его пальцы случайно коснулись её кожи. Она вздрогнула, но не отстранилась.

— Ты помнишь? — тихо спросила она. — Когда мы были одним целым… ты принимал душ. И я сказала тебе, что у тебя красивый шрам на ключице.

— Я помню, что ты сказала: «Этот шрам похож на руну Кель’Таласа», — поправил Гарри, наконец справляясь с механизмом. Застежка щелкнула.

— Я соврала, — она опустила плечи, и тяжелая ткань мантии ослабла. — Я просто хотела сделать тебе комплимент, но не знала как. У меня… мало опыта в комплиментах, Гарри. Обычно я либо приказываю, либо казню.

Она повернула голову, глядя на него через плечо.

— Мы странные, да? Мы знаем друг о друге всё, но ведем себя как школьники на первом свидании.

— Мы не школьники, — Гарри убрал руки, но не отошел. — Мы ветераны, Салли. У нас просто… контузия чувств.

Она хмыкнула и, придерживая мантию на груди, развернулась к нему лицом.

— Я иду в душ, — сказала она. — И я оставлю дверь незапертой. Не потому что приглашаю. А потому что я до сих пор боюсь закрытых пространств. Боюсь, что если закрою замок, то снова окажусь в зеркале.

— Я буду здесь, — твердо сказал Гарри. — На кухне. Я буду греметь чашками, чтобы ты знала, что я рядом.

Она посмотрела на него долгим, нечитаемым взглядом своих фиолетовых глаз.

— Спасибо, Гарри. За то, что ты… такой. Ненормально нормальный.

Она ушла вверх по лестнице, оставляя за собой шлейф аромата битвы и духов.

Гарри остался стоять в коридоре, слушая, как наверху шумит вода.

Он посмотрел на свою левую руку. Она была обычной. Розовой. Теплой.

Но он помнил, как она была алмазной. И он помнил, как эта рука вытащила Салли из ада.

— Как Гарри встретил Салли, — пробормотал он себе под нос, усмехнувшись. — Если бы в том фильме были демоны и рубины по цене особняка, это было бы про нас.

Он пошел на кухню, чтобы громко греметь чашками и заваривать самый крепкий имбирный чай в Лондоне. Потому что это было единственное, что он мог сейчас сделать для женщины, которая только что спасла ему жизнь, смеясь в лицо бездне.

* * *

Душ смыл копоть и кровь, но не смог смыть напряжение. Салли спустилась в гостиную через полчаса. Она была босой, в широких серых штанах на завязках и старой футболке Гарри с эмблемой «Пушек Педдл», которая теперь казалась её официальной домашней униформой. Влажные волосы она замотала в полотенце, соорудив на голове нечто, напоминающее тюрбан.

Гарри сидел на диване перед странным предметом, который выглядел как черный алтарь.

Это был телевизор. Старый, пузатый ЭЛТ-ящик, который Артур Уизли когда-то конфисковал у маглов, а Гермиона и Драко (невероятный союз науки и денег) доработали рунами, чтобы магический фон дома не взорвал кинескоп.

— Что это? — Салли остановилась в дверях, подозрительно щурясь. — Оно гудит. Это устройство для пыток? Или контейнер для духа?

— Это телевизор, — Гарри похлопал по дивану рядом с собой. — Магловское изобретение. Оно показывает картинки. Новости, истории. Отец моего друга называет это «эквивизор», но это просто телик.

Салли осторожно обошла «алтарь» по дуге, не сводя с темного экрана глаз.

— В Азероте гномы делали что-то похожее, — заметила она. — Но они обычно взрывались, отрывая зрителям головы. Этот безопасен?

— Гермиона поклялась, что да. Садись. Я заказал пиццу.

— Пиццу? — Салли села на край дивана, соблюдая дистанцию в полметра. — Это та лепешка с сыром, которую едят руками? Варварство.

— Тебе понравится. Там двойная порция пепперони.

Гарри взял пульт. Он чувствовал себя странно. В школе он мечтал о таких вечерах — просто сидеть, смотреть кино, ни от кого не бегать. Но он представлял рядом Джинни или Чжоу. А сейчас рядом сидела Верховный Инквизитор, которая пахла его гелем для душа и смотрела на пульт как на детонатор.

Он нажал кнопку.

Экран вспыхнул статическим электричеством, потом появилась картинка. Черно-белая. Гарри выбрал классику. «Римские каникулы». Ему казалось, что показывать Салли современные новости с войнами и катастрофами — плохая идея. Ей хватало своей войны.

На экране Одри Хепберн, юная и прекрасная, сбегала из дворца.

Салли вздрогнула, когда звук заполнил комнату. Она инстинктивно вскинула руку, готовясь создать щит, но Гарри мягко перехватил её запястье.

— Тише. Это запись. Это было давно. Они не видят нас.

Она медленно опустила руку, но её мышцы остались напряженными.

— Это… иллюзия? — спросила она, глядя, как принцесса Анна гуляет по Риму.

— Вроде того. Это история. Сказка, которую люди записали, чтобы пересматривать.

Принесли пиццу. Гарри сходил к двери (Салли напряглась, услышав чужой голос курьера, но осталась сидеть), вернулся с плоскими коробками.

Он открыл одну. Запах расплавленного сыра, салями и орегано наполнил мрачную гостиную Блэков, изгоняя запах вековой пыли.

Салли взяла кусок двумя пальцами, брезгливо и осторожно. Откусила.

Её брови поползли вверх.

— О, — только и сказала она. И откусила снова, уже смелее. — Это… эффективно. Много калорий в компактной форме. Идеально для похода.

Они ели и смотрели.

Салли оказалась внимательным зрителем. Она не задавала глупых вопросов про «как человечки туда попали». Она следила за сюжетом с тактической точки зрения.

— Она глупая, — прокомментировала Салли, когда героиня Хепберн уснула на скамейке. — Принцесса, сбежавшая без охраны? В моем мире её бы похитили, потребовали выкуп или использовали как политический рычаг давления на Альянс. А этот мужчина… журналист? Он явно шпион.

— Он просто влюбился, — возразил Гарри, улыбаясь. — Не везде ищут выгоду, Салли. Иногда люди просто… живут.

— Влюбился, — она повторила это слово, пробуя его на вкус, как пиццу.

Она отложила корку (единственное, что осталось от трех кусков) и вытерла руки салфеткой. Потом посмотрела на Гарри.

— Расскажи мне.

— О чем?

— О том, как это бывает. У вас. У нормальных людей.

Гарри замялся. На экране Грегори Пек катал Одри на мопеде.

— Ну… люди встречаются. Ходят в кино. В кафе. Говорят о погоде, о работе. Держатся за руки.

— И ты это делал? — её взгляд был прямым, хирургическим.

— Пытался, — Гарри вздохнул, глядя на экран, а не на неё. — С Чжоу это было… мокро. Она много плакала. С Джинни… с Джинни было хорошо. Легко. Мы летали на метлах, смеялись. Но я всегда чувствовал, что приношу ей темноту. Я был заминирован войной, Салли. А она хотела жить в мире.

Салли молчала, обдумывая его слова.

— У меня никогда этого не было, — сказала она вдруг. Тихо, без драмы. Просто констатация факта. — Меня забрали в Монастырь ребенком. Моей семьей стал Орден. Моими свиданиями были допросы и тренировки. Моим первым мужчиной должен был стать Свет.

Она подтянула колени к подбородку, обхватив их руками.

— Я знаю анатомию, Гарри. Я знаю, как работает тело. Я видела страсть… в основном, когда допрашивала любовников, которые пытались защитить друг друга. Но я никогда не понимала, зачем люди добровольно отдают кому-то власть над собой. Это же… уязвимость. Слабое место в броне.

Гарри посмотрел на неё. Сейчас, без алой брони, в его футболке, с тюрбаном на голове, она выглядела самой уязвимой женщиной на свете. И самой сильной.

— Это не слабость, — сказал он. — Это то, ради чего нужна броня. Чтобы было что защищать внутри.

Салли повернула голову. Их лица оказались близко.

— Ты странный, Гарри Поттер. Ты убил василиска в одиннадцать лет, но боишься положить руку мне на плечо, хотя мы сидим на одном диване.

Гарри усмехнулся.

— Я не боюсь. Просто… ты Верховный Инквизитор. Я боюсь, что если я сделаю что-то не так, ты сожжешь меня взглядом. Привычка.

— Я больше не читаю мысли, — напомнила она. — И я сыта пиццей. Я добрая.

Она медленно, давая ему время отстраниться, положила голову ему на плечо.

Гарри замер на секунду, а потом расслабился. Он поднял руку и обнял её, прижимая к себе.

Она была теплой. Живой. Её волосы пахли сыростью и тем самым яблочным шампунем.

Они сидели так, глядя на черно-белый Рим.

Для Гарри это было… странно. Не так, как с Джинни. С Джинни было уютно. С Салли было ощущение, что он обнимает дремлющий вулкан. Но этот вулкан решил не извергаться сегодня вечером, а просто погреть его.

— Гарри? — пробормотала она ему в плечо спустя время.

— М?

— Этот журналист. Он ведь не сдаст её королю? Он оставит её секрет себе?

— Да. Он поступит благородно.

— Глупо, — вздохнула она, устраиваясь удобнее. — Но… красиво. Мне нравится этот ящик, Гарри. Он показывает мир, где честь важнее долга.

Она закрыла глаза. Дыхание её выровнялось.

Гарри осторожно дотянулся до пульта и убавил звук.

Он сидел в темноте гостиной Блэков, одной рукой обнимая женщину из другого мира, а другой держа кусок остывшей пиццы. И впервые за много лет он чувствовал, что находится именно там, где должен быть.

В углу комнаты, на стене, тень Гарри сидела смирно. А тень Салли, опираясь на призрачный посох, казалось, тоже смотрела телевизор, иногда кивая головой в такт диалогам.

— Спокойной ночи, Салли, — прошептал Гарри в её макушку.

— Arise… — сонно пробормотала она на латыни или всеобщем, уже проваливаясь в сон без кошмаров. — Завтра… мы купим… еще корицы…

* * *

Утро на площади Гриммо началось с запаха оладий. Салли, которая вчера открыла для себя концепцию «углеводного комфорта», с интересом наблюдала, как тесто пузырится на сковороде. Она сидела на высоком барном стуле, подтянув колени к груди, одетая в растянутый свитер Гарри. На столе перед ней уже стояла чашка кофе. С корицей.

— Магия, — констатировала она, глядя, как Гарри переворачивает оладью взмахом палочки. — В моем мире маги тратят годы, чтобы научиться призывать метеоритный дождь. А ты используешь аркану, чтобы перевернуть кусок теста.

— Это называется бытовая магия, — улыбнулся Гарри. — И, по-моему, это полезнее метеоритов. Метеоритом не позавтракаешь.

Внезапно пламя в камине гостиной вспыхнуло изумрудным. Не обычным, «транспортным», а густым, официальным огнем правительственной связи.

Салли мгновенно напряглась. Её рука дернулась в пустоту, туда, где должен быть посох (который остался в прихожей).

Из камина вышел Кингсли Шеклболт.

Он был не в мантии. На нем был строгий магловский костюм темно-синего цвета и длинное пальто. Его лысая голова блестела в свете люстры, а в ухе покачивалась золотая серьга.

Он выглядел уставшим. Под глазами залегли тени, но осанка оставалась прямой, как стержень.

— Доброе утро, — его глубокий бас заполнил кухню, заглушая шкворчание масла. — Надеюсь, я не помешал семейной идиллии?

— Министр, — Салли не слезла со стула, но её поза изменилась. Из расслабленной кошки она превратилась в сфинкса. — Вы не стучите.

— Времена такие, мисс Вайтмейн, что стук в дверь может заглушить звук взрыва, — Кингсли подошел к столу. — Гарри, угостишь кофе?

— Конечно, — Гарри взмахнул палочкой, и третья чашка подлетела к чайнику. — Садись, Кингсли. Ты здесь официально?

— Я здесь приватно. Как старый друг твоего отца и твой командир, — Кингсли сел напротив Салли. Стул под ним жалобно скрипнул.

Он посмотрел на неё. Долго, изучающе. Не как на женщину, а как на явление природы.

— В Министерстве хаос, — начал он без предисловий. — Отдел Тайн оцепил район вокруг «Tenebris». Харон молчит, но его аура… она фонит так, что у дознавателей идет кровь из ушей. А ты, Салли… твои показатели в момент выхода из зеркала заставили наши детекторы магии в Лондоне показать погоду на Марсе.

— Я извинилась бы, но не буду, — спокойно ответила Салли, делая глоток кофе. — Я выживала.

— Я не жду извинений. Я жду объяснений. Не механики — Грейнджер мне уже все уши прожужжала про «твердый свет» и «квантовую душу». Мне нужна философия, — Кингсли подался вперед. — Твоя магия, Салли. Она… другая. Мы называем «Светлой магией» защиту, патронусов, исцеление. Но твой Свет… он жжется. Он карает. Он пахнет фанатизмом.

Салли поставила чашку. Звон фарфора прозвучал как выстрел.

— В моем мире, Министр, Свет — это не «добро». Свет — это Порядок. Это Истина. А Истина часто бывает болезненной. Огонь, который прижигает рану, причиняет боль, но он спасает от гангрены. Я — этот огонь.

— И кто решает, где гангрена, а где здоровая плоть? — тихо спросил Кингсли.

— Я, — просто ответила она. — Тот, у кого есть воля взять на себя этот грех. Вы боитесь меня, Кингсли?

— Я опасаюсь любого оружия, у которого есть собственное мнение, — парировал Шеклболт. — Гарри я знаю. У него комплекс спасителя, но его моральный компас всегда указывает на «не убий, если можешь». А твой компас, Салли, кажется, сломан. Или настроен на другой полюс.

Гарри поставил тарелку с оладьями на стол. Громче, чем следовало.

— Кингсли, она спасла мне жизнь. Неоднократно. Она вытащила Джинни, пока я бегал призраком. Она сражалась с Шоготом в доках, защищая маглов, о которых даже не знала.

— Я знаю, Гарри, — Кингсли перевел взгляд на него. — Я не обвиняю. Я анализирую. Потому что то, с чем мы столкнулись… старые методы не сработают.

Кингсли достал из кармана пальто небольшую черную папку. Он положил её на стол, но не открыл.

— Пятьдесят лет назад, когда пропала та группа из Отдела Тайн, я был стажером. Я помню шепот в коридорах. Они искали не просто знания. Они искали источник магии. И они нашли доказательства того, что наш мир… он как остров в океане. А в океане плавают вещи, которые считают нас планктоном.

— Бездна, — кивнула Салли. — Я знаю этот запах. Он сладкий и гнилой.

— Мы называли это «Серой Гнилью», — продолжил Кингсли. — Мы думали, что запечатали все проходы. Но Харон доказал, что мы ошибались. Он не просто безумец, Салли. Он — пророк.

Кингсли открыл папку. Там была одна фотография. Старая, черно-белая, двигающаяся.

На ней был изображен человек, стоящий на трибуне перед толпой. Лица не было видно — оно было засвечено вспышкой. Но на лацкане его пиджака был значок.

Спираль.

Такая же, как шрам на руке Гарри. Такая же, как символ на медальоне.

— Это фото 1940 года, — сказал Кингсли. — Гриндевальд использовал этот символ. Волдеморт интересовался им, но боялся. Этот знак старше Хогвартса. Это знак тех, кто верит, что магия — это не дар, а кража. Что мы украли силу у Богов, и Боги хотят её вернуть.

— Культ, — поморщилась Салли. — Сумеречный Молот. В каждом мире есть идиоты, которые хотят разбудить спящее чудовище, надеясь, что их съедят последними.

— Именно, — Кингсли накрыл фото ладонью. — И теперь самое важное, зачем я пришел. Гарри, Салли. Министерство не может вести эту войну официально. Если я объявлю, что под Лондоном спят Древние Боги, начнется паника, которая убьет больше людей, чем сами Боги. Мне нужна теневая группа. Группа, которой не существует.

Он посмотрел на Салли.

— У тебя нет документов в этом мире. Ты призрак. Тебя нет в базах данных.

Он посмотрел на Гарри.

— А ты — герой, который официально находится в «творческом отпуске» по состоянию здоровья.

— Вы хотите сделать нас наемниками? — усмехнулся Гарри.

— Я хочу сделать вас Инквизицией, — жестко сказал Кингсли, глядя прямо в глаза Салли. — Да, я произнес это слово. Мне не нужны авроры, которые читают права монстрам. Мне нужны чистильщики. Салли, ты сказала, что ты — огонь, прижигающий рану. Хорошо. Я даю тебе скальпель. И я даю тебе лицензию на этот огонь.

Салли медленно откусила кусочек оладьи, не сводя глаз с Министра.

— Вы предлагаете мне делать то, что я умею лучше всего? Охотиться на еретиков и нечисть, не оглядываясь на бюрократию?

— В разумных пределах, — уточнил Кингсли. — Гарри будет твоим… предохранителем. Его совесть — твой поводок. Если он скажет «стоп» — ты остановишься. Это условие.

Салли перевела взгляд на Гарри.

В её глазах плясали бесенята.

— Поводок? — переспросила она с иронией. — Гарри, ты слышал? Министр хочет, чтобы ты держал меня на поводке.

— Я думаю, Кингсли имел в виду «моральный ориентир», — поправил Гарри, чувствуя, как краснеют уши.

— Называйте как хотите, — Кингсли встал. Он казался огромным в этой маленькой кухне. — Но Дирижер был лишь пальцем. Рука все еще тянется к нам. И эта Рука находится не в Лютном переулке. Следы ведут… в Хогвартс.

— В Хогвартс? — Гарри вскочил.

— Там новый директор, — уклончиво сказал Кингсли. — И странные вещи происходят в Запретном Лесу. Кентавры ушли. Акромантулы мигрировали. Что-то вытесняет их. Что-то, что не оставляет следов, но оставляет тишину.

Кингсли поправил пальто.

— Я оформил вам доступ. Официально вы — независимые консультанты по безопасности. Неофициально — найдите это и убейте. До того, как начнется новый учебный год.

Он направился к камину, но у самой решетки остановился и обернулся к Салли.

— И, мисс Вайтмейн… Добро пожаловать в Англию. Попробуйте чай с бергамотом. Он успокаивает нервы после сожжения еретиков.

Зеленое пламя взметнулось, и Министр исчез.

В кухне повисла тишина.

Салли доела оладью, облизала палец (Гарри старался не смотреть на это слишком пристально) и задумчиво произнесла:

— Мне он нравится. Умный. Жестокий. Прагматичный. В моем мире он мог бы стать Верховным Лордом.

— Он хороший человек, — сказал Гарри, садясь обратно. — Просто у него тяжелая работа.

— Хогвартс… — Салли покатала это слово на языке. — Ты много о нем думал. Это твой дом. Твоя крепость.

— Да. И если там завелась Бездна… мы вычистим её.

— Мы вычистим, — эхом отозвалась она, и её глаза на секунду вспыхнули фиолетовым. — Значит, мы снова в игре, Поттер. Нам нужны припасы. И мне нужно больше одежды. Драко придется раскошелиться.

— Я думаю, он будет только рад одеть тебя как куклу-убийцу, — вздохнул Гарри, наливая себе остывший кофе.

— Гарри?

— Что?

Салли протянула руку через стол и коснулась его запястья.

— Спасибо, что защитил меня перед ним. «Моральный ориентир». Звучит красиво.

— Я просто сказал правду.

— Я знаю, — она улыбнулась, и эта улыбка была мягкой, домашней, с запахом корицы. — А теперь ешь. Нам нужны силы. Охота на чудовищ в школе волшебства — это звучит как план на выходные.

Сборы в Хогвартс напоминали военную операцию, скрещенную с переездом библиотеки. Гостиная на площади Гриммо была завалена чемоданами, коробками с артефактами и стопками книг, которые Гермиона сочла «критически необходимыми».

Гарри стоял у стола, пытаясь утрамбовать в саквояж с заклинанием незримого расширения свой старый аврорский комплект зелий.

Салли вошла в комнату неслышно. Она уже переоделась в «походное»: узкие брюки, высокие сапоги и белая блуза с жестким воротником. Поверх она накинула темно-бордовый жилет, который подчеркивал талию, но выглядел строго.

Она наблюдала за ним минуту. За тем, как он хмурится, пытаясь застегнуть замок. Как дергается его плечо. Как он привычно, механически одергивает рукав правой руки, скрывая кисть.

— Дай мне, — тихо сказала она, подходя.

Гарри вздрогнул.

— Я сам. Это просто старый замок, он заедает.

— Дело не в замке, — Салли мягко отвела его руки. Её пальцы были прохладными и уверенными. Одним точным движением она защелкнула саквояж. — Дело в том, что ты нервничаешь. Ты возвращаешься в школу не как ученик и не как герой. А как охотник.

Она не отошла, сделав дело. Она осталась стоять вплотную к нему.

Её взгляд скользнул по его правой руке. Рукав рубашки немного задрался, и на тыльной стороне ладони проступили белые, неровные буквы. Шрам, который не загорал и не исчезал.

«Я не должен лгать».

Салли перехватила его руку прежде, чем он успел спрятать её в карман.

— Что это? — её голос стал ледяным. Не злым на него, а злым за него.

— Старая история, — Гарри попытался вырвать руку, но Салли держала крепко. — Пятый курс. Одна… учительница. Долорес Амбридж. Она любила наказания. Черное перо, которое пишет кровью пишущего.

Салли провела большим пальцем по буквам. Её прикосновение было невесомым, почти ласковым, что создавало жуткий контраст с текстом шрама.

— «Я не должен лгать», — прочитала она. — Какая пошлость. Пытать ребенка правдой? Это не инквизиция, Гарри. Это садизм бюрократа.

Она подняла на него глаза.

— Ты жил у магловских родственников, верно? Дурсли. Я видела их в твоей памяти. Чулан под лестницей. Решетки на окнах.

— Они были… не самыми приятными людьми, — уклончиво ответил Гарри. — Но они меня кормили. Иногда.

— Они тебя содержали, Гарри. Как собаку, которую жалко выгнать, но противно пускать в дом, — жестко поправила она. — Ты не знаешь, что такое семья. Ты знаешь, что такое «быть обязанным».

Гарри молчал. Она била по больному, но в этом не было желания унизить. Она вскрывала нарыв.

— А я знаю, — продолжила Салли. Её голос смягчился, стал глухим. — Я помню, как отец подбрасывал меня к потолку. Я помню запах маминых духов — лаванда и ваниль. Я помню, как мы пекли пироги на Зимний Покров. У меня было всё, Гарри. Любовь, тепло, безопасность.

Она отпустила его руку, но только для того, чтобы взять обеими своими ладонями его лицо.

— А потом пришла Чума. И я увидела, как те, кто меня любил, превратились в мясо, жаждущее моей плоти. Я убила их, Гарри. Своей рукой. Тем самым игрушечным мечом.

В её глазах стояли слезы, но она не плакала.

— Когда я осталась одна… мне было девять. Вокруг были руины Лордерона. Солдаты, мародеры, нежить. Я была маленькой, красивой девочкой в мире, где не было законов. Ты знаешь, что это значит?

Гарри похолодел. Он догадывался, но никогда не хотел думать об этом.

— Салли…

— Мне пришлось стать чудовищем, чтобы меня не сожрали, — она горько усмехнулась. — Я надела алое. Я взяла в руки Свет. Я научилась смотреть на мужчин так, чтобы они видели во мне не жертву, а свою погибель. Моя женственность стала моей броней, Гарри. Моей ловушкой. Я никогда ни о ком не заботилась. Я только защищала или карала.

Она провела ладонями по его щекам, спускаясь к шее.

— …Я только защищала или карала, — повторила Салли, глядя ему в глаза. — Но ты… ты видел меня, когда я была ничем. Ты видел меня разбитой, жалкой, кричащей от боли. И ты не отвернулся. Ты отдал свою руку, чтобы вытащить меня.

Она сделала глубокий вдох, словно решаясь на прыжок в ледяную воду.

— Поэтому сейчас я хочу попробовать кое-что другое. Я хочу попробовать… беречь.

Она медленно подняла его правую руку — ту самую, со шрамом от пера Амбридж.

Гарри хотел было инстинктивно сжать кулак, спрятать уродливые белые буквы, но Салли не позволила. Её хватка была мягкой, но непреклонной.

Она склонилась над его ладонью. Её дыхание коснулось кожи.

А затем она прижалась губами к шраму.

Это был не поцелуй страсти. Это было благословение. Прикосновение святыни к ране. Её губы были теплыми и мягкими, и Гарри почувствовал, как по его руке, по нервным окончаниям, прямо к сердцу бежит странная, щемящая волна тепла.

— Я не должен лгать, — прошептала она в его кожу, не отрываясь. — Ложь — это щит трусов. А эти шрамы… это доказательство того, что ты выстоял против тирании, даже когда был ребенком. Не прячь их от меня, Гарри. Для меня они красивее любых татуировок Алого Ордена.

Гарри стоял, не дыша. В горле встал ком. Он привык, что его жалеют (как миссис Уизли), им восхищаются (как фанаты) или его боятся. Но никто и никогда не целовал его старые шрамы с таким благоговением.

Салли выпрямилась. Её щеки слегка порозовели — впервые Гарри видел, чтобы Верховный Инквизитор смущалась.

Она отпустила его руку и деловито, чтобы скрыть неловкость, принялась поправлять воротник его пальто.

— И этот галстук, — проворчала она, разглаживая складки на его груди. — Кто тебя учил его завязывать? Гоблин в темноте?

— Я сам учился, — хрипло ответил Гарри. — Перед зеркалом.

— Видно, — она перевязала узел одним быстрым, отточенным движением. — В следующий раз попроси меня. Я умею завязывать узлы. И развязывать тоже.

Она отступила на шаг, критически осматривая его с головы до ног.

— Вот так. Теперь ты похож не на беглого каторжника, а на мужчину, с которым не стыдно появиться в обществе.

— Спасибо, — тихо сказал Гарри.

Салли встретилась с ним взглядом. В её рубиновых глазах больше не было льда. Там было что-то новое. Тихое. Домашнее.

— У нас нет Дурслей, Гарри. И у меня нет родителей, которых можно воскресить. Но у нас есть этот странный, пыльный дом. И у нас есть мы. Может быть… этого достаточно для начала?

Гарри шагнул к ней и, повинуясь внезапному порыву, обнял её. Крепко, обеими руками.

Салли замерла на секунду, а потом обняла его в ответ, уткнувшись носом в его плечо.

— Этого более чем достаточно, — прошептал он.

Они стояли так минуту, слушая тишину дома. Тишину, которая перестала быть враждебной.

Потом Салли мягко отстранилась.

— Нам пора. Хогвартс ждет. И если верить Кингсли, он ждет нас не с пирогами.

Она подхватила свой саквояж (тоже расширенный магией, куда, Гарри подозревал, она упаковала половину запасов шампуня и, возможно, фен).

— Идем, Поттер. Покажи мне школу, где учат героев.

* * *

Они не поехали на поезде. «Консультанты» прибывали иным путем.

Гарри и Салли трансгрессировали к воротам Хогвартса.

День был пасмурным. Низкие серые тучи цеплялись за шпили замка, делая его похожим на гравюру из старой книги сказок. Ветер гнал пожухлую листву по дороге к Хогсмиду.

Гарри вдохнул воздух. Он ожидал почувствовать привычный запах — озера, сосен, дыма из хижины Хагрида.

Но воздух был стерильным.

Салли, стоявшая рядом, мгновенно напряглась. Её рука легла на навершие трости (она замаскировала свой Посох под элегантную трость, чтобы не привлекать внимания студентов раньше времени).

— Здесь тихо, — сказала она. — Слишком тихо.

— Это Хогвартс, Салли. Здесь всегда…

— Нет, — перебила она. — Я слышу лес. Точнее, я его не слышу.

Гарри прислушался.

Она была права. Запретный Лес, который начинался сразу за воротами, молчал. Не было криков птиц. Не было треска веток под копытами кентавров. Не было даже шелеста листвы.

Лес стоял как нарисованный. Серая, неподвижная стена деревьев.

— Кингсли говорил, что кентавры ушли, — напомнил Гарри, чувствуя, как внутри просыпается тревога. — Но чтобы птицы…

Они подошли к воротам. Кованые вепри на столбах выглядели тусклыми, металл потемнел, словно покрылся патиной времени за пару недель.

Ворота открылись сами, но без привычного скрипа. Беззвучно.

На аллее, ведущей к замку, их встречала фигура.

Минерва Макгонагалл.

Она постарела. Гарри видел её год назад, на годовщине Битвы, и тогда она выглядела бодрой. Сейчас же она опиралась на трость, её лицо осунулось, а в глазах, всегда строгих и ясных, читалась глубокая, затаенная усталость.

— Мистер Поттер, — её голос был сухим, как осенний лист. — И… мисс Вайтмейн, я полагаю?

— Директор, — Гарри кивнул. — Рад вас видеть.

— Взаимно, Поттер. Хотя обстоятельства нашей встречи оставляют желать лучшего, — Макгонагалл перевела взгляд на Салли. — Министр Шеклболт прислал мне ваше досье. Весьма… интригующее чтение. «Специалист по экзистенциальным угрозам».

— Можно просто «Инквизитор», — Салли сделала легкий книксен. Идеально выверенный, аристократичный, но с ноткой стали. — Ваш замок болен, мадам Директор. Я чувствую лихорадку камня даже отсюда.

Макгонагалл поджала губы.

— Вы проницательны. Идемте. Разговор не для улицы. У стен теперь тоже есть уши, и не все они принадлежат замку.

Они двинулись к главному входу.

Пока они шли, Гарри заметил студентов, гуляющих у озера. Они выглядели… нормальными. Смеялись, кидали камешки в воду. Но было в этом что-то неестественное. Словно они играли роль счастливых детей в пьесе, где режиссер забыл включить звук. Их смех не долетал до аллеи.

— Барьер? — тихо спросил Гарри.

— Изоляция, — так же тихо ответила Салли. — Кто-то накрыл это место колпаком. Звук гаснет. Эмоции притупляются. Это магия подавления воли, Гарри. Тонкая, почти незаметная.

Они вошли в Большой Зал.

Здесь всё было по-прежнему: свечи, столы, гербы факультетов. Но потолок…

Волшебный потолок, который всегда отражал небо, был затянут плотной, серой пеленой. Ни облаков, ни солнца, ни звезд. Просто серый бетон.

— Потолок «ослеп» неделю назад, — сказала Макгонагалл, заметив взгляд Гарри. — Мы пытались обновить чары. Бесполезно. Небо нас не видит.

Она привела их не в свой кабинет, а в небольшую учительскую за залом. Здесь горел камин, и на столе стоял чай.

— Садитесь, — Макгонагалл устало опустилась в кресло. — Я буду кратка. Кингсли считает, что угроза исходит из Леса. Я считаю, что угроза уже внутри.

— Почему? — спросил Гарри.

— Сны, — ответила Минерва. — Студенты начали жаловаться на одинаковые сны. Им снится… музыка. Тихая, едва слышная мелодия, от которой хочется идти. Идти вниз.

— В подземелья? — уточнила Салли.

— Глубже. Туда, где даже слизеринцы не бывают.

Макгонагалл посмотрела на Салли.

— Вы ведь чувствуете это, мисс Вайтмейн? Вы… иная. Ваша магия резонирует с защитой замка, вызывая у неё зуд.

— Я чувствую, что под фундаментом вашей школы лежит что-то, что дышит в такт с этой музыкой, — прямо сказала Салли. — И это «что-то» просыпается.

— Дирижер, — вспомнил Гарри. — Харон говорил, что он только настраивал инструменты. Значит, оркестровая яма здесь.

Макгонагалл кивнула.

— Я выделила вам гостевые покои в башне Гриффиндора. Рядом с моим кабинетом. Официально вы — инспекторы от Попечительского Совета. Проверяете учебный план по Защите от Темных Искусств.

— Иронично, — усмехнулся Гарри. — Учитывая, что ЗОТИ всегда была проклятой должностью.

— На этот раз проклята не должность, Поттер. Проклято место, — Макгонагалл встала. — Обед через час. Я представлю вас персоналу и студентам. И, Гарри…

Она посмотрела на него с неожиданной мягкостью.

— Я рада, что ты вернулся. Даже если ты привел с собой… — она скосила глаза на Салли. — …огонь. Возможно, именно огонь нам сейчас и нужен, чтобы разогнать этот туман.

Когда Макгонагалл вышла, Салли подошла к окну, глядя на серый потолок Зала.

— Она сильная женщина, — сказала Салли. — Но она напугана. Она боится не за себя. За детей.

— Мы найдем источник, Салли.

— Найдем, — она повернулась к нему. В полумраке комнаты её фиолетовые глаза светились. — Но будь готов, Гарри. То, что спит под этой школой… оно древнее, чем Основатели. И оно знает, что мы здесь. Я слышу, как оно скребется. Прямо под полом.

Она топнула каблуком по каменной плите.

Звук был глухим, мертвым.

Но Гарри показалось, что где-то очень глубоко, в недрах земли, ему ответило слабое, едва слышное эхо.

Тук.

* * *

Они не стали задерживаться в замке. Обед уже начался, но Салли настояла на том, чтобы сначала осмотреть периметр, прежде чем являть себя публике. Ей нужно было понимать поле боя до того, как она сядет за стол.

На выходе из замка, у подножия каменной лестницы, их ждали.

Невилл Лонгботтом стоял, скрестив руки на груди. Он раздался в плечах, носил твидовый пиджак с заплаткам на локтях и пах землей и удобрениями. Его рукопожатие было крепким, уверенным.

— Профессор Стебль ушла на пенсию в прошлом году, — рассказывал Невилл, пока они шли к выходу из замка. — Теперь теплицы на мне. И, честно говоря, Гарри, растения ведут себя странно. Мандрагоры не кричат, они... всхлипывают. А Дьявольские Силки пытаются зарыться глубже в грунт, вместо того чтобы душить неосторожных первокурсников.

На крыльце их ждали остальные.

Гермиона и Драко прибыли чуть позже, официальным порталом. Гермиона уже успела организовать в Выручай-комнате оперативный штаб, а Драко с брезгливостью рассматривал серый, безжизненный газон.

— Мой отец всегда говорил, что Хогвартс — это дыра, но теперь он буквально превращается в могильник, — заметил Малфой, поправляя безупречный шарф. — Грейнджер, ты замерила фон?

— Замерила, — Гермиона выглядела обеспокоенной. — Лей-линии под замком вибрируют. Частота низкая, почти инфразвук. Это сводит с ума чувствительные организмы.

— Поэтому мы идем к Хагриду, — сказал Гарри. — Если кто-то и знает, что происходит с землей, то это он.

Салли шла рядом с Гарри, опираясь на свою трость-посох. Она с интересом разглядывала хижину лесничего, из трубы которой валил густой дым.

— Полувеликан, — тихо заметила она. — В моем мире это редкость. Обычно люди и огры... не ладят. Он опасен?

— Хагрид? — усмехнулся Рон (который решил, что пропускать такое веселье нельзя, и взял отгул в магазине). — Самое опасное в Хагриде — это его стряпня. Кексы, о которые можно сломать зубы.

Хагрид встретил их на пороге. Он выглядел старым. Его борода поседела, а в глазах, обычно блестящих от добродушия, застыла тревога. Клык не выбежал встречать гостей. Пес лежал под лавкой, скуля и прижав уши.

— Гарри! Рон! Гермиона! — Хагрид сжал их в объятиях, которые могли бы сломать ребра медведю. — И... о, Мерлин. Драко Малфой. Никогда не думал, что увижу тебя здесь без дементоров на хвосте.

— Времена меняются, Хагрид, — вежливо кивнул Драко, стараясь не морщиться от запаха псины. — Позвольте представить: Салли Вайтмейн. Наш... специалист.

Хагрид посмотрел на Салли. Она не отступила, а, наоборот, посмотрела на него с профессиональным интересом оценщика боевых юнитов.

— Сильная кровь, — сказала она. — Вы воин, Рубеус Хагрид?

— Я лесничий, мэм, — смутился великан. — Ухаживаю за зверушками. Только вот... ушли они все.

Они сели за огромный стол. Чай был крепким, кексы — каменными (Салли незаметно попыталась отломить кусочек, но сдалась, решив, что это метательный снаряд).

— Кентавры ушли первыми, — рассказывал Хагрид, понизив голос. — Бейн приходил ко мне. Сказал: "Марс не просто яркий. Марс черный". Они забрали молодняк и ушли на север, в горы. Потом пауки. Арагог умер давно, но его колония... они просто исчезли за одну ночь. Словно земля их проглотила.

— А Грохх? — спросил Гарри.

Хагрид помрачнел.

— Грохх... он изменился, Гарри. Он стал... тихим. Сидит на опушке, смотрит в землю и слушает. Пойдемте. Может, он вам покажет.

Они вышли к опушке Запретного Леса.

Там, на поляне, сидел великан. Грохх действительно изменился. Он был одет в огромную, сшитую из парусины куртку. Он сидел, скрестив ноги, и прижимал ухо к земле.

— Грохх! — позвал Хагрид. — Гости!

Великан медленно поднял голову. В его глазах появился разум. Грубый, тяжелый, но разум.

Он увидел Гарри и вдруг улыбнулся — широко, криво.

— Герми! — прогудел он, указывая на Гермиону пальцем толщиной с бревно.

— Привет, Грохх, — Гермиона помахала ему.

Грохх перевел взгляд на Салли.

Он замер. Его ноздри раздулись. Он медленно поднялся, и земля под ногами дрогнула.

Он потянулся к ней рукой.

Гарри и Драко схватились за палочки, но Салли жестом остановила их.

— Не мешайте, — сказала она. — Он видит мою суть.

Грохх не коснулся её. Он поднес огромный палец к её посоху-трости и... легонько щелкнул по набалдашнику.

— Огонь... — пророкотал он. — Огонь... жжет... низ.

— Низ? — переспросил Гарри. — Что там внизу, Грохх?

Великан снова сел и ударил кулаком по земле.

— ГУУУЛ, — простонал он. — Камни... болят. Зубы... грызут.

— Он чувствует вибрацию, — поняла Гермиона. — Грохх как сейсмограф. «Зубы грызут»... Это бурение?

— Или проедание, — мрачно добавил Драко.

В этот момент из-за деревьев вышла фигура.

Она была босиком, несмотря на холод. Светлые волосы спутаны, в ушах — сережки из редисок.

Луна Лавгуд.

Она выглядела точно так же, как в школе, только в глазах появилось еще больше туманной глубины.

— Привет, Гарри, — сказала она так, словно они виделись вчера. — Привет, леди с двумя тенями.

Салли резко обернулась. Тень на траве была одна. Но Луна смотрела не на траву. Она смотрела сквозь Салли.

— Две тени? — переспросил Гарри.

— Одна лежит на земле, — пояснила Луна, подходя к Грохху и поглаживая его по колену, как домашнего кота. — А вторая стоит за плечом. Она очень грустная. И она держит мир, чтобы он не рассыпался.

Салли подошла к Луне.

— Ты видишь духа? — спросила она.

— Я вижу мозгошмыгов, — улыбнулась Луна. — Но сейчас их нет. Они боятся. Вокруг замка много Нарглов Пустоты. Они невидимые, но они липкие. Как нефть.

— Нарглы Пустоты, — повторила Салли. — В моем мире мы называли их Ша. Эмоциональные паразиты.

Луна кивнула, словно это было самым логичным объяснением.

— Да. Ша. Красивое имя. Они питаются снами. Студенты видят музыку во сне, потому что Нарглы едят их тишину.

— Музыку? — переспросил Драко. — Макгонагалл говорила о музыке.

Луна достала из кармана спектрально-розовые очки и надела их.

— Посмотрите на озеро, — сказала она.

Они посмотрели.

Черное Озеро было спокойным.

— Через очки, — подсказала Луна, протягивая их Салли.

Салли надела нелепые очки поверх своего строгого лица Инквизитора.

И ахнула.

— Гарри... посмотри.

Она передала очки ему.

Гарри надел их.

Озеро не было спокойным.

Под водой, в глубине, светилась огромная, исполинская спираль. Она вращалась медленно, гипнотически. И из центра этой спирали поднимались черные пузыри, которые лопались на поверхности, выпуская в воздух серый туман.

— Это не озеро, — прошептал Гарри. — Это глаз.

— Это воронка, — поправила Гермиона, которая уже выхватила у него очки. — Гравитационная аномалия. Она засасывает магию замка вниз.

— Грохх прав, — сказал Хагрид, вытирая пот со лба. — Камни болят. Замок плачет, Гарри. Фундамент подмывает.

Салли сняла очки и вернула их Луне.

— Спасибо, дитя. Ты видишь истину лучше, чем многие мудрецы.

Луна улыбнулась ей — светло и немного жутко.

— Твой огонь очень теплый, Салли. Но он одинокий. Тебе нужно обнять свою тень, иначе она замерзнет.

— Что это значит? — спросил Гарри.

— Это значит, — вмешался Драко, глядя на озеро, — что нам придется нырять. Источник «зуда» находится под озером. Там, где живут русалки. Или жили.

— Русалки молчат, — подтвердил Хагрид. — Я кидал им еду неделю назад. Никто не всплыл.

— Значит, мы спускаемся, — решил Гарри. — В Гринготтсе мы шли вниз. Здесь мы пойдем на дно.

— Я подготовлю жабросли, — кивнул Невилл. — И подводные растения-хищники. Если там кто-то есть, мы их покормим.

Салли стояла, глядя на воду. Ветер трепал её волосы.

— Вода... — пробормотала она. — Я не люблю воду. Огонь в воде слабеет.

— Не волнуйся, — Гарри встал рядом и, не стесняясь друзей, взял её за руку. Его пальцы переплелись с её пальцами. — Я буду твоим кислородом. А ты будешь моим маяком.

Луна захлопала в ладоши.

— О, смотрите! Мозгошмыги возвращаются! Они любят, когда люди держатся за руки.

Грохх одобрительно прогудел, и земля под их ногами перестала дрожать — на секунду, давая им передышку перед тем, как они шагнут в бездну под Черным Озером.

* * *

Вечер опустился на замок, но в Большом Зале это мало что изменило. Серый, «слепой» потолок давил на психику не хуже дементоров. Свечи горели тускло, словно воздух был слишком густым для огня.

Студенты сидели за столами, вяло ковыряя вилками в тарелках. Разговоры велись шепотом. За столом Слизерина кто-то тихо плакал, но никто не смеялся. Атмосфера обреченности пропитала древние камни.

Внезапно огромные дубовые двери зала распахнулись. Не от ветра. От мощного магического толчка.

Грохот заставил всех подпрыгнуть. Сотни голов повернулись к входу.

На пороге стояли двое.

Гарри Поттер был в своем неизменном черном пальто из драконьей кожи. Он выглядел мрачным, сосредоточенным, его глаза сканировали зал на предмет угроз. Он был Тенью.

Но все смотрели не на него.

Рядом с ним стояла Женщина в Алом.

Салли Вайтмейн не переоделась к ужину в «гражданское». Она была в полном облачении Верховного Инквизитора. Алый шелк и кожа, золотая отделка, высокие ботфорты, звонко цокающие по каменному полу. И, конечно, легендарная митра — головной убор, напоминающий языки пламени.

В её руке сиял Посох. Рубины пульсировали, разгоняя полумрак притвора.

Они двинулись к преподавательскому столу.

Гарри шел мягкой, крадущейся походкой аврора. Салли шла как королева, инспектирующая свои владения. Каждый её шаг отдавался эхом в мертвой тишине зала.

— Это Поттер… — прошелестел шепот за столом Гриффиндора.

— Кто она? — испуганно спросила девочка с косичками за столом Хаффлпаффа. — Она похожа на вампира… или на богиню.

Они поднялись на возвышение.

Минерва Макгонагалл встала со своего трона. Она выглядела крошечной рядом с яркостью Салли, но её авторитет был непререкаем.

Она постучала ложечкой по кубку. Звон был слабым, но его хватило.

— Студенты, — голос Директора был твердым. — В эти темные времена Хогвартс приветствует старых друзей и новых союзников. Позвольте представить вам специальных инспекторов, присланных Министерством для обеспечения безопасности школы.

Она сделала паузу.

— Гарри Поттер. Вам не нужно его представлять.

Гарри коротко кивнул залу, не улыбаясь. Аплодисментов не было. Было уважительное, напряженное молчание.

— И леди Салли Вайтмейн, — продолжила Макгонагалл. — Специалист по… магическим аномалиям высшего порядка.

Салли выступила вперед. Она не поклонилась. Она окинула зал взглядом своих фиолетовых глаз, задерживаясь на каждом столе. Слизеринцы, привыкшие к надменности, поежились под этим взглядом — в нем была сила, которая могла сломать их чистокровную гордость через колено.

— Я вижу страх, — её голос прозвучал без «Соноруса», но его услышали в каждом углу. Он был звонким, чистым, властным. — Я чувствую его запах. Он пахнет сырой землей и бессонными ночами.

Она подняла посох.

— Вы смотрите на потолок и видите серую пустоту. Вы думаете, что небо отвернулось от вас.

Она резко ударила нижним концом посоха о каменный пол помоста.

БУМ.

Звук был похож на удар сердца гиганта.

От навершия посоха вверх, к зачарованному потолку, устремился луч ослепительно-белого света. Он пронзил серую пелену, как игла ткань.

Потолок задрожал. Серая мгла вокруг луча начала выгорать, скручиваться, отступать.

И в образовавшейся бреши, диаметром в несколько метров, вдруг вспыхнуло настоящее ночное небо. Бархатно-черное, усыпанное яркими, холодными звездами.

Зал ахнул.

— Тьма — это не стена, — сказала Салли, опуская посох, но оставляя «окно» в небе открытым. — Тьма — это просто отсутствие огня. Я пришла сюда не для того, чтобы держать вас за руки. Я пришла, чтобы дать вам огонь.

Она обвела зал взглядом еще раз.

— Но помните: огонь греет только тех, кто имеет смелость подойти к нему. Остальные… замерзнут.

Она повернулась и села на свободное место по правую руку от Макгонагалл. Элегантно закинула ногу на ногу, поправила мантию и, как ни в чем не бывало, потянулась к кубку с тыквенным соком.

Тишина в зале стояла еще секунд десять.

А потом, за столом Гриффиндора, кто-то начал хлопать. Медленно. Ритмично.

Это был Невилл, стоявший у дверей.

Потом захлопали старшекурсники. Потом Рэйвенкло.

Даже за столом Слизерина послышались неуверенные хлопки.

Гарри сел рядом с ней. Он наклонился к её уху.

— Театрально, — шепнул он. — «Дать вам огонь»? Серьезно?

Салли сделала глоток сока и поморщилась (слишком сладко).

— Им нужен лидер, Гарри, а не инспектор. Им нужно знать, что в замке есть монстр страшнее того, что сидит в подвале. И этот монстр — на их стороне.

— Ты их напугала.

— Страх дисциплинирует, — она отрезала кусочек ростбифа. — И, кстати, твой потолок… он сопротивлялся. Там, наверху, магия не просто рассеялась. Она спряталась.

Она посмотрела на него серьезно.

— Завтра мы идем под воду. Ешь, Поттер. Тебе понадобятся силы, чтобы не утонуть в том, что мы там найдем.

В круглой гостиной Гриффиндорской башни было тихо, только поленья в камине иногда стреляли искрами, словно салютуя присутствующим.

На столе стояла бутылка вина (магловского, но такого, которое Малфои не постыдились бы подать даже Темному Лорду, чтобы тот подобрел).

Драко сидел в кресле, вертя в пальцах ножку бокала. Он выглядел расслабленным, но его глаза — серые, внимательные — следили за тем, как Салли снимает митру и кладет её на бархатную подушку.

— Это безумие, Малфой, — тихо сказал Гарри, стоя у окна. — Я видел, как работают эти рубины. Они аккумулируют магию Света с КПД почти в 100%. Такие камни не продаются в лавке на Диагон-аллее. Ты разорил сейф Малфоев?

Драко фыркнул. Этот звук был полон профессионального превосходства.

— Поттер, Поттер… Твоя проблема в том, что ты мыслишь как герой, а не как делец. Ты видишь цену на ценнике. Я вижу возможности.

Он сделал глоток и усмехнулся.

— Думаешь, я платил гоблинам полную стоимость? Я нашел в Лютном переулке старого ювелира, которому мой отец когда-то… скажем так, помог избежать Азкабана. Он был мне должен. А кожа дракона? Это не с аукциона. Это выбраковка из румынского заповедника Чарли Уизли. Немного алхимии, немного трансфигурации — и «брак» превращается в броню класса «Люкс».

— Ты использовал связи отца? — удивилась Гермиона.

— Я использовал репутацию, — поправил Драко, и его лицо стало серьезным. — В этом мире страх — такая же валюта, как и галеоны. Люди в Лютном боятся фамилии Малфой. Но теперь я использую этот страх, чтобы вооружить Инквизитора. Ирония, не находишь?

Он встал и подошел к Салли. Протянул руку и поправил складку на её плече с хозяйским видом мастера, гордящегося своим творением.

— Я не потратил ни кната лишнего, Поттер. Я просто знаю, где лежат вещи, которые никому не нужны, но могут спасти жизнь. Это называется «слизеринская смекалка».

— Но зачем? — Гарри повернулся к нему. — Ты мог просто дать совет. Или прислать пару книг. Ты же лично курировал пошив. Ты ночами сидел над чертежами этого посоха.

Драко замер. Его рука медленно опустилась. Он повернулся к Гарри, и на мгновение маска сарказма спала.

В его глазах Гарри увидел того самого мальчика из «Хогвартс-экспресса». Мальчика, который хотел быть частью чего-то великого, но выбрал не ту сторону.

— Помнишь первый курс, Гарри? — тихо спросил Драко. Впервые за годы он назвал его по имени без иронии. — Я протянул тебе руку. Я сказал: «Я помогу тебе разобраться, кто есть кто».

Гарри кивнул.

— Я помню. Я отказался.

— Ты отказался, потому что я был маленьким заносчивым придурком, — горько усмехнулся Драко. — И ты был прав. Но предложение… предложение было искренним. Я всегда хотел быть на стороне победителя, Поттер. Но еще больше я хотел, чтобы у меня были друзья, ради которых стоит умереть.

Он посмотрел на Гермиону, потом снова на Гарри.

— Крэбб и Гойл были слугами. Панси была фанаткой. А вы… вы, трое идиотов, всегда стояли друг за друга стеной. Я завидовал этому. Все эти годы я сильно завидовал тому, что Уизли, у которого нет ничего, имеет всё.

Драко сделал шаг к Гарри и протянул руку. Но не для рукопожатия. Он положил ладонь на плечо Гарри — жест, который он, вероятно, репетировал в голове тысячу раз, но решился только сейчас.

— Я не могу изменить прошлое. Я не могу стереть Метку. Но я могу одеть твою армию, Поттер. Я могу дать тебе лучшую броню, лучшее оружие и лучшие зелья. Считай это… запоздалым рукопожатием.

В комнате повисла звенящая тишина. Это был момент истины. Момент, когда старая вражда не просто умерла — она трансформировалась в фундамент.

Гарри накрыл руку Драко своей ладонью.

— Спасибо, Драко.

— Не привыкай, — тут же отдернул руку Малфой, пряча смущение за привычной ухмылкой. — Если испортишь костюм — будешь штопать сам. Грейнджер, идем. Нам нужно выспаться. Завтра я буду учить тебя дышать под водой так, чтобы не испортить прическу.

Гермиона встала. Её глаза блестели. Она подошла к Драко и, вместо того чтобы просто пойти к выходу, взяла его под руку. Крепко, уверенно.

— Ты хороший человек, Драко Малфой, — сказала она тихо. — И ты гораздо умнее, чем хочешь казаться.

Драко покраснел — едва заметно, кончиками ушей.

— Я просто экономный, Грейнджер. Идем.

Они вышли, оставив за собой шлейф дорогого парфюма и ощущение, что мир стал чуть более правильным.

Дверь закрылась, отрезая их от остального замка.

Салли медленно выдохнула. Она всё это время стояла неподвижно, как статуя, наблюдая за сценой с тем глубоким, почти пугающим пониманием, которое доступно только тем, кто видел слишком много потерь.

— Он твой настоящий друг, — сказала она в тишину. — И брат. Не по крови. Ты для него важен. Мы для него важны как та часть его самого, которую он потерял.

— Я знаю, — Гарри потер лицо руками. — Мы все потеряны, Салли. И все пытаемся найтись.

Салли шагнула к камину. Свет огня играл на алой чешуе её доспеха, заставляя его выглядеть жидким пламенем.

— Помоги мне, — попросила она тихо. — Драко гений, но он сделал эту броню слишком… надежной. Я не могу снять её без помощи.

Гарри подошел к ней.

Теперь, после разговора с Драко, атмосфера изменилась. Исчезла неловкость. Осталась только тихая, почти семейная интимность.

Он встал у неё за спиной. Его пальцы легли на сложные застежки корсета.

— Ты устала, — констатировал он, чувствуя, как напряжены её плечи.

— Я истощена, — призналась она, опуская голову. — Эта роль… «Королевы Света»… она тяжелая, Гарри. Я должна быть скалой, о которую разбиваются волны их страха. Но иногда скале тоже хочется просто лечь в траву.

Щелк.

Первая пластина отошла.

— Ты не обязана быть скалой здесь, — тихо сказал Гарри. — В этой комнате ты можешь быть просто Салли. Девушкой, которая любит корицу и ненавидит холод.

Щелк.

Корсет ослаб. Салли глубоко вздохнула, расправляя легкие.

Она слегка откинулась назад, опираясь спиной на грудь Гарри. Это было движение полного доверия — позволить себе упасть, зная, что тебя поймают.

Гарри обнял её поверх полуослабленной брони. Он уткнулся носом в её волосы.

— Мы справимся завтра, — прошептал он. — Мы спустимся в это озеро, надерем зад Бездне и вернемся.

— Обещаешь? — её голос был сонным, мягким.

— Клянусь. Я же не должен лгать.

Салли развернулась в его руках. Её лицо было близко. В полумраке её фиолетовые глаза казались почти черными, бездонными.

Она подняла руку и коснулась его очков, поправляя их.

— Ты хороший командир, Гарри Поттер. И ужасный лжец. Но именно поэтому я всё еще здесь.

Она не поцеловала его в губы. Она поцеловала его в уголок рта — легко, мимолетно, как обещание чего-то большего.

— А теперь снимай с меня эту чешую дракона. Я хочу надеть твой свитер и залезть под одеяло. И если ты будешь храпеть — я тебя испепелю.

— Я не храплю.

— Храпишь. Я жила в твоей голове, помнишь? Я знаю все твои звуки.

Гарри рассмеялся. В этом смехе не было войны. В нем был только уют.

Он продолжил расстегивать пряжки, и каждый щелчок приближал их к тому моменту, когда останутся только они двое — без брони, без титулов, просто мужчина и женщина, нашедшие друг друга среди осколков двух миров.

В углу комнаты, на стене, их тени слились в одну. И эта тень не держала ни посоха, ни меча. Она просто обнимала сама себя, наконец-то обретя целостность.

Последняя пряжка щелкнула и поддалась. Тяжелый, подбитый мехом наплечник соскользнул с плеча Салли. Гарри подхватил его, но металл оказался тяжелее, чем выглядел, и выскользнул из пальцев.

Наплечник с глухим звоном ударился о каминную решетку, подняв облачко золы. Звук в тишине комнаты показался пушечным выстрелом.

Гарри тут же опустился на колени, поднимая доспех.

— Прости, — быстро сказал он. — Я неловкий. Руки после холода на улице всё еще деревянные.

— Нет, — Салли опустилась рядом с ним, накрывая его руку своей. — Это я виновата. Я стояла слишком близко к огню, металл нагрелся, его неудобно держать. Я должна была снять его сама.

Они посмотрели друг на друга. В их глазах не было ни раздражения, ни упрека. Только желание убедиться, что другой не чувствует себя виноватым.

Гарри улыбнулся — мягко, одними уголками глаз.

Они встали. Алое облачение осталось лежать на кресле аккуратной стопкой, похожей на спящего дракона. Салли осталась в простой белой нательной рубашке и мягких штанах. Она поежилась, обхватив себя руками за плечи. Сквозняки в замке были беспощадны даже к героям.

— Тебе нужно переодеться во что-то теплое, — сказал Гарри. Он подошел к своему саквояжу и достал свитер. Тот самый, бордовый, с большой золотой буквой «H», который связала миссис Уизли на прошлое Рождество. — Он будет велик, но он греет лучше, чем любые чары.

Салли приняла свитер как королевскую мантию. Она натянула его через голову. Ворот был широким, рукава свисали ниже кончиков пальцев, подол доходил до колен. В этой огромной, уютной вязаной броне она казалась совсем юной и хрупкой.

— Шерсть, — она потерлась щекой о высокий воротник. — Пахнет домом. И тобой.

— Теперь он пахнет нами, — поправил Гарри.

Он указал на низкий пуфик перед зеркалом.

— Садись. Я помогу с волосами. После митры они, наверное, спутались.

Салли послушно села. Она не задавала вопросов, не искала подвоха. Она просто позволила ему позаботиться о себе.

Гарри взял расческу. Он начал расчесывать её длинные, белоснежные волосы — медленно, аккуратно, начиная с кончиков, чтобы не дернуть случайно и не причинить боль.

Тишина в комнате стала густой, тактильной. Треск поленьев в камине задавал ритм.

Салли закрыла глаза, откинув голову чуть назад, навстречу движениям его руки.

— У тебя легкая рука, — прошептала она. — В Монастыре нам стригли волосы короче, чтобы не мешали под шлемом. Я отрастила их только когда стала Верховной. Это был мой маленький бунт.

— Тебе идет, — Гарри провел ладонью по блестящей белой волне. — Как серебро.

— Раньше они были каштановыми, — вдруг призналась она. — До Стратхольма. А потом… я проснулась, и они были белыми. Словно зима поселилась в голове.

Гарри замер на секунду, а потом наклонился и поцеловал её в макушку — невесомо, как падает снежинка.

— Зима закончилась, Салли. Сейчас осень. А потом будет весна.

Он закончил расчесывать её и отложил гребень.

— Пора спать. Завтра озеро.

Кровать в гостевых покоях была одна — огромная, с балдахином на четырех столбах.

Они не обсуждали, кто где ляжет. Этот вопрос даже не возник. Разделять их сейчас было бы преступлением против самой природы их связи.

Гарри погасил свечи взмахом палочки, оставив только отсветы камина.

Они забрались под тяжелое пуховое одеяло.

Салли легла на бок, свернувшись калачиком. Гарри лег за её спиной, обнимая её поверх одеяла, создавая второй кокон защиты.

— Тебе удобно? — шепнул он. — Рука не давит?

— Нет, — она накрыла его ладонь своей. — Ты теплый. Мне никогда не бывает тепло одной.

— Я не уйду.

— Я знаю.

Они лежали в тишине. Между ними не было ни сантиметра пространства, но не было и намека на пошлость. Это была близость двух людей, которые нашли друг в друге убежище от всего мира.

Салли пошевелилась, устраиваясь удобнее, и случайно задела ногой голень Гарри.

— Ой, прости, — тут же прошептала она. — У меня ледяные ноги. Я тебя разбудила?

— Нет, — Гарри прижал её ближе к себе. — Это я виноват. Занял слишком много места. Грейся.

Она вздохнула — длинно, успокоенно, отпуская последние остатки напряжения дня.

— Гарри?

— М?

— Спасибо.

— За что?

— За то, что ты не требуешь от меня быть сильной прямо сейчас. За то, что позволяешь мне просто… быть.

— Спи, Салли, — он уткнулся лицом в её волосы, вдыхая запах шампуня и шерстяного свитера. — Я буду караулить сны. Никакой музыки. Никаких Нарглов. Только тишина.

Через несколько минут её дыхание стало ровным и глубоким. Она уснула, всё еще держа его за руку, сжимая его пальцы во сне, как ребенок держит любимую игрушку, без которой страшно оставаться в темноте.

Гарри лежал с открытыми глазами, глядя на тени от огня на потолке. Он чувствовал тяжесть её тела, её тепло, её доверие. И он думал о том, что готов сразиться хоть с целым океаном чудовищ завтра утром, лишь бы сохранить этот покой на её лице.

Это была лучшая ночь в его жизни. Ночь без войны.

* * *

Пробуждение не было постепенным. Оно ударило как электрический разряд.

Гарри открыл глаза за долю секунды до того, как его мозг осознал причину.

Тепло исчезло. Салли больше не лежала рядом.

В комнате царил полумрак, угли в камине едва тлели, отбрасывая длинные, зловещие тени.

Гарри рывком сел, рука автоматически нырнула под подушку за палочкой.

— Салли?

Она стояла в центре комнаты.

На ней всё еще был его огромный свитер с буквой «H», и ноги были босыми, но в её позе не было ничего домашнего.

Ноги расставлены на ширину плеч, спина прямая, как струна. В руках она сжимала свой Посох (который, казалось, прилетел к ней из прихожей по зову). Навершие посоха горело тусклым, тревожным багровым светом, освещая её лицо снизу и делая его похожим на лик рассерженной статуи.

Она смотрела на дверь. Не мигая.

— Они здесь, — прошептала она. Голос был тихим, но в абсолютной тишине башни он прозвучал как гром.

— Кто? — Гарри вскочил с кровати, натягивая брюки. Он чувствовал это тоже — дрожь в самом воздухе, словно замок задержал дыхание.

— Не враги, — Салли чуть опустила посох, но не расслабилась. — Вестники.

В дверь постучали.

Стук был неровным, торопливым. Не властным, а паническим.

Гарри подбежал к двери, на ходу застегивая ремень. Он глянул на Салли. Она кивнула: «Открывай».

Гарри рванул засов и распахнул дверь.

В коридоре стояла Минерва Макгонагалл.

Директор Хогвартса всегда была образцом собранности. Даже в битве за замок она сохраняла достоинство. Но сейчас…

Она была в ночной сорочке и наспех накинутом шотландском халате. Её седые волосы были распущены (зрелище, которое Гарри видел впервые в жизни), а руки, сжимающие палочку, заметно дрожали.

Рядом с ней, вжимаясь в складки её халата, стоял мальчик. Первокурсник с Пуффендуя. Он был бос, в пижаме с снитчами, и его глаза были огромными от ужаса. Он всхлипывал, зажимая уши руками.

— Минерва? — Гарри отступил, пропуская их внутрь. — Что случилось?

Макгонагалл вошла, почти втаскивая мальчика.

— Простите за вторжение, — её голос срывался. — Но… вы должны это видеть. Или, скорее, слышать.

— Слышать что? — спросила Салли, выходя из тени. Её багровый посох осветил заплаканное лицо мальчика.

— Музыку! — выкрикнул ребенок, глядя на Салли с ужасом, но и с надеждой. — Она стала громкой! Она зовет их!

— Кого? — Гарри опустился на корточки перед мальчиком. — Кого она зовет?

— Спящих! — прошептал мальчик. — Я проснулся, потому что хотел воды… А они все встали. Весь мой курс. Они встали, но глаза у них закрыты. И они пошли…

— Куда? — резко спросила Салли.

— Вниз, — ответила за него Макгонагалл. Её лицо стало серым. — Гарри, Салли… Это не просто лунатизм. Это исход. Студенты всех четырех факультетов. Они выходят из спален и идут к подземельям. Они не реагируют на голоса, на Ступефай, даже на Инкарцеро — веревки просто сползают с них.

— Сколько их?

— Сотни, — прошептала Макгонагалл. — Почти половина школы.

Салли выругалась на языке, который звучал как скрежет стали.

— Это не Нарглы, — сказала она, глядя на Гарри. — И это не просто влияние Бездны. Это Зов. Тот, кто сидит внизу, решил не ждать, пока мы спустимся к нему. Он собирает паству.

— Зачем ему дети? — Гарри почувствовал, как внутри поднимается холодная ярость.

— Жизненная сила, — Салли подошла к камину и одним движением руки заставила угли вспыхнуть яростным пламенем. — Или заложники. Или… он строит живой щит.

Она повернулась к Макгонагалл.

— Где Драко и Гермиона?

— Мистер Малфой и мисс Грейнджер уже внизу, у входа в подземелья Слизерина. Они пытаются поставить барьер. Но поток детей слишком велик.

— Мне нужна моя броня, — сказала Салли Гарри. Её голос был спокойным, деловым, но в глазах горел тот самый огонь, который обещал ад всем, кто тронет невинных. — Быстро.

Гарри кивнул. Не было времени на смущение или деликатность.

Он схватил её корсет с кресла.

Салли стянула свитер через голову, оставшись в тонкой рубашке. Гарри приложил доспех к её телу. Щелк. Щелк.

Его пальцы двигались с невероятной скоростью, застегивая пряжки, которые он с такой нежностью расстегивал всего несколько часов назад. Теперь это была не прелюдия к любви. Это было облачение солдата перед боем.

— Мистер… — Салли посмотрела на мальчика-пуффендуйца, затягивая ремни на ботфортах. — Как тебя зовут?

— Томми, мэм.

— Слушай меня, Томми, — она встала во весь рост, надевая перчатки. Теперь перед ними снова был Верховный Инквизитор. Свитер «H» валялся на кровати, забытый уют остался в прошлом. — Ты останешься здесь. Запрешь дверь. И никого не впустишь, пока не услышишь мой голос или голос Гарри. Ты понял?

— Д-да, мэм.

— Минерва, — Гарри накинул пальто, проверяя, легко ли выходит палочка. — Ведите.

Они выбежали в коридор.

Замок гудел.

Это был не обычный шум. Это был низкий, вибрирующий гул, идущий от самих стен.

И под этим гулом слышался другой звук.

Шлепанье сотен босых ног по камню.

Они добежали до лестничной площадки, выходящей в Большой Холл.

И замерли.

Сверху, с движущихся лестниц, текла река.

Река из детей в пижамах и ночных рубашках.

Гриффиндорцы в алом, когтевранцы в синем, пуффендуйцы в желтом.

У всех были закрыты глаза.

Их лица были расслабленными, безмятежными, пугающе счастливыми.

И все они тихо, в унисон, напевали мелодию без слов.

Ммм-ммм-ммм…

Это было страшнее любой битвы.

Это была процессия лунатиков, идущая на заклание.

— Mass Hysteria, — прошептала Салли. — Ментальный контроль уровня Древних Богов.

— Как их остановить? — спросил Гарри, глядя, как поток детей огибает их, словно вода огибает камни, и течет дальше, к дверям, ведущим в подземелья. — Мы не можем оглушить всех!

— Мы не можем бить их, — согласилась Салли. Она крепче сжала посох. — Но мы можем перебить сигнал.

Она посмотрела на Гарри.

— Помнишь Зазеркалье? Помнишь, как ты использовал Люмос, чтобы ослепить Харона?

— Да.

— Здесь нам нужно не ослепить. Нам нужно перекричать. Эта музыка… она в их головах. Нам нужен звук громче. Звук, который разбудит их души.

— Колокол? — предположила Макгонагалл. — Школьный колокол?

— Нет, — Салли покачала головой. Её глаза сузились. — Нужна молитва. Или приказ. Гарри, твоя рука. Кристалл. Он резонирует с моим посохом.

Она схватила его левую руку — обычную на вид, но хранящую память о своей алмазной форме.

— Мы сделаем из тебя усилитель. Я пущу через тебя Свет. А ты… ты должен дать мне голос.

— Какой голос?

— Голос командира, — она улыбнулась, и в этой улыбке было безумие боя. — Голос, который заставит мертвого встать в строй. Крикни им, Гарри. Крикни так, чтобы они вспомнили, кто они такие.

— Драко и Гермиона внизу, — напомнил Гарри. — Если эта толпа навалится на них… их просто затопчут.

— Значит, у нас одна попытка, — Салли подняла посох. — Минерва, прикройте уши. Будет громко.

Она ударила острием посоха по тыльной стороне левой руки Гарри.

Не больно.

Но Гарри почувствовал, как его тело превращается в натянутую струну. Нечто внутри руки завибрировало, принимая энергию Света. Его горло обожгло холодом.

— Давай! — крикнула Салли.

Гарри набрал в грудь воздуха.

Он не знал, что кричать.

Он посмотрел на лица детей. Спящие. Беззащитные.

Он вспомнил свое детство. Вспомнил, как ему хотелось, чтобы кто-то пришел и разбудил его от кошмара жизни у Дурслей.

И он закричал.

Не заклинание.

Приказ.

— ПРОСНИТЕСЬ! ВЫ В ХОГВАРТСЕ!

Его голос, усиленный магией Салли и резонатором кристалла, ударил звуковой волной.

Это был не просто звук. Это была чистая воля.

Она пронеслась по лестницам, отразилась от стен, проникла в уши каждого спящего ребенка.

Мелодия оборвалась.

Студентка-слизеринка, идущая рядом, споткнулась и открыла глаза.

— Мама? — прошептала она.

Поток остановился.

Дети начали просыпаться. Кто-то заплакал. Кто-то закричал, обнаружив себя стоящим на лестнице в темноте.

Хаос сменил порядок. Но это был живой, человеческий хаос.

— Получилось… — выдохнула Макгонагалл, опускаясь на перила.

Но Салли не опустила посох. Она смотрела вниз, в темноту прохода к подземельям.

— Мы разбудили их, — сказала она мрачно. — Но мы разозлили Того, кто их звал. Слышите?

Снизу, из глубины замка, донесся рев.

Нечеловеческий. Гулкий.

Рев существа, у которого только что отобрали обед.

— Он идет наверх, — сказал Гарри, чувствуя, как его шрам на лбу (который молчал годы) вдруг кольнуло холодом. — Салли, Драко и Гермиона там. На пути у Этого.

— Бежим! — Салли уже прыгала через ступеньки, её алый плащ развевался за спиной как знамя войны. — Минерва, уводите детей в башни! Баррикадируйте двери! Никто не выходит!

Гарри бросился следом за ней, на ходу выхватывая палочку.

Ночь уюта закончилась. Началась ночь охоты.

Лестницы, ведущие в подземелья, больше не меняли направление. Они замерли, словно парализованные страхом. Каменные ступени были холодными и скользкими от влаги, которая сочилась прямо из стен.

Гарри и Салли бежали вниз. Гарри перепрыгивал через две ступеньки, его палочка освещала путь холодным люмосом. Салли не отставала, цокот её каблуков сливался в единый ритм, похожий на пулеметную очередь.

Чем ниже они спускались, тем гуще становился воздух. Он пах озоном, паленой плотью и… мокрым железом.

— Protego Horribilis! — донесся снизу отчаянный крик Гермионы.

Следом раздался грохот взрыва и характерный звук рикошета заклинания от металла.

Они вылетели в коридор, ведущий к гостиной Слизерина.

Зрелище было апокалиптическим.

Коридор кишел врагами. Но это были не люди и не демоны.

Это был сам Хогвартс, восставший против защитников.

Рыцарские доспехи, которые веками стояли в нишах, сошли со своих постаментов. Но внутри них не было пустоты. Из забрал шлемов, из сочленений лат сочилась черная, маслянистая субстанция Бездны. Она управляла металлом как марионетками.

Десятки искореженных, ржавых, истекающих тьмой рыцарей ломились в узкий проход.

А в конце этого прохода, зажатые в тупике перед каменной стеной (вход в Слизерин был завален), стояли Драко и Гермиона.

Гермиона держала щит. Огромный, серебристый купол, который дрожал под ударами ржавых мечей и алебард. Она стояла на коленях, лицо было белым от напряжения, волосы прилипли к лбу.

Драко стоял над ней. Он не защищался. Он атаковал.

Его палочка двигалась как рапира.

— Бомбарда! Конфринго! Редукто!

Взрывы отбрасывали железных монстров, разрывали их на части, но черная жижа тут же стягивала куски металла обратно, собирая их в новые, уродливые формы.

— Они регенерируют! — заорал Драко, заметив краем глаза движение на лестнице. — Поттер! Какого дьявола так долго?!

Один из «рыцарей», вооруженный огромным моргенштерном, замахнулся для удара, который мог бы расколоть щит Гермионы.

— НА ЗЕМЛЮ! — крикнула Салли.

Её голос перекрыл лязг металла.

Драко не стал спорить. Он рухнул на пол, накрывая собой Гермиону.

Салли вскинула посох. Рубины вспыхнули так, что тени исчезли.

— Освященная Звезда!

Она ударила посохом о пол коридора.

Волна чистого, золотого света разошлась от неё кольцом.

Это был не огонь. Это была ударная волна святости.

Свет прошел сквозь Гарри, не причинив вреда (наоборот, он почувствовал прилив сил), и врезался в толпу одержимых доспехов.

Эффект был мгновенным.

Черная жижа внутри доспехов закипела и испарилась с визгом, похожим на свист чайника. Металл, лишенный связующей силы, с грохотом рухнул на пол грудой бесполезного металлолома.

Коридор очистился за секунду.

Гарри тут же перепрыгнул через дымящиеся кирасы и подбежал к друзьям.

— Целы?

Гермиона опустила щит и обессиленно привалилась к стене.

— Магическое истощение… — прошептала она. — Эта дрянь… она высасывала энергию из моего щита. Как пиявка.

Драко поднялся, отряхивая брюки от каменной крошки. Он выглядел бледным, но его глаза горели злым азартом.

— Мы пытались запечатать проход, — быстро доложил он. — Но они поперли из стен. Буквально. Камни начали кровоточить этой жижей.

Салли подошла к ним, переступая через шлем, из которого всё еще шел черный дым.

— Это Авангард, — сказала она, осматривая кучу металла. — Безликие используют материю вокруг себя. Если бы здесь были трупы, они бы подняли трупы. Здесь было железо — они взяли железо.

— Кто это был? — Гермиона с трудом встала, опираясь на руку Драко. — Тот, кто звал детей?

— Тот, кто сейчас очень зол, что мы прервали его трапезу, — Гарри посмотрел в дальний конец коридора, где проход заворачивал к подземельям Снейпа.

Там, в темноте, что-то хлюпало.

Влажный, чавкающий звук. Словно гигантская улитка ползла по камню.

— Он идет, — сказала Салли. — Гарри, твой меч.

— У меня нет меча, — напомнил Гарри. — Только рука.

— Твоя рука и есть меч. Драко, Гермиона — назад. Вы истощены. Держите тыл. Если кто-то прорвется мимо нас — жгите.

— Чем жечь? — огрызнулся Драко. — У меня палочка перегрелась!

— Адским пламенем, если придется! — рявкнула Салли. — Это война, Малфой! Здесь не штрафуют за порчу школьного имущества!

Из поворота показалось ОНО.

Это не было гуманоидом. Это была масса.

Огромный сгусток плоти, глаз и щупалец, который заполнил собой весь коридор от пола до потолка. Он двигался, втягивая в себя камни, факелы, остатки доспехов.

У него не было лица. Только огромная, вертикальная пасть, усеянная рядами вращающихся зубов.

— Что это за хрень?! — выдохнул Рон, который (как оказалось) бежал следом за Гарри и Салли и только сейчас нагнал их, застыв на лестнице.

— Это Глашатай, — спокойно определила Салли. — Голос Бездны. Он пришел поесть.

Глашатай издал звук — тот самый, который был во сне. Музыку.

Но сейчас это была не колыбельная. Это был инфразвук, от которого лопались капилляры в глазах.

Зззз-уууу-мммм…

Гарри почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Мир поплыл.

— Не слушать! — крикнул он, применяя окклюменцию, чтобы построить стену в разуме. — Салли!

Салли не нужно было звать.

Она крутанула посох.

— Кара!

Серия золотых стрел вонзилась в тушу монстра. Плоть зашипела, запахло горелым мясом, но тварь даже не замедлилась. Она просто поглотила магию и рыгнула черным туманом.

— Магия не берет! — крикнул Драко, посылая Аваду (да, он решился) в один из глаз твари. Зеленый луч просто растворился в слизи. — У него иммунитет!

— У него нет иммунитета к физике! — крикнул Гарри.

Он посмотрел на потолок. Своды подземелья были старыми, тяжелыми, арочными.

— Салли! Бей по своду! Обрушим на него потолок!

— Ты хочешь похоронить нас здесь?! — взвизгнула Гермиона.

— Мы успеем отскочить! Салли, давай!

Салли поняла мгновенно.

Она направила посох не на монстра, а вверх, в замковый камень арки над головой твари.

— Расплата!

Луч света ударил в камень.

Взрыв.

Свод, державший на себе вес половины замка, треснул.

Тонны камня, пыли и древней кладки рухнули вниз, прямо на голову Глашатая.

Тварь взвизгнула — тонко, пронзительно, — когда её прибило к полу каменной лавиной. Щупальца судорожно бились, пытаясь откопаться, но Гарри добавил:

— Окаменей!

Он направил струю магии на завал, превращая кучу обломков в монолитную плиту.

Пыль заполнила коридор.

Все кашляли, закрывая лица рукавами.

— Мы его убили? — голос Рона дрожал.

— Нет, — Салли шагнула к завалу, свет посоха прорезал пыль. — Мы его задержали. Заткнули глотку. Но он прогрызет путь.

Из-под каменной плиты сочилась черная кровь. И слышалось тихое, злобное скрежетание.

— Нам нужно уходить, — сказал Гарри, вытирая кровь из носа (инфразвук все-таки достал его). — Вверх. К Макгонагалл. Мы должны перегруппироваться. Подземелья потеряны.

Драко помог Гермионе встать. Она шаталась.

— Слизеринские спальни… — прошептала она. — Там остались вещи…

— Плевать на вещи, Грейнджер, — жестко сказал Драко, обнимая её за талию, чтобы поддержать. — Главное, что там не осталось студентов.

Салли подошла к Гарри. Она выглядела безупречно, ни пылинки на алом, но её глаза были темными.

— Это была разведка боем, Гарри. Он проверял нашу реакцию.

— И как? — спросил Гарри.

— Мы живы. Значит, тест пройден. Но теперь он знает, что в замке есть Свет. И он пришлет за нами что-то посерьезнее кучи мусора.

Они начали отступать вверх по лестнице, оставляя за спиной замурованный ужас, который продолжал скрестись в камень, напевая свою песню уже гораздо тише, но от этого не менее страшно.

Они отступили на пролет выше, к площадке, где лестницы всё еще дрожали, но уже не пытались сбросить их в пропасть.

Пыль оседала на плечах, забивалась в нос. Тишина вернулась, но теперь она была ватной, оглушающей после грохота битвы.

Драко сполз по стене, выронив палочку. Его руки тряслись так сильно, что он сцепил их в замок, пытаясь унять дрожь.

— Я использовал её, — прохрипел он, глядя в пустоту. — Я произнес Слова. Зеленый луч. В школе.

Гермиона опустилась рядом, не заботясь о грязи на мантии. Она взяла его трясущиеся руки в свои.

— Ты защищал нас, Драко. Это был монстр. У него не было души, которую можно расколоть.

— Это всё равно оставляет след, — Драко поднял на неё глаза, полные ужаса. — Я чувствовал холод. Тот самый, отцовский холод.

— Холод — это цена силы, — жестко сказала Салли. Она стояла у перил, глядя вниз, в темноту провала, ведущего к заваленному коридору. Её алая броня потускнела, покрытая слоем серой каменной крошки. — Ты сделал то, что должен был. Не извиняйся за выживание.

Гарри стоял рядом с ней. Он вытирал кровь с лица краем пальто.

— Мы замуровали его. Но надолго ли?

— Камень крепок, — сказал Рон, пытаясь звучать оптимистично, хотя голос его срывался. — Мы обрушили туда тонны породы. Ему понадобится неделя, чтобы прогрызть…

Снизу донесся звук.

Не скрежет. Не удар.

Это был звук влажного скольжения. Словно гигантский язык облизывал камни.

Гарри и Салли мгновенно перегнулись через перила, освещая завал «Люмосом».

В груде камней, которой они перекрыли проход, образовалась щель. Небольшая, размером с голову.

Из этой щели медленно, гипнотически плавно высовывалось Нечто.

Это напоминало шею. Длинную, бледную, лишенную кожи, с просвечивающими синими венами и пульсирующими артериями.

На конце этой шеи была голова. Но не голова того монстра, которого они видели.

Это была голова… статуи. Одной из тех, что украшали коридор. Мраморная голова волшебника, только теперь она была живой, мясной, сплавленной с этой шеей.

— Мерлин… — выдохнула Гермиона.

Существо не видело их. Или делало вид.

Оно медленно поводило «головой» из стороны в сторону, словно принюхиваясь.

Рядом с завалом лежал обломок рыцарского доспеха — кираса, всё еще сочащаяся черной слизью Авангарда.

Шея вытянулась. Резко, как удар змеи.

Пасть на мраморном (теперь ожившем) лице раскрылась неестественно широко, разрывая щеки до ушей.

Зубы щелкнули, впиваясь в металл кирасы.

И в этот момент оно заговорило.

Не ртом. Звук шел из самого горла, вибрируя, искаженный, низкий, похожий на расстроенный орган.

— …De profundis clamavi ad te… (Из глубин взываю к тебе…)

Существо рвануло головой назад.

Кираса с жутким скрежетом поползла по полу и исчезла в щели завала.

Слышался хруст перемалываемого металла и чавканье.

— …Domine, exaudi vocem meam… (Господи, услышь голос мой…) — донеслось из-за камней, уже тише, глуше, с набитым ртом.

Щель в завале затянулась черной слизью, запечатываясь изнутри.

Свет «Люмоса» больше не отражался от камней. Тьма внизу стала абсолютной.

Рон позеленел и отвернулся, его стошнило прямо на ступени.

Драко смотрел вниз застывшим взглядом.

— Оно молится, — прошептал он. — Оно жрет металл и молится на латыни. Это… это богохульство.

— Это насмешка, — Салли сжала посох так, что побелели костяшки. — Бездна любит извращать веру. Оно цитирует псалмы, чтобы показать нам, что Бог здесь не имеет власти.

Гарри чувствовал, как холодный пот течет по спине. Сцена, которую он когда-то видел неизвестно где (подсмотрел в памяти маглов?), воплотилась в реальность, но стала в сто раз страшнее.

— Нам нельзя здесь оставаться, — сказал он твердо. — Эта тварь… она не заперта. Она переваривает. Когда она закончит, она пойдет дальше.

— К Макгонагалл, — скомандовала Салли. — В штаб. Нам нужен план, который не включает в себя кидание камней в бездонную глотку.

Они поднялись и пошли вверх по лестнице. Быстро, не оглядываясь.

Но даже когда они поднялись на два этажа, Гарри казалось, что он всё еще слышит это тихое, чавкающее пение, идущее из вентиляционных шахт замка:

«…si iniquitates observaveris… quis sustinebit?» (Если Ты будешь замечать беззакония… кто устоит?)

Кабинет Директора был переполнен.

Портреты бывших директоров не спали. Они переговаривались, кричали, бегали из рамы в раму. Дамблдор сидел в своем кресле на холсте, сложив пальцы домиком, и выглядел мрачнее тучи.

Макгонагалл сидела за столом, обложенная картами замка. Рядом стоял Флитвик, накладывающий на карты сложные диагностические чары.

Когда «группа зачистки» вошла, все замолчали.

Вид у героев был красноречивее любых докладов. Пыль, кровь, запах гари и тот особый, пустой взгляд людей, которые заглянули за край.

— Вы остановили их? — спросила Макгонагалл, не вставая.

— Мы их покормили, — горько ответил Гарри, падая в кресло у камина.

Драко подошел к столику с напитками и, игнорируя этикет, налил себе полный стакан огденского. Выпил залпом. Налил второй и протянул Гермионе.

— Пей, Грейнджер. Тебе нужно. Твои руки холоднее, чем у дементора.

Гермиона приняла стакан, её зубы стучали о стекло.

Салли осталась стоять в центре комнаты. Она опиралась на посох, и её алый силуэт казался единственным ярким пятном в этом кабинете, полном старого лака и пыли.

— Мы завалили коридор, — доложила она сухим, военным тоном. — Но это временно. Существо внизу — это биомасса, способная поглощать материю. Оно учится. Оно адаптируется. И у него есть разум.

— Разум? — переспросил Дамблдор с портрета. — О каком уровне интеллекта мы говорим, мисс Вайтмейн?

— О таком, который позволяет ему цитировать Писание, пока оно пожирает ваших рыцарей, профессор, — ответила Салли, глядя на портрет. — Это Дирижер. Он сменил тело Харона на это… нечто.

— Значит, у нас мало времени, — Макгонагалл потерла виски. — Если он прорвется наверх…

— Он прорвется, — перебил Гарри. — Вопрос не в «если», а в «когда». Мы не можем воевать с ним в коридорах. Мы разрушим замок быстрее, чем убьем его.

— Мы должны ударить в сердце, — сказала Луна Лавгуд.

Она сидела на подоконнике, болтая босыми ногами. Никто не заметил, как она вошла. На ней были те же спектральные очки.

— Сердце не в подвале, — продолжила она, глядя в окно на черную гладь озера. — Сердце в воде. То, что лезет снизу — это просто голод. А душа спит в колыбели из водорослей.

— Озеро, — Гарри встал. Усталость навалилась на плечи бетонной плитой, но он сбросил её усилием воли. — Мы возвращаемся к плану «А».

— Ночью? — ужаснулся Флитвик. — Мистер Поттер, погружение в Черное Озеро ночью — это самоубийство! Гриндилоу, темнота, давление…

— Темнота — это мой профиль, — сказала Салли. — А давление… давление мы обеспечим им сами.

Она повернулась к Драко.

— Малфой. Ты говорил про чары Головного Пузыря. Они готовы?

Драко поставил пустой стакан. Его лицо порозовело от алкоголя, глаза стали яснее.

— Готовы. Я модифицировал их. Добавил фильтрацию токсинов и… эхолокацию. Если мы идем в мутную воду, нам нужно видеть ушами.

— Отлично, — кивнула Салли. — Гермиона?

Гермиона сделала глубокий вдох, выпрямилась. В ней снова проснулся организатор.

— Я подготовила руны для подводного дыхания на одежду. И… я взяла кое-что из запрещенной секции. «Огонь, который горит в воде». Греческий огонь, магическая модификация. Если придется жечь под водой — у нас будет чем.

— Тогда выступаем на рассвете, — решил Гарри. — Сейчас — отдых. Короткий. Три часа. Мы не можем идти туда, шатаясь от усталости.

— Я останусь здесь, — сказала Макгонагалл. — Буду держать щиты. Если эта тварь из подвала попробует высунуться — я обрушу на неё все статуи замка.

Салли подошла к Директору.

— Профессор, — сказала она неожиданно мягко. — Не жалейте камни. Камни можно восстановить. Людей — нет.

Макгонагалл посмотрела на неё с благодарностью.

— Я знаю, Салли. Идите. Поспите. Вам понадобятся силы. Вода помнит всё, и она не прощает ошибок.

Гарри и Салли вышли из кабинета.

Они шли по коридору в тишине.

— Ты слышал это? — тихо спросила Салли, когда они завернули за угол.

— Латынь?

— Да. Quis sustinebit. «Кто устоит».

Гарри взял её за руку.

— Мы устоим, Салли. Мы.

Она сжала его пальцы.

— Надеюсь. Потому что я не умею плавать, Гарри. Я умею только гореть. А там, внизу… боюсь, одного огня будет мало.

Они шли к своей башне, чтобы урвать пару часов забвения перед тем, как погрузиться в мир, где нет воздуха, но есть слишком много зубастых теней.

* * *

Дверь гостевых покоев закрылась, отсекая гул потревоженного замка.

В комнате было прохладно — камин за время их отсутствия почти прогорел, оставив лишь мерцающие рубиновые угли.

Они не проронили ни слова. Слова сейчас были лишними, они царапали бы и без того воспаленные инфразвуком барабанные перепонки.

Салли прислонила посох к стене и прикрыла глаза. Каменная пыль осела на её ресницах, делая её похожей на уставшую фарфоровую куклу.

Гарри молча подошел к ней. На этот раз застежки доспеха поддавались быстрее — его пальцы уже выучили их сопротивление. Он снимал с неё тяжелые, покрытые серой крошкой элементы брони, и с каждым снятым куском кожи и металла её дыхание становилось всё более ровным.

Оставшись в тонкой нижней рубашке, она поежилась.

Гарри не стал искать свитер. Он подошел к умывальнику в углу комнаты. Взмах палочки — и медный таз наполнился горячей водой. От воды поднялся пар.

Он взял чистое полотенце, окунул его в воду, тщательно выжал.

Салли наблюдала за ним из полумрака, стоя посреди комнаты.

Гарри подошел к ней с теплым влажным полотенцем.

— Закрой глаза, — тихо попросил он.

Она послушно опустила веки.

Гарри осторожно приложил горячую ткань к её лицу. Он стирал серую пыль со лба, с острых скул, с подбородка. Его движения были медленными, размеренными, смывающими не только грязь, но и память о том, что они видели внизу. Салли чуть подалась вперед, навстречу теплу, издав тихий звук, похожий на вздох облегчения.

Закончив с лицом, он взял её за руки. Стянул жесткие перчатки. Её длинные, изящные пальцы были ледяными от магического истощения. Гарри обернул их теплым полотенцем, согревая, растирая суставы.

— Теперь ты, — сказала она, открывая глаза. В них больше не было фанатичного огня, только мягкая, глубокая усталость.

Она забрала у него полотенце, подошла к тазу, прополоскала его в горячей воде и вернулась.

Гарри был выше, поэтому она чуть приподнялась на носочках.

Она аккуратно вытерла его лоб, потом прошлась влажной тканью за его ушами и под носом, стирая запекшиеся следы крови — последствия инфразвукового удара Глашатая.

Её прикосновения были невесомыми. Она, привыкшая держать оружие и вершить суд, сейчас действовала с нежностью, от которой у Гарри щемило сердце.

— Болит? — шепотом спросила она, касаясь синяка на его скуле, куда отлетел осколок камня.

— Только когда ты не касаешься, — так же тихо ответил он.

Она слабо улыбнулась уголками губ и бросила полотенце на спинку стула.

Гарри взял её за руку и повел к кровати. Он взмахнул палочкой, раздувая угли в камине, чтобы комната быстрее согрелась.

Они легли поверх покрывала, не расстилая постель — три часа не стоили того, чтобы погружаться в глубокий сон. Гарри лег на спину, а Салли устроилась рядом, положив голову ему на плечо и закинув руку ему на грудь. Её нога привычно переплелась с его ногой.

Это было положение, не требующее объяснений. Положение двух деталей одного пазла.

— Вода… — вдруг прошептала Салли в тишину. Её пальцы на рубашке Гарри слегка сжались.

— Ты думаешь о завтрашнем дне.

— Я думаю о том, что я не контролирую, — она вздохнула, её дыхание обожгло его шею. — Огонь — это жизнь. Воздух — это жизнь. Земля — это твердость. А вода… вода для меня — это смерть. Она поглощает свет. В ней нет опоры. Если я потеряю дно под ногами, я запаникую, Гарри. Я стану бесполезной.

Гарри повернул голову и поцеловал её в макушку.

— Ты не станешь бесполезной. И ты не потеряешь опору.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что твоей опорой буду я, — Гарри чуть повернулся на бок, чтобы обнять её второй рукой. — На четвертом курсе я уже плавал в этом озере. Я знаю его течения. Я знаю, как там холодно и темно. Завтра, когда мы спустимся, ты просто будешь держаться за меня.

Салли подняла на него глаза.

— А если я потяну тебя на дно? Своим страхом. Своей броней.

— Не потянешь, — Гарри улыбнулся. — Знаешь, когда мы были в одном теле, ты как-то сказала, что мое тело — хрупкая труха. Но сейчас я могу сказать тебе: я вытащил тебя из Зазеркалья. Уж как-нибудь я удержу тебя в луже с гриндилоу.

Она тихонько фыркнула, утыкаясь лбом ему в ключицу.

— Лужа с гриндилоу. И с древним злом, переваривающим рыцарей на латыни.

— Мелочи, — Гарри погладил её по спине, ритмично, успокаивающе. Вверх-вниз. Вверх-вниз. — Мы наденем на тебя чары Головного Пузыря. Твое лицо будет сухим. Ты сможешь дышать, как на поверхности. Тебе не нужно будет плыть — просто позволь мне направлять тебя. Я буду твоими ногами, а ты будешь моей артиллерией.

— Как в доках, — пробормотала она.

— Как в доках. И как везде. Я прикрываю, ты бьешь.

Она помолчала, прислушиваясь к его сердцебиению.

— Я никогда никому не доверяла свою спину, Гарри. До тебя.

— Я знаю. И я это ценю. А теперь — спи. У нас есть еще два часа и сорок минут. Нам нужно, чтобы завтра твои рубины светили ярче, чем когда-либо.

Салли закрыла глаза. Напряжение, державшее её мышцы в состоянии натянутой пружины, начало медленно отпускать. Тепло от камина и тепло от тела Гарри создали тот самый кокон, сквозь который не могла пробиться никакая тревога.

Она переплела свои пальцы с его живой, теплой рукой.

— Разбуди меня за двадцать минут, — сонно попросила она. — Мне нужно будет помолиться… и заплести волосы, чтобы не мешали.

— Договорились. Спи, Инквизитор.

Тишина в гостевой башне больше не была зловещей. Она была исцеляющей. И пока Хогвартс за окном дрожал в предчувствии рассвета, а в глубинах озера крутилась черная воронка, двое людей спали, деля на двоих одно дыхание и одну уверенность, что завтра они снова победят. Вместе.

За час до рассвета в замке было тише, чем в могиле. Даже призраки перестали шептаться, спрятавшись в толще старых стен.

Салли проснулась первой. Точнее, она вынырнула из состояния, которое заменяло ей сон — чуткой, контролируемой дремоты.

Она лежала на спине, не шевелясь. Тяжелая рука Гарри всё еще покоилась на её талии, его дыхание ровно щекотало её плечо. От него исходило ровное, почти физически осязаемое тепло.

Салли прислушалась к себе.

Единство. Она чувствовала это «здесь и сейчас». Спокойствие. Чувство собственного достоинства, которое она несла как знамя всю свою жизнь после Стратхольма. Она была Верховным Инквизитором. Она была защитницей. Святой, чьи руки сотканы из Света.

Но где-то там, под этой сияющей, идеальной надстройкой, ворочалась Тень. Огромная, тяжелая, сопротивляющаяся любому анализу.

Салли осторожно, чтобы не разбудить Гарри, выскользнула из-под его руки. Холодный воздух комнаты мгновенно впился в кожу сквозь тонкую шерсть свитера.

Она босиком подошла к окну и чуть отодвинула тяжелую бархатную штору.

Внизу, в предрассветных сумерках, лежало Черное Озеро. Оно казалось куском свинца, вдавленным в землю. И там, на дне, ждало нечто, что хотело сожрать этот мир.

Салли прижалась лбом к холодному стеклу.

Идеальная картина дала трещину.

Стыд. Тягучий, липкий, как та самая слизь, что сочилась из Глашатая. Стыд за то, что ей сейчас, в эту самую секунду, было хорошо в этой комнате. В то время как её настоящая семья гнила в проклятой земле Лордерона.

Она посмотрела на свои руки. Изящные, бледные. Руки, которые вчера гладили волосы Гарри. Руки, которые исцеляли.

Но Тень внутри неё знала правду. Тень помнила тяжесть деревянного игрушечного меча. Помнила влажный хруст, с которым он входил в тела тех, кто еще минуту назад были роднее всех людей на свете.

Внезапно Салли захотелось не спасать этот замок. Ей захотелось разнести его в пух и прах. В пыль. В ничто. Ей захотелось спуститься к этому озеру и не просто убить Дирижера, а разорвать саму ткань реальности, которая допускает существование Чумы, Бездны, мертвых детей и лунатиков, идущих на убой.

Она хотела кричать так, чтобы лопнуло небо. Она хотела сжечь этот мир, чтобы отстроить его заново — чистым, правильным, без боли.

Её дыхание участилось. Пальцы сжались в кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони до крови. Алые глаза в отражении стекла начали наливаться пугающим, ядерным свечением. Тень рвалась наружу, требуя Разрушения во имя Порядка.

— Салли?

Голос Гарри прозвучал тихо, хрипло со сна.

Она вздрогнула. Свечение в глазах мгновенно погасло. Надстройка Святой сработала безупречно, загоняя монстра обратно в клетку подсознания. Корсет для души снова затянут.

Она обернулась. Гарри сидел на кровати, потирая лицо здоровой рукой.

— Который час? — спросил он, щурясь в полумраке.

— Около пяти, — Салли отпустила штору, отсекая вид на озеро. — Тебе нужно было поспать еще.

Гарри спустил ноги на пол. Он не стал зажигать свет. Он просто смотрел на её силуэт на фоне окна.

— Ты дрожишь, — констатировал он. — Снова замерзла? Или…

Он не договорил, но она поняла. Он слишком хорошо её знал. Он был внутри её разума. Он знал про деревянный меч.

Салли скрестила руки на груди, словно защищаясь.

— Я смотрела на воду, Гарри. Я думаю о том, что нам предстоит.

Гарри встал. Он подошел к ней. Не обнял, как сделал бы это ночью, а просто встал рядом, плечом к плечу, глядя на тяжелую штору.

— Ты боишься не воды, — тихо сказал он. — Точнее, не только её.

Салли сжала челюсти.

— Я боюсь того, что я могу там сделать. Внизу.

Она повернулась к нему. В предрассветном мраке её лицо казалось высеченным из мрамора.

— Кингсли назвал меня скальпелем, Гарри. Минерва назвала меня огнем. Но правда в том… — её голос упал до яростного шепота. — Правда в том, что когда я смотрю на тварей, подобных тем, что сидят в подземельях… я не хочу их просто хирургически удалять. Я хочу, чтобы им было больно. Я хочу заставить их страдать так же, как страдал тот мальчик-пуффендуец, плачущий от их музыки. Я хочу сварить это озеро и превратить в уху. Во мне… слишком много злости, Гарри. Иногда мне кажется, что Свет использует меня не потому, что я чиста, а потому, что моя ненависть — отличное топливо.

Она отвернулась, ожидая, что он отшатнется. Что герой с правильным моральным компасом ужаснется её тьме.

Но Гарри не отшатнулся.

Он поднял свою левую руку.

— Знаешь, почему я не сошел с ума у Дурслей? — спросил Гарри, глядя на свою ладонь, некогда бывшую кристаллической. — Потому что я тоже ненавидел. Я ненавидел дядю Вернона, когда он запирал меня. Я ненавидел Волдеморта так сильно, что смог использовать Непростительное проклятие. И когда Беллатриса убила Сириуса… я не хотел правосудия. Я хотел разорвать её на куски.

Гарри опустил руку и посмотрел Салли в глаза.

— Твоя ненависть — это не скверна, Салли. Это твоя любовь к тем, кого ты потеряла, только вывернутая наизнанку, потому что ей больше некуда деться.

Он протянул правую руку и осторожно разжал её стиснутый кулак, на ладони которого остались кровавые полумесяцы от ногтей.

— Мы не святые, Вайтмейн. Мы поломанные солдаты. И если сегодня для спасения школы нам придется сварить это озеро… значит, мы его сварим. Вместе. Но ты не потеряешь себя. Потому что я буду рядом. Я твой предохранитель, помнишь?

Салли смотрела на него. Внутреннее давление, готовое разорвать её на части, внезапно спало. Тень отступила, признанная, но не осужденная.

Она глубоко вздохнула.

— Готовь свою броню, Избранный, — сказала она, пытаясь отстраниться и вернуться в привычный, безопасный режим командира. — Солнце встает. Нам пора…

— У нас есть еще пятнадцать минут, — мягко, но непреклонно перебил её Гарри.

Он не дал ей отстраниться. Вместо этого он шагнул к ней вплотную и обхватил её обеими руками, притягивая к себе.

Салли рефлекторно напряглась, её спина стала жесткой. Десятилетиями любое неожиданное прикосновение означало для неё угрозу. Но это был Гарри. Тот, чей ритм сердца она знала лучше своего.

Гарри положил подбородок ей на макушку и просто замер. Он не говорил успокаивающих глупостей. Он просто держал её. Крепко, надежно, как держат величайшую драгоценность, боясь, что её унесет ветром.

Секунда. Две. Три.

И Гарри почувствовал, как железобетенная осанка Инквизитора ломается.

Салли выдохнула — долго, судорожно, словно из неё вышел весь холодный лордеронский воздух. Её плечи опустились, руки, до этого безвольно висевшие вдоль тела, робко поднялись и обвили его за талию. Она уткнулась лицом ему в грудь, прямо туда, где под тонкой тканью рубашки билось его сердце.

Они стояли в центре полутемной комнаты, пока за окном занимался серый, мутный рассвет. Тишина, которая еще минуту назад звенела от подавленной ярости, теперь стала густой, обволакивающей и невероятно теплой.

— Мне всегда было холодно, Гарри, — её шепот был едва слышен, он впитывался прямо в его кожу. — Даже когда я стояла в центре костра. Даже когда читала проповеди. Этот холод… он жил в костях. С той самой ночи, когда пошел снег с пеплом.

Гарри начал медленно, ритмично гладить её по спине. Вверх и вниз. Широкими, успокаивающими движениями.

— Я знаю, милая. Я знаю.

Слово «милая» сорвалось с его губ естественно, как дыхание. Для кого-то другого назвать так Верховного Инквизитора было бы самоубийством. Для них двоих это стало откровением.

Салли вздрогнула и прижалась к нему еще сильнее, словно пытаясь слиться с ним воедино, спрятаться внутри него от всего мира, как это было раньше, но теперь — по своей воле.

Гарри зарылся лицом в её серебряные волосы.

— Когда ты закрываешь глаза, — тихо сказал он, — я не хочу, чтобы ты видела руины. Я не хочу, чтобы ты помнила тот деревянный меч. Я хочу, чтобы ты помнила это. Нас. Здесь и сейчас.

Он чуть отстранился, ровно настолько, чтобы взять её лицо в свои ладони.

В её фиолетовых глазах не было ни Инквизитора, ни монстра, ни карающего пламени. Там была просто Салли. Девочка, которую наконец-то нашли в темном лесу, и женщина, которая наконец-то позволила себе опереться на чужое плечо.

По её бледной щеке скользнула одинокая слеза. Она не всхлипывала. Она просто смотрела на него с такой пронзительной, обнаженной нежностью, что у Гарри перехватило дыхание.

Он наклонился и губами стер эту слезу с её щеки.

Затем он поцеловал её в лоб. Долго. Трепетно. Как целуют в детстве, чтобы прогнать ночные кошмары.

Потом он поцеловал её закрытые веки, смывая из них тени прошлого.

И только потом его губы коснулись её губ.

Это был не поцелуй страсти или отчаяния, как тогда, в Зазеркалье. Это был поцелуй-обещание. Мягкий, глубокий, исследующий. В нем не было спешки. Они пили этот момент по капле. Гарри чувствовал вкус её слез и корицы, а она чувствовала его абсолютную, непоколебимую надежность.

Когда они нехотя оторвались друг от друга, чтобы сделать вдох, Салли не открыла глаза. Она просто прижалась лбом к его лбу.

— Говорят, — прошептала она с легкой, почти невесомой улыбкой, — что изувеченные души похожи на птиц с одним крылом. Они могут летать, только если обнимут друг друга.

Гарри погладил большим пальцем её скулу.

— Значит, мы будем летать выше всех. Потому что я тебя не отпущу.

Она наконец открыла глаза. Лицо её преобразилось. Ушла та жесткая, болезненная складка у губ, исчезла вечная готовность к удару. В свете разгорающегося дня она выглядела невероятно, ослепительно прекрасной — не красотой статуи, а красотой живого, любимого человека.

— Знаешь, Поттер, — её голос всё еще дрожал от эмоций, но в нем уже зазвучали те самые, знакомые игривые нотки. — Если ты продолжишь смотреть на меня так… мы точно опоздаем на конец света.

Гарри тихо рассмеялся, обнимая её за плечи и прижимая к своему боку.

— Конец света подождет. Ему полезно постоять в очереди.

Они постояли так еще минуту. Просто впитывая это чувство. Запоминая его, чтобы взять с собой туда, вниз, в ледяную тьму озера. Теперь им было что защищать. Не абстрактный мир, не «общее благо», ради которого Гарри воевал раньше, и не абстрактный «Свет», которому служила Салли.

Они защищали свой дом. Свое право вот так стоять обнявшись в тишине.

Салли глубоко вздохнула и сделала шаг назад.

Она провела ладонями по лицу, словно умываясь этим новым ощущением покоя.

— Пора, — сказала она. И в этот раз её голос был спокоен и чист. Тень внутри неё не исчезла, но она уснула, убаюканная светом, который оказался сильнее любого проклятия.

Гарри кивнул. Он подошел к стулу, где лежала её алая броня.

— Поворачивайтесь, Ваше Инквизиторство, — сказал он с мягкой улыбкой. — Давай наденем на тебя эту чешую. Озеру сегодня не поздоровится.

Она улыбнулась ему в ответ, блеснув глазами, и повернулась спиной, доверяя ему свою защиту, свою жизнь и, теперь окончательно, свою душу.

* * *

Черное Озеро перед рассветом выглядело не просто водоемом, а провалом в земной коре, заполненным тяжелой, неподвижной ртутью. Воздух здесь был пропитан ледяной сыростью, от которой не спасали даже плотные мантии.

Гермиона Грейнджер стояла на деревянном пирсе, склонившись над раскрытым чемоданчиком. В свете тусклого «Люмоса», подвешенного над головой, она тонкими щипцами выводила микроскопические руны на четырех плоских серебряных дисках.

Её пальцы дрожали. Не столько от страха, сколько от пронизывающего холода, который полз от воды. Щипцы звякнули о серебро и едва не выскользнули из рук.

Из тумана за её спиной бесшумно выступил Драко.

Он был одет в строгий, облегающий темный костюм из водоотталкивающей ткани, который выглядел скорее как наряд для элитного приема, чем снаряжение для подводного боя.

Он молча протянул руку и мягко, но уверенно перехватил её пальцы, забирая щипцы.

— Ты сейчас испортишь контур стабилизации, Грейнджер, — сказал он. Его голос звучал тихо, почти бархатно, без привычных язвительных ноток. — И тогда мы дышать будем не кислородом, а озерным илом.

Гермиона выдохнула, изо рта вырвалось облачко пара.

— У меня просто руки замерзли, Драко. Я почти закончила. Нам нужно настроить частоту связи внутри пузыря…

— Я закончу, — он закрыл чемоданчик одним щелчком. — Всё уже настроено. Я проверил дважды.

Он отложил щипцы, но её руки не отпустил. Напротив, он взял её озябшие ладони в свои, согревая. Драко всегда был теплым, даже в этом проклятом холоде. Он стянул со своей шеи длинный, плотный шарф из темного кашемира и привычным, хозяйским жестом обмотал его вокруг шеи Гермионы, пряча её подбородок в мягкую ткань.

— Драко… — она подняла на него глаза. В тусклом свете они казались огромными. — Мне не холодно.

— Ты отвратительно лжешь, Гермиона, — он впервые за ночь назвал её по имени. Он шагнул ближе, нарушая дистанцию, которая обычно разделяла их на людях. — Ты дрожишь так, что пирс трясется.

Он не отстранился. Его руки легли на её талию, притягивая к себе, укрывая её от ледяного ветра, дующего с озера.

Гермиона не сопротивлялась. Она уронила голову ему на грудь, слушая ровный, спокойный стук его сердца. В его объятиях пахло дорогим одеколоном, старыми книгами и чем-то неуловимо горьковатым — запахом зелий, с которыми он работал всю ночь.

— Я боюсь, — прошептала она ему в ткань костюма. — Не воды. Не гриндилоу. Я боюсь того, что мы найдем на дне. Это место… оно неправильное. Оно искажает всё.

Драко провел рукой по её спине, приглаживая растрепавшиеся кудри.

— Я тоже боюсь. Только дураки и гриффиндорцы не боятся, — он усмехнулся в её макушку. — Но у нас нет выбора. Если мы не остановим это, мой сын вырастет в мире, где небо цвета бетона. А я слишком люблю смотреть на звезды.

Он чуть отстранился и приподнял её лицо за подбородок. Его серые глаза смотрели прямо и предельно серьезно.

— Слушай меня внимательно. Когда мы спустимся вниз… что бы там ни случилось. Если тварь окажется слишком сильной. Если Поттер и его Святая начнут проигрывать. Ты активируешь аварийный порт-ключ на своем диске.

— Я не брошу вас! — возмутилась Гермиона, её глаза вспыхнули.

— Ты не бросишь, — жестко перебил Драко, его пальцы чуть крепче сжали её подбородок. — Ты выживешь. Потому что если с тобой что-то случится там, в этой грязи… для меня эта война потеряет смысл. Ты поняла меня, Грейнджер? Я не для того предавал свою семью и убеждения, чтобы потерять тебя в луже под Хогвартсом.

Гермиона смотрела на него. В его словах не было романтического пафоса. Была суровая, эгоистичная слизеринская правда. Он ставил её жизнь выше победы. Выше всего.

Она подняла руки и обхватила его лицо, погладив большими пальцами острые скулы.

— Только вместе, Драко, — твердо сказала она. — Мы спустимся вместе, и мы вернемся вместе. Иначе кто будет спорить со мной о рунических формулах?

Драко смотрел на неё секунду, а затем его лицо смягчилось. Он наклонился и поцеловал её. Не осторожно, как Гарри целовал Салли, а жадно, отчаянно, словно пытаясь украсть немного её тепла перед погружением в ад.

Гермиона ответила на поцелуй, цепляясь за его плечи, забыв о холоде, о страхе, обо всем, кроме того, что этот сложный, надломленный мужчина наконец-то нашел в себе смелость быть настоящим.

Хруст гравия на тропинке заставил их неохотно отстраниться.

Драко тут же принял невозмутимый вид, одергивая костюм, хотя его сбившееся дыхание и румянец Гермионы выдавали их с головой.

Из тумана вышли Гарри и Салли.

Они шли не так, как вчера в Большом Зале. Они больше не были «Инквизитором и Аврором», играющими на публику. Они шли рука об руку.

Салли была в своем алом боевом облачении, но её лицо выглядело иначе. Ушла бледность и извечное напряжение. Она смотрела на воду с опаской, но её шаги были твердыми, потому что Гарри держал её за руку так, словно она была величайшим сокровищем мира.

Драко, заметив их сцепленные руки, слегка приподнял бровь и переглянулся с Гермионой. В его взгляде читалось: «Ну наконец-то».

— Вы опоздали на четыре минуты, Поттер, — Драко вернулся к своему привычному тону, поворачиваясь к чемоданчику. — Я уж думал, вы решили проспать апокалипсис.

— Мы… задержались, — спокойно ответил Гарри, и в его голосе не было ни капли оправдания. Он посмотрел на шарф Драко на шее Гермионы и едва заметно улыбнулся. — Вижу, вы тоже не скучали. Что с оборудованием?

Салли отпустила руку Гарри и подошла к краю пирса. Вода зловеще плескалась о сваи.

Она сглотнула, крепче сжав свой посох.

— Оно ждет, — сказала она тихо. — Я чувствую, как оно пульсирует.

Гермиона взяла из чемоданчика четыре серебряных диска на кожаных ремешках.

— Это модифицированный Головной Пузырь, — объяснила она, раздавая амулеты. — Надеваете на шею. Он создаст вокруг головы и плеч невидимый барьер. Внутри — обогащенный кислород. Мы добавили чары эхолокации: если закроете глаза, будете «видеть» пространство как контуры в темноте. Это для тебя, Салли, чтобы ты не зависела только от света.

— Огонь под водой не горит, — напряженно произнесла Салли, надевая диск. Серебро холодом обожгло кожу над ключицами. — Моя магия будет слабее.

— Для этого у нас есть вот это, — Драко достал из чемодана четыре небольшие, запечатанные сургучом ампулы с густой зеленоватой жидкостью. — Греческий огонь. Алхимическая модификация. Если разобьешь её под водой, она будет гореть даже в вакууме. Прикрепите к поясу. Использовать только в крайнем случае — эта штука плавит даже камень.

Гарри повесил ампулу на пояс и активировал свой диск. Вокруг его головы с тишим шипением возник прозрачный пузырь. Воздух внутри пах мятой.

— Работает.

Салли активировала свой. Пузырь обхватил её идеальную прическу (которую Гарри заплел в тугую косу, чтобы не мешала). Она сделала пробный вдох, кивнула.

Но Гарри видел, как побелели её костяшки на посохе. Вода пугала её до паники.

Он подошел к ней и встал так, чтобы загородить ей вид на черную гладь озера.

— Смотри на меня, — сказал он, его голос внутри пузыря зазвучал приглушенно, но четко благодаря чарам связи. — Не смотри вниз. Смотри только на меня.

— Я смотрю, Гарри, — её глаза отчаянно цеплялись за его лицо.

— Я пойду первым. Ты — за мной. Если станет страшно — просто сожми мою руку. Я вытащу нас. Поняла?

Она кивнула.

— Драко, Гермиона, — Гарри обернулся к друзьям. — Держитесь парой. Не расходиться больше чем на пять метров. Если услышите ту музыку — бейте по ушам Оглушающим, не дайте ей проникнуть в мозг.

Драко взял Гермиону за руку.

— Готовы.

Гарри повернулся к озеру. Он вскинул палочку.

— Пошли. Узнаем, какого цвета кровь у Бездны.

Он шагнул с пирса в черную, ледяную воду, увлекая Салли за собой. Вода сомкнулась над их головами, отрезая Хогвартс, небо и свет, погружая в мир, где правили только холод и древний, первобытный ужас.

Вода Черного Озера ударила ледяным молотом.

Гарри погрузился первым, утягивая Салли за собой. Серебряный диск на её груди вспыхнул, и вокруг её головы мгновенно надулся невидимый, упругий пузырь, оттесняя черную воду.

Они пошли на глубину.

Гарри крепко держал правую руку Салли. Свою левую — ту самую, живую, на ладони которой теперь белел лишь тонкий шрам-спираль, — он выставил вперед, сжимая палочку. Луч Люмоса прорезал мутную толщу

от силы на пять метров, упираясь в стену взвеси.

Внутри пузыря стояла абсолютная акустическая изоляция. Гарри слышал только свое хриплое, ускоренное дыхание и бешеный стук собственного сердца. А благодаря чарам связи, наложенным Драко, он слышал еще три таких же ритма.

Дыхание Салли в наушнике (невидимом, созданном магией пузыря) было судорожным. Она задыхалась — не от нехватки кислорода, а от паники.

— Салли, — позвал Гарри, его голос прозвучал глухо, как из бочки. — Посмотри на меня.

Она повернула голову. В свете волшебной палочки её лицо было бледным до синевы. Её расширенные фиолетовые глаза метались.

Она вцепилась в его руку так, что её ногти сквозь перчатку впились ему в кожу.

— Оно давит… — прохрипела она. — Гарри, оно такое тяжелое.

Гарри остановил погружение, зависнув в толще воды. Драко и Гермиона замерли чуть ниже, освещая пространство вокруг.

— Вода давит на всех одинаково, — попытался успокоить он.

— Нет, ты не понимаешь! — её голос сорвался. Она посмотрела на свою свободную руку, затянутую в алый рукав. — Годы, Гарри… Годы я была призраком. Энергией. У меня не было веса. Я забыла, что такое гравитация. А теперь… я заперта в куске мяса, которому нужен воздух. У меня есть легкие, которые могут разорваться. У меня есть кости, которые могут сломаться. Эта вода… она напоминает мне, что я смертна. Что я могу сгнить.

Её страх был не просто страхом глубины. Это был экзистенциальный ужас существа, которое спустилось с небес бессмертия обратно в хрупкую, уязвимую биологию. Вода была для неё огромной, холодной могилой.

Гарри подплыл к ней вплотную. В воде это было неуклюже, но он обхватил её плечи, прижимаясь стеклом своего пузыря к её пузырю.

— Ты не сгниешь, — сказал он твердо, глядя ей прямо в глаза. — У тебя горячая кровь. Ты живая. И я не дам озеру забрать это у тебя. Дыши вместе со мной. Вдох. Выдох.

Салли зажмурилась. Она прижалась лбом к преграде между ними и сделала глубокий, дрожащий вдох, подстраиваясь под его ритм.

— Драко был прав, — пробормотала она. — Твои гриффиндорские речи иногда работают.

— Идем дальше, — Гарри мягко потянул её за собой. — Мы уже на полпути к поселению русалок.

Они продолжили спуск.

Вода Черного Озера никогда не славилась прозрачностью, но сегодня в ней плавал странный осадок. Мелкие, серые хлопья, похожие на пепел, которые кружились в лучах их палочек, создавая эффект «морского снега».

— Грейнджер, — раздался в эфире голос Драко. Он звучал напряженно. — Включи эхолокацию. Я не вижу дна.

— Включаю.

Гарри моргнул, когда чары на серебряном диске активировались. Зрение не изменилось, но в мозгу появилось новое, шестое чувство. Пространство начало «отрисовываться» контурами, как на радаре подводной лодки.

Они опустились на илистое дно. Вокруг высились огромные, черные стебли водорослей, толщиной с древесные стволы.

Это была окраина деревни тритонов. Гарри помнил её с Турнира Трех Волшебников: грубые каменные хижины, привязанные гриндилоу, хороводы русалок с копьями.

Сейчас здесь не было никого. Ни единой живой души.

— Пусто, — констатировал Рон… точнее, Драко. В темноте их голоса казались похожими из-за искажения. — Они ушли?

— Они не ушли, — Гермиона замерла впереди. Луч её палочки выхватил из мути нечто огромное.

Гарри и Салли подплыли ближе.

У Гарри похолодело внутри, а сердце пропустило удар.

Впереди, на границе света и тьмы, висели тела.

Не одно и не два. Десятки. Сотни тритонов и русалок.

Они не плавали. Они были привязаны к исполинским водорослям своими же собственными волосами и веревками из жил.

Они висели вертикально, головами вниз, словно распятые в толще воды. Их серо-зеленая чешуя потускнела, длинные копья валялись на иле под ними.

Но самым страшным было не то, на что это было похоже.

Самым страшным было то, что они смотрели.

Их желтые, пучеглазые лица были искажены судорогой, рты широко раскрыты, словно они застыли в вечном крике. И у каждого из них глаза были открыты. Они не были мертвыми. Они были в стазисе.

— Моя магия… — с ужасом выдохнула Салли. — Это похоже на то, что случилось с гоблинами. Только здесь… они в сознании. И они задыхаются.

— Под водой? Они же амфибии, — не понял Драко.

— Жабры забиты, — Гарри подплыл к ближайшей русалке.

Из жаберных щелей на её шее сочилась знакомая черная, маслянистая слизь. Тьма буквально закупорила их систему дыхания, оставив их вечно тонуть в собственной стихии, не давая умереть.

Внезапно русалка перед Гарри дернулась. Её желтый глаз скосился на него. В этом взгляде была такая мольба о смерти, что у Гарри задрожала рука с палочкой.

— Они образуют коридор, — голос Гермионы дрожал от сдерживаемой истерики. — Посмотрите. Они все повешены лицами в одну сторону. Как указатели.

Гарри посветил вдаль.

Аллея из повешенных русалок вела к краю огромного подводного обрыва. Дна дальше не было. Радар эхолокации в голове показывал там абсолютную, черную пустоту. Срез.

Они медленно, стараясь не задевать жуткие «буйки», поплыли к краю обрыва.

Это была та самая Воронка, которую Луна видела с берега. Гигантский разлом в дне озера, уходящий в недра земли. Края разлома были идеально гладкими, словно их вырезали лазером.

— Оно там, — сказала Салли. Она зависла над краем бездны, глядя вниз. Вода над провалом была ледяной. Ощущалось легкое течение, тянущее их вниз, как в открытый слив раковины.

— Я отправлю эхо-импульс, — сказал Драко. — Посмотрим, насколько глубоко.

Гарри увидел, как Драко взмахнул палочкой, посылая невидимую звуковую волну в Бездну.

Секунда. Две. Три.

Тишина.

А затем пришел ответ.

Это был не отраженный сигнал. Это был звук, рожденный там, внизу.

Глубокий, низкочастотный гул. Он был таким мощным, что вода вокруг них завибрировала. Гарри почувствовал, как завибрировала его грудная клетка, а зубы клацнули друг о друга.

Гул был похож на биение колоссального, больного сердца. И он поднимался наверх.

— Назад! — заорала Гермиона.

Но было поздно.

Из тьмы разлома, не поднимая ила, вынырнуло нечто.

Оно двигалось с пугающей для своих размеров грацией.

Это не был монстр из щупалец. Это была рука.

Исполинская, бледная рука, состоящая из сплетенных вместе тел людей, гоблинов, кентавров и русалок. Тысячи спрессованных трупов образовывали мышцы и пальцы этого титанического отростка Бездны.

Огромная ладонь раскрылась, как цветок плотоядного растения, прямо под ними, создавая мощнейший водоворот.

— Греческий огонь! — крикнул Гарри, срывая ампулу с пояса.

Но течение было слишком сильным.

Вода закружилась, сбивая их с толку. Гарри потерял ориентацию — где верх, где низ? Пузырь с кислородом прижался к его лицу.

Он попытался схватить Салли, но увидел лишь, как вспыхнувший рубин её посоха скрывается в черном водовороте, утягиваемый гигантскими мертвыми пальцами прямо в пасть бездны.

— САЛЛИ! — закричал Гарри, и бросился вниз, в темноту, забыв о страхе, о воздухе, обо всем на свете.

Водоворот был не просто течением. Это была мясорубка из ледяной воды и первобытной тьмы.

Гарри крутило так, что он потерял понятие верха и низа. Пузырь с кислородом сплющило давлением, он впился в лицо, как полиэтиленовый пакет. В ушах, перекрывая гул воды, надрывно звенела та самая проклятая мелодия Бездны.

Внизу, во мраке провала, мерцал рубин. Единственная точка цвета в абсолютной черноте.

Исполинская рука из спрессованных мертвецов сжималась в кулак, утягивая Салли в глубину. Гарри видел, как между чудовищными, раздутыми пальцами, состоящими из десятков слипшихся тел, бьется алый лоскут её мантии.

— Сектумсемпра! — Гарри взмахнул палочкой, мысленно выкрикивая заклинание, так как воздуха в легких не хватало даже на шепот.

Невидимое лезвие ударило по фаланге гигантского пальца. В воде заклинание потеряло половину кинетической силы. Оно оставило глубокий разрез на спрессованной плоти, из которого вывалилось несколько мертвых тритонов, но рана тут же затянулась черной слизью. Монстр даже не заметил удара.

— Редукто Максима!

Взрыв поднял облако ила и крови, но лишь слегка разжал хватку.

Гарри рванулся вперед, борясь с водоворотом. Он выхватил ампулу с Греческим огнем.

«Только бы не разбить слишком близко к ней», — подумалось ему.

Он замахнулся, целясь в сочленение гигантской кисти.

Но Бездна не была слепой.

Из темноты, сбоку, вынырнуло щупальце — тонкое, как хлыст, и прочное, как стальной трос. Оно обвилось вокруг правого запястья Гарри. Рывок был такой силы, что плечевой сустав хрустнул, едва не выскочив из своей сумки.

Пальцы разжались от боли. Ампула с зеленым пламенем выскользнула и, подхваченная течением, унеслась во мрак пропасти.

Второе щупальце ударило Гарри в грудь, вышибая остатки воздуха. Третье обвилось вокруг шеи, прямо поверх чар Головного Пузыря.

Серебряный диск на груди жалобно звякнул. Пузырь замигал, готовый лопнуть.

Ледяная вода начала просачиваться внутрь.

Гарри задыхался. Его живое, человеческое тело, которое он так отчаянно защищал, теперь убивало его. Он смотрел вниз, как красный свет рубина Салли становится всё тусклее, погружаясь во тьму.

Он подвел её. Он обещал быть её якорем, но сам пошел ко дну.

В это же время внутри исполинского кулака Салли Вайтмейн билась в агонии паники.

Её придавило к гниющим телам. Давление воды ломало ребра сквозь драконью кожу корсета.

Я мясо, — билась в её голове обезумевшая от ужаса мысль. — Я просто кусок мяса. У меня нет воздуха. Мне холодно. Я умру здесь, в этой грязи, и сгнию вместе с ними.

Вода заливала её страхом. Её магия, привыкшая к простору и воздуху, съежилась внутри неё, как напуганный зверек. Она не могла пошевелить руками. Посох был зажат между её грудью и мертвым телом какого-то кентавра, вплавленного в гигантскую ладонь.

А потом, сквозь искажающую оптику воды и щели между мертвыми пальцами, она увидела его.

Гарри.

Его распяли щупальца. Его пузырь мигал. Из его рта вырвалась цепочка серебристых пузырьков — он терял кислород. Его лицо было искажено болью, но он не смотрел на щупальца, которые его убивали. Он смотрел только на неё. На её затухающий рубин.

И в этот момент в голове Салли Вайтмейн что-то сломалось.

Точнее, встало на место.

Он умирает из-за того, что я боюсь, — осознала она.

Вся её философия, вся её надстройка Святой Инквизиции, вся её ненависть к нежити — всё это померкло перед одной абсолютно простой и кристально ясной мыслью: Они посмели тронуть моего Гарри.

Страх перед водой испарился. Паника плоти уступила место ярости духа.

Она не дух. Она не просто мясо.

Она — Искра.

Салли закрыла глаза. Она перестала сопротивляться давлению воды. Она приняла его. Она втянула в себя этот холод, эту смерть, эту Бездну — и пропустила её через горнило своей души.

«Огонь в воде не горит», — сказала она ему на пирсе.

Значит, я заставлю эту воду кипеть.

Гарри, теряющий сознание от удушья, вдруг увидел, как в глубине гигантского кулака изменился свет.

Красный рубиновый блеск стал белым. Абсолютно, невыносимо белым.

Салли не произнесла ни слова — её губы были плотно сжаты.

Она просто высвободила всю свою мощь, не через заклинание, а через свое собственное сердце.

Температура её тела, усиленная магией Света, скачкообразно выросла до тысяч градусов. Алая драконья кожа её доспеха выдержала, но вода вокруг неё не могла.

В замкнутом пространстве внутри кулака мертвецов произошел фазовый переход. Вода мгновенно превратилась в перегретый пар.

БУУУУУМ!

Подводный взрыв пара (кавитационный удар) по силе превзошел десяток Бомбард.

Исполинскую руку из трупов просто разорвало изнутри. Десятки тысяч тонн воды отбросило в стороны. Ошметки вареного, гниющего мяса разлетелись шрапнелью.

Щупальца, державшие Гарри, ослабли, сваренные заживо волной кипятка.

Гарри отбросило ударной волной. Он кувыркался в бурлящей, горячей, как в чайнике, воде, пока не врезался спиной в гладкую стену разлома.

Его пузырь стабилизировался. Он судорожно втянул воздух, кашляя и давясь.

Вода вокруг бурлила от гигантских пузырей пара, устремляющихся к поверхности.

А в центре этого рукотворного подводного гейзера висела Салли.

Она была свободна. Вода вокруг неё шипела, не смея прикоснуться к её мантии, испаряясь в миллиметре от ткани. Её белые волосы разметались, как ореол. Рубины на её посохе и груди горели так ярко, что казалось, на дно озера опустилась маленькая, яростная звезда.

Гарри и Салли посмотрели друг на друга сквозь толщу бурлящей воды.

Она больше не боялась. Она подчинила себе эту среду, превратив воду в пар, а пар — в свое оружие.

Сверху, пробиваясь сквозь облако взвеси, к ним опускались две фигуры. Драко и Гермиона. Их пузыри светились, они плыли вниз, отчаянно ища друзей.

— Гарри! Салли! — раздался в ушах панический голос Гермионы. — Что это был за взрыв?! Сейсмика зашкаливает!

Салли вскинула посох, освещая глубокий провал под ними. Там, куда не достал взрыв, всё еще пульсировала Тьма. Враг лишился одной «руки», но само тело Бездны было еще глубже.

— Я нашла свой огонь, Грейнджер, — голос Салли в канале связи был ровным, царственным и абсолютно бесстрашным. — Гарри, ко мне.

Гарри оттолкнулся от скалы и подплыл к ней. Он был помят, его плечо немилосердно ныло, но он улыбался. Улыбался так широко, что это отдавало безумием.

— Ты сварила их, — констатировал он.

— Они пытались тебя задушить, — Салли посмотрела на него. В её глазах сияла та самая безусловная, хищная нежность. — Никто не смеет лишать тебя воздуха, пока я дышу. Идем. Эта тварь еще жива. И я хочу посмотреть ей в глаза.

Она первой устремилась вниз, в сияющем коконе перегретого пара, освещая путь, как комета, падающая в черную дыру. Гарри, Драко и Гермиона, построившись клином, пошли за ней.

Страх остался наверху. Здесь, на глубине, теперь властвовала Святая Инквизиция.

Они уже собирались нырнуть в саму воронку, когда вода вокруг них внезапно изменила свой вкус.

Тошнотворный, гнилостный привкус Бездны, который давил на них с самой поверхности, начал растворяться.

Гермиона, плывшая чуть позади Драко, ахнула в микрофон:

— Гарри! Салли! Посмотрите назад! Аллея…

Гарри обернулся, вскидывая палочку, ожидая новой атаки. Но то, что он увидел, заставило его замереть.

Ударная волна пара, созданная Салли, давно ушла к поверхности, но Свет, высвобожденный ею, всё еще жил в воде. Он оседал на гигантских водорослях тысячами крошечных, золотистых искр, словно подводная звездная пыль.

Эти искры коснулись «распятых» русалок и тритонов.

Черная слизь, закупорившая их жабры и сковавшая тела, при контакте со Светом начала шипеть и осыпаться безвредным серым пеплом. Веревки из жил лопались сами собой.

Сотни тел начали медленно, словно осенние листья, опускаться на илистое дно.

Несколько долгих, мучительных секунд ничего не происходило. Вода была полна неподвижных серо-зеленых фигур.

А затем одна из русалок содрогнулась.

Она перевернулась на живот, уперлась перепончатыми руками в ил и судорожно, всем телом, втянула в себя очищенную воду. Её жаберные щели на шее с силой раскрылись, выплевывая последние сгустки тьмы.

— Они дышат, — прошептал Гарри. — Салли… ты очистила их.

По всему дну тритоны и русалки приходили в себя. Они кашляли, поддерживали друг друга, подбирали свои упавшие копья. Их желтые глаза, еще минуту назад полные отчаяния и мольбы о смерти, теперь горели яростью вернувших себе свободу хозяев глубин.

От толпы отделилась одна фигура.

Она была крупнее остальных. Её длинные, темно-зеленые волосы были спутаны, ожерелье из гальки и костей на шее порвано, но плыла она с непререкаемым достоинством.

Гарри узнал её. Муркус. Вождь русалочьего народа, с которой он встретился на четвертом курсе во время Турнира.

Муркус подплыла к ним и зависла в метре от Гарри и Салли. За её спиной, образуя полукруг, выстроились десятки воинов с выставленными вперед трезубцами. Но их оружие смотрело не на волшебников. Оно было направлено вниз, в Бездну.

Муркус открыла рот.

Над водой её голос звучал бы как душераздирающий визг. Но здесь, в их родной стихии, русалочий язык (русалтуш) звучал как низкий, гортанный, но прекрасный хор. Гарри понимал её.

— Мальчик с сетью стал мужчиной с мечом, — пропела Муркус, глядя в зеленые глаза Гарри. — Ты снова пришел в наши воды, чтобы спасать тех, кто связан.

— Мы пришли за тем, кто вас связал, — ответил Гарри. Его голос, благодаря чарам пузыря, транслировался в воду чисто и громко.

Муркус перевела взгляд желтых глаз на Салли.

Она долго смотрела на алую броню, на сияющие рубины, на белые волосы, парящие в воде. Вождь русалок, существо древнее и дикое, слегка склонила голову. Это был жест величайшего уважения, который тритоны редко дарили людям.

— Ты принесла солнце на дно мира, Женщина-Костер, — пропела Муркус. В её песне слышался трепет. — Наш народ задыхался в черном масле. Он забирал наш голос, чтобы петь свою песню. Твой огонь сжег масло. Мы снова слышим течение.

Салли, которая не понимала ни слова из русалочьей песни, вопросительно посмотрела на Гарри.

— Она благодарит тебя, — перевел Гарри. — Она назвала тебя Женщиной-Костром. Говорит, ты вернула им голоса.

Салли выпрямилась. В её позе не было ни капли гордыни — только спокойное признание равного. Она кивнула Муркус, приложив руку в латной перчатке к сердцу.

— Скажи ей, что Свет не делает различий между теми, кто ходит, и теми, кто плавает. Скверна должна быть выжжена.

Гарри перевел.

Муркус оскалила острые, как бритвы, зубы в жутковатой, но искренней улыбке.

— Слушайте меня, жители поверхности, — Муркус указала копьем на черный провал Воронки. — Тот, кто сидит внизу — не зверь. Он — корень. Он вгрызается в камень, на котором стоит ваш замок, пытаясь расколоть фундамент и впустить океан Тьмы. Он оплел своими нитями спящих детей наверху. Если вы убьете его быстро — дети проснутся. Если вы будете резать его медленно… он утянет их души за собой.

— Значит, нужно бить в самое ядро. Одним ударом, — Драко, слышавший перевод Гарри, подплыл ближе.

— Мы идем вниз, — сказал Гарри вождю. — Уводите свой народ, Муркус. Плывите к мелководью. Сейчас здесь будет очень жарко.

Муркус покачала головой. Её волосы змеями разметались в воде.

— Это наш дом, Поттер. Мы не бросаем свой дом. Мы не можем пойти вглубь корня — там давление раздавит наши легкие. Но Тьма будет посылать своих слуг вам в спину.

Она подняла копье и издала пронзительный, вибрирующий клич.

Сотни русалок и тритонов ударили древками копий друг о друга. Звук был похож на рокот надвигающегося шторма. Они образовали живой щит вокруг входа в Воронку, поворачиваясь спиной к провалу и лицом к озеру, готовые встретить любую подмогу, которую Дирижер попытается призвать.

— Мы закроем воду за вами, — пропела Муркус. — Ни одна тень не спустится вам в спину. Убейте Корень, Женщина-Костер.

Салли поняла жест без перевода. Она видела такое сотни раз: ополчение, вставшее насмерть, чтобы дать героям шанс прорваться к генералу врага.

Она перехватила посох двумя руками.

— Они держат периметр, — сказала она Гарри. Глаза её сияли абсолютной уверенностью. — Мы больше не одни в этой темноте. Пошли, Избранный. У нас есть работа.

Гарри кивнул. Он посмотрел на Драко и Гермиону.

— Вы слышали её. Бьем в ядро. Никаких игр в кошки-мышки.

Они вчетвером отвернулись от строя тритонов и нырнули за край обрыва.

Вода мгновенно стала ледяной. Эхолокация показывала узкий, закручивающийся спиралью тоннель, уходящий в недра земли прямо под Хогвартс.

Но теперь, когда они погружались во тьму, у них за спиной звучала не богохульная латынь Бездны, а грозная, дикая боевая песня русалочьего народа, охраняющего их тылы.

Кошмар превратился в войну. А в войне они умели побеждать.

Спуск по спиральному тоннелю казался бесконечным. Вода здесь потеряла остатки прозрачности, превратившись в густой, чернильный мрак. Свет «Люмоса» Гарри и рубины Салли выхватывали лишь гладкие, оплавленные неизвестной силой стены колодца.

Температура падала с каждым метром. Холод пробирался сквозь защитные чары, сквозь драконью кожу и теплую шерсть. Он был не просто физическим — он казался разумным, словно вода пыталась вытянуть из них саму концепцию тепла.

Наконец, эхолокация в голове Гарри показала расширение.

Они выплыли в огромную подводную каверну. Дна здесь не было видно, но прямо по центру пещеры, прикрепившись к её сводам, висело Оно.

Корень.

Это выглядело как гигантское, перевернутое дерево, сплетенное из черных, пульсирующих вен толщиной с колонны Большого Зала. Вены вросли прямо в каменный потолок — в фундамент Хогвартса. По ним, снизу вверх, толчками поднималась густая, гнилостно-фиолетовая энергия.

А в самом центре этого сплетения, внутри полупрозрачного кокона из слизи, находилось ядро.

Огромное, деформированное лицо. Лицо Харона-Дирижера, растянутое до невозможных пропорций. Его глаза были закрыты, а рот приоткрыт, и из него непрерывным потоком лилась та самая сводящая с ума музыка, от которой вибрировала вода.

От ядра к потолку тянулись сотни тончайших, призрачно-серебристых нитей.

— Смотрите, — голос Гермионы в наушнике дрожал от ужаса. — Нити. Они пульсируют в такт музыке. Это… это студенты.

— Он подключился к их разумам, — мрачно подтвердила Салли, подплывая ближе, но держась на почтительном расстоянии от щупалец Корня. — Он использует их как батарейки. Или как щит. Если мы просто взорвем его…

— Отдача пойдет по нитям, — закончил Гарри. — Мозг каждого спящего ребенка в замке просто сгорит от перегрузки.

— Значит, нужно сначала отсечь нити, — Драко подплыл к Гарри. Его лицо в пузыре было бледным, а губы приобрели отчетливый синеватый оттенок. Он достал из чемоданчика ампулы с Греческим огнем и небольшой латунный механизм — алхимический детонатор.

— Грейнджер, — голос Малфоя дрожал от пробирающего до костей холода. — Я просил тебя настроить механизм на шесть минут. Но, судя по тому, как у меня сейчас немеют почки и звенят зубы, ты перепутала руны и вместо таймера поставила нас на шесть минут на Таймыр.

Гермиона, несмотря на весь ужас ситуации, издала нервный, истеричный смешок.

— Драко, это не мои чары. Это ядро поглощает тепловую энергию из воды, чтобы подпитывать связь с замком.

— Отличный курорт, — проворчал Малфой, прикрепляя детонатор к связке ампул. — Шесть минут, Поттер. Я запущу механизм, и у нас будет ровно триста шестьдесят секунд. Если вы с Инквизитором не успеете перерезать эти серебряные сопли до взрыва — мы сварим студентов.

— Шесть минут. Понял, — Гарри посмотрел на Салли. — Ты сможешь их пережечь?

— Это ментальная энергия. Свет может её очистить, но мне нужно подобраться вплотную к ядру. К самому основанию нитей, — Салли перехватила посох. — Там сотни защитных вен. Они порвут меня на части раньше, чем я замахнусь.

— Не порвут, — Гарри выплыл вперед. Шрам-спираль на его левой руке вдруг начал слабо светиться, словно реагируя на близость Бездны. — Я проложу тебе дорогу. Драко, Гермиона — готовьте заряд. Как только мы начнем, Корень проснется окончательно.

Гарри глубоко вдохнул очищенный воздух внутри пузыря.

— Время пошло.

Драко нажал на руну детонатора. Латунный механизм тихо затикал, отсчитывая секунды до подводного ада.

Гарри рванулся вперед.

Корень отреагировал мгновенно. Музыка оборвалась, сменившись оглушительным, вибрирующим скрежетом. Гигантские черные вены отделились от основной массы и, как гигантские змеи, метнулись к Гарри.

— Сектумсемпра! Редукто! — Гарри не пытался убить монстра. Он работал как мачете в джунглях, прорубая просеку. Он бросался из стороны в сторону, уворачиваясь от ударов, которые могли бы расплющить его в лепешку, и отсекал тянущиеся к нему отростки.

Салли скользнула следом за ним. Внутри водной толщи она двигалась с неожиданной грацией. Она не тратила магию на защиту — она полностью доверилась Гарри. Вся её концентрация была направлена на навершие посоха, где скапливался ослепительно-белый, режущий Свет.

Одно из щупалец прорвалось сквозь защиту Гарри и ударило Салли в бок.

Её отбросило, но она лишь глухо застонала, перевернулась в воде и снова бросилась к ядру, не теряя драгоценные секунды.

— Две минуты! — заорал Драко в канале связи. Они с Гермионой пытались закрепить взрывчатку на самом толстом корневище, отбиваясь от мелких паразитов, сыплющихся с потолка.

Гарри и Салли прорвались к самому центру.

Прямо перед ними, за мембраной слизи, было гигантское лицо Харона. Его глаза резко распахнулись. Они были абсолютно белыми.

— ВЫ НЕ СПАСЕТЕ ИХ, — чудовищный голос разорвал воду, ударив по ушам так, что из носа Гарри снова пошла кровь. — ОНИ УЖЕ ПРИНАДЛЕЖАТ МНЕ.

От лица Дирижера вверх уходил толстый пучок тех самых серебряных нитей-душ.

— Салли! Сейчас! — крикнул Гарри. Он развернулся спиной к ядру, вскинув палочку, создавая перед ними обоими огромный, плотный Протего Максима, чтобы сдержать шквал черных щупалец, бросившихся на защиту своего сердца.

Салли подплыла вплотную к пучку нитей.

Она не стала рубить их посохом. Это были души детей. Одно неверное движение — и она убьет их сама.

Она отпустила посох (он остался висеть рядом в воде) и протянула обе руки к серебряному потоку.

— Отец наш Свет, — её голос звучал не яростно, а глубоко и печально. Она молилась. Не карающей молитвой, а исцеляющей. — Даруй покой тем, кто спит. И даруй свободу тем, кто связан.

Она вонзила свои теплые, живые, человеческие руки прямо в толщу ментальных нитей.

Бездна взвыла. Ледяной холод ядра ударил по рукам Салли, пытаясь заморозить её кровь, остановить сердце, но она не отпустила. Её ладони вспыхнули золотом.

Свет потек по серебряным нитям вверх, к замку. Это был сигнал отбоя. Мягкий, обволакивающий жар, который перекрыл холод Бездны.

Нити начали таять. Не рваться, а мягко растворяться в воде, возвращаясь к своим хозяевам.

— Четыре минуты! — крикнул Драко. — Мы закрепили заряд! Уходим!

— Еще немного! — прохрипела Салли. Её руки побелели от холода, кожа покрылась инеем, несмотря на внутренний огонь. Последний, самый толстый жгут душ никак не поддавался.

Гарри держал щит. Черные вены били по барьеру с силой парового молота. По Протего пошли трещины.

— Держись, Салли! — он вливал в щит всю свою волю. — Ты можешь!

Лицо Харона исказилось в гримасе ненависти.

Изо рта гиганта вырвалось невидимое копье концентрированного инфразвука и ударило Салли прямо в грудь.

Её серебряный диск с чарами пузыря треснул.

Защитный барьер вокруг её головы мигнул и исчез.

Ледяная, черная вода ударила ей в лицо, заливаясь в нос и открытый рот.

Салли начала задыхаться. Инстинкт самосохранения взвыл, требуя отдернуть руки от нитей и плыть к поверхности. Пузырьки воздуха вырвались из её губ. Она начала захлебываться в своем самом страшном кошмаре.

— САЛЛИ! — Гарри обернулся.

Он увидел её широко раскрытые в панике глаза.

Но она не отдернула руки.

Несмотря на воду, заполняющую легкие, несмотря на смертельный холод, Салли Вайтмейн вцепилась в последний жгут душ и выдала такую вспышку Света, от которой вода вокруг неё мгновенно вскипела.

Последние нити растворились. Связь Хогвартса с Бездной была разорвана.

— ПЯТЬ МИНУТ ПЯТЬДЕСЯТ СЕКУНД! — заорал Драко. — ПОТТЕР, ВАЙТМЕЙН, ВАЛИТЕ ОТТУДА!

Гарри сбросил щит. Он рванулся к Салли, которая уже теряла сознание, обмякая в воде.

Он схватил её за талию одной рукой, прижимая к себе, а свободной рукой сорвал со своей шеи свой собственный серебряный диск.

Он прижал свой Головной Пузырь к лицу Салли.

Вода отступила от её губ. Она судорожно вдохнула воздух, закашлялась, приходя в себя.

Но теперь Гарри остался без кислорода. Ледяная вода сомкнулась над ним.

Салли в шоке распахнула глаза, увидев, что он отдал ей свой воздух.

Она схватила его за воротник пальто.

«Таймер!» — поняла она.

До взрыва Греческого огня оставались секунды.

Гарри не мог читать заклинания под водой. Он тонул.

Салли перехватила посох. Она обняла Гарри, прижимая его лицо к своей шее, внутрь своего пузыря, делясь с ним кислородом.

— Вознесение! — беззвучно выкрикнула она.

Она ударила посохом вниз, не для атаки, а для отдачи. Мощнейший импульс Света выстрелил ими вверх, как торпедой, прямо по тоннелю.

Они пролетели мимо Драко и Гермионы, которые уже стремительно всплывали на метлах, трансфигурированных из водорослей.

Шесть минут.

На дне каверны латунный механизм щелкнул в последний раз.

Ампулы с Греческим огнем лопнули.

Алхимическое пламя зеленого цвета взорвалось в самом сердце Бездны. Оно не просто горело — оно пожирало воду, камень и плоть.

Ударная волна догнала их на выходе из воронки.

Гарри и Салли вышвырнуло из провала, как пробки, и швырнуло на илистое дно верхнего озера.

Снизу, из воронки, вырвался столб ревущего зеленого огня, который осветил дно Черного Озера зловещим изумрудным светом.

А затем раздался предсмертный, невыносимый вопль Кореня, который эхом разнесся по всем лей-линиям Британии и навсегда затих.

Гарри лежал на дне, вжимаясь в Салли. Они были живы. Огонь горел в Бездне, но вода вокруг них была безопасной.

Салли убрала руку с его затылка, позволяя ему посмотреть на неё. Внутри одного маленького пузыря с воздухом они были так близко, что дышали одним дыханием.

Она улыбнулась ему — измученно, но победоносно.

Кошмар закончился. Таймыр отменялся.

Вода над их головами посветлела. Из черной она стала темно-синей, затем изумрудной, и наконец поверхность разорвалась с громким плеском.

Гарри и Салли вынырнули на поверхность Черного Озера, жадно глотая холодный, но свежий утренний воздух. Их Головной Пузырь лопнул, выполнив свою задачу.

Следом, метрах в десяти от них, вылетели Драко и Гермиона. Малфой отплевывался от тины, а Гермиона смеялась — истерично, звонко, от абсолютного облегчения.

Гарри посмотрел на небо.

Серый, глухой саван, закрывавший Хогвартс, растаял. На востоке, из-за гор, поднималось солнце. Его лучи золотили поверхность озера, прогоняя тьму.

Снизу, из глубины, больше не доносилось ни звука. Ни гула, ни музыки. Тишина стала естественной, природной. Лес на берегу ожил — где-то в ветвях неуверенно, словно пробуя голос, запела птица.

Салли дрожала в его руках. Её алая броня потемнела от воды, белые волосы облепили лицо.

Гарри подхватил её под талию и поплыл к берегу.

Когда его ноги коснулись галечного дна, он подхватил Салли на руки и вынес на берег. Она не сопротивлялась, лишь уткнулась холодным носом ему в шею.

Они опустились на камни.

Драко вытащил Гермиону, рухнул на гальку рядом и раскинул руки крестом.

— Мой костюм… — простонал он, глядя на испорченный итальянский шелк. — Грейнджер, ты выйдешь за меня замуж, если я теперь выгляжу как флоббер-червь?

— Я подумаю, Малфой, — Гермиона ударила его по плечу, но тут же прижалась к его боку, дрожа от холода. — Сначала согрей меня.

Гарри сидел на камнях, прижимая к себе Салли.

Она открыла глаза и посмотрела на восходящее солнце. В её взгляде было столько благоговения, словно она видела рассвет впервые в жизни.

Она подняла руку и коснулась лица Гарри.

— Ты отдал мне свой воздух, — прошептала она.

— Ты отдала мне свою жизнь, — ответил он. — Мы квиты.

Из замка, по крутому склону, уже бежала делегация. Макгонагалл, Невилл, мадам Помфри с носилками и одеялами.

Минерва остановилась в нескольких метрах от них, тяжело дыша. Она посмотрела на озеро, потом на уставших, мокрых героев.

— Студенты… — её голос дрогнул. — Они проснулись. Ни один не пострадал. Лишь усталость. Вы… вы сделали это.

— Корень мертв, Директор, — доложил Гарри, принимая теплое одеяло из рук Помфри и укутывая Салли. — Хогвартс снова свободен.

* * *

Ближе к полудню суета улеглась. Герои были высушены, напоены укрепляющими зельями и отправлены отдыхать.

Но Салли не спалось.

Она сидела в гостевой башне, уже переодетая в сухое платье — простое, темно-синее, найденное Гермионой в запасах школы. Её волосы высохли и пушистым облаком спадали на спину.

В дверь тихо постучали.

На пороге стоял серебристый кот — патронус Макгонагалл.

«Мисс Вайтмейн. Если вы в силах, я буду рада видеть вас в своем кабинете. Чай горячий».

Салли посмотрела на Гарри. Он спал на кровати, отвернувшись к стене. Его дыхание было ровным.

Она бесшумно вышла из комнаты.

Кабинет Директора был залит полуденным солнцем. Фоукс (точнее, его потомок, молодой феникс) дремал на жердочке.

Минерва Макгонагалл сидела за столом. Перед ней стояли две чашки с дымящимся чаем.

— Проходите, Салли, — сказала Минерва, указывая на кресло напротив. — Присаживайтесь.

Салли села. Она держала спину прямо, как на приеме у королевы.

— Вы хотели видеть меня, Директор. Мои методы вас… напугали?

— Ваши методы спасли мою школу, — Макгонагалл покачала головой. Она взяла чашку. — Я видела воспоминания мистера Малфоя в Омуте Памяти. Я видела, как вы погрузили руки в души детей. Вы не стали рубить нити, хотя это было бы быстрее. Вы вливали в них свет, рискуя задохнуться.

Минерва посмотрела Салли прямо в глаза.

— Вчера вечером в Большом Зале я думала, что вы — фанатик. Оружие, лишенное эмпатии. Но оружие не жертвует собой ради незнакомых детей. Оружие не умеет утешать мандрагоры. Кто вы на самом деле, Салли Вайтмейн? Какая война выковала такую сталь?

Салли смотрела в свою чашку. Поверхность чая была темной и гладкой.

Долгое время она молчала. Защитные механизмы требовали ответить резко, отгородиться титулом. Но здесь, в свете солнца, перед этой старой, мудрой женщиной, Инквизитор отступила.

— Знаете, Минерва… — Салли подняла взгляд. Её голос был тихим, лишенным металла. — В детстве… мне снились очень добрые сказки.

Макгонагалл чуть подалась вперед, слушая.

— Я выросла в красивом мире, — продолжила Салли, глядя куда-то сквозь стены замка, в свое прошлое. — С детства я умела мечтать. Шла какими-то своими, долгими дорогами. Мне, как и любой девочке, хотелось быть счастливой. Хотелось быть красивой. Быть любимой. А еще… — она горько усмехнулась, — мне просто хотелось жить.

Она обхватила чашку озябшими пальцами.

— А потом пришла Чума. В тот год, перед самой вспышкой смерти, я словно стала птицей. Меня вырвало из детства. Мой Лордерон сгорел. Я покинула свою обгоревшую звезду на века, оставив её в огне и прахе.

Салли закрыла глаза. В её памяти пронеслись лица послушников, крики нежити, холодный блеск меча Могрэйна.

— Знаете, что мне кричали вслед, когда я пыталась бороться? «Смирись. Там вокруг нет ничего. Жизнь была лишь здесь — и вот, нет её. Только миллионы мертвых, пустых звезд». Я заперла себя в Алом Монастыре. Я стала огнем, потому что боялась замерзнуть в этой пустоте.

Макгонагалл слушала, не перебивая. В глазах старого Директора стояли слезы. Она тоже видела, как горел её дом. Она понимала.

— Когда меня убили в моем мире… и я оказалась в той темноте, между измерениями… — Салли открыла глаза. Они влажно блестели. — Как же мне хотелось проснуться, Минерва. Как хотелось окунуться в тот живой, зеленый сад моего детства. Хотелось видеть синеву неба над горами. Но всё ушло. И быль, и небыль. Остался только узор из мертвых звезд и шепот Бездны.

Она посмотрела на феникса.

— Я думала, что я осталась одна на свете. Я думала: разве жизнь была случайной? Мы не успели. Не сберегли свой мир. И раньше срока, в прощальном огне, пришли к вечной тишине.

Салли перевела взгляд на Макгонагалл. Её лицо, обычно гордое и неприступное, сейчас светилось такой пронзительной, беззащитной искренностью, что у Минервы защемило сердце.

— Я научилась жить на тусклом свете звезд, Директор. Я научилась ждать. Мне казалось, прошли миллиарды лет, и у меня уже не осталось слез. А потом…

Салли улыбнулась. Мягко, тепло. Она посмотрела в сторону двери, за которой, в другой башне, спал Гарри Поттер.

— А потом, с высоты тех холодных орбит, я увидела его. Я увидела вас всех. И счастье мне больше не снится, Минерва. Потому что я нашла вас. Я нашла Землю.

Макгонагалл медленно опустила чашку на блюдце. Её руки дрожали.

— Салли…

— Я не знаю, что случится с этим миром, — тихо закончила Вайтмейн, вставая. — Он так юн. Вы так хрупки. Вы даже не представляете, сколько чудовищ бродит во тьме. Но пока я здесь… я накрою этот мир своими крыльями. Межзвездной птицы, Инквизитора — неважно. Никто больше не сгорит в Чуме на моей вахте.

Макгонагалл поднялась следом. Она обошла стол и, повинуясь порыву, который был ей не свойственен, обняла Салли. Крепко, по-матерински.

— Спасибо тебе, дитя, — прошептала Минерва ей на ухо. — Хогвартс — твой дом. Столько, сколько ты пожелаешь.

Салли на секунду оцепенела, а затем неуверенно, но искренне обняла старую волшебницу в ответ.

Когда Салли вернулась в башню Гриффиндора, Гарри всё еще спал.

Она тихо подошла к кровати, сняла туфли и забралась под одеяло, прижимаясь к его спине. Гарри во сне инстинктивно перехватил её руку, прижимая к своей груди.

Салли закрыла глаза.

Ей больше не снились мертвые звезды. Ей снились сказки. Добрые сказки, которые, как оказалось, всё-таки сбываются, если иметь смелость пройти через ад, чтобы их найти.

* * *

На следующее утро после погружения, когда Хогвартс уже гудел от проснувшихся студентов, не помнящих ничего, кроме смутных снов о море, в замок прибыл Кингсли Шеклболт.

Они встретились в Выручай-комнате.

Гарри, Салли, Драко и Гермиона сидели за круглым столом. Усталость всё еще читалась на их лицах, но это была усталость победителей.

Кингсли не стал садиться. Он обошел стол, заложив руки за спину.

— Я получил рапорт от профессора Макгонагалл. И от вас, мистер Малфой, — Министр остановился. — Вы спасли школу. Завтра «Ежедневный Пророк» напишет о прорыве древней канализации и выбросе болотного газа. Ни слова о Бездне. Ни слова об Инквизиции.

— Как Харон? — перебил Гарри, которого мало волновали газеты.

Кингсли тяжело вздохнул.

— Мертв. В ту самую минуту, когда вы взорвали Корень под озером, тело Харона в камере Отдела Тайн рассыпалось в серый пепел. Вы были правы, Салли. Он перенес свое сознание в ту биомассу. То, что сидело в камере, было лишь пустой оболочкой, куклой.

— Значит, дело закрыто? — спросил Драко, обнимая Гермиону за плечи.

— Дело Харона — да, — Кингсли достал из кармана знакомую черную папку и бросил её на стол. — Но дело Спирали только начинается. Мы расшифровали записи Харона, найденные Гермионой. Харон называл себя Дирижером. Но музыку писал не он.

Министр посмотрел на Гарри и Салли.

— В его дневниках есть упоминание о «Композиторе». Том, кто открыл первую дверь. Том, кто дал Харону Камень Земли. Мы обезглавили культ в Лондоне, но мы не знаем, кто его основал.

— Значит, мы найдем его, — спокойно ответила Салли. Её рука лежала на столе, и Гарри накрыл её своей. — Пусть прячется. Свет найдет его даже в самой глубокой норе.

— Я не сомневаюсь, — уголки губ Кингсли дрогнули в подобии улыбки. — Отдыхайте. Вы заслужили. Министерство берет паузу на анализ. А вам, Гарри… вам нужно вернуться к жизни. Не только к выживанию.

Они покинули Хогвартс в полдень.

Попрощавшись с Невиллом, Хагридом и Макгонагалл (которая на прощание еще раз тепло сжала руку Салли), они шагнули в камин.

* * *

Дом на площади Гриммо встретил их тишиной. Но это была уже не та мертвая, враждебная тишина, что раньше. Дом словно выдохнул, признавая своих хозяев.

За окном лил типичный лондонский дождь, барабаня по стеклам, но внутри было тепло.

Гарри и Салли оставили чемоданы в прихожей.

Салли не стала подниматься наверх. Она прошла в гостиную, сняла ботфорты и, оставшись в мягких носках и шерстяном платье, опустилась на ковер перед камином.

Она сидела, обхватив колени, и смотрела на огонь. В её позе не было напряжения. Только абсолютный, глубокий покой.

Гарри сварил кофе (на этот раз он сам добавил двойную порцию корицы) и принес две кружки. Он сел рядом с ней на пол, по-турецки, и протянул ей напиток.

Она взяла кружку обеими руками, вдыхая аромат.

— Спасибо.

Они молчали. В этой тишине было сказано больше, чем в тысяче слов. Они не нуждались в заполнении пространства болтовней. Им было достаточно просто чувствовать присутствие друг друга на расстоянии вытянутой руки.

Салли сделала глоток, отставила кружку на каменное основание камина и чуть сдвинулась, прижимаясь боком к боку Гарри. Она положила голову ему на плечо.

Гарри тут же обнял её левой рукой, притягивая ближе, а правой мягко перебирал её серебристые волосы.

— Знаешь, о чем я думаю? — тихо спросила она, глядя на пляшущие языки пламени.

— О Композиторе? О новых миссиях?

— Нет, — она покачала головой, потершись макушкой о его шею. — Я думаю о том, что завтра мы пойдем в магазин.

Гарри удивленно моргнул.

— В магазин? Магический?

— В магловский, — Салли улыбнулась. — Мне нужны свои вещи, Гарри. Я обожаю твои свитеры, но мне нужны платья. И джинсы. И та смешная обувь на мягкой подошве, которую носит Гермиона. Я хочу посмотреть на город. Я хочу выпить кофе не на кухне, а в кафе на улице, под зонтиком, слушая шум машин.

Она повернула к нему лицо. Её фиолетовые глаза светились не магией, а простым человеческим счастьем.

— Я хочу жить, Гарри. Не воевать. А именно жить. И я хочу делать это с тобой.

У Гарри перехватило дыхание.

Вся его жизнь была чередой потерь и долга. Он привык, что любовь — это боль. Что ради любви нужно жертвовать.

А сейчас перед ним сидела женщина, которая прошла через смерть, вырвалась из Зазеркалья, сожгла монстра Бездны… и всё, о чем она просила — это пойти с ним пить кофе под дождем.

Он отставил свою кружку.

Гарри обхватил её лицо ладонями. Его большие пальцы бережно погладили её скулы.

— Мы пойдем в магазин, — сказал он, глядя прямо в её глаза, в которых отражался огонь. — Мы купим тебе всё, что ты захочешь. Мы будем пить кофе на улице. Мы будем смотреть те глупые фильмы.

Он наклонился, соприкасаясь своим лбом с её лбом.

— Я никогда не умел строить семью, Салли. У меня не было примера. Но я клянусь тебе: я сделаю этот дом местом, где тебе никогда больше не придется надевать броню. Где ты всегда сможешь просто быть собой.

Салли закрыла глаза. По её щекам покатились слезы, но это были слезы очищения. Влага, смывающая последние остатки пепла Лордерона.

Она накрыла его руки своими.

— У меня тоже не было примера после девяти лет, Гарри. Мы будем учиться вместе. Две поломанные детали, которые собрались в один идеальный механизм.

Она потянулась к нему, и их губы встретились.

Это был долгий, невероятно нежный поцелуй. В нем не было спешки, не было отчаяния. В нем была только благодарность. Благодарность за то, что они нашли друг друга на краю пропасти и не дали друг другу упасть.

Это была молитва без слов. Обещание, скрепленное не кровью, а светом, который теперь принадлежал только им двоим.

Когда они отстранились, Гарри переплел пальцы их рук.

Его правая рука, на которой белели шрамы от пера Амбридж.

Её левая рука, чистая и бледная.

Они лежали на колене Гарри, соединенные в неразрывный замок.

— Как думаешь, — прошептала Салли, засыпая на его плече под стук дождя в окно. — Гермиона согласится пойти с нами по магазинам? Я ничего не смыслю в этих ваших магловских размерах…

— Она будет в восторге, — тихо рассмеялся Гарри, поглаживая большим пальцем её ладонь. — Спи, Ваше Инквизиторство. Завтра у нас великий поход за джинсами. И я клянусь, это будет лучшая миссия в моей жизни.

Камин уютно потрескивал. Дом на площади Гриммо, 12, перестал быть штабом Ордена Феникса или убежищем беглецов.

Сегодня он стал домом.

Домом для двух душ, которые наконец-то научились дышать одним воздухом.

КОНЕЦ ВТОРОГО ТОМА