Записки юного некроманта (сборник) (джен)

1.

Всё познается в сравнении. К этой довольно простой истине каждый приходит чуть ли не ежедневно по тем или иным причинам в различных ситуациях. Как оказалось, местные дожди были лишь цветочками, которые готовили меня к ягодкам зимы. В первую же неделю выяснилось, что Колуш либо не успел заделать все щели, либо то, что говорилось в книгах о мастерстве трупоедов, — преувеличение. Очень даже наглое. На двух верхних этажах гулял такой сквозняк, что при слабом ветерке снаружи в помещении потоки холодного воздуха носили Терентия по всему полу. Очень быстро было принято разумное решение закрыть их и не пользоваться ими до весны. Во вторую неделю случился такой буран! Сугробов намело по самые (не могу записать слово из-за нанесённой мне в детстве душевной травмы — матушка чуть уши не оторвала, когда застала, как я, едва освоивший письмо, по научению деда, выводил данное слово на соседском заборе, и теперь мои уши начинают болеть, стоит занести перо, чтобы начертать первую букву запретного слова, — но понятно же, о чём я). Было бы всё не так плохо, но я в тот день был на кладбище Кошкиного Брода и, пока оттуда добрался до башни Янебе, думал, что отморожу и потеряю где-то по пути то-что-не-могу-написать. Но спасибо заботе и упорству моей матушки, которая настояла на том, чтобы я взял с собой кальсоны на кроличьем меху. Который раз убеждаюсь в словах покойного батюшки, что боги наградили его супругу неисчерпаемой мудростью и прозорливостью. Едва оттаяв после поездки, написал ей письмо, полное благодарностей.

В отличие от обычной природы, мёртвая не засыпала, а, наоборот, находилась в точке роста, словно летом. Ночи длиннее, и работы, разумеется, больше.

Ближе к середине зимы выдался вечерок, и я решил провести его за чтением пришедших из столицы бесчаровных романов. В них рассказывалось о приключениях Олега Булкина, офисного работника, который пытается построить карьеру в рекламном агентстве «Вывески большого города». Мне их прислала Мика, моя троюродная сестра, которая была фанаткой данного жанра. Сам же я ими начал интересоваться за два года до выпуска из академии. Сначала моё мнение о них было очень скептическим, но вскоре втянулся, особенно когда перестал путаться в терминах, связанных с техникой и едой, ну и с именами, конечно. Только я приступил ко второй главе — в ней друг Олега, Борис, позвал его на майские шашлыки, где должна была присутствовать Марина, лучшая подруга Ларисы, жены Бори, а также бывшая любовь Булкина, к которой он так и не охладел, хотя сейчас в отношениях с Анной Ромашкиной, девушкой из офиса, — как раздался звон колокольчика. Мысленно выругавшись по тому поводу, что меня решили навестить, когда я находился на самом интересном моменте, убрал книгу от чужих глаз подальше — всё-таки мои слабости — это сугубо личный вопрос — и отправился встречать визитёра. На пороге башни стоял закутанный с ног до головы в белые меха мужчина. Чёрные волосы гостя, что выбивались из-под высокой шапки, обильно посеребрил иней. Нежданный гость смерил меня пронзительным взглядом и затем сказал:

— Так вот кто сменил рохлю Савра.

То, что незнакомец опустил прозвище моего предшественника, вызвало у меня лёгкий укол возмущения.

— А ты…

— Меня зовут Барток Среброглазый, — перебив меня, представился он.

Ранее я упоминал, что в мою рабочую территорию входят четыре поместья. Так вот, одно из них принадлежит вампиру. И не просто вампиру, а одному из Тринадцати благородных (и древних). Они были обращены по повелению третьего императора в награду за службу на благо страны. И уже не одно столетие это привилегированное общество пьёт кровь своих людей в прямом и переносном смысле. Вельможа двинулся вперёд, заставляя меня отойти в сторону, и, словно прочёл мои мысли — хотя некоторые вампиры на такое способны, но чаще они просто морочат голову, — с напускной скукой сказал:

— Нам давно было пора навестить друг друга.

Прежде чем я успел дать подобающий ответ, со своей лежанки подал голос Терентий:

— Да рабо-отали мы.

Барток Среброглазый посмотрел в сторону кота и сказал:

— Надо же, говорящий кот!

— На-адо же, ка-акая наблюда-ательность, — довольно резко отозвался мой питомец. И с надменностью, свойственной только кошачьему роду, прибавил: — И между про-очим, я тебе не гово-орящий кот, а лич.

На красивое варварской красотой лицо гостя набежала тень. Вместо ожидаемой вспышки гнева вампир раскатисто расхохотался.

— Может, пойдёшь ко мне жить? — всё ещё посмеиваясь, поинтересовался вельможа. — Будешь меня развлекать, а я буду баловать тебя твоей любимой живностью.

— Меня-а и здесь до сыта кормя-ат, — ответил Терентий, затем вытянул лапы вперёд, растягиваясь на лежанке, и продолжил: — Да и за хозяином нужно пригля-адывать. Пропа-адёт же без меня-а.

«Ну спасибо, — подумал я. — В следующий раз, когда ты, мой заботливый дружок, застрянешь головой в крынке или на дереве…»

Мои мстительные планы были прерваны Бартоком Среброглазым, который после отказа Терентия наконец-то решил переключиться на меня.

— Раз тут поселился некромант-работяга, мне это только на руку. Нужно уладить один весьма деликатный вопрос. Но для начала давайте кое-что сделаем… — он многозначительно умолк и выразительно посмотрел на меня.

— Что же? — поинтересовался я.

Вельможа закатил глаза и спросил:

— Откуда ты прибыл? Где твоя родина?

— Я родился, вырос и отучился в нашей благословенной столице.

— Надо же! — желчно воскликнул мой гость. — Так значит, нравы в Ациндазе, — он использовал одно из старых названий, — настолько упали, что молодёжь совсем невоспитанная растёт и не знает ничего о гостеприимстве.

Хоть он и выглядел как мой ровесник или даже чуть младше, но брюзжал не хуже одной бабки, что жила рядом с общежитием нашей академии. Контраст, честно говоря, впечатлял. И всё же его отповедь напомнила мне о моём промахе.

— Пройдём к огню, уважаемый господин и гость, и выпьем… — едва не сказал по привычке «чай», но вспомнил: тот, кто меня посетил, слишком важен для такого напитка. — Что-нибудь на твой вкус…

Он взмахнул рукой, прерывая меня, и сказал:

— С меня хватит и пустого кубка, ибо знаю вашего брата: самую вкуснятину постоянно прячете, — он запустил руку под меховой плащ и вынул фляжку, стилизованную под скелет, точнее, грудную клетку. — Посему своё питьё ношу с собой.

— Ну, пустой кубок у меня найдется.

Некоторое время спустя мы устроились у очага, каждый со своим напитком: в моей кружке плескался горячий отвар из слегка обожжённых корней цикория, а мой визитёр… ну, сами догадываетесь, что пил. Я обратился к Бартоку Среброглазому:

— Так какой деликатный вопрос ты хотел со мной обговорить?

— Я бы хотел, чтобы ты кое-что обсудил с местными старостами и, конечно же, с городским главой, — ответил он и сделал глоток из кубка.

— Ага, и что конкретно я должен с ними обсудить?

— Вопрос связан с девицами…

— Разве их мало приходит к тебе? — удивился я, вспомнив, что одна из привилегий, данная Тринадцати благородным и закреплённая за ними законом, — дань из девушек (минимум шести в год). Выбранные общим советом и вызвавшиеся добровольно девицы прибывали в обиталище вампира-вельможи: по очереди или всей толпой, в зависимости от договорённости между главами поселений и знатной шишкой. Спустя определённый срок девушки возвращались домой, лишившись некоторого количества крови, но с хорошим вознаграждением, которое зачастую помогало им устроиться в дальнейшей жизни или поправить благополучие всей семьи. А одна из них — случаи такие очень редкие, но всё же — могла остаться как постоянная супружницаМестный аналог слова «наложница». Есть также и супружники. или даже стать супругой знатного вампира.

— Напротив, — он отрицательно помотал головой, — я бы хотел сократить их количество и даже пару или — лучше — пять лет пропустить.

— Даже так? Но какова причина такого решения?

Барток Среброглазый шумно вздохнул, поставил кубок на подлокотник кресла, посмотрел на меня своими бледно-серыми глазами, благодаря которым и получил своё прозвище сотни лет назад, и заговорил со мной будто с трёхлетним несмышлёнышем:

— Устал я от девиц. Да и последние годы весьма затратное это дело. А девки всё наглее становятся: раньше, понимаешь, пару золотых, брошку или безделушку с красивым полудрагоценным камнем подаришь, так она тебя до конца своей жизни добрым словом вспоминает, а порой в честь тебя ребёнка назовёт или благовоние на алтаре богов сожжёт. А нынче почти каждая приходит со списком того, что хочет в итоге получить от меня: а там и кошель, набитый драгоценными камнями, и конь вороной или белый, как сметана, наряды столичные и шуба, а порой две. А сами из себя — ну, кислятина кислятиной, скучные до ужаса. Не в шашки сыграть, не на свежем воздухе порезвиться. Да и беседовать с ними не о чем, кроме их внешности: лишний раз от зеркала не отойдут, — он скорчил пренебрежительную гримасу, — словно квашня в тазу. Ну, ещё сплетничать любят о том, кто что надел на последнее праздничное гуляние да сколько у кого детей.

— Конечно, подобной ситуации можно, эм-м-м, посочувствовать, но я-то тебе зачем? Ведь ты сам можешь поговорить со старостами и городским главой.

— Потому что я не хочу объяснять всё как есть. Мало ли, вдруг они решат, что я таким образом наношу им оскорбление. По правде говоря, последние три поколения управленцев присылают ко мне своих родственниц: конечно, не очень близких, и всё же, кровь — не водица, — криво усмехнулся. — Нам ли, вампирам, не знать. Так вот, я хочу, чтобы ты придумал уважительную причину для моего временного отказа от дани и тем самым облегчил мне жизнь.

— Причину-то я придумаю, но пяти лет тебе хватит, чтобы поправить… расшатавшиеся нервы?

Никогда (!) не упоминайте при вампирах-вельможах о возможном или реальном оскудении их состояния. Для них это очень чувствительная тема.

— И чем же будешь развлека-аться без девок-то? — подал голос со своей лежанки Терентий. — Народ кошма-арить, что ли?

— Не переживайте, — с ленцой в голосе сказал мой гость, потянувшись за кубком с кровью, — потрачу время с пользой: наконец-то закончу писать цикл об Олеге Булкине и получу за книги кругленькую сумму от своего издателя.

«Благие черепа и кости Создателей!»

Несколько мгновений, ушедшие на то, чтобы усвоить сказанное им, и громкий стук в дверь спасли Бартока Среброглазого от приступа щенячьей радости, которая бы обязательно обрушилась на него со стороны преданного поклонника его творчества.

— Владыка башни Янебе, открой! — пробасили с улицы.

— Судя по манерам, к тебе явилась городская стража, — с насмешкой заметил вампир. — Или даже судейская.

2.

С грацией, которой позавидует мешок репы, я спешился с Бурака перед зданием городского суда. Меня вызвали в город, чтобы помочь судье решить сложное дело об убийстве главы знатного семейства. Весь долгий путь я то и дело завидовал своим спутникам из-за того, что под ними были живые животные и они могли прижаться к ним, погреться об их тела. На украшенном резьбой крыльце нас уже поджидал невысокий, плотно сбитый мужчина средних лет с румяным лицом, закрученными усами и пышной ухоженной бородой. Из-за светло-коричневой шапки с широкими полями он сильно напоминал гриб. На груди у него висела бронзовая цепь с большим круглым, сверкающим на солнце диском, на котором были изображены перо, весы и меч. Отличительный знак судейских чиновников.

— Наконец-то! Наконец-то! — возбуждённо протараторил он, сходя со ступенек крыльца к нам. Чиновник остановился в нескольких шагах и с поклоном обратился ко мне: — Мир вашим деяниям, господин Мрачный Леш. Я Дар Барович, первый помощник нашего судьи-батюшки Лика Герыча. Он не вышел тебя встречать лично, потому что сейчас занят решением собачьего спора, — мой новый знакомый чуть понизил громкость голоса, поясняя: — Породистая сука купца Микиты Ладыча сбежала со двора и «сыграла свадьбу» с сторожевым псом гончара Анфира Васича. Теперь решается судьба приплода. Дело, по сути, не хлопотное, но, — он вздохнул с нескрываемой досадой, — как назло, хозяева собак — известные на всю провинцию склочники, и нашему судье-батюшке придется постараться. Но ты, господин некромант, наверное, устал и продрог в пути, посему предлагаю пройти со мной в гостевую комнату, где ты сможешь потрапезничать и отдохнуть, пока судья-батюшка не освободится.

— Меня это устраивает, Дар Барович, — степенно произнёс я, а про себя чуть ли не восторженно прыгал от того, что скоро окажусь в тепле и ещё меня накормят.

— Следуй за мной, — сказал Дар с лёгким поклоном. Едва мы поднялись на крыльцо, он повелительно крикнул моим спутникам: — Сдать коней в конюшню, а оружие — в оружейную, и до вечерней переклички следующего дня вы оба свободны.

— Будет исполнено, Дар Барович! — нестройным хором пробасили они и в ту же секунду поспешили прочь.

Здание городского суда — точнее, образовывающий прямоугольник комплекс построек — имело единый план с теми, что были в других городах империи: от главного трёхэтажного здания, где находились залы, в которых проводились судебные процессы, архив и покои судьи, шли два крыла, в которых размещались оружейная, конюшня, жилища судейских чиновников и казарма стражников. Они сходились на здании, где располагались тюрьма временного содержания и допросные разных уровней. Внутренний двор использовался для проведения судебных процессов. Коридоры, тайные и открытые, связывали между собой все помещения. Во внутренней отделке преобладали различные оттенки белого, серого и коричневого. Так же, как и нашего брата, судей назначали на определённый срок, после которого они отправлялись нести службу в другой город. Бывали, конечно, случаи, когда по прошению жителей города их оставляли на месте ещё на несколько лет или больше. Тех, что добились больших успехов на своём поприще, после ряда испытаний переводили в столичный суд.

— Дар Барович, можешь рассказать мне подробнее о деле, по которому меня вызвали сюда? — решив не тратить времени зря, спросил я.

По правде говоря, та парочка, которую прислали за мной, вряд ли была разговорчивее каменных истуканов. Мне сообщили лишь то, что меня вызывают в суд в качестве специалиста по делу об убийстве.

— Видимо, ты произвёл впечатление на наших орлов, — догадавшись о моей осведомленности, с понимающей улыбкой сказал чиновник. — А ведь те двое, что были с тобой, господин некромант, — самые главные наши сплетники. Дело-то, по сути, простое: шесть дней тому назад главу рода из поместья Зелёных дубов убила его молоденькая супружница…

Я про себя в очередной раз проклял снег, из-за которого был ограничен в доступе к своему главному источнику о живых жителях — Рине. На семейные кладбища, прилегающие к поместьям, рабочие визиты совершались три раза в год или по просьбе родственников, которые мучились от проблем, связанных с наследством: дедушка или бабушка не всегда успевают поделиться важной информацией, где припрятаны сокровища ныне усопшего или, на худой конец, столовые приборы из драгоценных металлов, а также признание кровных связей. Поэтому такая свежая смерть ускользнула от меня.

— …И все доказательства против неё неоспоримы.

— И что же это за доказательства? — поинтересовался я.

— Первое, — Дар Барович воздел кверху указательный палец, — глава рода был заколот любимой шпилькой своей супружницы. Второе, — к одному персту добавился второй, — слуга, который нашёл его, слышал, как хозяин на последнем издыхании произнёс прозвище молодой супружницы.

— И точно это было прозвище, а не обычное слово, сказанное вслух?

— Точно-точно, такое просто так вслух не скажешь, господин некромант, — заверил меня он. — Ведь кто будет говорить о цветах перед смертью?

— О цветах?

— Ну да, ведь прозвище у неë…

— Вот вы где, Дар Барович! — перед нами внезапно появился мужчина, облачённый в траурные одежды. — Я хотел…

Из-за исходящего от него пряного, слегка жгучего аромата — холëный вид моложавого незнакомца навёл меня на мысль, что он, следуя примеру столичных хлыщей, жевал мяту с гвоздикой, либо у него болели зубы, — я невольно чихнул и привлëк к себе его внимание. Его взгляд блуждал по мне, словно ленивая муха, когда он обратился ко мне:

— А ты кто таков будешь?

В его голосе отсутствовала должная почтительность из-за того, что меховой плащ скрывал те немногие отличительные признаки моей профессии на дорожной одежде. Не успел я открыть рот и холодным, как предрассветный час, тоном произнести ответ, который в два счëта ставит на место птиц и более высокого полëта, чем этот фазан, Дар Барович опередил:

— Как же так: ты столь важного соседа да не признал, господин Акиф Нелович? Это же Мрачный Леш, многоуважаемый владыка башни Янебе…

— Но как же… был же Ужасающий Савр, — с запинкой произнёс он. Явно, свежая новость (несмотря на то, что я пробыл в здешних местах уже больше половины года, хотя я сам особо не стремился знакомиться с местными — как-никак на кладбище встретимся) о смене некроманта поразила его настолько, что ему не удалось скрыть этого.

Судейский шутливо пожурил его:

— Эх ты, Акиф Нелович, проводишь всë время в поездках в столицу да за границу, вот и не знаешь ничего, что в родных местах творится. Нужно и с местными жителями чаще общаться, может, тогда знал бы, что владыка башни Янебе сменился на молодого, только из академии, некроманта.

— И правда, большое упущение с моей стороны, — кивнул головой Акиф Нелович и словно для самого себя произнëс: — Может, и хорошо, что у нас теперь молодой владыка башни Янебе.

— Конечно-конечно, хорошо, — подхватил Дар Барович. — Дело по убийству твоего батюшки разрешим быстрее, наверное, с молодым-то специалистом.

Сын убитого посмотрел на меня, чуть сощурив юркие глаза, и сказал чиновнику:

— Твоя правда, Дар Барович, — затем обратился ко мне: — Может, отправимся в ближайшую корчму и познакомимся ближе, как хорошие соседи, владыка башни Янебе?

— Должен отклонить твоё приглашение, Акиф Нелович, — сухо ответил я. — Перед вызовом духа твоего отца мне нужно подготовиться и соблюсти надлежащий пост.

3.

Из-за слов о посте мне пришлось обойтись горячим сладким чаем с молоком — нужно было держать марку перед судейским чиновником. Примерно через час, как Дар Барович проводил меня в комнату для отдыха, вошёл Лик Герыч. Местный судья-батюшка оказался едва ли старше меня, как бы не младше на пару лет. Но тут не было ничего удивительного: судьи раньше начинают свои скитания по империи. С полуулыбкой, которая приподняла светло-каштановые усы-подковки, Лик Герыч поприветствовал меня:

— Мир твоим деяниям, владыка башни Янебе.

Я ответил на приветствие с лёгким кивком.

— Благодарю тебя, что прибыл по вызову так скоро.

— Брату во службе надо помогать, — ответил я заученной — даже вдолбленной в голову преподавателями ещё в академии — фразой.

Он посмотрел на меня своими зелёными, как мята, весёлыми глазами. Мы обменялись взглядами, и хватило какого-то мгновения, чтобы между нами завязалась крепкая приязнь. Наверное, тут дело было в том, что каждый из нас чувствовал сродство если не душ, то судеб: он и я были в начале своего профессионального пути, ещё не растеряли идеалы, которые в нас взращивали учителя и мы сами, оба на службе у народа нашей благословенной империи.

— Да, помощь нам по твоей специальности очень нужна, господин Мрачный Леш, — бодро сказал он. — Сколько тебе нужно времени, чтобы подготовить и провести надлежащий… эм… ритуал?

— К завтрашнему дню, — ответил я, про себя решив, что стоит устроить небольшое представление для людей. — Как думаешь, ты и сын убитого стерпите до этого срока?

— Этот вопрос, думаю, стоит задать обвиняемой, — дернув себя за правый ус, сказал Лик Герыч.

— Значит, меня вызвали по её просьбе.

— А тебе разве не рассказали об этом? — не без удивления произнёс судья.

Я отрицательно покачал головой.

— Так вот, госпожа Алейка, супружница Нелова Ехыча, прибегла к праву доказательства своей невиновности через вызов убитого. И ты сам понимаешь, что мы должны уважить её просьбу.

— Очень разумный шаг с её стороны.

— Скорее шаг отчаяния, — потерев подбородок, задумчиво произнёс Лик Герыч. — Все доказательства против неё. Шпилька и последние слова убитого. Ведь Нелов Ехыч перед смертью сказал слуге прямым текстом, что его убила Гвоздика. А Гвоздика — домашнее прозвище госпожи Алейки, — его брови недовольно сошлись на переносице. — Мне интересно, на что она вообще надеется?

— Ну, даже мертвецы имеют надежды и даже планы, — ответил я. — Может, она и в самом деле не виновата: шпильку можно и украсть, а красивую женщину — оболгать, подкупив слугу.

Судья отрицательно покачал головой и со вздохом сказал:

— Я и сам думал об этом, но если использование шпильки вызывает предположение о третьем лице, то второе доказательство слишком твёрдое. Слуга точно не был подкуплен: Гога Фирыч и Нелов Ехыч были молочными братьями, выросли вместе, и даже собаки могут позавидовать верности, которую питал он к хозяину.

— Хм, даже так, — и, выдержав задумчивую паузу, продолжил: — Предлагаю не ломать почём зря голову и дождаться завтрашней встречи с главой рода из поместья Зелёных дубов, которая прольёт свет на это тёмное дело.

— Твоя правда, — кивнул судья и с едва уловимым энтузиазмом поинтересовался: — Слушай, а ты не хочешь познакомиться с госпожой Алейкой?

— Нет, — отрицательно покачал головой я. — Мне стоит держаться от неё на расстоянии, чтобы потом не было обвинений в том, что она как-то очаровала или даже подкупила меня.

— А разве бывают продажные некроманты? — искренне удивился Лик Герыч.

— Так же, как и продажные судьи, — ответил я на вопрос.

Мой собеседник широко ухмыльнулся.

— Так, значит, вашему брату не чужды и такие слабости.

— Хоть мы и служим Подземным богам, но глубоко внутри мы простые люди.

— Раз ты не хочешь встречаться с красивой убийцей, то, может, простой человек внутри тебя не откажется распить кувшин медовухи да с закусками и копчёностями в компании такого же простого человека?

— Завтра с удовольствием, но сегодня я должен поститься, судья-батюшка.

— Надо, так надо, владыка башни Янебе. Значит, после отметим завершение дела чарочкой-другой.

4.

— Погодка сегодня неважная, — сказал Дар Барович, поглядывая в сторону окон, в которые сердитый ветер с остервенением бросал снег, когда мы шли по коридору в зал суда. — Но народу, я скажу, в зале набилось, словно семечек в подсолнухе.

— Я бы на их месте сидел дома у печи, — несколько ворчливо произнёс я, чувствуя, как холодный сквозняк кусает щиколотки и шею.

— Ну нет, тут их можно понять: не каждый день можно увидеть, как некромант вызывает в суде дух убитого. И вдобавок, до ближайших праздничных гуляний почти месяц, и никаких развлечений не ожидается, — простодушно ответил он.

«Очаровательно», — кисло подумал я.

Вслух же решил ничего не говорить, потому что понимал, что ожидал подобных слов и действий жителей. Для столицы и близлежащих земель вызов некроманта на дела по убийствам — обычное дело. «Право на последнюю истину» — так называлась данная практика. В отдалённых уголках нашей империи ею практически не пользовались: простые люди не видят в этом надобности (ибо, местные проще по своей природе и преступления чаще всего без разных хитростей и интриг) или не хотят связываться с некромантом, либо некромант может сам отказаться (хотя это грубое нарушение), сославшись на занятость, настоящую или придуманную.

«Ну, развлечение они сегодня получат», — подумал я, и мои мысли обратились к способу, который решил использовать для вызова.

В отличие от того способа, что использовал в рощице, где Рина нашла вещи жертв ребёнка-куклы, он требовал гораздо большего, чем кровь и нитки атрибутов, но и выглядел со стороны сложнее, что вызывало у сторонних наблюдателей впечатление, что на их глазах творится настоящая магия, хотя для неё на самом деле особо не нужна вся эта канитель с вещами.

«Магические предметы нужны для простых людей, — твердил постоянно наш декан, — а также для мертвецов, которые не оставили убеждения из жизни, и некоторых занудливых представителей нежити, нуждающихся в доскональном соблюдении правил». Затем, со смешком, чем-то похожим на утиное кряканье, добавлял: «Но и этих заноз можно успокоить жменькой соли и хорошим посылом по рыжики на Тудыкину гору», — он и для нас, своих учеников, не жалел крепкого словца: — «Так что запомните, болванчики мои, настоящие инструменты, которые необходимы для работы с магией, мы носим в самих себе».

Мы дошли до огромных двустворчатых дверей, украшенных резными картинами: на правой створке были изображения с наказаниями, которые ждут грешников в подземных царствах, а на левой — великие деяния судей прошлых времён, среди которых был и первый император (воспитав должного наследника, он отрекся от престола и стал одним из судей). Как и говорил Дар Барович, в зале было полно людей. У дальней стены находились три помоста. На центральном и самом высоком из них, за столом под отлитым из меди огромным гербом империи, сидел Лик Герыч. На нём была одежда из красной, серой и золотой дорогой ткани, а на его груди сверкал судейский медальон. На двух других помостах находились скамьи: левую занимала пострадавшая сторона, а правую — подозреваемая. Госпожа Алейка, супружница убитого главы рода, была не только прикована цепью за лодыжку к стене, но и с каждого бока от неё сидели две крупные охранницы-богатырши. Под гудение приглушённых голосов я прошёл через сузившийся из-за обилия желающих посмотреть на призыв духа и разрешение дела об убийстве проход к центральному помосту. Щёлкнув каблуками, я звонко и чётко объявил:

— Судья-батюшка Лик Герыч, я Мрачный Леш, владыка башни Янебе, прибыл согласно просьбе обвиняемой на право последней истины.

— Благодарю тебя за оказанную честь, Мрачный Леш, — сказал судья с уважительным кивком. — Ты можешь приступать к вызову нашего свидетеля, владыка башни Янебе.

Я повернулся и обратился к собравшимся с мрачной торжественностью в голосе:

— Я должен попросить ближайшие три, а лучше пять рядов отодвинуться назад, — сделал короткую паузу, чтобы придать вес своим словам, и продолжил: — Для того, чтобы избежать нежелательных последствий. А также прошу закрыть ставни.

Пока выполнялись мои указания под сопровождение благоговейного гудения людей, я, двигаясь с размеренностью и чёткостью, разложил чёрное полотно, покрытое белыми письменами и символами, на которое поставил полукругом шесть свечей со змеиным ядом и столько же с жабьим жиром, завершая круг, а в его центр — одну с кладбищенской землёй. Произнося слова заклинания призыва, я зажёг их, затем поджёг от пламени центральной пучок ночных трав, перевязанный прядью волос убитого — добыл её минувшей ночью, — затем опустил травы в каменную чашу, дав им сгореть дотла. Пепел я сбрызнул из флакона кровью — той самой, которую Барток Среброглазый причислил бы к вкуснятине, которую некроманты обычно прячут, — тщательно смешал их костяной ложкой. Ударив четыре раза о край чаши ложкой, поставил её перед кругом свечей и стал произносить нараспев заключительную часть. Только я замолчал, как по очереди на свечах стало затухать пламя. В итоге трепещущий огонёк горел лишь над центральной. В судебном зале стало так тихо, что если бы упало на пол перо, его падение прозвучало бы раскатом грома. И вот пламя потухло и на последней свече. От фитилей ввысь пошёл густой дым, из которого в метре от пола сформировалась фигура сухопарого старика, облачённого в похоронную одежду. Несмотря на почтенный возраст, его лицо сохранило немалые остатки былой красоты, а осанка — горделивость.

— Ты звал меня, Мрачный Леш, — произнёс он глубоким и холодным, как омут, голосом. — Я, Нелов Ехыч, глава рода из поместья Зелёных дубов, пришёл на твой зов. Зачем ты призвал меня?

— Твоя смерть оставила тайну, которая вот-вот затянется на горле твоей супружницы, госпожи Алейки. Но будет ли это справедливо, Нелов Ехыч?

— Нет.

Его слово подхватили присутствующие в зале, и толпа вторила ему, передавая из уст в уста не только звуки, но и личные эмоции, среди которых преобладали растерянность и недоумение.

— Нет? — я и сам повторил и быстро продолжил: — Тогда твой верный слуга Гога Фирыч соврал, сказав, что ты перед смертью произнёс следующие слова: «Меня убила Гвоздика»?

— Да, это были мои слова…

Этот ответ вызвал не меньшую реакцию у собравшихся.

— …но я сильно ошибся.

— В чём ты ошибся? Ты не видел своего убийцу и спутал с госпожой Алейкой?

— Я ошибся в том, что слова её защитят, но, оказывается, навлёк беду на неё, — ответил дух и, повернув голову в сторону подсудимой, произнёс с теплотой: — Прости меня, моя драгоценная Гвоздика.

— Ох, душа моя… — горестно всхлипнула Алейка и спрятала лицо в ладонях.

— И всё же ты видел своего убийцу?

— Да.

— Скажи при всех присутствующих, кто это, и спаси невиновного человека, — с напором сказал я.

— Меня убил мой старший сын Акиф. Он устал ждать, когда власть и богатства перейдут к нему. В этом есть моя вина, раз от моего семени вырос жадный душегуб.

И тут раскрылась ещё одна загадка этого дела: слова про гвоздику относились к старшему сыну, который постоянно жевал мяту с бутонами гвоздики. Посмотрев на Лика Герыча, я спросил у него:

— Судья-батюшка, теперь ты сможешь вынести справедливый приговор?

— Да, владыка башни Янебе. Не только истинный убийца получит по заслугам, но и госпожа Алейка будет вознаграждена за перенесённые невзгоды.

* * *

Прошло десять дней, когда мне пришли разом три письма. К двум из них были прикреплены кожаные и украшенные вышитым цветком парчовые мешочки с золотом и серебром. Они были от Бартока Среброглазого и госпожи Алейки. Письмо же от Лика Герыча пришло без дополнений, но я получил плату за свою работу в тот же день, когда покинул город. Эти письма были заключительной точкой в наиболее интересных событиях моей первой зимы, проведённой в башне Янебе, где-то на самом краю нашей благословенной империи.