Иногда Хогвартс - это просто Хогвартс (джен)

После того как Хагрид ушёл, с тем чтобы вернуться завтра и отвести Гарри за покупками в Косой Переулок, а Петуния отправила всех спать, её мудрому совету последовал лишь Дадли. Сама Петунья ещё долго сидела на кухне, перетирая одну и ту же чашку. Генри делал записи в кабинете, и только Гарри остался с ней, чувствуя, что она хочет сказать что-то важное, но не знает, как начать.

— Ты похож на неё, — сказала Петуния наконец, не глядя на Гарри. — На Лили. Не лицом, хотя и лицом тоже, а вот этим, — она постучала себя по голове. — Умом, спокойствием, умением смотреть на всё оптимистично и не дёргаться. Она тоже так могла. Сядет, посмотрит, и кажется, что она всё понимает про тебя, но не осуждает. Я этого терпеть не могла...

— Потому что ты чувствовала, что она видит тебя насквозь? — спросил Гарри, придвигаясь ближе.

— Потому что она была... особенной. А я была просто Петуния. Старшая, правильная, аккуратная. Та, на которую родители могли положиться. Но она была волшебницей, а я нет. И родители... они не хотели этого, но они смотрели на неё иначе. Как на чудо, а на меня — как на... ну, как на мебель. Надёжную, удобную, но мебель.

Она отставила чашку и посмотрела на Гарри, и в её глазах было что-то, что он никогда в ней не видел.

— Я злилась на неё. Всё детство злилась. Когда приходили письма из Хогвартса, когда она рассказывала про заклинания, когда родители говорили "наша Лили"... Я думала, что если бы не её магия, они бы заметили меня, полюбили бы так же. А потом она уехала, вышла замуж, родила тебя.

Гарри молчал. Он знал, что сейчас не надо задавать вопросы, надо просто быть рядом.

— А я встретила Генри, — Петуния улыбнулась, и в её улыбке было что-то молодое, почти девчоночье. — Он говорил со мной про меня, про моё детство, про Лили и про родителей. Я сначала злилась, думала, какое это имеет отношение. А потом поняла, что я злюсь на себя, что я всю жизнь сравниваю себя с сестрой и проигрываю, что я ненавижу магию, потому что она украла у меня сестру, а на самом деле я просто не умела просить любви иначе, кроме как через идеальный порядок.

— А потом? — спросил Гарри.

— А потом Генри сказал мне одну вещь. Он сказал: "Петуния, ты никогда не станешь Лили. Тебе и не нужно. Ты — это ты, и если ты будешь сравнивать себя с ней, ты всегда будешь несчастна, потому что вы разные. У неё был свой путь, у тебя свой. Ты не хуже, ты просто другая, и ваши родители любили тебя не меньше. Просто они не умели показать это так же ярко, как показывали восторг от магии. Это их проблема, не твоя".

Петуния замолчала, и Гарри заметил, как её пальцы, которые всю жизнь что-то мыли, вытирали, раскладывали по полочкам, сейчас лежали на столе неподвижно, как будто она наконец дала им отдых.

— И что ты сделала?

— Я перестала сравнивать. Это было трудно. Я привыкла думать: "А Лили бы сделала лучше". "А Лили бы не растерялась". "А Лили бы...". А потом я начала спрашивать себя: "А я сейчас лучше, чем была вчера?" Сегодня я не кричала на Дадли, когда он опять пришёл с разбитой губой. Сегодня я испекла пирог и не сожгла корку. Сегодня я посмотрела в зеркало и не стала искать в себе Лили, а увидела себя.

— А Лили? — тихо спросил Гарри.

— Лили осталась Лили. Моей сестрой, волшебницей. Я не могу с ней сравниться, и не надо. Я просто её сестра, которая её любила, которая ей завидовала, и которая её потеряла. И теперь, когда смотрю на тебя, понимаю, что она всё ещё здесь. В твоём спокойствии, в твоём умении слушать, в том, как ты смотришь на мир.

Она ушла наверх, оставив Гарри одного в кухне. Он сидел и смотрел на пустую тарелку, на которой ещё час назад лежал хогвартский пирог, на фанеру, прибитую вместо двери, и думал о том, что иногда самые сильные заклинания — это не те, что произносят с палочкой, а те, что произносят за чашкой чая, когда человек, который всю жизнь прятал свою боль за идеальным порядком, вдруг решает её показать.

Он достал блокнот и написал:

"Тётя Петуния. Терапия завершена. Исходные травмы: родительское сравнение с сестрой, обесценивание через игнорирование, зависть как способ сохранить связь с объектом привязанности. Результат: принятие себя, прекращение конкуренции с мёртвой сестрой, способность к искренней близости. Прогноз: устойчивая ремиссия".

Он захлопнул блокнот, выключил свет в кухне и пошёл наверх. В доме было тихо, только где-то за стеной посапывал Дадли, а в спальне родителей приглушённо разговаривали Генри и Петуния. Гарри остановился у двери, прислушался.

— Я сказала ему, — голос Петунии был спокойным. — Как ты меня учил.

— И как?

— Легче. Намного легче. Как будто я эту ношу всю жизнь тащила, а теперь скинула.

— Молодец, — голос Генри был тёплым, и Гарри вдруг понял, что он, наверное, так же говорит с пациентами, когда они делают первый шаг. — А теперь спи, завтра нам ещё дверь чинить.

— А потом?

— А потом будем растить дальше двух мальчиков. Одного волшебника, второго боксёра. И не сравнивать их ни с кем.

* * *

На следующее утро Гарри, проспавший ровно четыре часа (что по его личной норме было достаточно для продуктивной деятельности), стоял перед входом в "Дырявый котёл". Хагрид, переминавшийся рядом с ноги на ногу, с гордостью указал на обшарпанную дверь:

— Ну, давай! Сейчас увидишь!

И они зашли в трактир. Гарри остановился на пороге, втянул носом воздух и начал сканировать помещение профессиональным взглядом психолога, привыкшего считывать среду обитания клиента.

— Интересно, — пробормотал он, делая мысленные пометки. — Очень интересно.

Хагрид уже пробивался к стойке, но Гарри задержался, оглядывая полумрак, кривые столы, странную публику и общую атмосферу запущенного уюта.

— Папа бы сказал, что это пространство отражает коллективное бессознательное магического сообщества, — прошептал он сам себе. — Проанализируем название: Котёл — архетипический символ трансформации, алхимического превращения, женского начала. "Дырявый" — означает несовершенство, утечку, невозможность удержать содержимое. Метафора неполноценности магического мира? Или намёк на то, что здесь всё временное, текучее?

— Дальше. Публика разношёрстная, но с общим паттерном: все избегают прямых взглядов, но при этом жадно разглядывают нового человека. Классическое поведение замкнутого сообщества при появлении чужака. Атмосфера одновременно уютная и тревожная. Как в доме у психически нестабильной бабушки: вроде тепло, но никогда не знаешь, что выпрыгнет из чулана.

— Эй, Гарри! — позвал Хагрид. — Иди сюда! Тебя тут все знают!

И тут случилось то, чего Гарри, при всём его аналитическом складе ума, не мог предвидеть.

— ГАРРИ ПОТТЕР!

Повисла тишина, а потом трактир взорвался гулом. Люди вскакивали, тянули шеи, кто-то всплеснул руками, уронив кружку.

— Мальчик-Который-Выжил!

— Глаза как у Лили!

— А шрам! Смотрите, шрам!

Гарри почувствовал на себе десятки жадных взглядов. Он замер на секунду, а потом его мозг включился в режим "экстренный анализ". К нему протиснулся толстый человечек в полосатом котелке, с лицом, похожим на сдобную булку.

— Гарри Поттер! Какая честь! Я Робин, я торгую всякой всячиной, но вы, наверное, помните мою лавку? Нет? Ну ничего, ничего, заходите, я дам вам скидку, всё что угодно для Мальчика-Который-Выжил!

— Мистер... Робин, — Гарри посмотрел на него с тем же спокойным интересом. — Ваше желание дать мне скидку, не зная меня, не имея никаких оснований для лояльности, кроме моего имени — это классический пример идолопоклонничества. Вы создаёте из меня фигуру, на которую можно проецировать свои надежды и ожидания. Вас не интересует реальный Гарри Поттер, вас интересует символ. Это обесценивает и меня, и себя. Не находите?

Робин побагровел и отступил.

— Я... я только хотел...

— Я знаю. Вы хотели как лучше.

Хагрид, наблюдавший эту сцену, почувствовал, что теряет контроль над реальностью. Люди, которые должны были радоваться и умиляться, стояли с открытыми ртами и выглядели так, будто их окатили ледяной водой.

Но самое интересное было впереди. К Гарри, слегка покачиваясь и заламывая руки, подошёл молодой человек в странном тюрбане. Он был бледен, нервно облизывал губы и явно пытался казаться дружелюбным, но получалось у него плохо.

— Г-г-гарри П-п-поттер... — заикаясь, произнёс он. — Я п-п-профессор К-к-квиррелл... Я т-т-тоже п-преподаю в Х-х-хогвартсе...

— Здравствуйте, профессор, — Гарри с любопытством оглядел его. — Вы выглядите очень напряжённым.

— О, н-нет, что вы! Я п-просто... я всегда н-нервничаю... Это из-за в-в-вампиров, знаете ли... — Квиррелл закатил глаза. — В-в-встретил одного в Чёрном лесу... С тех п-п-пор...

— Понятно, — Гарри сделал пометку в блокноте. — Профессор, позвольте задать несколько вопросов. Они помогут мне понять ваше состояние.

Квиррелл дёрнулся, но остался стоять.

— Ваше заикание, — начал Гарри, — оно началось после встречи с вампиром? Или было и раньше?

— П-после... после в-встречи... — пробормотал Квиррелл, отводя глаза.

— Интересно. Посттравматическое заикание — классический симптом, но обратите внимание: вы заикаетесь не на все звуки, а избирательно. И ваша мимика... — Гарри прищурился. — Когда вы говорите о вампире, ваше лицо выражает страх, но когда вы замолкаете и думаете о чём-то другом, на долю секунды появляется совершенно иное выражение. Холодное, сосредоточенное, как у человека, который не боится, а... контролирует.

Квиррелл побелел.

— Я... я н-не...

— И ваш тюрбан, — продолжил Гарри, делая пометку. — Очень необычный аксессуар. Он привлекает внимание, отвлекает от лица. Символически — скрывает что-то. В психологии это называется "смещение фокуса". Вы не хотите, чтобы люди смотрели вам в глаза. Или... — Гарри сделал паузу, — чтобы они смотрели на то, что под тюрбаном.

Квиррелл дёрнулся так, что едва не упал.

— Т-т-там н-ничего нет! П-просто... просто чеснок! От в-в-вампиров!

— Чеснок, — спокойно повторил Гарри. — Конечно. Профессор, я не буду настаивать, но позвольте заметить: ваше тело выдаёт сильнейший внутренний конфликт. Вы одновременно хотите быть рядом со мной и боитесь этого. Ваши зрачки расширены, пульс учащён, дыхание поверхностное. Вы находитесь в состоянии хронического стресса. И, судя по всему, не только из-за вампиров.

Квиррелл попятился.

— М-мне пора! Д-дела!

— Конечно, — кивнул Гарри вдогонку. — Но если захотите поговорить, я всегда открыт. Помните: подавленные эмоции разрушают изнутри, иногда полезно выговориться.

Квиррелл исчез за стойкой с такой скоростью, будто за ним гналась та самая стая вампиров. Хагрид, всё это время наблюдавший за сценой с растущим недоумением, наконец подошёл:

— Гарри, ты чего его так? Он же просто нервный!

— Хагрид, — Гарри повернулся к нему с мягкой улыбкой. — Этот человек врёт. Системно, профессионально, но плохо. Его заикание не органическое, а наигранное. Его страх только наполовину настоящий, наполовину театральный. И он явно скрывает что-то под этим тюрбаном, что-то, что заставляет его нервничать гораздо больше, чем любой вампир.

— Да ну, — отмахнулся Хагрид. — Он просто чудаковатый. В Хогвартсе все такие.

— В том-то и дело, — задумчиво сказал Гарри. — Все такие, значит, норма для этого мира — странность. Но Квиррел странен даже на фоне остальных. Мне нужно будет понаблюдать за ним в школе.

Он сделал последнюю пометку в блокноте:

"Квиррелл: потенциальный случай множественного расстройства личности? Или сознательное притворство? Требует наблюдения. Особое внимание — тюрбану. Символика сокрытия, возможно, связана с чувством вины или стыда. Или с чем-то более опасным".

— Пойдём, Хагрид, — сказал он, убирая блокнот. — Нам ещё в банк, за мантией и за книгами. И, кстати, что это за место — Гринготтс? Там работают гоблины, да? Очень интересная социальная группа... Как у них с коллективной идентичностью и отношением к людям?

Хагрид простонал и потащил Гарри к выходу, чувствуя, что этот поход за покупками станет самым странным в его жизни.

А в углу трактира, за колонной, Квиррелл вытирал холодный пот и шептал:

— Он... он знает? Он не может знать... Господин, вы слышали?

Из-под тюрбана раздалось тихое шипение:

— Интересный мальчик... Очень интересный. Он видит больше, чем должен. За ним нужно следить, Квиррелл. Следить очень внимательно.

Квиррелл затрясся и заказал ещё огневиски. Ему почему-то казалось, что этот мальчик со шрамом опаснее любого тёмного лорда.

* * *

Кирпичи под розовым зонтиком Хагрида дрогнули, разъехались, и Гарри увидел арку, ведущую в узкую извилистую улочку.

— Добро пожаловать в Косой переулок! — прогудел Хагрид. — Но сперва в Гринготтс. Там деньги твои возьмём из хранилища, и вообще... — он загадочно сощурился. — Моё поручение выполним.

Гарри достал блокнот и сделал пометку:

"Наблюдение: Вход в магический мир осуществляется через ритуальное действие (стук по кирпичам). Символика проникновения в иную реальность. Кирпичная стена выступает как архетипическая граница между обыкновенным и сакральным. Хагрид выполняет роль проводника-трикстера".

Гарри и Хагрид направились по Косому переулку. Гарри вертел головой, впитывая детали, как губка. Архитектура, вывески, прохожие, всё шло в блокнот. Но настоящий анализ начался, когда они подошли к громадному белоснежному зданию с бронзовыми дверями.

— Гринготтс, — благоговейно произнёс Хагрид. — Самое надёжное место в мире. Кроме Хогвартса, конечно. Ну, пошли!

Они вошли. Гарри ожидал увидеть обычный банк: стойки, очереди, клерков. Вместо этого его встретил мраморный зал, высокие своды и... гоблины. Существа с длинными пальцами, острыми ушами и глазами, которые смотрели так, будто оценивали не только твой счёт, но и то, сколько ты будешь стоить после смерти.

Гарри достал блокнот.

"Гоблины. Первое впечатление: недоверие. Эволюционно мы не доверяем существам, которые слишком сильно отличаются от нас, но при этом явно разумны. Их отношение к Хагриду: лёгкое презрение, Хагрид здесь не самый уважаемый клиент."

— Мистер Хагрид, — прозвучал скрипучий голос. К ним подошёл гоблин с бумагами в руках. — Вы по поводу хранилища Поттеров?

— Ага, — Хагрид полез в карман и вытащил мятый конверт, а затем... маленький золотой ключик.

Гарри моргнул. Потом моргнул ещё раз.

— Простите, — сказал он, глядя на ключ в огромной ручище Хагрида. — Это... это ключ от моего сейфа?

— Ну да! — Хагрид улыбнулся. — Дамблдор дал мне его, чтоб я принёс тебе денег. На учёбу, на книги, на мантию...

— Позвольте уточнить, — голос Гарри оставался спокойным, но в нём появились металлические нотки, которые обычно появлялись у Генри Фрейда-младшего перед тем, как он начинал "терапию особо сложных случаев". — Директор школы, в которую я ещё даже не поступил, имеет ключ от моего личного хранилища и доверяет его постороннему человеку?

— Ну, я не посторонний! — обиделся Хагрид. — Я Хагрид! Я тебя ещё вот такусенького помню!

— Эмоциональная привязанность не является оправданием для финансовой безответственности, — парировал Гарри. — Вы осознаёте, что этот ключ можно потерять? Украсть? Скопировать? Вы вообще собираетесь вернуть его мне после того, как мы возьмём деньги?

Хагрид задумался. Было видно, что эта мысль не приходила ему в голову.

— Ну... Дамблдор сказал... А ключ... наверное, потом тебе отдам? Или оставлю себе? На всякий случай? — он выглядел искренне растерянным.

Гарри закрыл глаза на секунду, собираясь с мыслями. Гоблин за стойкой наблюдал за этой сценой с едва заметной усмешкой.

— Мистер Хагрид, — Гарри открыл глаза и посмотрел на великана с бесконечным терпением, — давайте разберём эту ситуацию с точки зрения доверия и личных границ.

Он загнул палец:

— Первое: ключ от моего сейфа — это мой ключ. Не Дамблдора, не ваш. Мой! Физический объект, символизирующий доступ к моим ресурсам. Передача этого ключа третьему лицу без моего согласия это нарушение моих прав, даже если делается из лучших побуждений.

Второе: вы, как хранитель ключа, несёте ответственность за его сохранность. Но вы только что продемонстрировали, что храните его в кармане, где лежит ещё много неизвестно чего, судя по пятнам. Это не надёжное хранение.

Третье: Мистер Хагрид, после посещения хранилища вы отдадите мне ключ. Это не обсуждается. Мой опекун Генри Фрейд-младший. И я уверен, что он одобрил бы моё решение взять финансовые вопросы под личный контроль, так что, ключ будет у меня.

Гоблин хмыкнул:

— Этот мальчик мне нравится. Пошли, Поттер. Покатаемся!

Они сели в вагонетку. Хагрид едва втиснул своё огромное тело, Гарри устроился рядом, прижимая блокнот к груди. Гоблин дёрнул рычаг, и вагонетка рванула вниз.

Гарри никогда в жизни не испытывал ничего подобного. Тоннели проносились мимо, вагонетка ныряла, взлетала, закладывала виражи, от которых у нормального человека внутренности должны были превратиться в желе. Хагрид рядом ухал, явно не слишком наслаждаясь поездкой.

Гарри, стиснув зубы, пытался сохранить аналитический настрой. В голове прыгали и падали в пропасть следующие мысли:

"Скорость... ух! экстремальная. Явно рассчитана на... ох, ты!.. с очень крепкими вестибулярными аппаратами. Маршрут... а-а-а! хаотичный, непредсказуемый... Создаёт ощущение полной потери ... и-и-и... контроля. Это может быть намеренным... Мама!"

Вагонетка резко затормозила, едва не выбросив их в стену. Они остановились перед массивной дверью с номером 687. Дверь открылась, и Гарри увидел горы золота. Настоящие горы золота лежали грудами, поблёскивая в свете факелов.

— Ого, — сказал Хагрид. — Богатство, а?

Гарри смотрел на золото, но мысли его были далеки от меркантильных.

— Интересно, — пробормотал он. — Очень интересно.

— Что именно? — спросил гоблин, наблюдая за мальчиком с растущим любопытством.

— Всё это, — Гарри обвёл рукой хранилище. — Много золота. Оно лежит здесь годами, десятилетиями, веками. Не работает, не инвестируется, не приносит прибыли. Просто лежит. Это же... это же символ замороженного капитала, не так ли?

Гоблин моргнул. Никто на его памяти никогда не анализировал гоблинскую банковскую систему с такой стороны.

— У нас есть проценты, — осторожно сказал он. — Вклады растут.

— Да, но очень медленно, — кивнул Гарри. — И главное, эти деньги не участвуют в экономике, они просто хранятся. Это говорит о том, что магическое общество живёт не по капиталистическим, а по феодальным законам? Накопление ради накопления?

— Ты слишком много думаешь для своего возраста, — заметил гоблин.

— Возраст — не показатель зрелости мышления, — парировал Гарри. — А теперь, если позволите, я возьму немного золота на учебный год. И, мистер Хагрид, — он повернулся к великану, — ключ, пожалуйста.

Хагрид вздохнул, но протянул ключ.

— Дамблдор будет недоволен...

— Дамблдор, — Гарри спрятал ключ во внутренний карман куртки, — получит от меня письмо с благодарностью за заботу и с уведомлением, что отныне мои финансы буду контролировать я сам, при необходимости консультируясь с приёмным отцом. Если у него есть вопросы, я готов к диалогу. Не хотите поговорить об этом, мистер Хагрид?

Хагрид затряс головой. Он не хотел. Он вообще ничего не хотел, кроме как выбраться из этого банка и выпить чего-нибудь успокоительного.

— Поехали теперь по поручению Дамблдора, — только и сказал он.

* * *

Хагрид, забравший в сейфе 713 маленький свёрток, вдруг остановился посреди Косого переулка и смущённо почесал затылок:

— Слушай, Гарри, тут такое дело... Я, наверное, заскочу в "Дырявый котёл" на минуточку. Пропущу стаканчик-другой... А ты пока... ну, вон туда иди! — он ткнул пальцем в вывеску "Мадам Малкин. Мантии для всех случаев жизни". — Тебе всё равно мантию примерять. А я через полчасика подойду. Ну, ты не скучай!

И великан, явно обрадованный возможности выпить, быстро зашагал обратно, оставив Гарри одного перед дверью магазина.

Гарри вздохнул, достал блокнот, сделал пометку:

"Хагрид, оставляющий несовершеннолетнего подопечного одного в незнакомом районе, чтобы выпить. Инфантильность + отсутствие ответственности + зависимость от алкоголя как способ снятия стресса. Тема для отдельного разговора."

Он открыл дверь в магазин мантий и вошёл.