Записки юного некроманта (сборник) (джен)

1.

Когда я жил под крышей отчего дома, обожал дождь: сидишь себе в комнате, читаешь или мастеришь фигурки по теме одной из битв прошлого, на улицу никто не гонит ради укрепления здоровья и социальных связей. Поступив в академию, я стал меньше любить дождливую погоду из-за сырости, которая стояла в кабинетах и комнате общежития в такие дни, а про прогулки на учебный погост в ливень вообще молчу. Теперь, живя за тысячу тысяч вёрст от столицы и нормальной погоды, могу торжественно заявить, что ненавижу его.

Моё обиталище, башня Янебе, нуждается в ремонте ещё с прошлого столетия. Особенно крыша, как мы с Терентием узнали посреди ночи, когда с неба обрушился настоящий ливень. Должен сообщить об особенности местных дождей: они льют со всех мыслимых и немыслимых сторон и зачастую одновременно. Башня Янебе под атакой первого же ненастья показала себя настоящим дуршлагом. Честное-благородное слово, капало и текло с потолка и стен на каждом этаже. А ведь на дворе стояло позднее лето! Страшно представить, что меня ожидает осенью или зимой.

— Ка-а-апает! — каждый час-два оглашалось недовольным ором Терентия.

При возможности и в меру своих умений (не ахти какие, я ж всё-таки не плотник и не строитель, а обучением бытовой магии наши профессора не озадачивались, а ведь могли бы за тринадцать-то лет) латал, но успехов особых не добился. За пять дней, на которые затянулся дождь, у меня не осталось ни одного сосуда, не занятого под сбор дождевой воды. Стук и плямканье капель звучали каждую секунду и так действовали на нервы, что я начал затыкать себе уши пробками из мха и пчелиного воска, чтобы немного побыть в блаженной тишине.

Вечерело. Серая хмурь спешно превращалась в густую темноту. После очередного дня, наполненного борьбой с новыми и старыми щелями в стенах и крыше и опорожнением тазов, вёдер, кастрюль и прочих полых сосудов (пострадала даже коллекция чаш из черепов), я устроился у очага со стопкой книг, оставшихся от моего предшественника, Ужасающего Савра, посвящённых воскрешению: мне нужно было кое-что уточнить, прежде чем пройтись по раскисшей дороге и сырой траве до ближайшего кладбища и оживить мастера, который бы занялся починкой башни. Конечно, мне придётся заплатить обозначенную законом сумму его родственникам (либо в казну провинции, если оных нет) — труд даже мертвеца должен оплачиваться, — но это будет гораздо дешевле, вдобавок быстрее и меньше проблем, которые могли бы возникнуть с живыми работниками. Терентий гонял рядом голубиное яйцо, забавляясь так, прежде чем вгрызться в его содержимое. В третьем по счёту томе я наткнулся на описание обряда, в котором мне для оживления потребуются только руки умельца (этот вариант для моего кошелька был гораздо выгоднее). Взял в руки стержень и пару листков, чтобы переписать его. Моя кропотливая работа была выполнена на четверть, когда Терентий вцепился мне в мизинец на правой руке.

— Эй, ты чего, ирод пушистый, творишь?! — изумленно воскликнул я.

— Фшу-фшу-фшу, — не разжимая пасти, произнёс он. — Фшу-фшу-фшу.

Звук был слишком приглушённый, чтобы разобрать, что сказал кот. С небольшим запозданием я вспомнил о затычках в ушах, быстро вынул ту, что была в левом, и услышал, что он хотел донести.

—Фтуфчат, фтуфчат, — монотонил, словно шмель, Терентий.

Напряг слух, и правда: за дробным, ритмичным боем капель мне удалось различить тихий, даже, можно сказать, робкий стук в дверь.

— Да услышал я, — раздражённо сказал коту, — можешь уже отпускать.

Спрятав листки в книгу, положил её на стопку других, затем накинул на них снятый с плеч плед и отправился, чтобы открыть вечернему посетителю.

2.

Посетителем оказалась девушка. Она была такая мокрая, что утопленницы, особенно не сомневаясь, приняли бы её за товарку и утянули за собой творить проказы. Хотя она тряслась от холода и сырости словно осиновый лист, и это подтверждало, что передо мной живой человек. А большие пятна с комьями глины и земли на одежде наводили на мысль, что девица проделала неблизкий путь.

— Мир под твою крышу, владыка башни Янебе, — постукивая зубами, почтительно произнесла посетительница и звонко чихнула.

— Мир и тебе, юная госпожа, — ответил я и, отступив в сторону, прибавил: — Проходи в дом, к очагу, чтобы согреться и обсохнуть.

— Но мой Шикук… апчихи, — робко сказала она, — ему тоже нужно под крышу…

Гостья обернулась, и я проследил, куда она смотрит, и увидел, что к насесту для воронов — несмотря на их капризный характер, они были надёжнее голубей, а ещё могли проговаривать короткие послания (моя матушка и дед очень ценили это их умение) — был привязан ослик.

— Не беспокойся, юная госпожа, твой Шикук тоже найдёт укрытие.

Я снял с крючка подаренное Риной вощёное полотно, которое использовал как непромокаемую накидку, и шагнул в дождливую ночь, бросив:

— Входи же вовнутрь, юная госпожа.

Не без труда отвязав одной рукой ослика, я потянул сопротивляющуюся животину к хлеву, расположенному за башней. Он то упирался, то пытался меня лягнуть или цапнуть. Возможно, Шикуку не нравился исходящий от меня запах, который не удалось приглушить для звериного обоняния ни присланным матушкой душистым мылом, ни дождём, — а не я сам по себе. С большой вероятностью в его умишке созрела мысль, что человек, пахнущий так, как я, может вести его либо на бойню, чтобы сделать колбасу, либо к котлу, в котором варят клей.

— Пошли быстрее под крышу, зверюга, — сквозь зубы шипел на него я, — пока дядя некромант не вышел из себя… и не пришиб тебя… Если ещё раз щёлкнешь своей пастью — верну хозяйке оживлённого осла и скажу, что оно так и было.

Ругаясь, пыхтя, под протяжный ор: «ИИИАА-ИИИАААА!», весь мокрый — не то от пота, не то от дождя — втянул наконец-то осла в хлев и поставил в стойло рядом с конём Бураком. Эту кличку в родительском доме, благодаря деду, носили все мерины и кони. И я решил продолжить традицию. Кинув постояльцу охапку сена — оно у меня имеется, потому что хоть мой скакун и сверкал из-под прорех в коже костями, но от привычки жевать траву не отказался, — отправился в башню.

Моя посетительница сидела под пристальным надзором Терентия на небольшом табурете у самого очага. Услышав, что дверь открылась, девица мгновенно подскочила, словно сидушка стула превратилась в ежиную шкуру. Испуганно лепеча, она начала:

— Владыка башни Янебе, я пришла к вам по жизненно важному вопросу…

— Неудивительно, только крайне серьёзная проблема может выгнать на улицу в такую погоду, — перебил её я и гостеприимно предложил: — Может, прежде чем расскажешь, давай выпьем горячего травяного напитка или молока?

Гостья чихнула.

— Значит, травяной напиток, он будет полезнее, — заключил я и отправился к грубо сколоченному шкафчику, где хранил посуду, за кружкой для неё.

— Спасибо, владыка башни Янебе, — смущённо произнесла она, а её щёки стали румяными, словно кто-то мазнул по ним краской или свекольным соком.

— Зови меня Мрачный Леш. Да и не стой на ногах, присаживайся.

— Хорошо… — ответила она, сев на табурет.

— А тебя как саму величать, юная госпожа? — спросил я, разливая горячий отвар.

— Адюша, дочь купца Еха Дарыча, — заправив одну из успевших подсохнуть чёрных прядок за ухо, ответила посетительница и опустила взгляд на выглядывающие из-под юбки носки своих сапожек.

Купеческая дочка, значит… Что же такая особа — да одна?» — протягивая ей кружку с горячим питьём, подумал я, а вслух решил не задавать побочных вопросов, а перейти к главному:

— Из-за какой же проблемы, Адюшка, ты проделала такой неблизкий путь из города, да в погоду, в которую хороший хозяин — да и скверный тоже — собаку на улицу не выгонит?

Руки купеческой дочери так сильно задрожали, что это вызвало у меня существенные опасения: как бы она не ошпарилась и заодно не разбила кружку. Устремив на меня взгляд огромных и влажных, как у телёнка, глаз, девица умоляюще произнесла:

— Прошу, спаси меня от смерти, о владыка башни Янебе!

— Смерть приходит к каждому… — менторским тоном произнёс я, наверное, самую избитую на свете фразу, суть которой постоянно пытаются игнорировать.

— Но моя придёт через три дня!..

3.

Повисла тишина, какой даже на кладбище глухой ночью не бывает. Признаюсь честно, пропитанные обречённой уверенностью слова посетительницы слегка лишили меня дара речи. В чувства же меня привёл хруст скорлупы: Терентий всё-таки вспомнил, что яйцо в первую очередь еда, а не игрушка. Взяв себя в руки и натянув маску искушённого профессионала, с холодной сдержанностью сказал:

— Кто сообщил тебе дату? Призрак? Ведунья? Один из сонных духов?

Девушка отрицательно качала головой на каждый вариант. Прежде чем перейти к более жутким сущностям, способным предсказать будущее, я сделал короткую паузу, за время которой меня посетила неплохая догадка:

— А уж не гадала ли ты недавно с подружками?

— Нет, мы уже давно не гадали, — чуть заметно покраснев, ответила Адюша и вновь плотно сомкнула губы.

Я собирался продолжить допрос, как тут закончивший поедать яйца Терентий подошёл ближе к посетительнице и, поводив носом у подола её юбки, сварливо протянул:

— Ма-аслом из свя-яти-илища па-ахнешь.

Маслом из святилища обычно пользуются на праздниках в честь богов да девицы для своих невинных гаданий. Мой кот владел этим знанием благодаря тому, что при его воскрешении я передал ему частицу своего разума. Поэтому Терентий умел говорить и знал чуть больше обычных котов. Священных праздников давно не было, так что запах на одежде девушки мог остаться после гадания, на что тот с укором и намекал.

— Это не для гадания! — возразила она и звенящим от страха голосом пояснила: — Это наша старушка-соседка посоветовала воспользоваться маслом, чтобы сбить его со следа…

— Кого ты хочешь сбить со следа, Адюша?

— Колуша, своего жениха… — всхлипнула девица, — …и это он обещал убить меня через три дня — в точности как маменьку и папеньку.

Сложив пальцы домиком, я несколько секунд смотрел на неё проникновенным взглядом экстракласса (такому нас обучили на первом году в академии, и, между прочим, я удачно сдал его на экзамене) и с мрачной серьёзностью сказал:

— Раз ты пришла ко мне, а не к стражникам, значит, жених твой не из живых.

Адюша встала на ноги и подошла к огню. Девичье тело с ног до головы затрясло крупной дрожью, словно она вновь оказалась на улице под ледяным дождём. Устремив печальный взор на пляшущий огонь, девица нервно сжала руками кружку и тихо произнесла:

— Да, владыка башни Янебе, он не из живых… но я узнала об этом совсем недавно. И знания о его природе принесли мне и моим близким большую беду.

Она замолчала, а я решил выждать, пока моя гостья соберётся с мыслями и вновь заговорит. Некоторое время было слышно лишь приглушённое бормотание непогоды за стенами башни, размеренное падение капель в сосуды и бодрое похрустывание яичной скорлупы. Адюша тоскливо вздохнула и начала свой рассказ.

— Всё началось в начале зимы. Я вместе с подружкой Гашей отправилась в потешную избу, чтобы повеселиться с друзьями и знакомыми ровесниками. Думала, что мы проведём вечер обычно: поиграем в жмурки, споём песни или даже разучим новые, может быть, даже потанцуем, если придёт Топа-музыкант с друзьями. Поначалу так оно и было, но затем, в самый аккурат к танцам, в избе появился Колуш. Ох, до чего он был хорош собой: высокий, светловолосый, лицо — что с картин про витязей, глаза — словно поле льна, дорогая столичная одежда под стать ладной фигуре. Увидев его, все девицы оживились. Каждая из нас с замирающим сердцем ждала, кого он выберет в партнёрши для танцев. И Колуш выбрал меня… — она прервалась на короткий миг, сильно закусив нижнюю губу, и всё же продолжила: — Мы протанцевали весь вечер, а позже он проводил меня до дома, обменявшись на прощание обещанием увидеться на следующем сборе молодёжи в потешной избе. Всё повторялось и не раз. Зима и часть весны прошли для меня в любовном чаду. Колуш открыто ухаживал за мной, даже стал поговаривать, что скоро сватов зашлёт к моим родителям. Я была полна надежд и уже представляла, как мы живём в своём доме и нам не приходится расставаться. И всё же, несмотря на то счастье, которое я с ним испытывала, меня начали подъедать сомнения. Все наши встречи проходили вечерами и ни разу днём.Колуш оправдывал это тем, что днём он занят, помогает дядюшке (имя которого умалчивал) в делах. Также он скрывал, где живёт. Тоже тревожащая деталь. Мучимая нездоровым любопытством, я пошла на хитрость: когда мы прощались, я незаметно накинула ему на одежду заговорённую петельку… Скрывшись за воротами после расставания, я не пошла в дом, а подождала некоторое время и вышла. Пробормотав нужные слова, увидела сверкающую, словно паутинка, нить и крадучись двинулась следом за ней. Попетляв по улочкам, я оказалась… — девица содрогнулась всем телом и понизила голос до полушёпота: — у Дома божеств Подземных Царств. Сначала подумала, что заблудилась, и хотела уйти, но увидела заговорённую нить, которая поблёскивала между дверьми. Ноги сами привели меня к входу. В щель между дверьми я увидела… — она нервно сглотнула и дрожащим от охвативших её эмоций голосом закончила: — как в свете свечей Колуш с перепачканным кровью лицом грызёт ногу мертвеца…

— Твой жених, скорее всего, трупоед, — перебив её, заключил я. — Довольно зловредные создания.

— Тебе виднее, Мрачный Леш, я всего лишь простая девушка, — смиренно ответила Адюшка.

— И что было дальше?

— В тот момент, когда его сущность открылась, я поблагодарила божеств за то, что они лишили меня голоса, и мой крик ужаса от увиденного не выдал меня. Не помню, как ноги принесли меня домой. Потом дней шесть я провела в лихорадке от пережитого. Гаша вытянула меня из дома на десятый день после того, как моё здоровье перестало вызывать опасения. Подруга повела меня в потешную избу, посчитав, что мою тоску, которая появилась после болезни, развеет встреча с Колушем. Она не знала, что как раз встречи с ним я боялась, как огонь воду. Всё потому, что ты первый, кто слышит от меня о том, что я увидела в Доме божеств Подземных Царств. Мои опасения подтвердились: Колуш ждал меня там. Увидев своего жениха, я поняла, что все мои чувства полностью угасли, их место занял леденящий изнутри ужас. Колуш почувствовал это и, когда стал по обыкновению провожать, принялся расспрашивать меня да допытываться, что со мной стряслось. Затем как посмотрит на меня — не как прежде ласково, а холодно и злобно — и спросит хрипло: «А была ли ты в ту ночь, перед своей болезнью, у Дома божеств Подземных Царств?» Думала, моё сердце разорвётся от ужаса, но я спокойно ответила: «Нет, не была». А он продолжил: «Скажи, ты видела, что я там делал?» «Нет, не видела. Меня ведь там не было», — был мой ответ. Он гневно посмотрел и, шумно втянув в себя воздух, сказал: «За ложь твою я заберу самое дорогое у тебя в течение шести дней». Тут задул ветер, который бросил горсть песка мне в глаза, и на некоторое время я потеряла зрение, а когда прозрела, Колуша рядом не было. Его мрачное предсказание сбылось: мои папенька и маменька заболели на следующее утро… — по щекам девицы пробежали слёзы. — Маменька умерла через четыре дня, а на утро шестого скончался папенька. Вечером того же дня, едва солнце скрылось за холмом, к моим воротам пришёл Колуш. Против своей воли я всё-таки вышла к нему. Он вновь начал свой допрос: была ли я у Дома божеств Подземных Царств в ту ночь и видела ли, что он делал? Мои ответы не изменились. Тогда он сказал, что на исходе шестого дня меня ждёт участь моих родителей, затем исчез в ночи. Матушка Дарна, наша соседка, которая помогала мне с омовением тел родителей, нынче утром пришла проведать меня. Она заподозрила, что происходит что-то неладное. Сказав, что раз уж в башне Янебе появился новый хозяин, дала совет не медлить и отправиться к тебе за помощью. И вот я перед тобой, Мрачный Леш, и прошу о спасении своей жалкой жизни, — тихо закончила Адюша.

Выдержав небольшую паузу для эффекта (этому нас тоже учили в академии), я сказал:

— Твою беду можно поправить, но потребуются кое-какие жертвы с твоей стороны и, разумеется, оплата за мои услуги.

— Дела моего папеньки шли хорошо… и я отнюдь не бедная наследница и смогу заплатить за твою работу, — задумчиво произнесла девица и робко спросила: — Скажи мне, какие жертвы ты хочешь от меня получить?

— Мне потребуются твои волосы и два пузырька крови.

На самом деле для создания приманки мне бы хватило и одного, но иметь в запасе немного девичьей крови никогда не помешает.

— Кровь и волосы…

— Да, — кивнул я, затем уточнил: — И под волосами я имел в виду не пару прядей.

— Сколько?..

— Сожалею, но тебе придётся подстричься очень коротко.

— Очень коротко… — глухо повторила она и погладила свою толстую косу, затем пожала плечами: — Что ж, это всего лишь волосы… и они отрастут.

— Тогда нам стоит отужинать и отправится спать…

— Отужинать и спать? — удивилась Адюша.

— Да, отужинать и спать, а завтра с утра пораньше отправимся к тебе домой, потому что трупоед ни за какие косточки не сунется ко мне, и дадим отпор твоему жениху. А для этого нужны силы, — ответил я и, подумав о стеснениях девушки, добавил: — Если тебя смущает моё жилище в качестве ночлега, то у меня в хлеву есть хороший стог сена.

* * *

Отправив спать Адюшу на второй этаж, я потратил немного времени, чтобы освежить свои знания о трупоедах. Конечно, на занятиях в академии присутствовала не только моя задница, но и уши с головой. И всё же излишняя самоуверенность может повредить. Не желая в полевых условиях столкнуться с неприятными сюрпризами, я решил, что чтение перед сном будет только на пользу.

Итак, трупоеды: кто они такие и с чем их едят. Изначально это сгусток кладбищенской магии, который уплотнился и прогнил. Нередко появление таких образований — результат плохой работы некромантов: халатное проведение обрядов или пропуск очистительных ритуалов. Полностью сформировавшись, данная сущность ищет сосуд, которым становятся тела умерших внезапной смертью. Такие тела более восприимчивы, потому что их плотские ткани и кости всё ещё тянутся в поисках утраченной души. По этой причине среди трупоедов чаще всего встречаются дети и молодые люди. Как у большинства существ, связанных с загробным миром, дневной свет забирает у них магические и физические силы, поэтому они предпочитают скрываться до наступления ночи. Чтобы поддерживать свежесть своих сосудов, они питаются кровью и плотью недавно умерших людей, но не против того, чтобы расширить свой стол. Владея магией, они очаровывают живых, затем вытягивают их жизненные силы, а порою доводят своих жертв до самоубийств или наводят смертельную хворь, чтобы полакомиться тёплой «едой». Также они могут напасть на человека, которому точно известна их природа. Поэтому Адюшка верно поступила, что не призналась своему жениху. Чтобы уничтожить трупоеда, мне нужно будет разделить сосуд с содержимым. А для этого необходимо подобраться к трупоеду очень близко. Та хитрость, что пришла мне в голову, должна была мне помочь…

4.

По раскисшим дорогам мы добрались до дома Адюши на утро того самого дня, когда Колуш обещался прийти за её жизнью. О своём путешествии я могу сказать, что выручать застрявшего в грязи осла и коня — то ещё удовольствие. А ещё мне пришло в голову послать правителю провинции два письма: одно гневное, а другое — с предложением объявить местные дороги грязевым бассейном и извлечь из этого выгоду. Помимо огромных сторожевых псов и крепких дворовых слуг, я заметил охранного духа в дверном проёме и задал молодой хозяйке вопрос, заранее зная, каким будет ответ:

— Ты что-нибудь из личных вещей дарила своему жениху?

— Да, ленту для волос, — ответила девица и непроизвольно потянула руку к косе, которой уже не было. — Он попросил её как залог нашей любви.

Я молча кивнул, а про себя подумал:

«Такой простой и в то же время ловкий трюк с его стороны. Теперь эта лента — его пропуск в дом».

Я рассматривал фасад дома, когда услышал над ухом знакомое сопение.

— Кормить будешь?

Укус, последовавший за словами Терентия, дал полное осознание того, что это скорее приказ, а не вопрос.

— Немного отдохнём и приступим к подготовке радушного приёма для жениха, — сказал я.

* * *

Из-за пасмурной погоды ночь пришла незаметно. Затаив дыхание, я вслушивался в тишину погружённого в торжественную скорбь дома. Терентий в углу возле двери игрался с пойманной мышью (настал конец сытой жизни зверюшки). Едва уловимое сбивчивое дыхание повторяющей защитное заклинание Адюши. Сонные разговоры животных и птиц, доносящиеся со скотного двора. Дремота начала овладевать мной. Подозреваю, тут виноваты усталость, тёплое одеяло и отчасти душистый аромат девичьей комнаты. Чтобы отогнать нежелательную сонливость, сильно ущипнул себя за ногу и слегка перестарался. Отвлёкшись на болезненные ощущения в бедре, я едва не пропустил, как тихо скрипнула дверь. Мягкой походкой кто-то вошёл в комнату. Моё обоняние уловило знакомую смесь пряного, сладковатого и землистого запахов. Я замер. Нервы и мускулы напряглись перед атакой…

Колуш прошёл к скрытой в тени полога кровати Адюши и присел на край постели. Нежно, как любовник перед прощанием, взял одну из длинных чёрных прядей и ласковым и вкрадчивым голосом сказал:

— Соскучилась по мне, душенька моя? Вот и я, твой Колуш, пришёл за тобой.

Ему в ответ было молчание.

— Ну что, соловушка моя, готова мне рассказать, что ты видела в ту ночь?

Молчание. Ледяная рука трупоеда легла на предплечье, скрытое тонким белым материалом ночной рубашки.

— Молчишь? Можешь молчать дальше, я всё равно заберу твою жизнь, невестушка.

Он резко повернул к себе жертву, и полная торжества злорадная ухмылка покинула смазливое лицо жениха, потому что вместо милого лика Адюши он увидел мою заросшую щетиной физиономию (я решил, что лучше сыграю роль девушки, чем чучело, которое обычно используют в подобных случаях). Я широко, почти радушно оскалился на ночного, озадаченного такой подменой гостя:

— Что ж ты больше не улыбаешься, милок?

Прежде чем трупоед среагировал, я бросил ему в лицо горсть смешанных с солью семян полыни и мака. Колуш с воем боли отпрыгнул в сторону и принялся отряхиваться. Я кинулся на врага, но слегка запутался в ночной рубашке и одеяле — может быть, поэтому в подобных случаях и используют чучело? — а ещё парик съехал на глаз. Из-за моей неуклюжести вышла небольшая заминка, которая могла бы запороть всё дело, но мне на выручку пришёл Терентий: кот бросился под ноги трупоеду и повалил его на пол. Всё-таки не зря его кормлю! Справившись с врагами в виде парика, сорочки и одеяла, я двинулся на главного супостата. Сел на Колуша, разорвал на груди его рубашку и надел ему на шею кожаный мешочек, наполненный освящённой землёй и пеплом особых трав. Тварь завопила так истошно, будто некто с полным отсутствием слуха и вкуса решил дать концерт на пиле. Тело трупоеда начало трястись, а из всех отверстий на голове пошёл густой зелёный дым, который, словно щупальца, устремился внутрь амулета. Исходящий от трупоеда запах стал гнилостным, и от него начало резать глаза и першить в горле. Из-под кровати раздалось нечто похожее на кошачье чихание. Даже Терентий не удержался от меткого комментария:

— Во-оняет!

Когда мешочек на груди трупоеда стал размером с ежа, всё прекратилось. На месте крепко сложенного красивого юноши осталась высушенная мумия. Я подошёл к окну и широко распахнул ставни, чтобы впустить свежий ночной воздух.

— Можешь вылезать, юная госпожа, — сказал я спрятавшейся под кроватью девице. — Мы отвадили твоего женишка.

* * *

Скверная дождливая погода сменилась на вполне терпимую жаркую, а непрерывная капель в башне Янебе сменилась перестуком молотка и гвоздей. Мумию, оставшуюся после победы над трупоедом, мне удалось пристроить в личном хозяйстве. Из-за «рациона» существа из них выходят хорошие — а главное, бесплатные — слуги. Однако срок у них короток: месяц, максимум полтора.

Буду надеяться и заодно молиться всем божествам Ночи и Подземных Царств, что Колуш успеет за отпущенное ему время починить крышу и ближайшей осенью я не буду, как безумный заяц, бегать по всей башне с тазами и кувшинами под сварливые возгласы Терентия: «Ка-а-апает!»