Основной инстинкт III (гет)

— Ты правда считаешь это хорошим финалом отношений? — поинтересовался Стайлз, следуя за Агатой по кухне с коробкой в руках.

— Никто из нас не умер, — с наигранной веселостью произнесла девушка, размещая внутри картонных стенок забытый Дереком в проигрывателе диск. Она знала наизусть последовательность песен на нем. — До Дерека я была в отношениях только с двумя мужчинами. И они оба мертвы.

«Моими стараниями» — пропустила она мысль. Продолжила, почти не сбиваясь:

— Насколько я помню, у Дерека статистика не лучше. Так что да, я считаю, это хороший итог.

— Мне показалось, Дерек считает это только перерывом, — осторожно произнес Стилински.

Он не безосновательно подозревал, что за неудачный выбор слов ему может в этот раз прилететь по затылку. Агата была во взвинченном настроении, которое пыталась маскировать под беззаботность и вселенское смирение. Но Стайлза таким образом было не обмануть.

— Он скоро передумает, — отозвалась девушка, проверяя ящики на кухне. Впервые голос дал слабину, портя маскировку. — Поймет, что ему все это не нужно.

Агата наклонилась, заглядывая вглубь одной из нижних полок. Стайлз с печалью осмотрел уже накопившееся в коробке содержимое, которого было не так много для ее общего объема. Но Агата старательно изымала все забытые вещи Хейла из своего дома, как застрявшие в ладони иглы кактуса, так что Стилински подозревал, что к концу обхода они заполнят коробку доверху.

— Послушай, мне очень повезло, что мы вообще были с ним парой эти несколько месяцев, — проговорила Агата с улыбкой, замечая кислую мину Стайлза. — Я и представить не могла, что смогу найти кого-то себе так скоро после…

Она проглотила слова, делая вид, что отвлеклась на осмотр следующей стойки в кухне.

— И я правда была счастлива. Но Дереку нужен кто-то для постоянных, серьезных отношений. Я в этом смысле ненадежный вариант. Так что с моей стороны было честным отпустить его.

Агата произнесла те слова, над которыми размышляла около месяца назад. Из них вышла удобная, красивая ложь, самое то, чтобы пустить теперь ее в ход. Она бы не смогла оставить Дерека, отправившись в Адрианду, так бы и не решилась. Но обстоятельства изменились. И на этот раз выбора у нее не было.

— А я думал, что это я приду успокаивать тебя… — тихо произнес Стайлз, в свою очередь тоже озирая кухню в поисках инородных теперь для нее предметов.

Агата дернула уголком губ. Хоть кто-то еще искренне желал поддержать ее. Айзек, напротив, уже пару дней был на девушку в глубокой обиде. Но ему и доставалось больше всего из-за расставания его альфы.

— Эта чашка не Дерека? — Стайлз кивнул на темно-коричневую кружку в мойке.

— Нет, она Адама. Дерек просто иногда ей пользовался, — отозвалась девушка, рассматривая всю стоявшую на металлических подставках посуду. По крайней мере, свои тарелки Дерек к ней не приносил.

Раздался звонок в дверь. Агата и Стайлз переглянулись и молча, плечом к плечу, двинулись открывать.

На пороге стоял Дерек. Такой знакомый силуэт, что тело привычно потянулось к объятию, тут же пресекаемое ледяным беспокойством, прокатившимся от плеч к пальцам. Агата столкнулась с альфой взглядом — светлые глаза на контрасте с черной линией ресниц и бездонным зрачком. Образ глубоко отпечатался, как если бы ее ослепили вспышкой. Дерек только мельком взглянул на Агату, тут же переключая внимание на Стилински. Стайлз заметил, как быстро напускная бодрость девушки улетучилась.

— Ты рано, — в растерянности проговорила Агата. — Мы еще не все успели собрать…

Хейл заглянул внутрь коробки:

— Все и не надо. Мне нужны только документы на страховку машины.

Папка с ними покоилась на дне среди собранных вещей. Ощутив стреляющее в воздухе напряжение, Стайлз поспешно передал коробку Дереку, как если бы та начала жечь его ладони. Больше не задерживаясь, Хейл попрощался и закинул коробку на пассажирское сидение своего шевроле. Дверца машины хлопнула, заставляя Агату вздрогнуть. Девушка забыла о том, что должна была отыгрывать какие-то эмоции. Было бы проще собраться, если бы этой дверцой хлопнули ей по голове.

В этот раз Дерек даже не пересек порог дома. Она не могла поверить, что это и есть конец.

Агата хотела спросить, где он вообще ночует сейчас. Было столько и других разъедающих вопросов, которые ей хотелось ему задать, начиная с банального "Ты в порядке?" Но любой вопрос между ними теперь стал казаться неуместным. Стилински окинул ее внимательным взглядом с ног до головы:

— Самое время звонить Лидии, — проговорил он, оценив, что своими силами с состоянием Агаты уже не справится.

Вернувшись с шоппинга, Агата бросила сумки в коридоре. Пакеты безвольно скатились по ее ладоням на пол, образуя полосу препятствий у двери. Тут же утратив весь интерес к покупкам, Агата перешагнула через них, направляясь в гостиную.

Вечер только начинался сизыми сумерками, зародившимися внутри комнаты, в то время как за окном было еще светло. Рано зажигать свет, но дискомфорт от серого полумрака комнаты утомлял сетчатку глаз. Девушка несколько раз щелкнула выключателем в неопределенности, оглядывая гостиную при разном освещении. Приближение темноты вызывало плавно нарастающую внутри тревогу.

Агата пожалела, что поспешила расстаться с Лидией на выходе из торгового центра. Одинаковые стеллажи магазинов порядком ей приелись, но если бы они зашли еще в кафе или кино… она могла бы оказаться дома значительно позже, урезав продолжительность вечера. Пусть ей все равно не удалось бы избежать самой мучительной его части, она могла хотя бы сократить время ее пугающего ожидания, за которое ее нервы стекленели.

Девушка раз за разом задавалась вопросом, почему ее собственная голова стала таким отвратительным компаньоном. Почему обязательно спустя пару часов наедине с самой собой, чем бы она ни занималась, какие бы развлечения ни изобретала, ее сознание подходило к обрыву? Но ее демон был изобретателен, голоден, и за неимением других жертв принимался грызть ее кости.

Из гостиной она перебралась на кухню, а оттуда на террасу и села на ступеньки. Несколько свежих досок отличались по цвету от остального настила, но девушка постаралась не уделять этому много внимания.

На открытом воздухе не так ощущалось, что дом за спиной пуст. Было бы проще, если бы Адам вернулся и был в этот период с ней. Но наставник был прав, окружение Агаты должно было верить, что демоном был именно он, и списывать все странности в поведении девушки на переживания из-за предательства «брата». Знакомые аккуратно этой темы в разговоре избегали, так что врать приходилось не так много. Даже Стайлзу удавалось придерживать свой язык. Агата успела снять и убрать все материалы их расследования со стен, вновь упрятав их в комнату Адама. Отклеивая бумаги и запаковывая коробки, она старалась делать это механически, думая о чем-то отвлеченном, будто имела дело с распечатками финансовых отчетов, которые ее попросили рассортировать. Потому что если начать думать... Она несколько месяцев с самоотдачей копалась в деле, ломала голову, выискивая маньяка, которым была сама. Феерично. За все время она только и вспомнила одно лицо из газеты, хотя, как она теперь знала, в ее памяти сохранились отпечатки всех мест пожаров и всех жертв.

Когда все было убрано, для глаза, привычного к множеству заполонявших прежде стену материалов, та начала выглядеть пусто. Она превратилась в однотонное поле, которое хотелось хоть чем-то заполнить, пусть даже повесить фоторамки с изначально продающимися в них вкладышами картинок. Но пустота быстро распространилась за пределы одной стены. Пусто стало в кухне и в соседнем кресле на террасе, пусто на одной полке в ванной, на крючке для полотенца и в ящике комода в спальне. Пусто на другой стороне кровати. Вещи, точно подхватив друг от друга вирус, исчезали из ее дома, и бывало, что она тянулась за чем-то, чего уже не было на месте. Есть разница между тем, чтобы переехать жить в лес в одиночестве и остаться последним жителем в опустевшей деревне.

Агата не бралась сказать, что было страшнее: то, что она осталась в доме одна или не совсем одна. Забираясь ночью в кровать, она не могла твердо уверить себя, что больше никого в доме не было. Потому что тени были теперь здесь всегда. С недавних пор на тумбочке рядом с кроватью помимо таблеток лежал молитвенник. Она попросту не знала другого способа, как успокоить свои нервы перед сном. Раз за разом она просила небесные силы отогнать тени от ее постели и дать ей забыться. Однако следующей ночью приходилось выискивать новые строчки псалмов, которые смогли бы возыметь действие над ее надорванной психикой.

Среди всей обступавшей ее тьмы она ощущала присутствие Нейта. Он призраком выбирался из ее головы и вытягивал следом за собой острую косу. Его взгляд мерещился ей в отражении кухонных шкафчиков и в белизне потолка. Он спрашивал: разве я не был тем, кого ты крепко обнимала? Разве тебе не нравилось смеяться со мной и прижиматься ко мне ночью сквозь сон? И Агата заглатывала очередную таблетку, чтобы пальцы перестали дрожать. Но сколько бы лекарств она ни принимала, она не могла спрятаться от него. Нейт был растворен в ее крови, превращаясь в болезнь. Вина переливалась в венах густым дегтем.

Девушка, насупившись, вжала сильнее голову в плечи, ощущая прохладу приближающейся ночи. Небо было еще светлым, но лес впереди погрузился в темноту, становясь укрытием для ее кошмаров. Может, терраса была не таким уж спокойным местом.

Очередной приступ тревоги без предупреждения схватил ее за пятки и принялся карабкаться выше по ее телу, скребя и прокалывая когтями кожу, так что хотелось шипеть от боли и, выворачиваясь, она пыталась сбросить его с себя — безуспешно. Агата ухватилась пальцами за край ступеньки, с силой стискивая его, будто пытаясь удержать свое тело на покачнувшемся корабле. Затем медленно, неуверенно отклонилась назад, изгибаясь в спине и укладывая голову на деревянный настил. «Я сдаюсь, — думала она. — Я сдаюсь. Хочешь, сожри меня, Нейт, но перестань преследовать».

Боль усилилась. Она затрещала в ребрах, будто пытаясь выломать их наружу. Агата закатила глаза, а затем с силой их зажмурила. Теперь она боялась Нейтана. Его тень или приглушенный звук его усмешки пробивали ее тело крупной дрожью. Потому что стоило показаться ему — и страдание кипящим маслом обливало ее кожу. Но это неверно. Нейт никогда не был преследующим ее маньяком. Усилием Агата выдернула из памяти его настоящий портрет и с еще большим трудом заставила себя честно на него взглянуть.

То чудовище, которое питалось ей, не было Нейтом. Конечно, он позволил бы ей назвать его своим именем — если ей было проще видеть олицетворение своего врага в бывшем возлюбленном. Но это скрежетание внутри, спиливающие друг друга ряды зубов — не его труд. Она распадалась сама по себе.

Что же до него, до выделенной ему небольшой роли? Она так упорно в ужасе отталкивала его руку, что перестала разбирать, зачем он из раза в раз поднимался из глубин ее памяти ей навстречу. В этих расплывающихся перед глазами кругах темноты, как раскрывающихся ее взору кругах ада, сложно было верить, что он был в этом мраке, чтобы продолжать удерживать ее. Но он по-прежнему был ее якорем, глубоко зарывшимся в песок дна.

В светлые дни он был здесь, чтобы приободрять ее. В темные дни он являлся, чтобы вызвать ее на бой. Он бросал вызов ей, чтобы стеной отделить ее от манящих соблазнов. Нейтан был мертв. Воспоминание о нем — нет. Его призрак на проверку оказался крепким. Его жертва не была бессмысленной.

Судорога, сцепившая ноги, прошла. Агата с облегчением сильнее вытянулась на веранде, расправляя спину, пытаясь отдышаться. Сердцебиение стало послушно стихать. Немного восстановившись, девушка почувствовала, что в забытье прокусила до крови свою губу, а в глазах скопилась влага. Она зализала ранку языком. Это все не страшно. Это все уже не страшно в сравнении с той глубиной, на которую ее чуть не утащило.