Дорогой из лунной радуги (джен)

Часть третья

Были когда-то и мы офицеры -

Бражники, ратники, юность Руси,

Пленники чести, хранители веры,

Взгляды любви обходя на рыси.

Бальные залы, полтавские хаты,

Блеск эполет и зловоние ран.

Перед Отечеством не виноватый,

Перед любовью винись, капитан!

Окутавшая Антона темнота внезапно разорвалась вспышкой боли.

— Ох, Ё… Отродясь так хорошо не было, и опять то же самое. — Проворчал Антон, и стал осматриваться, куда его занесло.

Он стоял в помещении, определенно похожем на сени обычного русского дома пятистенка. Низкий потолок, о него высокий Антон и приложился макушкой. Деревянные стены из потемневших необструганных досок. Свисающие с потолка пучки сушащихся травяных сборов. Стояли кадушки с соленьями. Висела зимняя утварь, а у стены дожидались своего часа рыбацкие снасти. Странный свет падал сквозь небольшое оконце, подсвечивая танцующие в воздухе пылинки, а в углах уже копились сумерки. Из двери, ведущей наружу, ощутимо веяло холодом. Антон, уверенно постучав, толкнул дверь, ведущую в дом.

Дверь с тяжелым железным кольцом подалась с приятным, певучим скрипом. В горнице пахло смолой, свежеструганными сосновыми досками и вялеными пучками луговых трав, подвешенными под потолком. В глубине комнаты, у стола, в пол оборота к Антону, сидел в удобном мягком кресле мужчина, лет тридцати пяти. Среднего роста, с курчавыми светлыми волосами и пронзительным нагловатым взглядом голубых глаз. Темно-зеленый, почти иссиня-черный суконный мундир плотно облегал атлетическую фигуру. Два ряда выпуклых золотых пуговиц туго натягивали ткань на груди. Высокий, жесткий воротник пронзительного, небесно-голубого семеновского цвета, очерченный тончайшей алой нитью выпушки. На нем, словно морозный узор, ярко выделялись богатые золотые петлицы. Острый, холодный блеск золоченого эполета на правом плече и контр-погона (без бахромы) на левом, гладкий изгиб тяжелого серебряного шарфа и тяжелые фалды, подчеркивающие лихую выправку, завершали этот классический образ офицера русской гвардии.

И это лицо, и этот мундир поручика Лейб-Гвардии Его Императорского Высочества Александра Павловича Семеновского полка были Антону прекрасно знакомы. Он с детства лицезрел все это на громадном ростовом портрете в тяжёлой, бронзовой раме. Портрет этот висел в кабинете дяди, рядом с двумя менее шикарными, но более художественными портретами. На одоном была изображена старая женщина в черном, вдовьем, платье Екатерининской эпохи, и молодая, симпатичная, но горбатая девушка, одетая в платье из тончайшего муслина с завышенной талией, подчеркиваемой опоясывающей шелковой лентой прямо под грудью, и струящимся, мягко спадающим вниз подолом, по моде наполеоновской эпохи. Это были Прапрабабка Антона — Александра Долохова и ее мать Марья Ивановна. На втором портрете была изображена стройная высокая девушка, с восточными чертами лица, одетая по моде иранской знати начала восемнадцатого века: поверх тонкой полупрозрачной блузы, из алого шёлка, и пышных, многослойных шаровар, распашное парчовое платье, расшитое жемчугом, золотыми монетами и драгоценными камнями, волосы, заплетённые в множество маленьких косичек, прикрыты элегантным платком, спадающим на плечи. Казалось девушке трудно стоять на месте, и она вот-вот сорвется в танец. Кто была эта девушка, и что значила она в судьбе дяди Антон так и не узнал. Дядя, как старый разведчик, был большим мастером уходить от вопросов, на которые не хотел отвечать.

Мужчина встал из кресла и, повернувшись к Антону, окинул его насмешливым взглядом.

— Долгонько ж ты племянник добирался. — Обратился он к Антону твердым, уверенным голосом.

И этот взгляд, и этот голос, не оставляли никаких сомнений, перед Антоном стоял его дядя Федор Михайлович Долохов.

— Так ты дядя и забрался далековато. — Не стушевался Антон. — А почему в таком виде?

Дядя задумался.

— Тут понимаешь, какое дело. — Начал, наконец, отвечать дядя. — В этом месте душа, как правило, проявляется в своей истинной форме. Был бы я простым мирянином, выглядел бы как в момент смерти. А так я здесь тот, кто я есть. Поручик Лейб-Гвардии Его Императорского Высочества Александра Павловича Семеновского полка Долохов Федор Михайлович. Колдун, бретер, игрок, авантюрист и шпион в одном лице. Одна тысяча семьсот восьмидесятого года рождения. Удивлен?

— Есть немного. — Кивнул Антон. — Это получается я твой потомок?

— Ну уж нет, сестрицы моей, вот её. — Дядя кивнул в сторону горбатой девушки на портрете. Потом показал на второе кресло. — Садись племянник. Разговор долгий будет.

— Ты ведь ко мне за ответами пришел? — Дядя вернулся в свое кресло. — Спрашивай.

— Не склеивается что-то, — Антон тоже кивнул в сторону горбатой прапрабабки на портрете. — Почему тогда Долохов? Разве не по мужа ее фамилии род пойти должен был.

— Это главное, что тебя сейчас волнует? — Нахмурился дядя. — Впрочем слушай, имеешь право.

— Имение наше тогда было под Ельцом. — Продолжил дядя рассказ о событиях, которые предпочел бы забыть. — Сашка тогда только в возраст девичий вошла. Не успели ей пояс повязать, как и жених объявился, Тимоха Танеев.

Имения наши рядом стояли. И они с сестрой еще с детства всегда рядом были. Тимоха парень ладный был, высокий статный, они с Сашкой красивой парой стали бы. Только на него и у других виды были. Перешла Сашка дорогу ведьме одной. Та на нее проклятье и положила. Хорошее, качественное, всерьез решила соперницу со свету свести.

Я тогда молодой был, дурной да горячий. Собрал друзей, и поехали мы в лес ведьму уму разуму учить. Только ведьма та не сама по себе была, в ковене как у них водится. И старшая там была матёрая, еще скифские времена помнила. Вот и вышло, что вошли мы в лес шестеро, а вышли из леса с Тимохой вдвоём. Хотя и проклятий посмертных ведьминских на нас повисло как блох на барбоске. Только чудо что не сгинули. Но дуракам везет. А я тогда им и был.

Однако колдовские вещички древние, что ведьма хранила, прихватить догадался. И был там гребешок один интересный, им если верить Берегиням сама Лада кудри чесала. Берегиня за ним и пришла после смерти ведьмы. Тимоха уже в беспамятстве был, а я держался еще. Вот на тот гребешок я жизни наши с Тимохой и сестры выменял тогда. Только как оказалось, некоторые проклятья снять может только тот, кто наложил. А мы ведь ведьм тех по покону всех упокоили. И головы отрезали, и сожгли отдельно от тел, и прах по ветру с наговором нужным развеяли. Вот и остался Сашке от той истории горб уродливый, а мне бесплодие. Да подарок Берегини нашему роду достался: долголетие.

— И мне? — удивился Антон.

— И тебе оболтусу. Так что если не порешат дурака, то лет двести проживешь. Но история на этом не кончилась. Сашка о замужестве своем и слышать более не хотела. Вбила себе в голову, мол, на что она любимому горбатая. Сказала если Тимохе не совру, что отошла она от ведьмина проклятья, как есть удавится. Соврал, взял грех на душу. Девка она решительная была, могла и руки на себя наложить. Тимоха с горя уехал, отец ему экзамен на эполеты спроворил. А вскоре и мы в Москву уехали от сплетен подальше. Побратим отца покойного помог, он о нашей природе знал. Таких как я и в Тайной канцелярии тогда привечали, и в Экспедиции секретных дел при Военном министерстве, и в Депо карт и Топографической службы Свиты Е. И. В. Словом, как и у вас в скаутах, задач много людей мало потому те, кто со способностями всегда в цене. Взяли и меня. Службу мне назначили в Лейб-Гвардии Его Императорского Высочества Александра Павловича Семеновском полку. Ну а реально задачи мне чиновник из Депо Топографического ставил. Там кроме картографии много чем занимались. В том числе и стратегической разведкой.

Потом для меня много чего было, кутежи игра, дуэли где-то по приказу, где-то от души. Фиктивное разжалование и работа на Кавказе, в Персии и Кандагаре. Мы тогда по Надир Шаху работали. Любовь и отказ. Война с Наполеоном и карьера. Снова любовь. Потом снова восток, прокладка маршрутов в Индию.

— А прабабка? — Антон слушал с интересом. Ничего подобного дядя ему раньше не рассказывал.

— А Сашка от судьбы не ушла. В одиннадцатом году она снова встретила Тимофея. Они тайно венчались. Но счастья у них не случилось. Майор 19-го егерского полка Тимофей Танеев пал на Бородинском поле, к вечеру уже, прикрывая подступы к Батарее Раевского на Курганной высоте. Тогда 19 егерскому вообще здорово досталось каждый пятый убитым числился. А Александра родами померла. Сын от них остался. Прадед твой. Я через свое начальство, в награду за богатства Надир-Шаха привезенные, получил возможность дать ему свою фамилию. Так и растил. Тогда в Москве обо мне много сплетен гуляло. Дескать, толи в Персии прижил, байстрюка, толи любовница, брошенная подкинула. Одной больше, одной меньше. Ну а дальше ты знаешь.

— Что произошло с моими родителями? — сменил тему Антон.

-Убили их Антоша. Не уберег вот. — Дядя называл его так только в детстве, и только когда хотел сказать о чем-то важном.

— Кто? — жестко спросил Антон. — Они тоже работали на русскую разведку? Это как-то связано с вашей деятельностью?

— Кабы знать, кто. — Плечи дяди поникли. — Знал бы, этот кто-то живим бы уже не значился. Я ведь тогда ох как хорошо копал. Но вот оно как вышло. За что ими распорядились, знаю, а кто нет. Но что выяснил, расскажу. В Британию Антон ниточка эта тянется.

— Значит в Британию? — Помрачнел Антон. — Ну, хоть своих резать не придётся. И чем же островитянам наша семья не угодила?