Закон сообщающихся сосудов (гет)

Неделя, предшествующая Первому туру, прошла в вязком тумане странности. Хогвартс, этот древний замок, привыкший к призракам и говорящим портретам, начал замечать нечто новое, что пугало своей неправильностью. Это уже не походило на обычное волшебство. Это походило на болезнь.

Гарри и Гермиона вернулись к урокам через два дня после «инцидента» в Больничном крыле. Официальная версия Дамблдора гласила, что Поттер слёг с острым магическим истощением — сказался стресс, и мисс Грейнджер помогала ему восстанавливаться как лучший друг и знаток лечебных чар. Но даже первокурсники чувствовали фальшь в этом заявлении.

Изменения были слишком очевидны.

Они двигались синхронно. Не просто шли рядом — словно были связаны невидимой нитью. Если Гарри останавливался, Гермиона замирала в ту же секунду, даже не глядя на него. Если она поднимала руку, чтобы поправить волосы, у Гарри отзывалось плечо — фантомным эхом. Их бледность стала пугающей: кожа приобрела полупрозрачный, пергаментный оттенок, сквозь который просвечивала сеть голубых вен, казавшихся слишком яркими.

Но больше всего пугал контакт. Они не могли перестать касаться друг друга.

На уроках они сидели, соприкасаясь локтями или коленями. В коридорах шли так близко, что их мантии переплетались. В Большом зале Гермиона часто клала руку поверх руки Гарри, пока он ел, словно проверяя пульс. И Гарри не отдёргивал руку — наоборот, неосознанно подавался навстречу, как цветок к солнцу.

— Вы видели их? — шепталась Парвати Патил с Лавандой Браун за завтраком. — Это жутко. Будто они… одержимы.

Рон Уизли сидел в дальнем конце стола Гриффиндора, мрачно ковыряя вилкой яичницу. Он не смотрел в сторону бывших друзей, но его уши пылали. Он чувствовал себя преданным дважды: сначала Гарри бросил своё имя в Кубок, а теперь они с Гермионой замкнулись в своём кругу, куда ему дороги не было.

— Поттер выглядит так, будто его выпили, — громко бросил Малфой, проходя мимо их стола. — Эй, Грейнджер, ты теперь его личная медсестра или он питается твоей грязной кровью?

Гарри вскинул голову. В его глазах вспыхнул опасный, холодный огонь. В ту же секунду Гермиона, сидевшая рядом и читавшая учебник, выронила вилку. Звон металла о тарелку прозвучал как выстрел.

— Заткнись, Малфой, — тихо сказал Гарри. Голос был хриплым, но от него по столу пошла вибрация, заставившая стаканы с тыквенным соком задрожать.

Малфой побледнел и поспешил ретироваться, бормоча проклятия.

Гермиона накрыла ладонью кулак Гарри.

— Успокойся, — прошептала она. — Твоя злость… она кислит.

Гарри выдохнул, расслабляя пальцы.

— Прости. Я не хотел, чтобы тебе это перепало.

— Я знаю. Просто дыши.

Они сидели в своём коконе тишины, игнорируя сотни взглядов, направленных на них. Они знали то, чего не знали остальные: внутри них тикал таймер. Кубок Огня ждал зрелищ. И он был голоден.

* * *

День Первого тура выдался холодным и ветреным. Небо затянули свинцовые тучи, обещая снег. Трибуны стадиона были переполнены. Студенты, преподаватели, журналисты — все жаждали крови и славы.

Гарри стоял в палатке чемпионов, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу. Но это была не его тошнота. Или не только его.

— Она боится, — прошептал он в пустоту.

Седрик Диггори, нервно расхаживающий по палатке, бросил на него сочувствующий взгляд.

— Все боятся, Гарри. Это драконы.

Но Гарри говорил не о себе. Он чувствовал страх Гермионы. Она сидела на трибунах, в первом ряду, вцепившись в деревянные перила. Её паника накатывала через связь, мешалась с его собственным ужасом — от резонанса кружилась голова.

«Гарри… пожалуйста… будь осторожен…» — её мысль прозвучала в его голове, как шёпот ветра.

«Я постараюсь. Не падай в обморок, ладно?» — мысленно ответил он, пытаясь послать ей волну спокойствия, которого сам не испытывал.

Свисток прозвучал резко, разрезая воздух. Очередь Гарри.

Он вышел на арену. Шум толпы ударил по ушам — смесь криков, свиста и улюлюканья. Но Гарри слышал только одно: тяжёлое, мощное сердцебиение огромного зверя, прикованного в центре каменистого загона.

Венгерская Хвосторога. Чудовище из шипов, чешуи и ярости. Она охраняла кладку яиц, и её жёлтые глаза с вертикальными зрачками сфокусировались на маленькой фигурке волшебника.

Гарри сглотнул. Он чувствовал, как внутри него магия начинает бурлить, готовясь к выбросу. Но теперь это было другое ощущение. Раньше магия была как вода в колодце — черпай сколько хочешь. Теперь — словно открывали шлюз плотины. Он знал: каждое заклинание будет стоить дорого. И не только ему.

— Accio Firebolt! — крикнул он, вкладывая в заклинание всё отчаяние и волю.

И тогда на трибунах случилось страшное.

Гермиона Грейнджер, до этого сидевшая неподвижно, вдруг сдавленно вскрикнула и согнулась пополам, словно получила удар под дых. Она зажала нос ладонями, но кровь — густая, тёмная — хлынула сквозь пальцы, капая на мантию.

Рон, сидевший в нескольких рядах выше, привстал, широко раскрыв глаза.

— Гермиона?

Метла влетела на арену. Гарри вскочил на неё, чувствуя привычную уверенность полёта. Но в затылке пульсировала тупая боль — эхо боли Гермионы.

«Прости… прости…» — билась мысль в его голове, пока он взмывал в небо, уходя от струи драконьего пламени.

Дракон ревел, извергая столбы огня. Гарри маневрировал, заставляя Хвосторогу крутиться, срывать цепи. Он летал на пределе возможностей, используя сложные финты. Каждый резкий вираж, каждое защитное заклинание отдавалось на трибунах.

Зрители начали замечать.

Когда Гарри наложил мощный Протего, чтобы отразить летящий камень, Гермиона на трибуне пошатнулась, и её лицо стало мертвенно-белым.

— Смотрите на Грейнджер! — крикнул кто-то из слизеринцев. — Что с ней?

— Она как кукла вуду! — подхватил другой голос.

Развязка пришла внезапно. Хвосторога, разъярённая недосягаемостью добычи, взвилась в воздух — насколько позволяла цепь — и хлестнула хвостом, усеянным длинными, как мечи, шипами.

Гарри попытался увернуться, но был на долю секунды медленнее, чем нужно. Шип задел его плечо, разрывая мантию и плоть. Глубокая, рваная рана окрасила ткань в алый цвет. Гарри зашипел от боли, едва удержавшись на метле.

В ту же секунду на трибунах раздался пронзительный женский крик.

Гермиона упала на колени. На её левом плече, прямо сквозь плотную ткань школьной мантии, начало расплываться тёмное пятно. Кровь проступала так быстро, словно её тоже ударили невидимым шипом.

Стадион замер. Даже комментатор Бэгмен поперхнулся словами. Тишина была абсолютной, нарушаемая лишь хлопаньем крыльев дракона и тяжёлым дыханием Гарри, кружащего над ареной.

Все смотрели не на чемпиона. Все смотрели на девушку, истекающую кровью без видимой причины.

— Мерлинова борода… — прошептал Колин Криви, опуская камеру.

Гарри, сжимая золотое яйцо здоровой рукой, приземлился. Он шатался. Но он не смотрел на судей, не слушал оценки. Его взгляд был прикован к точке на трибунах, где Невилл и Джинни пытались поднять бесчувственную Гермиону.

— Гермиона! — Крик Гарри был такой животной тоски, что у многих по спине побежали мурашки.

Он бросил метлу и яйцо в грязь и побежал к выходу с арены, игнорируя мадам Помфри, которая спешила к нему. Ему нужно было к ней. Сейчас.

* * *

Вечер после Первого тура был пропитан ядом. В гостиной Гриффиндора царила атмосфера похорон, а не праздника. Никто не праздновал успех Гарри, который, кстати, получил высокие баллы за смелость, но штрафы за «повреждение» — никто так и не понял, кого именно.

Гарри и Гермиона сидели у камина. Гермиона была бледна, плечо туго забинтовано. Гарри сидел у её ног, положив голову ей на колени. Его собственное плечо тоже было перевязано. Они молчали, глядя в огонь.

Вокруг них образовалась пустота. Никто не решался подойти. Студенты бросали на них испуганные, брезгливые взгляды и шептались по углам.

— Ты видел статью? — тихо спросил Симус Финниган у Дина Томаса, держа в руках свежий выпуск «Ежедневного пророка».

На первой полосе красовалась движущаяся фотография: Гарри летит на метле, а врезкой — Гермиона, падающая в обморок с окровавленным лицом. Заголовок кричал жирным шрифтом:

«МАЛЬЧИК-КОТОРЫЙ-ВЫЖИВАЕТ-ЗА-СЧЁТ-ДРУГИХ: тёмная тайна Гарри Поттера».

«…источники, близкие к Хогвартсу, сообщают, что мистер Поттер, не обладая достаточной силой для участия в Турнире, прибегнул к запрещённым практикам некромантии. Используя свою подругу, маглорождённую Гермиону Грейнджер, как живой аккумулятор, он буквально высасывает её жизненные силы, чтобы подпитывать собственные заклинания. Эксперты называют это „паразитической связью“. Неужели наш герой пал так низко, что готов убить любовь всей своей жизни ради золотого кубка?» — писала Рита Скитер.

Гарри слышал этот шёпот. Каждое слово жалило больнее, чем шип дракона.

— Они думают, я монстр, — глухо сказал он, не поднимая головы.

Гермиона перебирала пальцами его чёрные, спутанные волосы. Её прикосновения были единственным, что удерживало его от падения в бездну безумия.

— Им нужен злодей, Гарри. Или жертва. Скитер дала им и то, и другое.

— Но это правда, — его голос дрогнул. — Я паразитирую на тебе. Ты видела своё плечо? Видела кровь? Я делаю тебе больно, просто существуя.

Гермиона резко дёрнула его за волосы, заставляя посмотреть ей в глаза. В её взгляде не было страха — только жёсткая, непоколебимая решимость.

— Послушай меня, Гарри Джеймс Поттер. Я не жертва. Я выбрала это. Я знала цену. И заплатила бы её снова, тысячу раз, если бы пришлось. Ты не паразит. Мы — симбионты.

— Симбионты? — он горько усмехнулся. — Это звучит как название болезни.

— Это биологический термин. Взаимовыгодное сосуществование. Ты живёшь благодаря мне. А я… — она запнулась, её взгляд стал мягче, уязвимее. — А я живу, потому что жив ты. Если бы ты умер там, на арене, я бы не смогла этого пережить. Не метафорически. Физически.

Она наклонилась и поцеловала его в лоб, прямо в шрам.

— Пусть шепчутся. Пусть боятся. Страх — хорошая защита. Никто больше не посмеет тронуть нас, потому что они не понимают, с чем имеют дело.

Гарри закрыл глаза, впитывая её тепло. Она была права. Впервые за долгое время он почувствовал не одиночество, а странную, извращённую силу. Они были монстрами в глазах школы? Хорошо. Монстров не обижают. Монстров обходят стороной.

В дальнем углу гостиной Рон Уизли скомкал газету и бросил её в камин. Он смотрел на двух людей у огня, которые казались единым существом, и понимал, что потерял их навсегда. Там, где раньше была дружба, теперь была магия крови — тёмная, густая и непробиваемая для посторонних.

— Ты идёшь спать, Рон? — неуверенно спросил Невилл.

— Нет, — буркнул Рон, глядя, как Гарри помогает Гермионе встать, поддерживая её под здоровый локоть. — Я посижу ещё.

Он видел, как они направились к лестнице. Но не к лестнице в спальни девочек или мальчиков. Они шли к выходу из портретного проёма. Скорее всего, в Выручай-комнату. Туда, где им не нужно было притворяться двумя разными людьми.

Рон отвернулся к огню. Ему стало холодно, словно дементор пролетел рядом. Он понял, что завидует. Не славе Гарри, не деньгам. А тому, что у Гарри было что-то, ради чего стоило разрезать вены и сшить души. У Рона такого не было. И он не был уверен, что хотел бы иметь такую страшную любовь.

За окном начал падать снег, укрывая Хогвартс белым саваном, под которым зрела новая, тёмная легенда.