Послание Звёзд: Найденный Клан. КОТЫ-ВОИТЕЛИ. (гет)

Солнце клонилось к закату, и длинные тени тянулись от каждого дерева, словно чьи-то чёрные лапы. Небо над головами путников окрасилось в розовато-оранжевые тона, кое-где прорезанные багровыми полосами — будто кто-то огромный провёл когтями по небесной шкуре. Воздух стал прохладнее, но всё ещё держал в себе дневное тепло, и от этого он казался густым, почти осязаемым.

Серая Тень шла медленно, осторожно переставляя лапы. Каждый шаг отдавался тупой болью в боку, где барсук оставил глубокие борозды. Паутина, которой она перетянула рану, уже заскорузла и покрылась корочкой из засохшей крови, но под ней всё ещё ныло и тянуло. Кошка старалась не показывать боли — котятам нельзя было видеть слабость матери. Они и так слишком многое пережили за последние дни.

Птичка шла впереди, гордо подняв хвост трубой и вынюхивая каждый куст. Её зелёные глаза, такие же, как у матери, блестели от возбуждения. Каждый новый запах заставлял её останавливаться, приподнимать переднюю лапу и замирать в позе настоящего разведчика. Она то и дело оглядывалась на мать, словно спрашивая: «Я молодец? Так надо?»

Тучка плёлся сзади, и его настроение с каждой минутой становилось всё кислее. Сначала он гонялся за особенно жирным кузнечиком, выскочившим из-под его лап, но быстро устал. Потом попытался ловить собственную тень — и тоже бросил. Теперь он просто волочил лапы, опустив голову так низко, что нос почти касался земли. Хвост его уныло тащился сзади, собирая сухие листья и мелкие веточки.

— Ма-ам, — протянул он в сотый раз, намеренно растягивая гласные, чтобы мать точно услышала, как ему плохо. — Ну ма-ам. Далеко ещё? У меня лапы уже отваливаются!

— У тебя не могут отвалиться лапы, глупый, — фыркнула Птичка, даже не обернувшись. Она остановилась, понюхала какой-то особенно интересный камень и добавила: — Ты просто ноешь. Как маленький.

Тучка мгновенно вскинул голову, и глаза его янтарного цвета возмущённо сверкнули.

— А вот и могут! — крикнул он, догоняя сестру и тычась носом ей в бок. — Если очень долго идти, то всё может отвалиться! Даже хвост! Я вообще без хвоста останусь! И что тогда? Как я буду воевать без хвоста? Никак! Вот!

— Воины воюют с помощью когтей и зубов, а не хвоста, — назидательно заметила Птичка, хотя сама не была до конца уверена, правда ли это. Где-то она слышала эту фразу от матери и теперь очень хотела блеснуть мудростью.

— А вот и нет! — не сдавался Тучка. — Хвост помогает держать равновесие! Бурый говорил!

При упоминании глашатая Серая Тень вздрогнула, но промолчала. Она не хотела сейчас вспоминать о Буром. Не хотела вспоминать о племени, о суде, о криках, о том, как её называли «лживой мышеголовой дурой». Она запретила себе думать об этом, по крайней мере — при котятах.

— Всё, — сказала она, останавливаясь и поднимая голову. — Дальше начинаются Гнёзда Двуногих.

Котята мгновенно забыли про ссору. Они замерли, глядя вперёд широко распахнутыми глазами, и даже Птичка, такая взрослая и серьёзная, приоткрыла рот от изумления.

Впереди, за редкой полосой чахлых деревьев и высокой крапивы, начиналось нечто невероятное. Огромные гнёзда — разноцветные, квадратные, с блестящими окнами — лепились друг к другу, будто огромные пчёлы, забывшие о порядке. Некоторые были высокими, выше самого старого дуба в лесу. Другие — низкими, приземистыми, с плоскими крышами. Третьи вообще казались сложенными из красных камней и выглядели так, словно могли простоять здесь ещё тысячу лун.

— Вау, — выдохнул Тучка, забыв про усталость. — Это… это гнёзда?

— Гнёзда Двуногих, — повторила Серая Тень, и в её голосе прозвучала смесь страха и усталой мудрости. — Двуногие — огромные существа, которые ходят на двух лапах. У них нет шерсти, но они покрывают свои тела разноцветными шкурами. Они не опасны, если не лезть к ним. Но лучше держаться подальше. Они не понимают нашего языка и живут по своим, странным правилам.

— А они воины? — с надеждой спросил Тучка, распушив хвост и придав себе максимально грозный вид.

— Нет, — Серая Тень едва заметно улыбнулась наивности сына. — Они не воины. Воины — мы. Коты. Двуногие… по-своему заботятся о нас. Некоторые из них даже кормят котов и пускают жить в свои гнёзда.

— Ого, — Птичка склонила голову набок, переваривая услышанное. — Они что… берут котов в племя?

— Не в племя, — поправила мать. — В дом. Так называются их гнёзда изнутри. Коты, которые живут с ними, называются домашними. У них нет предводителей, нет воинских законов, нет Звёздного Клана. Они просто… живут.

— Фу, — Тучка скривился, будто съел что-то несвежее, и его нос наморщился от отвращения. — Слабые, наверное. Раз без племени.

— Не суди о том, чего не знаешь, — мягко, но строго одёрнула сына Серая Тень. — У каждой кошки — своя судьба. Своя дорога. И не всегда та, кто живёт в лесу, сильнее той, кто спит на мягкой подушке у Двуногого. Сила — она здесь, — она коснулась лапой своей груди, где билось сердце. — А не в когтях и зубах.

Тучка не понял до конца, но кивнул — потому что мама так сказала, а мама никогда не врала. По крайней мере, ему так казалось.

— А теперь, — Серая Тень понизила голос до шёпота, — молчок. Мы заходим на чужую территорию. Ни звука. Ни одного лишнего движения. Поняли?

— Поняли, — шёпотом ответили оба котёнка, хотя Птичка ещё и добавила про себя: «Только кому тут подавать голос, кроме нас? Двуногие же не понимают?»

Они двинулись вперёд, огибая крапиву. С каждым шагом лесной запах слабел, а вместо него появлялись другие, незнакомые, резкие, пугающие. Пахло гарью, железом, горячим камнем, чем-то сладковато-приторным и одновременно горьким, как полынь, но не такой приятной.

Птичка то и дело чихала — слишком много новых запахов атаковало её нос. Тучка старательно зажимал нос лапой, но всё равно чихал громче сестры, потому что не умел делать это тихо.

Вскоре они вышли к широкой серой тропе, которая тянулась вдоль гнёзд. Серая Тень объяснила, что это называется «дорога». По ней днём и ночью носятся огромные металлические чудовища — «коровы» (хотя сами коты называли их «чудищами» или «гром-машинами»). Они воют громче любого волка и сверкают глазами ярче солнца.

— Нельзя ступать на дорогу, — строго сказала Серая Тень, глядя котятам прямо в глаза. — Никогда. Даже если вам покажется, что чудовищ нет. Они появляются внезапно. Если окажетесь на дороге — вас раздавит. И я ничего не смогу сделать. Ни Звёздный Клан, ни сама Смерть. Запомнили?

— Запомнили, — испуганно выдохнули котята, и Тучка невольно сделал шаг назад от серой полосы, будто она могла укусить его за лапу.

Они пошли вдоль дороги, держась в тени заборов и кустов. Кое-где в окнах гнёзд горел жёлтый свет — тёплый, почти ласковый, но в то же время чужой. Оттуда доносились незнакомые звуки — голоса Двуногих. Они были какими-то неправильными: слишком громкими, слишком резкими и совершенно непохожими на кошачью речь. Иногда слышался смех — подобие кошачьего мурлыканья, но искажённое, неестественное.

Тучка шёл, плотно прижавшись к материнскому боку, и то и дело вздрагивал от каждого шороха. Ему казалось, что из каждой тени сейчас выскочит чудовище или враждебный кот. Птичка, наоборот, пыталась выглядеть храброй: она выпятила грудь, распушила хвост и шла с таким видом, будто вокруг были не страшные гнёзда Двуногих, а её родной лес. Но уши её были плотно прижаты к затылку — и это выдавало настоящий страх, который она так отчаянно пыталась спрятать.

Наконец, Серая Тень остановилась перед покосившимся деревянным строением. Оно стояло чуть в стороне от остальных гнёзд, будто его забыли и бросили. Дверь висела на одной ржавой петле, готовая в любой момент рухнуть. Окна были разбиты — осколки стекла блестели в траве, как осколки льда. Крыша местами провалилась, и сквозь неё виднелось темнеющее небо.

— Вот оно, — сказала Серая Тень, принюхиваясь. — Заброшенное гнездо. Я заметила его, когда мы шли.

Внутри пахло пылью, сыростью, мхом, старым деревом и… мышами! Птичка уловила этот запах мгновенно и невольно облизнулась. Мыши значили еда. А еда значила, что они не умрут с голоду.

— Там есть мыши, — прошептала Птичка матери, тыча носом в сторону дыры в стене.

— Я знаю, — так же тихо ответила Серая Тень. — Потому я и выбрала это место. Здесь мы сможем прожить несколько дней. Может быть, даже лун.

Кошка первой проскользнула внутрь. Котята последовали за ней, стараясь не наступить на острые осколки стекла у порога.

Внутри оказалось темновато, но глаза у котов хорошие, и через несколько мгновений они уже различали детали. Помещение было просторным, но запущенным. В углу стоял перевёрнутый деревянный ящик — с него слезала краска, и он пах чем-то химическим, но терпимо. На полу валялись старые тряпки — серые, выцветшие, пахнущие плесенью, но мягкие. В другом углу — пустая миска, явно оставленная Двуногими. На стенах — какие-то тряпки с картинками (люди называли это «обоями»), и на некоторых картинках были изображены цветы, которых котята никогда не видели в реальности.

Птичка тут же запрыгнула на ящик, оглядываясь с важным видом. Она задрала подбородок, прищурила зелёные глаза и попыталась подражать голосу Звёздного Листа, который однажды слышала на собрании.

— Я объявляю это место нашим лагерем! — громко мяукнула она, взмахнув хвостом для важности.

— Ты не предводительница, — буркнул Тучка, падая на кучу тряпья и тут же понимая, насколько это мягко и удобно. — И вообще, я первый это место нашёл.

— Неправда! — возмутилась Птичка, спрыгивая с ящика и подходя к брату.

— Правда! — Тучка вскочил на лапы, готовый к спору.

— Хватит! — Серая Тень шлёпнула хвостом по полу, и звук получился громким и резким. Котята мгновенно замолчали. — Вы ведёте себя как… как котята. Хотя вы и есть котята, — она устало вздохнула и покачала головой. Нет, ругать их она не могла. Они просто играли. Они не понимали, что их мать — изгнанница, что за ними может прийти патруль в любую минуту, что рана на её боку всё ещё болит. Они были слишком маленькими для этого груза.

Она подошла к ним, облизала каждого в макушку — сначала Птичку, потом Тучку. Шерсть у них была мягкая, тёплая, пахнущая молоком и лесом. Этот запах всегда успокаивал Серую Тень.

— Ладно, — сказала кошка, садясь и поджимая под себя больную лапу. — Слушайте меня внимательно. Я сейчас схожу на охоту. Вам придётся остаться здесь. Одним. Ни шагу наружу. Ни звука. Если кто-то чужой придёт — спрячьтесь вон туда, — она указала хвостом на тёмный угол за ящиком. — И не выходите, пока я не вернусь. Поняли?

— Поняли, — хором ответили котята, но Птичка добавила сразу же: — А это надолго?

— Недолго, — соврала Серая Тень. Она понятия не имела, сколько времени займёт охота на незнакомой, полной чужих запахов территории. — Сидите тихо. Если услышите чужих — молчите, затаитесь. Даже если это будет кот. Особенно если это будет кот.

Она ещё раз лизнула их (на этот раз Птичку в нос, а Тучку в ухо), развернулась и бесшумно выскользнула наружу, в сумерки. Сквозь разбитое окно котята видели, как её серая с чёрными полосками фигура растворилась во тьме, словно её и не было.

Наступила тишина.

Тяжёлая, густая, полная незнакомых звуков. Где-то ухало чудовище на дороге. Где-то далеко лаяла собака — злобно, отрывисто, будто кого-то грызла зубами. Где-то внутри гнезда скреблась мышь — тик-тик-тик — но котятам было не до охоты.

Птичка сидела на тряпках, прижав уши и внимательно слушая. Тучка первым не выдержал.

— Ну её! — воскликнул он, подскакивая на месте и отряхиваясь от пыли. — Чего сидеть-то? Мы что, так и будем тут в темноте всё СИДЕТЬ? Пойдём посмотрим, что там снаружи!

— Мама сказала ни шагу наружу, — неуверенно возразила Птичка, хотя её хвост нервно дёргался от желания исследовать незнакомый мир.

Ей тоже было страшно. И одновременно — ужасно любопытно. Гнёзда Двуногих были похожи на огромную загадку, которую хотелось разгадать. Что там, за поворотом? Куда ведёт эта серая дорога? Почему в некоторых окнах горит свет, а в других — нет? И что за странные звуки доносятся из закрытых гнёзд?

— Мамы нет, — хитро прищурился Тучка, заметив сомнение в глазах сестры. Он подошёл к ней вплотную и зашептал прямо в ухо, горячим дыханием щекоча шерсть: — А если мы быстро? Мама даже не заметит, что нас не было. Ну, Птичка! Ты что, трусиха?

«Трусиха» — это было слишком обидно.

— Я не трусиха! — возмутилась Птичка, вскакивая на лапы. Шерсть на загривке у неё встала дыбом, а глаза сверкнули зелёным огнём. — Я просто… я просто ответственная! Мама сказала оставаться, значит, оставаться!

— Вот и будь ответственной, — усмехнулся Тучка, уже направляясь к щели в разбитом окне. — А я пойду ответственным в разведке!

Он протиснулся в щель — туда, где стекла уже не было, и где мягкий ночной ветер доносил запахи свободы и приключений. Его чёрная с серыми полосками спинка мелькнула на фоне тёмного неба — и исчезла.

Птичка помедлила ещё мгновение. Она посмотрела на то место, где сидела мать. На кучу тряпок. На перевёрнутый ящик. На паутину в углу.

А потом вздохнула — глубоко, по-взрослому — и полезла следом.

Снаружи всё выглядело совершенно иначе, чем изнутри.

Сумерки сгустились, превратившись в полноценную ночь. Небо над головой было тёмно-синим, почти чёрным, но кое-где уже загорались первые звёзды — маленькие, колючие, холодные. Луна ещё не взошла, но где-то за гнёздами уже виднелось её бледное свечение.

Тени стали длиннее и страшнее. Каждый куст казался притаившимся чудовищем. Каждый камень — подстерегающим врагом. Воздух стал прохладнее, и по шерсти побежали мурашки.

— Ты где? — шёпотом позвала Птичка, оглядываясь.

— Здесь, — послышалось из-за угла.

Тучка стоял, прижавшись к стене гнезда, и смотрел вперёд. В его янтарных глазах отражался жёлтый свет из окон. Он выглядел одновременно испуганным и восхищённым.

— Смотри, — прошептал он, указывая хвостом вдаль.

Прямо за углом гнезда, в нескольких десятках кошачьих прыжков, виднелся высокий деревянный забор. Он был сделан из досок, сколоченных так неровно, что между ними оставались щели. Оттуда доносились запахи. Много запахов.

Птичка подошла ближе, принюхалась.

Рыба. Свежая рыба. И мясо — не мышь, не птица, а какое-то другое, незнакомое, но явно съедобное. И ещё что-то сладкое — такого запаха она никогда не чувствовала в лесу.

— Там еда, — выдохнула Птичка, и у неё потекли слюнки. Живот тут же скрутило голодом — она только сейчас поняла, как давно они с братом ничего не ели. В последний раз мать поймала мелкую землеройку перед самым выходом к Гнёздам, но те кусочки давно переварились.

— Думаешь, мама там охотится? — спросил Тучка, склонив голову.

— Не знаю… но пахнет вкусно.

Тучка осторожно шагнул вперёд. Крадучись, прижимаясь к земле, как учила мать, он добрался до забора и замер. Внизу, почти у самой земли, была небольшая дыра — как раз для котёнка. Доски вокруг неё были погрызены — видимо, здесь часто лазали мыши. А может, и другие коты.

— Я посмотрю, — сказал Тучка и, не дожидаясь ответа, протиснулся в дыру.

— Тучка! — ахнула Птичка, но брат уже исчез. — Глупый! Бестолковый! Мышеголовый!

Она выругалась про себя (использовав те слова, которые иногда слышала от взрослых воинов, хотя сама не до конца понимала, что они означают) и полезла следом.

Они оказались на маленьком дворике, огороженном с трёх сторон забором, а с четвёртой — высокой стеной гнезда. Земля здесь была утрамбованной, почти голой, лишь кое-где пробивалась жёсткая трава.

В углу стояли две миски. Одна — с водой. Вода была чистой, прозрачной, не пахла тиной, как в лесном ручье. Вторая — с едой. Коричневой, рассыпчатой, с мелкими твёрдыми кусочками.

Тучка уже подбежал к миске и сунул нос прямо в корм.

— Фу! — выплюнул он, тряся головой и чихая. Коричневые кусочки разлетелись в разные стороны. — Не мышь! Это не мышь!

— Это называется корм для котов, — раздался вдруг голос. Мягкий, спокойный, чуть насмешливый. — Двуногие кормят своих котов этим, когда у них нет времени на охоту.

Котята подскочили на месте, как ужаленные.

Птичка в прыжке развернулась, выпустив когти и прижав уши. Тучка встал в боевую стойку — ту самую, которой его научил Бурый — и распушил хвост, пытаясь казаться больше, чем он был на самом деле.

На заборе, грациозно балансируя на узкой доске, сидел кот.

Он был совершенно белым — белее самого чистого снега, белее берёзовой коры. Шерсть у него была длинная и пушистая, с лёгкой волной, и при каждом движении она переливалась серебром в лунном свете, который только начал пробиваться из-за гнёзд. Глаза у кота были ярко-голубыми, почти прозрачными — такими же, как небо в самый холодный зимний день. На шее у него болталась маленькая красная тряпочка — ошейник, как объясняла мама. На ошейнике висела металлическая штучка с бубенчиком, которая тихонько позвякивала при каждом движении.

Кот спрыгнул с забора совершенно бесшумно — даже бубенчик не издал ни звука, словно замер на мгновение. Он приземлился на все четыре лапы, выпрямился и склонил голову набок, разглядывая котят с явным, даже нарочитым любопытством.

— Вы потерялись? — спросил он, и голос его был низким, бархатистым, совсем не враждебным. — Что вы тут делаете в такое время? Сейчас ночь. Двуногие спят, но по ночам здесь бывает опасно. Собаки, кошки-бродяги… Вас могут поймать.

— Мы ничего не боимся! — выпалил Тучка, выпячивая грудь и стараясь смотреть на белого кота сверху вниз, хотя тот был раза в три больше его. — Мы дикие коты! Мы из Листопадного племени! Мы воины!

— Листопадного? — переспросил белый кот, приподняв бровь. — Не слышал о таком. Я Майли. Живу здесь, в этом гнезде. А вы?

Птичка осторожно выступила вперёд, стараясь говорить как взрослая — низким голосом, не спеша, чётко выговаривая слова.

— Я Птичка. А это мой брат, Тучка. Он иногда бывает глупым, но обычно это не смертельно.

— Сама глупая! — огрызнулся Тучка, дёрнув хвостом. — Я воин! А ты ещё даже оруженосцем не была!

Птичка двинула его хвостом по морде — не сильно, но ощутимо. Тучка замолчал, обиженно надувшись.

Майли улыбнулся. По-настоящему, по-кошачьи — чуть приоткрыв пасть, показав белые, ровные зубы и чуть прищурив голубые глаза. В этой улыбке не было угрозы. Было только тепло — странное, незнакомое, но приятное.

— Вы очень забавные, — сказал Майли, садясь и аккуратно поджимая под себя хвост. — И такие маленькие. Сколько вам лун? Две? Три?

— Две с половиной, — гордо ответила Птичка. — Всего пол-луны, и мы будем оруженосцами! Мама сказала, что в шесть лун мы пойдём в обучение.

— Я научусь драться ещё лучше, чем Бурый! — добавил Тучка, вскидывая голову. — Я стану самым сильным воином в племени!

Майли молчал, глядя на них с какой-то странной, почти грустной нежностью.

— А где ваша мама? — спросил он наконец.

— Ушла на охоту, — ответила Птичка. — Мы временно здесь живём. Вон в том заброшенном гнезде, — она указала хвостом в сторону их убежища.

Майли кивнул, но в его глазах мелькнула тень — не страх, скорее тревога.

— Здесь опасно ночью, — повторил он, и голос его стал серьёзнее. — Я серьёзно. Могут прийти бродячие собаки — они сбиваются в стаи и рыщут по улицам в поисках еды. Или чужие коты. Не все из них такие дружелюбные, как я. Есть здесь один — Коготь его называют. Он живёт вон за теми гнёздами, — Майли махнул хвостом куда-то в темноту. — Полосатый, как тигр, и злой. Он дерётся со всеми. Даже на Двуногих бросался, говорят.

— А мы сильные! — похвастался Тучка и тут же продемонстрировал стойку, которую показывал Бурый. Широко расставил лапы, пригнул голову, распушил хвост и зарычал — смешно, по-котёночьи, срываясь на писк. — Видел? Нас мама учит.

— Это хорошо, — мягко сказал Майли, и в его голосе не было насмешки. Только уважение — настоящее, искреннее. — Но лучше бы вам вернуться в укрытие. Хотите, я провожу вас? Заодно расскажу, как здесь всё устроено. Что можно есть, а что — нет. Куда лучше не соваться, а где можно погреться зимой.

Птичка посмотрела на Тучку. Брат пожал плечами — мол, решай сама, мне всё равно.

Она задумалась. Мама сказала «ни шагу наружу». Но мама не говорила про белых котов. И про то, что они уже снаружи — мама тоже не говорила, потому что не знала. А если они уже здесь, то обратно они всё равно по той же дороге пойдут. И Майли вроде не выглядит опасным. Он большой, сильный, намного больше их, но не рычит, не шипит, не выпускает когти.

— Ладно, — кивнула Птичка. — Только быстро. Мама скоро вернётся.

Майли снова улыбнулся, встал и легко, грациозно — как настоящий воин, хотя жил среди Двуногих — пошёл вперёд. Он шёл так, что котята могли прятаться за ним в случае опасности, но при этом постоянно оглядывался, проверяя, не отстают ли они.

— Вот здесь, — сказал он, проходя мимо больших железных баков с крышками, — Двуногие выбрасывают еду. Иногда можно найти что-то вкусное. Но нужно быть осторожным — крышки тяжёлые, могут придавить лапу. И если долго копаться в баке, можно пропахнуть отбросами, и тогда добыча в лесу будет чуять тебя за десяток хвостов.

Они медленно обходили гнездо.

— А там живёт пёс Рекс, — Майли указал на маленькое гнездо с ярко-жёлтым окном. — Он старый, почти глухой. Но лает страшно — так, что уши закладывает. И запах у него сильный. Если услышите лай — бегите. Он в заборе, но однажды доски прогнили, и он вылез. Хорошо, Двуногие быстро его поймали.

Тучка вздрогнул и невольно ускорил шаг.

— А вот туда вообще лучше не соваться, — Майли указал хвостом на тёмный, узкий проход между двумя гнёздами. Оттуда пахло чем-то кислым, гнилым и опасным. — Там живёт Коготь, о котором я говорил. Злой, лохматый, весь в шрамах. Он дерется за еду и за территорию. Однажды я зашёл туда случайно — он расцарапал мне ухо, — Майли показал маленький шрам на кончике уха, почти незаметный в темноте. — С тех пор я туда не хожу.

— Полосатый? Как барсук? — оживился Тучка. Ему почему-то нравились истории про страшных зверей — может, потому, что ему самому никогда ещё не приходилось с ними встречаться.

— Нет, барсук больше, — задумчиво ответил Майли, вспоминая. — И страшнее. Хотя Коготь — тот ещё зверь. У него когти такие, что может до кости распороть за один удар.

— Ха! — фыркнул Тучка. — Вот мой приём… — он хотел показать снова, но споткнулся о камень и чуть не упал. Птичка прыснула со смеху, Майли тоже не сдержал улыбки.

Они уже подходили к заброшенному гнезду, когда Птичка вдруг остановилась. Что-то заставило её замереть — может быть, внезапный порыв ветра, а может — просто мысль, которая пришла в голову сама собой.

— Майли, — позвала она.

Белый кот обернулся. Его голубые глаза в темноте светились — не так ярко, как у лесных котов, но всё же заметно. На ошейнике тихо звякнул бубенчик.

— А тебе не одиноко? — спросила Птичка. — Жить одному среди Двуногих?

Майли замер. Вопрос застал его врасплох.

Он стоял неподвижно несколько секунд, только хвост его медленно дёргался из стороны в сторону — признак того, что кот думает о чём-то важном, может быть, даже болезненном.

— Иногда, — признался он наконец. Голос его стал тише, глубже. — Я жил здесь не всегда. Меня принесли Двуногие, когда я был совсем маленьким, меньше вас. Со мной жила старая кошка Мурка. Она была старой, мудрой, учила меня охотиться на мышей и прятаться от чужих. Но она… ушла. Ей было много лун, она просто заснула и не проснулась.

Голос Майли дрогнул — совсем чуть-чуть, но Птичка услышала.

— А потом Двуногие взяли новую кошку, — продолжил Майли, глядя куда-то в сторону. — Рыжую, молодую, глупую. Она меня не любит. Гоняет от миски, царапается, шипит. Двуногие ничего не делают — они думают, мы играем. Так что я в основном один.

В его словах было столько боли, столько одиночества, что у Птички защемило в груди. Она вдруг поняла, что этот большой, белый, красивый кот ничем не отличается от них. Может быть, он даже несчастнее. У них, по крайней мере, есть мама. А у него — никого.

— Ты можешь прийти к нам, — вдруг выпалил Тучка, и в его голосе не было обычной бравады и хвастовства. Только искренность — детская, чистая, беззащитная. — Ну, в гости. Если мама разрешит.

Майли медленно перевёл взгляд на чёрного котёнка с серыми полосками. Его лицо — кошачья морда — ничего не выражало, но глаза… глаза стали мягче, теплее. В них зажглась искра — маленькая, но яркая.

— Спасибо, — тихо сказал он, и в этом «спасибо» было больше чувства, чем в некоторых речах, которые произносили воины на Советах. — Может быть, так и сделаю. Приду. Если пригласите.

И тут из темноты — резкой, внезапной, как удар когтями — донёсся тихий, угрожающий шорох.

Майли мгновенно напрягся. Шерсть на его спине встала дыбом, хвост распушился. Он шагнул вперёд, загораживая котят собой.

— Кто здесь? — негромко, но очень твёрдо спросил он.

Из кустов вынырнула тень.

Серая Тень.

Она шла, низко пригнувшись к земле, сжимая в зубах крупную мышь — такую жирную, что из её усов капал сок. Бока её тяжело вздымались — охота на чужой территории отняла много сил. Но не только усталость читалась в её позе.

Увидев котят рядом с незнакомым белым котом, она мгновенно распушилась — сильнее, чем когда-либо. Шерсть встала дыбом от носа до кончика хвоста, так что кошка стала похожа на огромный, угрожающий шар. Уши прижались к затылку так плотно, что почти исчезли. Глаза сузились до щёлочек, в которых сверкал зелёный огонь. Пасть приоткрылась, обнажая острые, белые клыки, и из горла вырвался глухой, протяжный рык — такой низкий, что вибрация чувствовалась в земле.

— Р-р-р-р-а-а-а-у-у…

Она бросила мышь на землю и пошла вперёд, переставляя лапы медленно, с расстановкой — как воин, готовящийся к атаке. Её рана на боку, казалось, больше не болела или Серая Тень просто перестала её чувствовать от ярости.

— Мама, нет! Не надо! — крикнула Птичка, бросаясь к матери и вставая между ней и Майли. — Он хороший! Он помогал нам! Он проводил обратно!

— Помогал? — Серая Тень недоверчиво перевела взгляд с дочери на белого кота. Глаза её всё ещё горели гневом, но шерсть на загривке понемногу начала опадать. — Кто ты?

— Майли, — кот вежливо склонил голову, не делая ни одного резкого движения. Он даже специально опустил хвост и прижал уши — не от страха, а как жест подчинения, показывая, что не представляет угрозы. — Я живу у Двуногих, в соседнем гнезде. Я не враг.

— Ты домашний, — голос Серой Тени всё ещё звучал угрожающе, но шипение прекратилось. Она внимательно, с когтями, рассматривала Майли — каждую деталь, каждое движение, каждый вздох.

— Да, — спокойно ответил Майли, глядя ей прямо в глаза — не нагло, но и не отводя взгляда. Это было знаком уважения такого же сильного, как у воина, который говорит правду. — Я домашний. Но я не причиню вреда вашим котятам. Они сами вышли погулять — никто их не звал, не тащил. Я просто увидел их, заговорил и предложил проводить обратно. Вот и всё.

Серая Тень перевела тяжёлый, усталый взгляд на детей.

Птичка смотрела на мать с мольбой — глаза широко распахнуты, зрачки расширены, вся поза говорила: «Мам, ну пожалуйста, ну не надо кусаться, он правда добрый». Тучка стоял чуть поодаль, прятал морду под лапу и старательно делал вид, что он тут вообще ни при чём и что это не его идея была вылезать наружу, а если и его, то только чуть-чуть.

Серая Тень закрыла глаза. Глубоко вздохнула. Открыла.

Воительница в ней требовала рычать, бить, гнать незнакомца прочь. Но мать — уставшая, измученная, израненная мать — понимала, что котятам нужен кто-то кроме неё. Кто-то, кто знает эти места. Кто-то, кто может помочь, если с ней что-то случится.

— Ладно, — проворчала она, беря мышь обратно в зубы и делая шаг к гнезду. — Но если ты хоть раз… хоть один раз… причинишь им боль, — она не договорила, только сверкнула глазами.

Майли понял и без слов.

— Я понимаю, — он сделал шаг назад, потом ещё один, показывая, что уходит. — Я ухожу. Но если что-то понадобится — еда, помощь, защита — знайте, я рядом. Я живу за забором с красной крышей. Если позовёте — приду.

Он развернулся и легко, почти бесшумно запрыгнул на забор. На мгновение замер — белый силуэт на фоне тёмно-синего неба, с красным пятнышком ошейника и звякающим бубенчиком. Голубые глаза сверкнули в последний раз.

— До завтра, маленькие воины, — тихо сказал он и исчез.

Серая Тень выдохнула — долго, тяжело, как после долгой битвы — и поплелась к гнезду. Котята поспешили за ней.

Внутри было тепло. Не так, как в лесном лагере, где всегда дул ветер, а по-другому — как-то по-домашнему, по-уютному. Может быть, потому что здесь не было злых глаз и шипящих голосов.

Серая Тень опустила мышь на тряпки и сама рухнула рядом, прижимая к себе детей.

— Вы меня когда-нибудь в могилу сведёте, — устало, но без злости сказала она. — Слушаться — не просто слова. Это закон выживания. Если я скажу „не выходить“, значит, не выходить. Если скажу „спрятаться“ — спрятаться. Поняли?

— Поняли, — хором пискнули котята.

— Поняли, — повторила Птичка отдельно, с особым нажимом, показывая, что она-то поняла, в отличие от кое-кого.

— Мы больше не будем, — добавил Тучка, снова ложась на мягкие тряпки. Но в его голосе опять не было особой уверенности — так, для проформы.

Серая Тень покачала головой, разорвала мышь на три части и подвинула куски котятам.

— Ешьте. И спать. Завтра будет новый день. Кто знает, что он нам принесёт.

Котята накинулись на еду с жадностью голодных волчат. Мышь была жирной, сочной, с хрустящими косточками и вкусными внутренностями — настоящая лесная добыча, которую ни за какие корма из мисок не променяешь.

Когда они наелись — наелись впервые за несколько дней! — Серая Тень облизала их обоих, уложила рядом с собой и сама легла, свернувшись клубком, прикрывая детей хвостом.

Птичка уже почти заснула, когда вспомнила.

— Мам, — прошептала она.

— М-м-м? — сонно отозвалась мать.

— А этот кот… Майли. А он правда один? Вообще один?

Серая Тень помолчала.

— Похоже на то, — ответила она наконец.

Птичка вздохнула, прижалась к тёплому материнскому боку и закрыла глаза.

На улице тем временем луна поднялась высоко, заливая серебряным светом пустынную улицу. Где-то вдалеке завыла собака,Громыхнула гром-машина на дороге. Прокричала ночная птица.