Гарри Поттер и Наследие скальдов (джен)

Гарри посмотрел на часы и с удивлением узнал, что весь разговор с МакГонагалл занял почти час времени, включая его издевательства поначалу.

— Ну что ж… — проговорил он, хлопнув себя по коленям и вставая. — Я думаю, мы можем отправляться в этот ваш Косоулок.

— Диагон-Аллею, — поправила МакГонагалл.

— Мне переодеться в школьную форму или вы можете что-то сделать с этим, ну как фея-крёстная Золушке платье наколдовала? До полуночи ещё далеко… А, простите, я забыл.

— Ничего, мистер Поттер. Я бы рекомендовала вам не снимать наколдованную вами анти-магическую область. Не знаю, сколько она продержится, но, судя по самому факту выброса и произнесённых вами словам… — она покачала головой. — Пока вы считаете это место своим домом, оно будет держаться.

«Вот Дамблдор-то обрадуется!» — подумал Гарри.

— А вашу одежду… Я так понимаю, она рабочая?..

Мальчик кивнул.

— Её я смогу трансфигурировать, как только мы покинем ваш город. Придётся сначала выйти за его пределы.

— Это не так далеко, а гулять пешком, говорят, полезно, — не смог удержаться от очередной шпильки Гарри. — Но если у вас есть лишние десять фунтов, то можно и такси вызвать.

Такси вызывать не стали. Выехали из города на автобусе, заняв задние сиденья. МакГонагалл, спросив разрешения и дав малую клятву о непричинении вреда, превратила его обноски во вполне сносную одежду, правда, обычную.

— А может, футболку всё же в мантию? — спросил Гарри, осмотрев результат её работы. — Насколько я понял из вашего рассказа, не все волшебники нормально относятся к простым людям.

— Как пожелаете, мистер Поттер. Привстаньте, — проговорила профессор, отменяя трансфигурацию и накладывая новую.

Перед тем, как зайти в Дырявый Котёл, Гарри снял очки. В конце концов, не так уж он и слеп, какое-то время можно и без них. Тем более, что тут вовсе не близорукость, как думал Виктор, читая книги, а вполне себе дальнозоркость непонятной этиологии. Сам Гарри, будучи маленьким мальчиком, никогда особо не задумывался о причине, по которой ему надо носить очки. Ну есть они, и есть, привык уже. Может, из-за того, что много читает. А вот теперь он с интересом перебирал мысли Виктора на этот счёт, прикидывая, что из целой кучи причин могло это вызвать? Наследственность, раз Джеймс тоже носил очки? Влияние хоркрукса? Воздействие Авады? Или просто детская дальнозоркость?

Пригладив на всякий случай волосы и по максимуму зачесав их на шрам, Гарри вслед за МакГонагалл вступил в паб.

— Здравствуйте, профессор, — вежливо поздоровался бармен.

— Добрый день, Том.

— Професса МкГонагл, а эт вы Гарри привели? — бросился к ним, чуть не перевернув стол, косматый гигант.

— Хагрид, потише, нам некогда.

— Зачем птише! — радостно воскликнул гигант. — Мы тутай все рады, значтся, привет-ство-вать Гарри Поттера!

При имени «Гарри Поттер» повскакивали чуть ли не все присутствующие.

— Прррокляну! — прорычал Гарри, выскакивая обратно в обычный Лондон и кинув напоследок злой взгляд на МакГонагалл.

Не успел он отойти на десяток метров, из двери паба выскочила профессор и позвала его:

— Мистер Поттер, я всё уладила. Пойдём, нам больше никто не помешает.

В пабе царил разгром. В углу сидел Хагрид, непонимающе мотая головой. Остальные завсегдатаи лежали и сидели в разных живописных позах, но у них была одна общая черта — все были крепко связаны верёвками, причём один виток всегда проходил через рот, словно удила. Бармен Том всё так же флегматично протирал стакан, а перед ним на стойке лежали в ряд несколько палочек и один розовый зонтик.

— Квиринус. — кивком поприветствовала единственного, кроме Тома, стоявшего на ногах мужчину профессор.

— М-м-минерва, рад встрече, — кивнул он ей, после чего повторил приветствие, обратившись к Гарри, — м-м-мистер П-п-поттер.

— Здравствуйте, сэр, — отозвался Гарри, решив никак не комментировать представшую перед ним картину.

МакГонагалл провела Гарри на задний двор, на котором, как и в книгах, стояли мусорные баки. В закрытом дворике. «Интересно, а как их отсюда вывозят? Неужели через Диагон-Аллею?»

— Это Квиринус Квиррелл, ваш профессор Защиты от Тёмных Искусств на этот год, — пояснила МакГонагалл.

— А почему он заикается? Он разве сможет вести занятия с такой-то дикцией?

— Другого всё равно нет, мистер Поттер, — пожала плечами профессор, постучав по определённому кирпичу в стене. — А что заикается… Говорит, встретил недавно вампира, вот и результат.

Тюрбана на голове Квиринуса не было.

В банке Гринготтс всё было примерно так, как и описано в книгах. Зелёношкурые коротышки занимались имитацией бурной деятельности, пересчитывая и взвешивая на весах явные стекляшки, хоть и красивые. Клерк, к которому они подошли, делал вид, что занят ведением записей, и целых полминуты не обращал на них внимание. МакГонагалл вручила Гарри ключ, строго наказав брать пятьдесят галлеонов. Про волшебную валюту и соотношения между монетами она рассказала, пока ехали в Лондон, наколдовав сферу отвлечения внимания. Чтобы не подслушали, значит. Вспоминая запомненные Виктором дикие курсы семнадцать и двадцать девять, он внутренне посмеялся. Затейница какая, эта писательница! Как образованный мальчик, он знал о старой системе пенс-шиллинг-фунт, и поэтому просто кивнул на объяснения профессора про двадцать кнатов в сикле и двенадцать сиклей в галлеоне.

Сама профессор на тележке не поехала, сказав, что ей нечего там делать. Гарри всё же не послушался, и взял семьдесят галлеонов, решив, что сотня будет уже чересчур. И так на полкило вышло где-то. Плюс по горсти сиклей и кнатов. Сопровождавший его гоблин молчал всю дорогу, произнеся только слово «ключ». Один раз, когда они достигли сейфа, а второй раз — когда отдавал ключ назад. Завтрак давно переварился, а от лишней жидкости после чаепития он избавился, зайдя по дороге в общественный туалет. Поэтому аттракцион «гоблинские горки» он пережил без потери репутации, хотя немного и замутило. На карусели его Дурсли не водили, так что натренировать вестибулярный аппарат было негде.

Когда они уже покидали банк, туда ворвался растрёпанный Хагрид, в панике прокричавший:

— Подождите, професса МкГонагл! Мне тутай эта, значтся, директа Дамблдор, великай человек, поручение дал! Вот! — и он потряс какой-то бумагой, направляясь к конторке с гоблином-писателем. — Эт нащёт вы-знайте-чо в ячейке, эт, семьсот тринадцать, да!

«А вот и затравка истории про философский камень», — грустно подумал Гарри. — «Топорная работа».

— Мы и так много времени потеряли, пока сюда добирались. Выполняйте своё поручение, Хагрид, а нам надо за покупками.

С этими словами МакГонагалл вывела Гарри из банка.

Купив всё по списку, включая здоровенный сундук, который можно было тащить волоком, и он при этом двигался, как будто на колёсиках, профессор повела Гарри к Олливандеру.

— Стоп.

— Что такое, мистер Поттер?

— Вы не забыли, профессор? — и он постучал себя по лбу. — Как я понял из ваших объяснений, волшебная палочка подбирается индивидуально, так?

— Что вы хотите сказать?

— Что тёмномагическое проклятие может изменить характеристики организма, и мне потом придётся заново подбирать палочку. Не лучше ли сначала посетить больницу?

Видно было, что долг как преподавателя борется в МакГонагалл с верностью приказам Дамблдора. В конце концов приказы победили.

— Не говорите чушь, мистер Поттер. Заходите, — и она затолкала его внутрь.

Несмотря на то, что Гарри был готов, он всё равно пропустил появление хозяина лавки. После лекции про палочки матери и отца, а также упоминания материалов палочки МакГонагалл, начался подбор. К сожалению, тут книга не соврала. Олливандер вёл себя точно так же — вырывал палочки, стоило им коснуться пальцев Гарри, всё больше и больше возбуждаясь.

В конце концов он всё же всучил Гарри палочку — сестру Волдемортовской, не забыв прокомментировать этот момент.

«Ну-ну», — подумал Гарри. — «Посмотрим, как вы запоёте, когда я хоркрукс удалю. Лишь бы он сидел в чём-то инородном, максимум в лобной кости, а не присосался к душе».

От последней мысли его передёрнуло.

Покидая Диагон-Аллею, Гарри не мог отделаться от ощущения, что чего-то не хватает. А потом вспомнил. Драко! Драко Малфоя не было у мадам Малкин. То ли он там был до него, то ли после. А может, и вовсе никаких Малфоев тут нет, хотя уже случившиеся совпадения к такому не располагали…

Сначала МакГонагалл категорически не хотела ни проводить мальчика в больницу Святого Мунго, ни рассказывать, где она находится.

— Директор Дамблдор ещё в тот день… — она запнулась, — сказал, что если бы он даже мог, то не стал бы убирать ваш шрам, и добавил, что шрамы могут быть очень полезными.

— А вы не думаете, профессор, что именно из-за проклятия, которое не даёт шраму зажить, у меня плохое зрение, и сам я такой мелкий для своего возраста?

— Ну хорошо, мистер Поттер. Всё равно я сегодня уже ни к кому не успеваю, уж очень вы много времени у меня заняли. Я провожу вас.

Звук забурчавшего живота Гарри, ведь они нигде не остановились на обед, она, как показалось Гарри, проигнорировала. Но оказалось, что нет.

— Потерпите до дома, мистер Поттер. Обследования в Мунго лучше проводить на пустой желудок.

В Мунго Гарри разочаровали. После получаса верчения его туда-сюда, после десятка наколдованных диагностических заклинаний, которые отзывались звоном в ушах, был вынесен неутешительный вердикт.

— Мы не можем выявить природу возникновения этого шрама.

— Но позвольте, директор Дамблдор сказал, что именно сюда попало убивающее проклятье Того-кого-нельзя-называть! — воскликнула МакГонагалл, которую допустили в качестве сопровождающей.

— Чушь, — только фыркнул целитель, назвавшийся Гиппократом Сметвиком. — Авада не оставляет следов. Это явно что-то другое. Я могу сказать, что это очень тёмная магия, но и только. К сожалению, в связи с запретами Министерства, мы потеряли многих целителей, способных хотя бы сказать, что за магия таится в шраме мистера Поттера. Вам могут помочь только на материке. Кто его магический опекун? Альбус?

— Да, — ответила МакГонагалл.

— Вот пусть отрывает свою морщинистую задницу от кресла и везёт подопечного в Цюрих. Большинство наших «тёмных» целителей осели именно там.

Выйдя из больницы, профессор успокаивающе проговорила:

— Ну-ну, мистер Поттер, не расстраивайтесь. Я поговорю с Альбусом, возможно, он сможет поднять какие-то свои связи в МКМ.

— Не надо, профессор. Как вы сказали, он «если бы и смог, то не стал бы». У вас ещё и проблемы могут возникнуть из-за того, что вы меня в Мунго сводили.

— Я сама разберусь, мистер Поттер! — надменно ответила МакГонагалл, снова становясь чопорной дамой.

МакГонагалл проводила Гарри до автобуса, вручила билет на Хогвартс-экспресс и собралась было откланяться, но он ей не дал.

— Постойте, профессор, тут написано платформа девять и три четверти? Такой платформы нет на вокзале Кингс-Кросс!

— Ах да, хорошо, что вы напомнили. Вы сможете найти платформу девять и три четверти между платформами девять и десять. Она не видна магглам.

— То есть я её увижу?

— Там будут ещё волшебники, так что не стесняйтесь спрашивать, — ушла от ответа МакГонагалл.

«Ясно, значит, Уизлятник будет меня встречать. Ну-ну… Встречайте», — ехидно подумал Гарри, кивнув профессору и попрощавшись.

Сидя в автобусе и глядя на проносящиеся мимо улицы, Гарри размышлял об итогах своего одиннадцатого дня рождения. С одной стороны, ему удалось вытрясти из МакКошки довольно много информации, которой она вряд ли бы поделилась, будь он забитым очкариком. Забитым очкариком, которого, по всей видимости, ожидает увидеть Дамблдор. «Надо будет отметить все совпадения и расхождения», — подумал Гарри между делом. С другой стороны, несмотря на её вроде бы хорошее к Гарри отношение, она продолжает оставаться верной последователем Дамблдора. С третьей стороны, события показали, что Дамблдор слишком понадеялся, что его пешки будут выполнять приказы, не объяснив той же МакГонагалл необходимость «торжественной встречи Избранного» в пабе и показа «жутко тайного хранилища семьсот тринадцать». Видимо, это всё было поручено Хагриду. И сработало бы, не будь МакГонагалл уже взвинчена «неправильным» поведением Гарри. «Значит, всё же имеем как минимум Дамблдора-манипулятора, а как максимум — Дамбигада», — заключил Гарри и стал думать, как быть со шрамом. Обратится в обычную больницу? Можно, конечно, но где гарантия, что, если они там что-то найдут, то смогут всё вычистить? Оставив обращение в больницу на крайний случай, Гарри стал обдумывать пришедшую ему в голову идею. «А что, чем я не Гарольд, в конце-то концов!» — в итоге решил он и выбросил все лишние мысли из головы, пытаясь на всякий случай запомнить дорогу.

Приехал домой он к шести часам вечера. Вернон уже вернулся с работы, и по всей видимости успел переговорить с Петунией. Ничего не сказав по поводу сундука, он отвёл Гарри в маленькую спальню и сказал, что отныне он тут будет жить.

— Но чтобы никаких ненормальностей в моём доме! — напоследок прогрохотал он, и удалился, что-то ворча себе под нос.

— А их и не будет, — ответил пустому месту Гарри, снова ощутив некоторую стеснённость дыхания, появившуюся ещё на автобусной станции. Правда, это ощущение довольно быстро перестало замечаться. В последующие дни, уходя за город, чтобы потренироваться игре на свирели на берегу реки, он замечал, что эта стеснённость ощущается именно при возвращении в город, но потом он к ней как будто привыкает. А ещё Дадли ему рассказал, что у старухи Фигг разбежались все её коты! Гарри не стал объяснять кузену, что это скорее всего книзлы, а не коты, и им просто некомфортно жить в "обезмагиченном" городе.

На следующий день днём была гроза. Гарри с сожалением проводил глазами грозовой фронт, но в девять вечера снова загрохотал гром. Гарри выскользнул из дома, но пока он добежал до речки, чтобы выйти за пределы города, гроза закончилась. Промокший, он вернулся домой.

Как назло, следующая неделя была солнечной, только по утрам моросил дождик, и то не каждый день. Гарри пытался читать учебники, но мысли о шраме и ожидание дождя не давали ему сосредоточиться. Когда днём шестого числа пошёл более-менее приличный дождик, Гарри воспрял духом, но дождь быстро закончился. Зато на следующий день небо заволокло тучами, и пошёл дождь, который к вечеру и не думал прекращаться. Окрылённый, Гарри снова сбежал из дома, когда все уже легли спать. Темень к тому времени стояла непроглядная, но уличные фонари позволили ему добраться без происшествий, а там уже и глаза к темноте привыкли. Дождь лил как из ведра.

Сначала Гарри спрятался под ветвями ивы, где наиграл несколько мелодий, пока дождь в свирель не заливает. Затем, когда, по его расчётам, вот-вот должна была стукнуть полночь, он вышел под дождь и запел.

Надо мною тишина,

Небо, полное дождя!

Дождь проходит сквозь меня,

Но боли больше нет.⁽¹⁾

Он пел, и чувствовал, как что-то действительно проходит сквозь него, вымывая всё лишнее.

Под холодный шёпот звёзд⁽²⁾

Мы сожгли последний мост,

И всё в бездну сорвалось!

Свободным стану я

От зла и от добра!

Моя душа была на лезвии ножа…

В этот момент шрам закололо, но он, не останавливаясь, продолжал кричать прямо в небо:

Я свободен, словно птица в небесах!

Шрам начало нестерпимо печь.

Я свободен! Я забыл, что значит страх.

Гарри почувствовал, как шрам раскрылся и по лицу, смешиваясь с дождём, что-то потекло.

Я свободен с диким ветром наравне.

С последним резким уколом боли он заметил, как какая-то дымка оторвалась от его головы и была развеяна ветром и струями дождя.

Я свободен! Наяву, а не во сне…

Гарри упал, где стоял, обессиленный. С трудом он нашёл в себе силы заползти обратно под иву. Мокрый, он лежал и думал, как хорошо, что первый куплет содержал то, что надо. Петь дальше у него не было сил. «А палатальные⁽³⁾ уже неплохо получаются!» — подумал он, проваливаясь в забытье.

Домой он добрался только к утру, порядком продрогший. Хоть август и выдался тёплым, его даже называли «хороший летний месяц», но по ночам было прохладно, градусов десять по Цельсию или, как сказали бы старики, пятьдесят по Фаренгейту. Он шёл под вновь зарядившим дождём и радовался наступившей лёгкости. Даже гнёт антимагической области ощущался не так сильно, как раньше. По-быстрому приняв горячий душ, Гарри почувствовал себя совсем комфортно. На вопрос разбуженной его приходом Петунии, что он делает в такую рань, Гарри соврал, что проснулся, не мог уснуть, вышел подышать свежим воздухом, а тут дождь ка-а-ак ливанёт! В общем, вымок. Что было почти правдой — он пошёл домой, когда дождь утих и действительно попал под очередной ливень уже ближе к дому. Ну а то, что он был мокрым, как мышь, и до того, можно было и опустить. Часы показывали 5:40.

* * *

Весь оставшийся месяц Гарри читал учебники и разрабатывал руки. Он нашёл среди завалов старых дадлиных игрушек простенькую укулеле без струны «соль». Кто-то из деловых партнёров Вернона не поскупился и подарил настоящую гавайскую укулеле, сделанную из акации коа. Так что и выглядел инструмент достойно. Дадли только успел порвать одну струну, после чего сразу забросил. Прикинув, как лучше сделать, Гарри в итоге передвинул струны на одну позицию вниз⁽⁴⁾, а вместо самой верхней подошла леска от сломанной удочки. Получил строй «гиталеле», то есть гитары без двух нижних струн. Боялся, что струны перетянет, но нет, небольшой перетяг «родных» струн ни на что не повлиял. Играть на четырёх струнах поначалу было непривычно, но потом он приловчился.

На гиталеле Гарри потихоньку играл и в комнате, а вот свирель была слишком громкой для того, чтобы тренироваться дома. Поэтому он по-прежнему уходил на берег реки и играл там. Заодно раскачивал связки, напевая известные песни. С одной стороны, он понимал тупость этого, ведь ещё год-два, и голос начнёт ломаться, а потом опять всё заново тренировать. С другой, связки-связками, а правильное дыхание ставить надо в любом случае. Раз у него стали получаться вот такие «песенные» не то ритуалы, не то заклинания, то надо этим пользоваться.

Учебник магической теории Адальберта Ваффлинга оказался на удивление полезным. Написанный несколько тяжеловесным языком, он, тем не менее, раскрывал многие элементарные вещи. В частности, почему писать надо именно перьями.

«Птицы перо, будучи продуктом матери-природы, наиболее всего подходит для магических записей, так как наиболее полно проводит оно энергию волшебника, коей обязан он написать свой труд, дабы сокрыть его от врагов, передать своим потомкам или же просто заявить свой приоритет в написанном. Также волшебник может использовать кости и другие части животного мира, как-то: волосы и щетина для кистей, используемых в некоторых обрядах, когти и рога, панцири и копыта. Но таковые части гораздо сложнее обрабатывать, и для обычных записей, таких как написание книг, писем и вообще всяких повседневных записей их использовать нецелесообразно ввиду трудоёмкости изготовления инструмента из этих частей.

Металлические же перья, уже многие годы используемые магглами, сделанные из таких металлов как медь, бронза, латунь или железо, совершенно не подходят как проводники магии использующего их. Даже благородные металлы, как-то золото, платина или серебро, равно как и их сплавы, не могут считаться проводниками магии, хотя их и используют при изготовлении артефактов. Единственный металл, который проводит магию, известен всем — это так называемая гоблинская сталь, однако его секрет тщательно сохраняется подземным народом, а стоимость такого металла позволяет иметь перья из него только очень богатым семьям.

Некоторые ритуалисты вместо кистей или перьев предпочитают использовать карандаши либо мелки, начинка которых представляет собой, по сути, твёрдое зелье, специально приготовленное для этой цели. Однако стоимость многих ингредиентов, а также сложность изготовления делает использование таких карандашей и мелков для повседневных записей слишком дорогим. Использование же угля от сгоревших деревьев или животных возможно лишь в специальных, как правило тёмных, ритуалах, и в общем случае не одобряется, ведь проводить такой материал способен только мёртвую энергию».

Из прочитанного Гарри заключил, что, во-первых, простые записи можно делать чем угодно, хоть обычным карандашом, хоть шариковой ручкой, хоть перьевой ручкой-самопиской. А во-вторых, эссе и прочие домашние задания придётся всё же выполнять птичьим пером. В любом случае, даже записи автоматической перьевой ручкой требуют определённых навыков. Ещё первого августа дядя Вернон подарил ему свою старую авторучку, которая уже много лет лежала на дне ящика со счетами, буркнув что-то типа: «Это тебе на день рождения». Видимо, Петуния ему рассказала, что волшебники пишут перьями. Конечно, пришлось на сутки замочить ручку сначала в воде, а когда не помогло, то попросить тётю Петунию капельку спирта, там нужно-то было пару миллилитров. Когда Петуния узнала, для чего ему это, она покопалась в старых вещах на чердаке и принесла ему обычную, не автоматическую, перьевую ручку и чернильницу-непроливайку. Несмотря на то, что чернильницу он уже купил вместе с гусиными перьями на Диагон-Аллее, он был благодарен за подарок, и по часу в день старался писать именно этим набором, оставив верноновскую авторучку на потом.

А вот насчёт «гоблинской стали» Гарри твёрдо решил раздобыть хотя бы малюсенький кусочек и отдать его в лабораторию на анализ. Ну не может же это быть какой-то действительно волшебный металл? Это просто противоречило физической картине мире. Если магические воздействия можно было списать на проявления каких-то тонких энергий, неизвестных и нерегистрируемых наукой, то появление неизвестного материала, когда вся периодическая таблица элементов давно заполнена, а все трансурановые элементы являются нестабильными, выглядело слишком уж невероятным. Если Виктор уже успел подзабыть какие-то тонкости, то Гарри ведь только недавно готовился к экзаменам A-Level, поэтому его сильно заинтересовало происхождение пресловутой «гоблинской стали». Хотя школьная программа не предусматривала каких-то глубоких познаний, но логика говорила о том, что это должен быть какой-то металл (или сплав на его основе), который люди пока не научились в большом количестве добывать. То есть что-то редкое. К середине месяца библиотекарь вернулась из отпуска, так что Гарри поспешил в библиотеку. Перелопатив несколько книг по теме металлургии редких металлов, он нашёл пару кандидатов, но один из них был слишком лёгким для того, чтобы называться «сталь», а другой, наоборот, слишком тяжелым. Зато он нашёл упоминания о их сплаве, который был назван перспективным для дюз космических аппаратов. Вспомнив, что «гоблинская сталь» не поддаётся даже драконьему огню, он подумал, что вполне мог напасть на след. Но так как ему бы всё равно не удалось купить такой сплав, да он и не знал, как его обрабатывать, то, сделав себе мысленную зарубку на память, Гарри выбросил этот вопрос из головы. А сам тем временем всё же сосредоточился на подготовке к волшебной школе.

Очинке перьев Гарри учился, притащив с очередной прогулки кучу птичьих перьев, в основном голубиных и вороновых, хотя попалось одно пёстрое, видимо, кого-то из ястребиных. Чинить перья, как ни странно, его научил дядя Вернон, увидев, как он во дворе пытается сделать это по записям, которые сделал из «Теории магии» (саму книгу выносить во двор мальчик не рискнул). Ворча что-то про «неприспособленных к жизни юнцов», он показал нужные движения. Дадли, увидев, чем же таким занимается его кузен, да ещё с помощью его любимого папочки, тоже загорелся идеей научиться писать перьями. На ястребиное перо Дадли смотрел с такой жадностью, что Гарри, внутренне посмеиваясь, торжественно вручил перо ему, а Вернон очинил, как надо. Впрочем, наставив клякс, Дадли быстро охладел к новой забаве, но перо торжественно водрузил в карандашницу и потом хвастался приходившим к нему друзьям.

Вообще, с того памятного дня, когда Гарри объявил свой дом «безмаговой» зоной, отношение родственников к нему заметно поменялось. Нет, они не воспылали к нему внезапной страстью, но придирки на пустом месте и не скрываемая ненависть пропали, словно их и не было. Если во время прогулки он сталкивался с бандой Дадли, то расходились мирно, хотя Пирс Полкисс, один из друзей Дадли, всё ещё по привычке пытался Гарри задеть. Дадли же снисходительно говорил своим друзьям, что они уже взрослые пацаны, и им не пристало гоняться за его кузеном. Дадли далеко не был дураком, и, заметив, что даже профессор из волшебной школы испугалась того, что сделал Гарри, решил с кузеном не конфликтовать. А ну как заколдует и в лягушку превратит?

Гарри не верил, что Снейп, или кто там вместо него, прямо вот так сразу начнёт заваливать вопросами на первом же занятии. Но на всякий случай он внимательно изучил рекомендованный учебник Арсения Джиггера, поржав с его фамилии⁽⁵⁾. Аконит там был упомянут, как и безоар. К сожалению, в памяти Виктора не сохранилось подробностей о первом вопросе, а отвечать что-то в духе «мы разве не на старших курсах это будем изучать?» будет явно неразумно. Решив положиться на авось, Гарри отложил учебник зельеварения и взялся за другие.

* * *

Наступило двадцать седьмое число. Уже девятнадцать дней шрам не болел, и всё было хорошо. Вечно до того воспалённая «молния» (именно молния, ветвистая такая, а не руна «соулу») стала едва заметной извилистой ниточкой, а все её «ветки» и вовсе стало не различить на фоне здоровой кожи. Все учебники были уже не по одному разу прочитаны, а книга Арсения Джиггера так чуть ли не выучена наизусть, и Гарри решил ещё раз посетить Мунго. Узнав, что дядя Вернон едет по делам в Лондон, он напросился с ним, сказав, что ему надо проверить зрение в особой клинике (он всё ещё не рисковал при дяде произносить слова «магический» и «волшебный»). Договорившись о встрече возле ближайшего уличного кафе, когда Вернон освободится, Гарри нырнул в витрину со старым манекеном.

Пройдя к стойке регистратуры, Гарри сказал, что ему надо встретиться с Гиппократом Сметвиком. Сначала ведьма-регистраторша не хотела его пускать без взрослых, но потом сам Сметвик, проходя по коридору, заметил его и незамедлительно принял.

— Ну-с, мистер Поттер, вы уже посетили континент?

— Нет, целитель Сметвик, сэр. Я пришёл попросить вас провести повторное обследование.

И он показал практически заживший шрам. Сметвик провёл такую же диагностику, как в прошлый раз, потом в недоумении повторил некоторые из заклинаний.

— Ваши очки, мистер Поттер. В прошлый раз вы были в них. Они вам больше не нужны?

— Нет, целитель Сметвик.

— Мистер Поттер, я не возьму с вас денег за обследование, если вы позволите мне показать вас одному моему… коллеге. Согласны?

— В чём подвох, сэр?

— А вы очень осторожный молодой человек, — с искренней улыбкой заметил целитель. — Уверяю вас, что бояться вам нечего. Просто этот человек, скажем так, наш внештатный сотрудник, поэтому требуется согласие пациента. Тайна по-прежнему гарантируется.

— Хорошо, — просто кивнул Гарри.

Сметвик по камину соединился с кем-то, наложив чары против подслушивания. Через несколько минут из камина появился маг в серой мантии с накинутым капюшоном. Лица было не разобрать за туманной дымкой, а голос был явно изменён.

— Вот, мистер Доу⁽⁶⁾, знакомьтесь, Гарри Поттер. Мистер Поттер, знакомьтесь, мистер Доу.

— Очень приятно, мистер Поттер, — прозвучал обезличенный голос.

— Взаимно, мистер Доу, — вежливо кивнул Гарри. — Так вот что означала фраза «тайна гарантируется»…

Взрослые переглянулись.

— А этому парню палец в рот не клади! — с восхищением отметил мистер Доу.

— Мда… — протянул целитель, но потом подобрался. — Мистер Поттер, мне не удалось обнаружить тёмного проклятия, которое населяло ваш шрам меньше месяца назад. И в этом кроется главная загадка. Дело в том, что…

— Подожди, Иппи. Мистер Поттер, вы можете нам рассказать, как вы от него избавились?

Гарри пожал плечами, раздумывая, чем ему грозит раскрытие его способностей к «песенной» магии.

— Наверное, мне следует начать издалека, — начал он.

Взрослые кивнули. Ободрённый, мальчик продолжил.

— Как вы знаете, я воспитывался в семье своей тёти, сестры моей матери. Она сквиб, а её муж — маггл.

— Что?

— Как? Ведь Дамблдор — ваш магический опекун! Он должен был отдать вас в какую-нибудь волшебную семью!

— Увы, — развёл руками Гарри, назвав адрес проживания, — вы можете проверить сами. Только не вздумайте аппарировать в пределах городка.

— А это почему? — заинтересовался мистер Доу.

— Это непосредственно касается вашего вопроса. Безмаговая зона. Дамблдор уже знает об этом, так что не вижу смысла скрывать — это моя работа. Профессор МакГонагалл объяснила это магическим выбросом.

Взрослые снова переглянулись.

— Вот просто магический выброс? Или было что-то ещё? — сразу уловил суть невыразимец.

— Было, — кивнул головой Гарри. — Тогда как раз я узнал, что всё то время, что я жил у ненавидящих меня родственников, за мной следили люди Дамблдора, который меня там же и бросил на крыльце, как ненужную вещь.

— Хм… А вы не преувеличиваете?

— Что именно? Что мои родственники ненавидели меня, или что люди Дамблдора следили за мной? Так второе мне сама МакГонагалл подтвердила, как и то, что меня бросили на крыльце ночью в начале ноября. А первое… Можете не верить, но впервые моя тётя назвала меня по имени во время визита МакГонагалл четыре недели назад. До этого я был «эй», «мальчишка», «негодник», «ненормальный» и тому подобные эпитеты.

— Хорошо, давайте пока оставим условия вашего проживания, — тут Доу снова на секунду повернул своё лицо, скрытое туманом, к Сметвику, — и продолжим по поводу вашего магического выброса.

— Я процитировал одну… магловскую песню.

— Какую, если не секрет?

— Слова в этой песне очень хорошо иллюстрировали ситуацию, — пояснил Гарри и процитировал перевод, скрыв тот факт, что песня была на русском языке.

— Интересный эффект. Но мы говорили о вашем шраме… — вернул разговор в интересующее его русло мистер Доу.

— То же самое. Однажды, когда лил сильный дождь, вроде это было седьмого числа, я гулял вечером далеко от дома, возле реки. Думал пересидеть под большой ивой. Но дождь всё не кончался, и тут мне вдруг вспомнился одна подходящая под ситуацию песня. И я её спел.

— Вы не могли бы её повторить для нас?

Гарри отрицательно замотал головой.

— Простите, сэр. Я тогда свалился без сил и еле заполз обратно под иву. Домой пришлось возвращаться на рассвете, а тётушке соврать, что я только встал и вымок на улице. Можно, я просто передам своими словами? Я боюсь, что опять упаду без сил.

— Мы могли бы вас поддержать, но ладно, если вам так будет легче. Говорите.

Гарри процитировал, как смог, перевод.

— Вполне похоже на песню, как по мне. Правда, никогда такую не слышал. Это тоже маггловская?

Мальчик кивнул.

— Ну что ж… Давненько я не слышал про бардов. Лет двести наверное их не было, да, Иппи?

Целитель кивнул.

Гарри настороженно наблюдал за взрослыми.

— Расслабься, парень. Никто тебе ничего дурного не сделает. Тут, — он выделил голосом, — дураков нет, барда обижать. Ты только поёшь или ещё и играешь?

Гарри достал из-за пазухи свирель, с которой не расставался.

— Можно?

Доу кивнул. Мальчик наиграл одну из германских фольклорных песен, которые знал Виктор.

— Волшебно! А этот инструмент? Можно посмотреть?

Гарри поколебался, но потом протянул свирель невыразимцу. Тот оглядел её со всех сторон, заглянул внутрь. Потом достал палочку.

— Разрешите, мистер Поттер? Я только наложу парочку диагностических заклинаний.

После каждого заклинания в воздухе на некоторое время появлялась вязь рун.

— Очень интересно. Артефакт третьего рода. Я так понимаю, вы сами её сделали?

Гарри кивнул.

— На вашу свирель явно попала ваша кровь. Вы это сделали специально?

Мальчик сделал вид, что смутился.

— Ну, я натёр кровавые мозоли. Видите ли, сухой бамбук не самый лёгкий материал для вырезания дудочек перочинным ножом…

Взрослые рассмеялись.

— Как бы то ни было, никому не говорите, что при её создании использовалась ваша кровь. Видите ли, кровная магия запрещена законом. А теперь, — невыразимец протянул свирель обратно, — попробуйте ею наколдовать что-либо.

— Эээ… детям же запрещено колдовать вне школы! Или ваше присутствие можно считать как «под наблюдением наставника»? — на всякий случай переспросил Гарри. — Да и, ввиду этого запрета, я не тренировал никаких заклинаний.

— Попробуйте Люмос, он не требует филигранных движений палочкой.

Мальчик попробовал. На кончике флейты зажёгся слабый огонёк, почти не видимый в светлой комнате.

— Замечательно, мистер Поттер! Так я и думал. Вы прирождённый бард. Ваши инструменты, если вы их сделаете сами или хотя бы будете участвовать в их изготовлении, будут проводниками вашей магии. Но вам нужно много учиться, да и способности ваши могут вызвать нездоровый интерес. Постарайтесь не показывать своих сил, пока вы в школе. Хоть я и понимаю, что бард не может не петь и не играть... А я что-нибудь придумаю, чтобы ваш талант не пропал.

— Мистер Доу…

— Да, мистер Поттер?

— Так что это было за проклятие в моём шраме, из-за которого целитель Сметвик вызвал вас?

Взрослые переглянулись.

— Очень тёмное, мистер Поттер, очень… Я не могу рассказывать о нём в силу ряда причин, но поверьте, то, что вам удалось избавиться от него, скорее всего, спасло вам жизнь.

— Или сократило её… — мрачно пробурчал Гарри.

— Что вы хотите этим сказать?

— Дамблдор. Он не мог не знать, что это такое, раз он Великий Светлый Волшебник, по уверению профессора МакГонагалл!

— Мда… действительно. Как я уже обещал, я подумаю над вопросом, как обеспечить ваше надлежащее обучение, включая вашу безопасность. Вы же не против потом некоторое время поработать в Отделе Тайн?

1) «Я свободен». Музыка — С. Маврин, В. Кипелов; текст — М. Пушкина.

Вернуться к тексту

2) Автор в курсе, что смысл песни — в расставании. Но первый куплет достаточно нейтральный, чтобы использовать его тут. Да и расстаётся же Гарри-Виктор с кусочком Волдика? Вот и пусть расстаётся. :)

Вернуться к тексту

3) Те согласные звуки, которые в школе учат называть "мягкими".

Вернуться к тексту

4) По строю, а не геометрически!

Вернуться к тексту

5) Значений очень много, но применительно к химии Jigger означает «мерный стакан».

Вернуться к тексту

6) Джон Доу — типичный англичанин, используется для обозначения анонима. Вроде "Иван" для русских или "Ганс" для немцев, в представлении англичан, разумеется.

Вернуться к тексту