Цена мечты стать айдолом (джен)

Утром Ёну просыпается совсем помятый, но пытается привести себя в чувства, не показать, что он плохо спал.

Он проходит в кухню. Там только Джумин — меняет бинты на ожоге. Ёну пытается не смотреть на него, чтобы не провоцировать. Вместо этого он набирает немного позавчерашнего риса из рисоварки — все, что есть на завтрак. Ёну садится за стол, прямо слева от Сохена, но всё ещё пытается не смотреть на него.

— Доброе утро, Ким, — улыбается Сэм фальшиво, дружелюбно, будто бы и не подставлял Ёну.

Ёну напрягается, внутри проскакивают все чувства за мгновение, — удивление, испуг, непонимание, тревожность, грусть, гнев, — скатываясь в огромный комок.

— Почему ты подставил меня вчера? — вырывается изо рта Ёну прежде, чем он успевает даже понять.

Джумин слегка выгибает бровь, не ожидая такой прямоты.

— Ох, ничего личного, Ким, — он также улыбается. — Каждый доказывает свою нужность по-своему. Я не самый талантливый стажёр, но зато актерства мне не отбавляй.

Сэм смеётся, будто это просто глупая шутка. Ёну сжимает челюсти, прикусывая язык, лишь бы не ответить.

— Тем более, судя по твоим навыкам, долго ты тут не задержишься, — надменно продолжает Сэм. — Так что тебя не жалко.

Ёну сверлит Джумина взглядом полным гнева, но не говорит. Сейчас его слова могут только сыграть против него. А Сэму, кажется, это только нравится.

— Провинциалы — настоящие выживальщики, — пожимает плечами Сэм, а затем встаёт из-за стола. — Приятного аппетита.

Несмотря на приятные слова, яда в них больше, чем в прямом оскорблении. Ёну решает доказать всем, а особенно Джумину, что он стоит уважения.

* * *

Слова Джумина всё ещё жгли язык, словно проглоченное стекло. «Тебя не жалко». Ёну сжимал кулаки в карманах ветровки, пока шёл в зал. Он не искал сочувствия. Он искал доказательства. Если они увидят результат — им придётся его принять.

Зал встретил их привычным полумраком и сквозняком. Алан уже стоял у зеркал. Он не приветствовал опоздавших. Для него существовало только время и хореография.

— Разминка пять минут, — бросил Алан, не оборачиваясь. — Потом отрабатываем финальную часть. Там, где двойной прыжок. Я не хочу видеть, как вы ковыряете пол ногами.

Ёну встал в строй. Нога ныла после вчерашней ночи на матрасе, но он игнорировал это. Боль — это нормально. Боль означает, что ты работаешь.

Музыка включилась. Резкая, тяжёлая. Группа двигалась синхронно, кроме Ёну. Он всё ещё отстаивал на полтакта, пытаясь компенсировать технику энергией. Алан ходил между рядами, как надзиратель.

— Хёнхо, руки выше. Рё, не сутулься. Ёну... — Алан остановился за его спиной. — Ты думаешь, зрители будут смотреть на твоё старательное лицо? Они смотрят на ноги. Делай шаг чётче.

Ёну стиснул зубы.

— Есть.

— Следующий блок, — Алан хлопнул в ладоши. — Прыжок. По очереди. Не упадите.

Первым пошёл Хёнхо. Приземлился тяжело, но устойчиво. Фыркнул, отошёл в сторону.

Хаято. Идеально. Без звука.

Дохён. Контролируемо.

Очередь Ёну.

Он знал, что все смотрят. Джумин стоял у стены, лениво потягивая воду, но глаза его были прикованы к центру. Ёну чувствовал этот взгляд. «Я не ошибка».

Он разбежался. Оттолкнулся. В воздухе на секунду стало легко. Но в момент приземления реальность вернулась с удвоенной силой.

Усталость накопилась за ночь. Мышцы не сработали как амортизаторы. Лодыжка подвернулась внутрь. Раздался глухой, неприятный хруст.

Ёну упал на бок. Не грациозно. Больно.

В лодыжке вспыхнуло жаром.

Музыка не остановилась сразу. Алан дал треку дойти до конца такта, прежде чем вырубил звук. Тишина наступила резко.

— Вставай, — сказал Алан. Голос был ровным. Без сочувствия.

Ёну попытался опереться на правую ногу. Она не держала.

— Я... сейчас, — прохрипел он.

— Ты не сейчас, — Алан подошёл ближе, глядя сверху вниз. — Ты сломан. Если ты не можешь стоять, ты не можешь танцевать. Если не можешь танцевать — ты занимаешь место.

— Я могу, — Ёну попытался подняться снова. Лицо побелело. — Просто... неудачно встал. Дайте ещё раз.

— Нет, — отрезал Дохён. Он подошёл, глядя на опухающую лодыжку. В его глазах не было жалости, только расчёт. — Ты выбьешь себя из графика. Мы не можем ждать.

— Я не буду ждать! — голос Ёну сорвался. — Я буду танцевать на одной ноге!

Он сделал шаг. И тут же скривился, едва не падая снова.

Хёнхо фыркнул, отворачиваясь.

— Герой нашёлся. Ты думаешь, кого-то волнует твоя жертва? Если ты упадёшь на сцене — мы все упадем вместе с тобой.

Ёну замер. Он смотрел на их лица. Холодные. Уставшие. Здесь не было команды. Здесь были партнёры по выживанию, и он стал слабым звеном.

Вперёд вышел Юань. Он не смотрел на Ёну. Он смотрел на Ынсока, который стоял у двери, нервно теребя пуговицу пиджака. Директор выглядел встревоженным, но не из-за травмы самой по себе.

Юань подошёл к Ёну.

— Сядь, — сказал он тихо. Не просьба. Приказ.

— Я могу...

— Сядь, — Юань повторил громче. Он повернулся к директору. Его лицо было непроницаемой маской. — Пак Ынсок-ним. Если он продолжит тренироваться с такой травмой, отёк перейдёт в хроническую форму. Это риск для дебютной стадии. Мы не можем позволить себе задержку релиза из-за одного человека. Это убытки.

Ынсок вздрогнул. Он услышал в словах Юаня то, что боялся услышать: «Убытки». Директор не знал, что Юань знает про Инсо. Он думал, что Юань просто рассуждает логически о бюджете компании, который и так трещит по швам. Но для Ынсока каждое слово о «рисках» звучало как угроза со стороны инвестора.

— Да, конечно, — быстро сказал директор, избегая смотреть Юаню в глаза. — Ёну, прекрати. Это приказ. Иди в комнату, приложи лёд.

— У нас нет льда, — напомнил Феникс, щёлкая зажигалкой. Он смотрел на Ёну без эмоций.

— Купите, — отрезал Ынсок. — Джумин-я, сходи в магазин. За счёт компании.

Джумин улыбнулся, пряча глаза.

— Конечно, Ынсок-ним. Всё для команды.

Он прошёл мимо Ёну, склонившись чуть ниже необходимого.

— Не волнуйся, Ким. Я куплю самый дешёвый. Всё равно тебе не поможет.

Ёну сидел на полу, обхватив ногу руками. Боль пульсировала. Он смотрел на Алана, ожидая хоть какого-то слова.

Алан просто вытер полотенцем шею.

— Следующий. Рё. Показывай.

Музыка включилась снова. Они продолжили.

Без него.

Ёну остался сидеть в центре зала, пока вокруг него двигались тени. Юань подошёл к нему, когда все отвернулись на отработку синхронности. Он не присел рядом. Остался стоять. В руке у него была бутылка холодной воды из своей сумки.

— Ты глупый, — сказал Юань тихо, чтобы не слышал Алан.

Ёну поднял глаза.

— Я просто хотел...

— Ты хотел показать характер, — перебил Юань. — Но здесь характер не продаётся. Продаётся результат. Ты сейчас — проблема.

Он протянул бутылку.

— Пей. Обезболивающее не поможет, если ты не будешь спать. Сегодня не уходи в кладовку. Ляг на кровать в комнате.

— Но там нет места...

— Хёнхо сегодня уходит к другу, — солгал Юань. Хёнхо никуда не уходил. Но Юань решил это за него. — Займи его место. Если директор спросит — я скажу, что так надо для восстановления актива.

Ёну моргнул.

— Актива?

Юань осёкся. Он слишком много сказал. Он быстро поправился, сохраняя ледяное спокойствие.

— Для восстановления участника. Компания не может позволить себе лечение травм по страховке, если ты скроешь повреждение. Это лишние расходы.

— Зачем ты помогаешь? — Ёну сжал бутылку. — Почему ты...

Юань посмотрел на него. В его чёрных глазах не было тепла. Только холодная необходимость.

— Потому что группа не может потерять визу перед дебютом. Это повлияет на всех. В том числе на мою визу. Мне нужны документы в порядке.

Он отвернулся.

— Не думай, что это доброта, Ким Ёну. Это расчёт. Выздоравливай быстро. У нас нет денег на замену.

Юань ушёл в строй, встав на своё место. Ёну остался один посреди зала, сжимая холодную бутылку в руках. Нога ныла. В горле стоял ком.

Он хотел быть айдолом. Мечтал о сцене, о свете, о любви фанатов.

Но реальность пахла потом, старой пылью и дешёвым пластиком.

И здесь никто не собирался спасать его мечту. Кроме тех, кому выгодно, чтобы она не разбилась слишком рано.

Ёну приложил холодную бутылку к горячей лодыжке.

Он не заплакал. Слезы были роскошью, которую он не мог себе позволить.

Он просто сидел и смотрел, как танцуют другие.

Чтобы в следующий раз не упасть.