Записки юного некроманта (сборник) (джен)

1.

Когда я жил под крышей отчего дома, обожал дождь: сидишь себе в комнате, читаешь или мастеришь фигурки по теме одной из битв прошлого, на улицу никто не гонит ради укрепления здоровья и социальных связей. Поступив в академию, я стал меньше любить дождливую погоду из-за сырости, которая стояла в кабинетах и комнате общежития в такие дни, а про прогулки на учебный погост в ливень вообще молчу. Теперь, живя за тысячу тысяч вёрст от столицы и нормальной погоды, могу торжественно заявить, что ненавижу его.

Моё обиталище, башня Янебе, нуждается в ремонте ещё с прошлого столетия. Особенно крыша, как мы с Терентием узнали посреди ночи, когда с неба обрушился настоящий ливень. Должен сообщить об особенности местных дождей: они льют со всех мыслимых и немыслимых сторон и зачастую одновременно. Башня Янебе под атакой первого же ненастья показала себя настоящим дуршлагом. Честное-благородное слово, капало и текло с потолка и стен на каждом этаже. А ведь на дворе стояло позднее лето! Страшно представить, что меня ожидает осенью или зимой.

— Ка-а-апает! — каждый час-два оглашалось недовольным ором Терентия.

При возможности и в меру своих умений (не ахти какие, я ж всё-таки не плотник и не строитель, а обучением бытовой магии наши профессора не озадачивались, а ведь могли бы за тринадцать-то лет) латал, но успехов особых не добился. За пять дней, на которые затянулся дождь, у меня не осталось ни одного сосуда, не занятого под сбор дождевой воды. Стук и плямканье капель звучали каждую секунду и так действовали на нервы, что я начал затыкать себе уши пробками из мха и пчелиного воска, чтобы немного побыть в блаженной тишине.

Вечерело. Серая хмурь спешно превращалась в густую темноту. После очередного дня, наполненного борьбой с новыми и старыми щелями в стенах и крыше и опорожнением тазов, вёдер, кастрюль и прочих полых сосудов (пострадала даже коллекция чаш из черепов), я устроился у очага со стопкой книг, оставшихся от моего предшественника, Ужасающего Савра, посвящённых воскрешению: мне нужно было кое-что уточнить, прежде чем пройтись по раскисшей дороге и сырой траве до ближайшего кладбища и оживить мастера, который бы занялся починкой башни. Конечно, мне придётся заплатить обозначенную законом сумму его родственникам (либо в казну провинции, если оных нет) — труд даже мертвеца должен оплачиваться, — но это будет гораздо дешевле, вдобавок быстрее и меньше проблем, которые могли бы возникнуть с живыми работниками. Терентий гонял рядом голубиное яйцо, забавляясь так, прежде чем вгрызться в его содержимое. В третьем по счёту томе я наткнулся на описание обряда, в котором мне для оживления потребуются только руки умельца (этот вариант для моего кошелька был гораздо выгоднее). Взял в руки стержень и пару листков, чтобы переписать его. Моя кропотливая работа была выполнена на четверть, когда Терентий вцепился мне в мизинец на правой руке.

— Эй, ты чего, ирод пушистый, творишь?! — изумленно воскликнул я.

— Фшу-фшу-фшу, — не разжимая пасти, произнёс он. — Фшу-фшу-фшу.

Звук был слишком приглушённый, чтобы разобрать, что сказал кот. С небольшим запозданием я вспомнил о затычках в ушах, быстро вынул ту, что была в левом, и услышал, что он хотел донести.

—Фтуфчат, фтуфчат, — монотонил, словно шмель, Терентий.

Напряг слух, и правда: за дробным, ритмичным боем капель мне удалось различить тихий, даже, можно сказать, робкий стук в дверь.

— Да услышал я, — раздражённо сказал коту, — можешь уже отпускать.

Спрятав листки в книгу, положил её на стопку других, затем накинул на них снятый с плеч плед и отправился, чтобы открыть вечернему посетителю.

2.

Посетителем оказалась девушка. Она была такая мокрая, что утопленницы, особенно не сомневаясь, приняли бы её за товарку и утянули за собой творить проказы. Хотя она тряслась от холода и сырости словно осиновый лист, и это подтверждало, что передо мной живой человек. А большие пятна с комьями глины и земли на одежде наводили на мысль, что девица проделала неблизкий путь.

— Мир под твою крышу, владыка башни Янебе, — постукивая зубами, почтительно произнесла посетительница и звонко чихнула.

— Мир и тебе, юная госпожа, — ответил я и, отступив в сторону, прибавил: — Проходи в дом, к очагу, чтобы согреться и обсохнуть.

— Но мой Шикук… апчихи, — робко сказала она, — ему тоже нужно под крышу…

Гостья обернулась, и я проследил, куда она смотрит, и увидел, что к насесту для воронов — несмотря на их капризный характер, они были надёжнее голубей, а ещё могли проговаривать короткие послания (моя матушка и дед очень ценили это их умение) — был привязан ослик.

— Не беспокойся, юная госпожа, твой Шикук тоже найдёт укрытие.

Я снял с крючка подаренное Риной вощёное полотно, которое использовал как непромокаемую накидку, и шагнул в дождливую ночь, бросив:

— Входи же вовнутрь, юная госпожа.

Не без труда отвязав одной рукой ослика, я потянул сопротивляющуюся животину к хлеву, расположенному за башней. Он то упирался, то пытался меня лягнуть или цапнуть. Возможно, Шикуку не нравился исходящий от меня запах, который не удалось приглушить для звериного обоняния ни присланным матушкой душистым мылом, ни дождём, — а не я сам по себе. С большой вероятностью в его умишке созрела мысль, что человек, пахнущий так, как я, может вести его либо на бойню, чтобы сделать колбасу, либо к котлу, в котором варят клей.

— Пошли быстрее под крышу, зверюга, — сквозь зубы шипел на него я, — пока дядя некромант не вышел из себя… и не пришиб тебя… Если ещё раз щёлкнешь своей пастью — верну хозяйке оживлённого осла и скажу, что оно так и было.

Ругаясь, пыхтя, под протяжный ор: «ИИИАА-ИИИАААА!», весь мокрый — не то от пота, не то от дождя — втянул наконец-то осла в хлев и поставил в стойло рядом с конём Бураком. Эту кличку в родительском доме, благодаря деду, носили все мерины и кони. И я решил продолжить традицию. Кинув постояльцу охапку сена — оно у меня имеется, потому что хоть мой скакун и сверкал из-под прорех в коже костями, но от привычки жевать траву не отказался, — отправился в башню.

Моя посетительница сидела под пристальным надзором Терентия на небольшом табурете у самого очага. Услышав, что дверь открылась, девица мгновенно подскочила, словно сидушка стула превратилась в ежиную шкуру. Испуганно лепеча, она начала:

— Владыка башни Янебе, я пришла к вам по жизненно важному вопросу…

— Неудивительно, только крайне серьёзная проблема может выгнать на улицу в такую погоду, — перебил её я и гостеприимно предложил: — Может, прежде чем расскажешь, давай выпьем горячего травяного напитка или молока?

Гостья чихнула.

— Значит, травяной напиток, он будет полезнее, — заключил я и отправился к грубо сколоченному шкафчику, где хранил посуду, за кружкой для неё.

— Спасибо, владыка башни Янебе, — смущённо произнесла она, а её щёки стали румяными, словно кто-то мазнул по ним краской или свекольным соком.

— Зови меня Мрачный Леш. Да и не стой на ногах, присаживайся.

— Хорошо… — ответила она, сев на табурет.

— А тебя как саму величать, юная госпожа? — спросил я, разливая горячий отвар.

— Адюша, дочь купца Еха Дарыча, — заправив одну из успевших подсохнуть чёрных прядок за ухо, ответила посетительница и опустила взгляд на выглядывающие из-под юбки носки своих сапожек.

Купеческая дочка, значит… Что же такая особа — да одна?» — протягивая ей кружку с горячим питьём, подумал я, а вслух решил не задавать побочных вопросов, а перейти к главному:

— Из-за какой же проблемы, Адюшка, ты проделала такой неблизкий путь из города, да в погоду, в которую хороший хозяин — да и скверный тоже — собаку на улицу не выгонит?

Руки купеческой дочери так сильно задрожали, что это вызвало у меня существенные опасения: как бы она не ошпарилась и заодно не разбила кружку. Устремив на меня взгляд огромных и влажных, как у телёнка, глаз, девица умоляюще произнесла:

— Прошу, спаси меня от смерти, о владыка башни Янебе!

— Смерть приходит к каждому… — менторским тоном произнёс я, наверное, самую избитую на свете фразу, суть которой постоянно пытаются игнорировать.

— Но моя придёт через три дня!..

3.

Повисла тишина, какой даже на кладбище глухой ночью не бывает. Признаюсь честно, пропитанные обречённой уверенностью слова посетительницы слегка лишили меня дара речи. В чувства же меня привёл хруст скорлупы: Терентий всё-таки вспомнил, что яйцо в первую очередь еда, а не игрушка. Взяв себя в руки и натянув маску искушённого профессионала, с холодной сдержанностью сказал:

— Кто сообщил тебе дату? Призрак? Ведунья? Один из сонных духов?

Девушка отрицательно качала головой на каждый вариант. Прежде чем перейти к более жутким сущностям, способным предсказать будущее, я сделал короткую паузу, за время которой меня посетила неплохая догадка:

— А уж не гадала ли ты недавно с подружками?

— Нет, мы уже давно не гадали, — чуть заметно покраснев, ответила Адюша и вновь плотно сомкнула губы.

Я собирался продолжить допрос, как тут закончивший поедать яйца Терентий подошёл ближе к посетительнице и, поводив носом у подола её юбки, сварливо протянул:

— Ма-аслом из свя-яти-илища па-ахнешь.

Маслом из святилища обычно пользуются на праздниках в честь богов да девицы для своих невинных гаданий. Мой кот владел этим знанием благодаря тому, что при его воскрешении я передал ему частицу своего разума. Поэтому Терентий умел говорить и знал чуть больше обычных котов. Священных праздников давно не было, так что запах на одежде девушки мог остаться после гадания, на что тот с укором и намекал.

— Это не для гадания! — возразила она и звенящим от страха голосом пояснила: — Это наша старушка-соседка посоветовала воспользоваться маслом, чтобы сбить его со следа…

— Кого ты хочешь сбить со следа, Адюша?

— Колуша, своего жениха… — всхлипнула девица, — …и это он обещал убить меня через три дня — в точности как маменьку и папеньку.

Сложив пальцы домиком, я несколько секунд смотрел на неё проникновенным взглядом экстракласса (такому нас обучили на первом году в академии, и, между прочим, я удачно сдал его на экзамене) и с мрачной серьёзностью сказал:

— Раз ты пришла ко мне, а не к стражникам, значит, жених твой не из живых.

Адюша встала на ноги и подошла к огню. Девичье тело с ног до головы затрясло крупной дрожью, словно она вновь оказалась на улице под ледяным дождём. Устремив печальный взор на пляшущий огонь, девица нервно сжала руками кружку и тихо произнесла:

— Да, владыка башни Янебе, он не из живых… но я узнала об этом совсем недавно. И знания о его природе принесли мне и моим близким большую беду.

Она замолчала, а я решил выждать, пока моя гостья соберётся с мыслями и вновь заговорит. Некоторое время было слышно лишь приглушённое бормотание непогоды за стенами башни, размеренное падение капель в сосуды и бодрое похрустывание яичной скорлупы. Адюша тоскливо вздохнула и начала свой рассказ.

— Всё началось в начале зимы. Я вместе с подружкой Гашей отправилась в потешную избу, чтобы повеселиться с друзьями и знакомыми ровесниками. Думала, что мы проведём вечер обычно: поиграем в жмурки, споём песни или даже разучим новые, может быть, даже потанцуем, если придёт Топа-музыкант с друзьями. Поначалу так оно и было, но затем, в самый аккурат к танцам, в избе появился Колуш. Ох, до чего он был хорош собой: высокий, светловолосый, лицо — что с картин про витязей, глаза — словно поле льна, дорогая столичная одежда под стать ладной фигуре. Увидев его, все девицы оживились. Каждая из нас с замирающим сердцем ждала, кого он выберет в партнёрши для танцев. И Колуш выбрал меня… — она прервалась на короткий миг, сильно закусив нижнюю губу, и всё же продолжила: — Мы протанцевали весь вечер, а позже он проводил меня до дома, обменявшись на прощание обещанием увидеться на следующем сборе молодёжи в потешной избе. Всё повторялось и не раз. Зима и часть весны прошли для меня в любовном чаду. Колуш открыто ухаживал за мной, даже стал поговаривать, что скоро сватов зашлёт к моим родителям. Я была полна надежд и уже представляла, как мы живём в своём доме и нам не приходится расставаться. И всё же, несмотря на то счастье, которое я с ним испытывала, меня начали подъедать сомнения. Все наши встречи проходили вечерами и ни разу днём.Колуш оправдывал это тем, что днём он занят, помогает дядюшке (имя которого умалчивал) в делах. Также он скрывал, где живёт. Тоже тревожащая деталь. Мучимая нездоровым любопытством, я пошла на хитрость: когда мы прощались, я незаметно накинула ему на одежду заговорённую петельку… Скрывшись за воротами после расставания, я не пошла в дом, а подождала некоторое время и вышла. Пробормотав нужные слова, увидела сверкающую, словно паутинка, нить и крадучись двинулась следом за ней. Попетляв по улочкам, я оказалась… — девица содрогнулась всем телом и понизила голос до полушёпота: — у Дома божеств Подземных Царств. Сначала подумала, что заблудилась, и хотела уйти, но увидела заговорённую нить, которая поблёскивала между дверьми. Ноги сами привели меня к входу. В щель между дверьми я увидела… — она нервно сглотнула и дрожащим от охвативших её эмоций голосом закончила: — как в свете свечей Колуш с перепачканным кровью лицом грызёт ногу мертвеца…

— Твой жених, скорее всего, трупоед, — перебив её, заключил я. — Довольно зловредные создания.

— Тебе виднее, Мрачный Леш, я всего лишь простая девушка, — смиренно ответила Адюшка.

— И что было дальше?

— В тот момент, когда его сущность открылась, я поблагодарила божеств за то, что они лишили меня голоса, и мой крик ужаса от увиденного не выдал меня. Не помню, как ноги принесли меня домой. Потом дней шесть я провела в лихорадке от пережитого. Гаша вытянула меня из дома на десятый день после того, как моё здоровье перестало вызывать опасения. Подруга повела меня в потешную избу, посчитав, что мою тоску, которая появилась после болезни, развеет встреча с Колушем. Она не знала, что как раз встречи с ним я боялась, как огонь воду. Всё потому, что ты первый, кто слышит от меня о том, что я увидела в Доме божеств Подземных Царств. Мои опасения подтвердились: Колуш ждал меня там. Увидев своего жениха, я поняла, что все мои чувства полностью угасли, их место занял леденящий изнутри ужас. Колуш почувствовал это и, когда стал по обыкновению провожать, принялся расспрашивать меня да допытываться, что со мной стряслось. Затем как посмотрит на меня — не как прежде ласково, а холодно и злобно — и спросит хрипло: «А была ли ты в ту ночь, перед своей болезнью, у Дома божеств Подземных Царств?» Думала, моё сердце разорвётся от ужаса, но я спокойно ответила: «Нет, не была». А он продолжил: «Скажи, ты видела, что я там делал?» «Нет, не видела. Меня ведь там не было», — был мой ответ. Он гневно посмотрел и, шумно втянув в себя воздух, сказал: «За ложь твою я заберу самое дорогое у тебя в течение шести дней». Тут задул ветер, который бросил горсть песка мне в глаза, и на некоторое время я потеряла зрение, а когда прозрела, Колуша рядом не было. Его мрачное предсказание сбылось: мои папенька и маменька заболели на следующее утро… — по щекам девицы пробежали слёзы. — Маменька умерла через четыре дня, а на утро шестого скончался папенька. Вечером того же дня, едва солнце скрылось за холмом, к моим воротам пришёл Колуш. Против своей воли я всё-таки вышла к нему. Он вновь начал свой допрос: была ли я у Дома божеств Подземных Царств в ту ночь и видела ли, что он делал? Мои ответы не изменились. Тогда он сказал, что на исходе шестого дня меня ждёт участь моих родителей, затем исчез в ночи. Матушка Дарна, наша соседка, которая помогала мне с омовением тел родителей, нынче утром пришла проведать меня. Она заподозрила, что происходит что-то неладное. Сказав, что раз уж в башне Янебе появился новый хозяин, дала совет не медлить и отправиться к тебе за помощью. И вот я перед тобой, Мрачный Леш, и прошу о спасении своей жалкой жизни, — тихо закончила Адюша.

Выдержав небольшую паузу для эффекта (этому нас тоже учили в академии), я сказал:

— Твою беду можно поправить, но потребуются кое-какие жертвы с твоей стороны и, разумеется, оплата за мои услуги.

— Дела моего папеньки шли хорошо… и я отнюдь не бедная наследница и смогу заплатить за твою работу, — задумчиво произнесла девица и робко спросила: — Скажи мне, какие жертвы ты хочешь от меня получить?

— Мне потребуются твои волосы и два пузырька крови.

На самом деле для создания приманки мне бы хватило и одного, но иметь в запасе немного девичьей крови никогда не помешает.

— Кровь и волосы…

— Да, — кивнул я, затем уточнил: — И под волосами я имел в виду не пару прядей.

— Сколько?..

— Сожалею, но тебе придётся подстричься очень коротко.

— Очень коротко… — глухо повторила она и погладила свою толстую косу, затем пожала плечами: — Что ж, это всего лишь волосы… и они отрастут.

— Тогда нам стоит отужинать и отправится спать…

— Отужинать и спать? — удивилась Адюша.

— Да, отужинать и спать, а завтра с утра пораньше отправимся к тебе домой, потому что трупоед ни за какие косточки не сунется ко мне, и дадим отпор твоему жениху. А для этого нужны силы, — ответил я и, подумав о стеснениях девушки, добавил: — Если тебя смущает моё жилище в качестве ночлега, то у меня в хлеву есть хороший стог сена.

* * *

Отправив спать Адюшу на второй этаж, я потратил немного времени, чтобы освежить свои знания о трупоедах. Конечно, на занятиях в академии присутствовала не только моя задница, но и уши с головой. И всё же излишняя самоуверенность может повредить. Не желая в полевых условиях столкнуться с неприятными сюрпризами, я решил, что чтение перед сном будет только на пользу.

Итак, трупоеды: кто они такие и с чем их едят. Изначально это сгусток кладбищенской магии, который уплотнился и прогнил. Нередко появление таких образований — результат плохой работы некромантов: халатное проведение обрядов или пропуск очистительных ритуалов. Полностью сформировавшись, данная сущность ищет сосуд, которым становятся тела умерших внезапной смертью. Такие тела более восприимчивы, потому что их плотские ткани и кости всё ещё тянутся в поисках утраченной души. По этой причине среди трупоедов чаще всего встречаются дети и молодые люди. Как у большинства существ, связанных с загробным миром, дневной свет забирает у них магические и физические силы, поэтому они предпочитают скрываться до наступления ночи. Чтобы поддерживать свежесть своих сосудов, они питаются кровью и плотью недавно умерших людей, но не против того, чтобы расширить свой стол. Владея магией, они очаровывают живых, затем вытягивают их жизненные силы, а порою доводят своих жертв до самоубийств или наводят смертельную хворь, чтобы полакомиться тёплой «едой». Также они могут напасть на человека, которому точно известна их природа. Поэтому Адюшка верно поступила, что не призналась своему жениху. Чтобы уничтожить трупоеда, мне нужно будет разделить сосуд с содержимым. А для этого необходимо подобраться к трупоеду очень близко. Та хитрость, что пришла мне в голову, должна была мне помочь…

4.

По раскисшим дорогам мы добрались до дома Адюши на утро того самого дня, когда Колуш обещался прийти за её жизнью. О своём путешествии я могу сказать, что выручать застрявшего в грязи осла и коня — то ещё удовольствие. А ещё мне пришло в голову послать правителю провинции два письма: одно гневное, а другое — с предложением объявить местные дороги грязевым бассейном и извлечь из этого выгоду. Помимо огромных сторожевых псов и крепких дворовых слуг, я заметил охранного духа в дверном проёме и задал молодой хозяйке вопрос, заранее зная, каким будет ответ:

— Ты что-нибудь из личных вещей дарила своему жениху?

— Да, ленту для волос, — ответила девица и непроизвольно потянула руку к косе, которой уже не было. — Он попросил её как залог нашей любви.

Я молча кивнул, а про себя подумал:

«Такой простой и в то же время ловкий трюк с его стороны. Теперь эта лента — его пропуск в дом».

Я рассматривал фасад дома, когда услышал над ухом знакомое сопение.

— Кормить будешь?

Укус, последовавший за словами Терентия, дал полное осознание того, что это скорее приказ, а не вопрос.

— Немного отдохнём и приступим к подготовке радушного приёма для жениха, — сказал я.

* * *

Из-за пасмурной погоды ночь пришла незаметно. Затаив дыхание, я вслушивался в тишину погружённого в торжественную скорбь дома. Терентий в углу возле двери игрался с пойманной мышью (настал конец сытой жизни зверюшки). Едва уловимое сбивчивое дыхание повторяющей защитное заклинание Адюши. Сонные разговоры животных и птиц, доносящиеся со скотного двора. Дремота начала овладевать мной. Подозреваю, тут виноваты усталость, тёплое одеяло и отчасти душистый аромат девичьей комнаты. Чтобы отогнать нежелательную сонливость, сильно ущипнул себя за ногу и слегка перестарался. Отвлёкшись на болезненные ощущения в бедре, я едва не пропустил, как тихо скрипнула дверь. Мягкой походкой кто-то вошёл в комнату. Моё обоняние уловило знакомую смесь пряного, сладковатого и землистого запахов. Я замер. Нервы и мускулы напряглись перед атакой…

Колуш прошёл к скрытой в тени полога кровати Адюши и присел на край постели. Нежно, как любовник перед прощанием, взял одну из длинных чёрных прядей и ласковым и вкрадчивым голосом сказал:

— Соскучилась по мне, душенька моя? Вот и я, твой Колуш, пришёл за тобой.

Ему в ответ было молчание.

— Ну что, соловушка моя, готова мне рассказать, что ты видела в ту ночь?

Молчание. Ледяная рука трупоеда легла на предплечье, скрытое тонким белым материалом ночной рубашки.

— Молчишь? Можешь молчать дальше, я всё равно заберу твою жизнь, невестушка.

Он резко повернул к себе жертву, и полная торжества злорадная ухмылка покинула смазливое лицо жениха, потому что вместо милого лика Адюши он увидел мою заросшую щетиной физиономию (я решил, что лучше сыграю роль девушки, чем чучело, которое обычно используют в подобных случаях). Я широко, почти радушно оскалился на ночного, озадаченного такой подменой гостя:

— Что ж ты больше не улыбаешься, милок?

Прежде чем трупоед среагировал, я бросил ему в лицо горсть смешанных с солью семян полыни и мака. Колуш с воем боли отпрыгнул в сторону и принялся отряхиваться. Я кинулся на врага, но слегка запутался в ночной рубашке и одеяле — может быть, поэтому в подобных случаях и используют чучело? — а ещё парик съехал на глаз. Из-за моей неуклюжести вышла небольшая заминка, которая могла бы запороть всё дело, но мне на выручку пришёл Терентий: кот бросился под ноги трупоеду и повалил его на пол. Всё-таки не зря его кормлю! Справившись с врагами в виде парика, сорочки и одеяла, я двинулся на главного супостата. Сел на Колуша, разорвал на груди его рубашку и надел ему на шею кожаный мешочек, наполненный освящённой землёй и пеплом особых трав. Тварь завопила так истошно, будто некто с полным отсутствием слуха и вкуса решил дать концерт на пиле. Тело трупоеда начало трястись, а из всех отверстий на голове пошёл густой зелёный дым, который, словно щупальца, устремился внутрь амулета. Исходящий от трупоеда запах стал гнилостным, и от него начало резать глаза и першить в горле. Из-под кровати раздалось нечто похожее на кошачье чихание. Даже Терентий не удержался от меткого комментария:

— Во-оняет!

Когда мешочек на груди трупоеда стал размером с ежа, всё прекратилось. На месте крепко сложенного красивого юноши осталась высушенная мумия. Я подошёл к окну и широко распахнул ставни, чтобы впустить свежий ночной воздух.

— Можешь вылезать, юная госпожа, — сказал я спрятавшейся под кроватью девице. — Мы отвадили твоего женишка.

* * *

Скверная дождливая погода сменилась на вполне терпимую жаркую, а непрерывная капель в башне Янебе сменилась перестуком молотка и гвоздей. Мумию, оставшуюся после победы над трупоедом, мне удалось пристроить в личном хозяйстве. Из-за «рациона» существа из них выходят хорошие — а главное, бесплатные — слуги. Однако срок у них короток: месяц, максимум полтора.

Буду надеяться и заодно молиться всем божествам Ночи и Подземных Царств, что Колуш успеет за отпущенное ему время починить крышу и ближайшей осенью я не буду, как безумный заяц, бегать по всей башне с тазами и кувшинами под сварливые возгласы Терентия: «Ка-а-апает!»

1.

Солнце лениво выползало из-за горизонта, а проснувшиеся птицы вовсю выводили трели на разные лады. Капли росы сверкали на травинках и паутинках россыпью самоцветных камней. Умытые лёгким ночным дождичком листья деревьев поблёскивали не только яркой зеленью, но и золотом, и багрянцем. В воздухе витал запах влажной земли, грибов, ягод и поздних цветов. Любой бы мог оценить очарование этого утра, но не я. После очередной рабочей ночи — близилась праздничная неделя сбора урожая, и токи магии усилились, нужно было приглядывать за кладбищенскими обитателями — я возвращался продрогший, как мокрый цуцик, и голодный, как мой кот. Нынче я посещал кладбище, которое делили покойники Овеута и Овеукука. Оно находилось недалеко от башни, поэтому шёл домой пешком. На середине пути я успел шесть раз проклясть себя вчерашнего за решение оставить Бурака в хлеву.

Ещё издалека, у развилки дороги — правая ветка вела к деревне, а левая уводила путника к башне Янебе, — я заметил Рину, которая кого-то поджидала. Даже не будучи провидцем, я мог уверенно сказать, что этот кто-то — я. Сегодня ведьма была непривычно просто одета: тёмно-коричневая рубашка, жилетка с опушкой из кроличьего меха, вместо пёстрой юбки — чёрные шаровары. Русые косы были уложены вокруг головы и прикрыты скромным платком. У её ног вился Терентий, не забывая при этом делать остановку и вставать на задние лапы, чтобы заглянуть в корзину ведьмы. Подойдя ближе, я услышал, как он напевает:

— Угости меня яичком утиным. Ну-у угости. Я ж хорошенький. Яичком голубиным накорми. Ну-у накорми. Я ж голодненький.

«Вот же стервец, — подумал я не без обиды. — Мне, значит: "Жрать давай, да побыстрей", — а тут чужой женщине песни напевает, что голодненький и хорошенький».

— Мир твоим делам, некромант, — поприветствовала Рина меня.

— Мир твоим делам, ведающая мать, — ответил с лёгким кивком головы.

— Как ночь прошла? — поинтересовалась ведьма. — Всё спокойно?

— Ха, спокойно. Старушку, похожую на печёное яблоко — такая же круглая и морщинистая, — что пару дней назад схоронили, знаешь?

— Да, матушка Фома.

— Ух, и до чего же активная старушка, я тебе скажу. Пять раз приходилось укладывать обратно в могилу. То ей бочки для капусты нужно подготовить, то одеяла к зиме не проверены на наличие дыр, то необходимо срочно проветрить погреб, то с мужем старшей внучки переговорить о годовалом хряке, а под финал ей захотелось дать пару наставлений невестке младшего сына. Под конец мне пришлось сделать магическую привязку.

— Матушка Фома и при жизни была такой, — понимающе улыбнулась Рина, потом серьёзно посмотрела на меня и сказала: — Ты, наверное, голодный, — и достала из корзины крынку.

— Благодарствую от всего сердца, — произнёс я, принимая кувшин.

Несмотря на опасения того, что меня ждёт впереди, всё-таки сделал глоток из него. К сожалению, я недалеко ушёл от своего кота: в споре между желудком и мозгом чаще выигрывал первый. Внутри оказалось молоко, смешанное с душистым мёдом.

— Нужно кое-куда прогуляться, — вручая мне укутанную в белую ткань большую пышку, сказала Рина, когда я закончил глоток.

— Что ж, давай прогуляемся, — без особого воодушевления согласился с ней. — Прогулка, надеюсь, долгой не будет?

— За тем бугром, — ведьма указала рукой, — есть рощица. Вот туда и пойдём.

2.

— Я хотела собрать свежих корней воронелапотника и грибов, — рассказывала Рина, ведя меня по извилистой тропке мимо деревьев, хватающих за одежду кустарников и поваленных стволов. — Здесь моё секретное место ещё с детства. Корни тут очень крупные и сочные, а вокруг обильно растут моховики…

«Эх, сейчас бы жареных грибочков да со сметанкой», — невольно подумал я. Что поделать — пышка и молоко уже провалились.

— …Сегодня пришла впервые за несколько недель и смотрю: на полянке покров из опавших листьев отличается, будто кто-то в нём ворошился. Ну и решила посмотреть. Чисто из любопытства. Понимаешь?

— Угу, — ответил я и едва не грохнулся, запнувшись о коварный корень.

Ведьма резко остановилась и ткнула палкой, которую подобрала, едва мы вошли в рощицу, в сторону свежей ямки.

— Вот тут.

В свежевыкопанной яме на глубине ладони лежала сваленная в кучу одежда.

«А ей любопытства да и упорства не занимать», — невольно оценив проделанную ею работу, подумал я.

Тёмно-бурые пятна различных размеров на ткани наводили на мысль, что их оставили не землёй и не подливкой. Высмотрев рядом с собой палку длиной в руку, раздваивающуюся на конце, взял её в руки и стал ворошить одежду, отметив про себя три немаловажных детали. Первая: одежда была прочной, без следов ветхости. Вторая: имелись разрывы на ткани в основном в местах, где пришивался рукав или сшивались штанины, и они были окаймлены буро-коричневыми подтёками. Третья: полное отсутствие костей или начинающих гнить останков, хотя запах от вещей исходил едва уловимый, но весьма узнаваемый (особенно для меня).

— Дело нечистое, согласен? — сказала Рина, нарушив тишину.

«Ещё бы. Где-то, возможно, бродят парочка-другая голых неуспокоенных мертвецов», — едва не ответил я, но решил умолчать об этом и серьёзным тоном сказал:

— Нужно будет сообщить старостам деревень, а также отправить птицу в город главе стражи.

— И это всё? — испытующе посмотрев на меня, спросила Рина.

— Разумеется, нет, — покачал головой я. — Помимо этого, ещё попробую связаться с хозяевами, если, конечно, они мертвы, а в здешних краях не завёлся оригинал, любящий устраивать похороны своим вещам, — вытащил из ямы при помощи палки пару особо грязных вещей. — И будем надеяться, что пятна на одежде — это то, о чём мы оба думаем, а не соус по рецепту покойной прабабушки или краска для ворот.

Ведьма пристально следила за тем, как я раскладываю выбранные части чужого гардероба в паре шагов от ямы. Когда принялся вытаскивать вещи, необходимые для призыва, из поясных мешочков, она с интонациями, свойственными людям, которые не желают показаться несведущими в какой-либо области, спросила

— А ты точно сможешь с парой свеч, мотком ниток и пучком трав вызвать души?

— Да, — ответил я и подошёл к Рине. — Как я понял, ты хочешь посмотреть, — и, не дожидаясь ответа, концом палки начертил вокруг неё защитный круг. — Когда я начну призывать души и до самого конца, пока не позволю, молчи и не двигайся с места, — дал ей строгий наказ.

— И всё-таки у тебя получится их вызвать? У тебя так мало…

— А тебя интересует результат или зрелищность? — понимая, к чему она клонит, перебил я. — Думал, тебя не нужно отвлекать блестящими и необычными предметами, как обычных людей.

Мой ответ заставил Рину покраснеть. Но в глазах ведьмы вспыхнул огонёк, который можно было истолковать отнюдь не в мою пользу.

«Ведьм лучше не задевать, даже если ты прав, — поучал меня малого дед по батюшке. — Уж очень они чувствительные особы. Может аукнуться чирьем на заднице и самая невинная оплошность перед ней, а затем ударом по кошельку, ведь лечиться придется у неё или её товарки».

Отогнав мысли о предполагаемой расплате (что-что, а чирей с задницы свести смогу), я принялся за работу.

3.

Привязав к одежде белые нити, сбрызнутые моей свежей кровью, держал их в левой руке и принялся бормотать нараспев слова заклинания призыва душ. Сначала нужно было произнести их вперёд, затем наоборот. Заклинание нужно было произносить таким образом четыре раза; если не было ответа, то это означало, что вещи принадлежат либо живым, либо души их хозяев находятся в плену (а в таком случае нужно проводить другой ритуал). Я произносил уже третий раз заклятие в обратную сторону, когда нити в руке дёрнулись и напряглись. Их цвет изменился с белого на чёрный. Над одеждами появилось три призрачные мужские фигуры. Роста и возраста они были разного, и даже их одежда отличалась, но у каждого за плечами были рюкзаки, что наводило на мысль о том, что передо мной странствующие люди. Пешие путешественники или кочующие рассказчики, мастера или торговцы. Поздняя мысль посетила меня, что я упустил эту деталь при осмотре вещей, вызвав острую досаду.

— Ты звал нас, Мрачный Леш, — лишёнными всяких красок голосами произнесли они. — И мы пришли на твой зов.

— Я желаю знать, каким образом вы покинули мир живых, — требовательно сказал я.

— Мы не скажем, а покажем, — ответили призванные души.

Они превратились в дымку, а нити в моей руке завибрировали. Туманное облако втянулось по ним и проникло в моё тело. Поляна и деревья перед глазами исчезли, их сменила извилистая дорога, которая словно находилась в разных временах года, ибо видел на ней и пыль, и снег, и лужи. Вдоль с одной стороны лежали снежные сугробы, а с другой цвели полевые цветы. Солнце в этом видении висело близко к земле, вызывая некоторую тревогу. Вдалеке я заметил крыши домов, точнее на зимней стороне дымок, идущий вверх из труб. За спиной раздался хруст снега, неторопливый топот, скрип телеги и тихий звон колокольчиков. Вскоре я увидел лошадь с повозкой. Коняга была гнедой масти, тёмная грива и хвост были аккуратно подстрижены, на левой передней ноге у неё был белый чулок под самое колено, а на остальных — носки. Упряжь добротная, украшенная маленькими медными колокольчиками.

— Мир твоему пути, путник, — услышал я со спины голос возницы, звучавший словно эхом в пещере.

Последовало ответное приветствие и обмен фразами, откуда странник держит путь. Хозяин лошади был крепкий светловолосый мужичок, одет опрятно, в обычную крестьянскую одежду (характерную для местной провинции), среднего возраста, ничем не примечательной внешности, но что-то вызвало в нём расположение.

— Хочешь, подвезу тебя до деревни? — предложил возница.

Последовало согласие, вслед за которым перед глазами возникла белая пелена. Когда она прояснилась, я уже сидел за столом и ел похлёбку, а рядом хлопотала ладная хозяюшка. Она ласково расспрашивала о странствиях, которые проделал путник, об оставленных родственниках в родных краях. Хозяйка не забывала также подливать напиток в кружку гостя.

Вскоре пелена вернулась. Третье видение началось с покачивающегося мира. Рядом слышались голоса хозяюшки и возницы, который являлся её супругом. Они уверяли своего гостя, что до пристройки, где он может лечь спать, осталось каких-то несколько шагов. Прежде чем впустить его в здание, первой заходила женщина и ласково говорила с каким-то Лавриком. В её речах проскальзывало слово «покушать». Гость, особо не придавая значения, заходил в пристройку с хозяином, падал на лежанку и засыпал. Пелена.

Четвёртое видение. Чувствовалась тяжесть на груди, которая прерывала сон. В приглушённом свете первое, что вижу: детское лицо красно-коричневого цвета, обрамлённое смолянистыми волосами. Ребёнок пару мгновений смотрит изучающе, затем его рот растягивается в широкой улыбке. Меж щелью тонких губ проглядывают острые тёмные зубки. Ужас, шевеля волосы на затылке, сковывает тело железными цепями. Дитя склонилось к моему лицу и, сделав резкое, словно бросок змеи, движение, вцепилось в нос. Откусив его, ребёнок с чавканьем стал жевать.

Острая боль от полученной раны пронзила и меня. Я едва успел произнести слова, завершающие призыв, которые освободили моё сознание от чужих страданий. Увидев над собой чистую голубизну неба и трепещущие на лёгком ветерке листья, облегчённо вздохнул.

— Всё закончилось, — сказал я не только Рине, но также и самому себе.

4.

Когда я сказал, что всё закончилось, то несколько поторопился. Стояла ещё немалая задача: узнать, кем являлись возница и его супруга и где они живут. Потом нужно будет вместе со стражей явиться к ним и ликвидировать опасную тварь.

Пока мы шли из рощи в сторону развилки, на которой меня встретила Рина, я описал своей спутнице не только людей, которых показали мне души убитых, но и лошадь, и увиденную комнату.

— Я знаю эту семью. Они живут на окраине Овеута. Люди хорошие, хотя за последние пять лет стали более замкнутыми, — выслушав меня, сказала она и задумчиво прибавила: — Это у господина Витача и госпожи Одарки. Они годами пытались завести ребёнка, но даже заговоры столичной ведьмы Окхани не помогли им в их беде.

— Сдаётся мне, что какая-то сердобольная особа посоветовала им: «Коль родить не можете, то слепите дитятко себе да шепните над ним магические слова». Цвет кожи, зубы и движения выдают его неестественное происхождение.

— Ребёнок-кукла! — воскликнула Рина. — Надо же! Я слышала о них только в старинных историях, которым больше ста лет.

От её слов я испытал лёгкий укол зависти. У нас в академии по таким созданиям был годовой курс, потому что простых людей, особенно тех, кто в отчаянии, так и тянет воспользоваться старой магией, но терпения и умений не всегда хватает не только, чтобы следовать инструкции, но и чтобы дочитать её до конца. И преподавал нам Тленный Гер, пятисотлетний лич, которого боится даже верховный совет некромантов. Он умел тянуть соки с нас и в прямом, и в переносном смысле.

— Что ж, расскажешь потом своей ученице о своём редком опыте, — сказал я.

* * *

Я бродил по кладбищу, когда услышал тихий жалобный плач, доносившийся из свежей, едва припорошённой снежной крошкой могилы:

— Деточка моя драгоценная… Как же я без тебя буду-у-у…

Он мне напомнил об истории, что приключилась осенью. О том, как бездетная пара создала себе желанное дитя из глины. Вот только материал они использовали с оскверненного места (мне интересно, чем же занимались мои предшественники!). Тёмная сущность возобладала в нём, и единственная пища, которая подходила ему — сырое мясо. Сначала родители, которые уже привязались к долгожданному ребёнку, скормили ему всю живность со двора. Затем стали покупать её у других. Как-то раз, когда госпожа Одарка играла с Лавриком (таким именем они нарекли своего глиняного сына), тот в азарте игры откусил матери две фаланги на мизинце. С того дня драгоценный ребёнок стал требовать человечину. Если он не получал желанное кушанье, то заболевал. Родительская любовь, не знающая ограничений, толкнула хороших людей на преступный путь: они скармливали своему сыну одиноких путешественников.

В тот же день, когда Рина нашла одежду жертв извращённой родительской любви, а я узнал их судьбу, мы обратились к старосте деревни Овеут. Едва мы закончили рассказ, он собрал деревенских дружинников, и вместе мы отправились в дом господина Витача. Хозяин выслушал молча обвинения, не опровергая ни слова, а когда староста объявил, что нужно провести обыск, и уже двинулся во двор, Витач встал в проёме ворот, словно молчаливый истукан, не пуская никого. Случилась небольшая потасовка. Не без труда трое крепких парней скрутили его. Ребёнка из глины нашли в той пристройке, которую мне показали души. Он сидел на лежанке и глодал, словно пёс, человеческую кисть. Увидев чужаков, Лаврик вовсе не испугался, а наоборот, с радостным смехом воскликнул:

— Лаврик будет кушать! — и кинулся на ближайшего к нему человека.

Этим человеком, по иронии, характерной лишь богам, оказался я. На какое-то мгновение я снова оказался в ужасном видении, что пережил в роще, но мои инстинкты, подкреплённые годами обучения в академии, спасли меня. Поймав желающую укусить тварь в полёте за шкирку, я вышвырнул её на улицу. Силы моего броска хватило, чтобы запустить её в ближайшую стену. Голова существа издала треск, словно разбитый кувшин. Я произнёс забирающее жизнь у оживлённых кукол заклинание (тут нужно сказать спасибо старому хрычу Тленному Геру за муштру), и тело Лаврика обмякло, словно груда черепков. В этот самый момент к нам выбежала женщина с безумным воплем:

— Деточка моя драгоценная, — и кинулась к останкам своего «ребёнка». Прижав их к груди, она протянула: — Как же я жить без тебя буду-у-у…

От её полного разрывающей сердце боли возгласа у меня в тот день волосы на затылке встали дыбом.

Господина Витача и госпожу Одарку отправили в столицу провинции, где они должны были предстать перед судом за свои жестокие преступления, которые не имели оправдания. Где-то через месяц я узнал от Рины, что супругов приговорили к публичной казни с двухнедельной демонстрацией голов на крючьях городских ворот. И вот прошло ещё полтора месяца, и тот случай получил свой конец.

«Даже мертвым нужна надежда на лучшее», — уже не в первый раз вспомнились мне слова, которым нас учили на основах этики.

Я присел у могилы, положил руку на холодную землю и мягким, успокаивающим голосом сказал:

— Тише, госпожа Одарка. Не убивайся так. Пройди свой путь очищения за грехи нынешней жизни в подземных царствах. И, может быть, в следующей жизни боги Плодородия будут к тебе более благосклонны, и ты получишь то, что так страстно желала. Тогда будешь качать на своих руках родную плоть и кровь, а не оживлённую глину.

1.

Всё познается в сравнении. К этой довольно простой истине каждый приходит чуть ли не ежедневно по тем или иным причинам в различных ситуациях. Как оказалось, местные дожди были лишь цветочками, которые готовили меня к ягодкам зимы. В первую же неделю выяснилось, что Колуш либо не успел заделать все щели, либо то, что говорилось в книгах о мастерстве трупоедов, — преувеличение. Очень даже наглое. На двух верхних этажах гулял такой сквозняк, что при слабом ветерке снаружи в помещении потоки холодного воздуха носили Терентия по всему полу. Очень быстро было принято разумное решение закрыть их и не пользоваться ими до весны. Во вторую неделю случился такой буран! Сугробов намело по самые (не могу записать слово из-за нанесённой мне в детстве душевной травмы — матушка чуть уши не оторвала, когда застала, как я, едва освоивший письмо, по научению деда, выводил данное слово на соседском заборе, и теперь мои уши начинают болеть, стоит занести перо, чтобы начертать первую букву запретного слова, — но понятно же, о чём я). Было бы всё не так плохо, но я в тот день был на кладбище Кошкиного Брода и, пока оттуда добрался до башни Янебе, думал, что отморожу и потеряю где-то по пути то-что-не-могу-написать. Но спасибо заботе и упорству моей матушки, которая настояла на том, чтобы я взял с собой кальсоны на кроличьем меху. Который раз убеждаюсь в словах покойного батюшки, что боги наградили его супругу неисчерпаемой мудростью и прозорливостью. Едва оттаяв после поездки, написал ей письмо, полное благодарностей.

В отличие от обычной природы, мёртвая не засыпала, а, наоборот, находилась в точке роста, словно летом. Ночи длиннее, и работы, разумеется, больше.

Ближе к середине зимы выдался вечерок, и я решил провести его за чтением пришедших из столицы бесчаровных романов. В них рассказывалось о приключениях Олега Булкина, офисного работника, который пытается построить карьеру в рекламном агентстве «Вывески большого города». Мне их прислала Мика, моя троюродная сестра, которая была фанаткой данного жанра. Сам же я ими начал интересоваться за два года до выпуска из академии. Сначала моё мнение о них было очень скептическим, но вскоре втянулся, особенно когда перестал путаться в терминах, связанных с техникой и едой, ну и с именами, конечно. Только я приступил ко второй главе — в ней друг Олега, Борис, позвал его на майские шашлыки, где должна была присутствовать Марина, лучшая подруга Ларисы, жены Бори, а также бывшая любовь Булкина, к которой он так и не охладел, хотя сейчас в отношениях с Анной Ромашкиной, девушкой из офиса, — как раздался звон колокольчика. Мысленно выругавшись по тому поводу, что меня решили навестить, когда я находился на самом интересном моменте, убрал книгу от чужих глаз подальше — всё-таки мои слабости — это сугубо личный вопрос — и отправился встречать визитёра. На пороге башни стоял закутанный с ног до головы в белые меха мужчина. Чёрные волосы гостя, что выбивались из-под высокой шапки, обильно посеребрил иней. Нежданный гость смерил меня пронзительным взглядом и затем сказал:

— Так вот кто сменил рохлю Савра.

То, что незнакомец опустил прозвище моего предшественника, вызвало у меня лёгкий укол возмущения.

— А ты…

— Меня зовут Барток Среброглазый, — перебив меня, представился он.

Ранее я упоминал, что в мою рабочую территорию входят четыре поместья. Так вот, одно из них принадлежит вампиру. И не просто вампиру, а одному из Тринадцати благородных (и древних). Они были обращены по повелению третьего императора в награду за службу на благо страны. И уже не одно столетие это привилегированное общество пьёт кровь своих людей в прямом и переносном смысле. Вельможа двинулся вперёд, заставляя меня отойти в сторону, и, словно прочёл мои мысли — хотя некоторые вампиры на такое способны, но чаще они просто морочат голову, — с напускной скукой сказал:

— Нам давно было пора навестить друг друга.

Прежде чем я успел дать подобающий ответ, со своей лежанки подал голос Терентий:

— Да рабо-отали мы.

Барток Среброглазый посмотрел в сторону кота и сказал:

— Надо же, говорящий кот!

— На-адо же, ка-акая наблюда-ательность, — довольно резко отозвался мой питомец. И с надменностью, свойственной только кошачьему роду, прибавил: — И между про-очим, я тебе не гово-орящий кот, а лич.

На красивое варварской красотой лицо гостя набежала тень. Вместо ожидаемой вспышки гнева вампир раскатисто расхохотался.

— Может, пойдёшь ко мне жить? — всё ещё посмеиваясь, поинтересовался вельможа. — Будешь меня развлекать, а я буду баловать тебя твоей любимой живностью.

— Меня-а и здесь до сыта кормя-ат, — ответил Терентий, затем вытянул лапы вперёд, растягиваясь на лежанке, и продолжил: — Да и за хозяином нужно пригля-адывать. Пропа-адёт же без меня-а.

«Ну спасибо, — подумал я. — В следующий раз, когда ты, мой заботливый дружок, застрянешь головой в крынке или на дереве…»

Мои мстительные планы были прерваны Бартоком Среброглазым, который после отказа Терентия наконец-то решил переключиться на меня.

— Раз тут поселился некромант-работяга, мне это только на руку. Нужно уладить один весьма деликатный вопрос. Но для начала давайте кое-что сделаем… — он многозначительно умолк и выразительно посмотрел на меня.

— Что же? — поинтересовался я.

Вельможа закатил глаза и спросил:

— Откуда ты прибыл? Где твоя родина?

— Я родился, вырос и отучился в нашей благословенной столице.

— Надо же! — желчно воскликнул мой гость. — Так значит, нравы в Ациндазе, — он использовал одно из старых названий, — настолько упали, что молодёжь совсем невоспитанная растёт и не знает ничего о гостеприимстве.

Хоть он и выглядел как мой ровесник или даже чуть младше, но брюзжал не хуже одной бабки, что жила рядом с общежитием нашей академии. Контраст, честно говоря, впечатлял. И всё же его отповедь напомнила мне о моём промахе.

— Пройдём к огню, уважаемый господин и гость, и выпьем… — едва не сказал по привычке «чай», но вспомнил: тот, кто меня посетил, слишком важен для такого напитка. — Что-нибудь на твой вкус…

Он взмахнул рукой, прерывая меня, и сказал:

— С меня хватит и пустого кубка, ибо знаю вашего брата: самую вкуснятину постоянно прячете, — он запустил руку под меховой плащ и вынул фляжку, стилизованную под скелет, точнее, грудную клетку. — Посему своё питьё ношу с собой.

— Ну, пустой кубок у меня найдется.

Некоторое время спустя мы устроились у очага, каждый со своим напитком: в моей кружке плескался горячий отвар из слегка обожжённых корней цикория, а мой визитёр… ну, сами догадываетесь, что пил. Я обратился к Бартоку Среброглазому:

— Так какой деликатный вопрос ты хотел со мной обговорить?

— Я бы хотел, чтобы ты кое-что обсудил с местными старостами и, конечно же, с городским главой, — ответил он и сделал глоток из кубка.

— Ага, и что конкретно я должен с ними обсудить?

— Вопрос связан с девицами…

— Разве их мало приходит к тебе? — удивился я, вспомнив, что одна из привилегий, данная Тринадцати благородным и закреплённая за ними законом, — дань из девушек (минимум шести в год). Выбранные общим советом и вызвавшиеся добровольно девицы прибывали в обиталище вампира-вельможи: по очереди или всей толпой, в зависимости от договорённости между главами поселений и знатной шишкой. Спустя определённый срок девушки возвращались домой, лишившись некоторого количества крови, но с хорошим вознаграждением, которое зачастую помогало им устроиться в дальнейшей жизни или поправить благополучие всей семьи. А одна из них — случаи такие очень редкие, но всё же — могла остаться как постоянная супружницаМестный аналог слова «наложница». Есть также и супружники. или даже стать супругой знатного вампира.

— Напротив, — он отрицательно помотал головой, — я бы хотел сократить их количество и даже пару или — лучше — пять лет пропустить.

— Даже так? Но какова причина такого решения?

Барток Среброглазый шумно вздохнул, поставил кубок на подлокотник кресла, посмотрел на меня своими бледно-серыми глазами, благодаря которым и получил своё прозвище сотни лет назад, и заговорил со мной будто с трёхлетним несмышлёнышем:

— Устал я от девиц. Да и последние годы весьма затратное это дело. А девки всё наглее становятся: раньше, понимаешь, пару золотых, брошку или безделушку с красивым полудрагоценным камнем подаришь, так она тебя до конца своей жизни добрым словом вспоминает, а порой в честь тебя ребёнка назовёт или благовоние на алтаре богов сожжёт. А нынче почти каждая приходит со списком того, что хочет в итоге получить от меня: а там и кошель, набитый драгоценными камнями, и конь вороной или белый, как сметана, наряды столичные и шуба, а порой две. А сами из себя — ну, кислятина кислятиной, скучные до ужаса. Не в шашки сыграть, не на свежем воздухе порезвиться. Да и беседовать с ними не о чем, кроме их внешности: лишний раз от зеркала не отойдут, — он скорчил пренебрежительную гримасу, — словно квашня в тазу. Ну, ещё сплетничать любят о том, кто что надел на последнее праздничное гуляние да сколько у кого детей.

— Конечно, подобной ситуации можно, эм-м-м, посочувствовать, но я-то тебе зачем? Ведь ты сам можешь поговорить со старостами и городским главой.

— Потому что я не хочу объяснять всё как есть. Мало ли, вдруг они решат, что я таким образом наношу им оскорбление. По правде говоря, последние три поколения управленцев присылают ко мне своих родственниц: конечно, не очень близких, и всё же, кровь — не водица, — криво усмехнулся. — Нам ли, вампирам, не знать. Так вот, я хочу, чтобы ты придумал уважительную причину для моего временного отказа от дани и тем самым облегчил мне жизнь.

— Причину-то я придумаю, но пяти лет тебе хватит, чтобы поправить… расшатавшиеся нервы?

Никогда (!) не упоминайте при вампирах-вельможах о возможном или реальном оскудении их состояния. Для них это очень чувствительная тема.

— И чем же будешь развлека-аться без девок-то? — подал голос со своей лежанки Терентий. — Народ кошма-арить, что ли?

— Не переживайте, — с ленцой в голосе сказал мой гость, потянувшись за кубком с кровью, — потрачу время с пользой: наконец-то закончу писать цикл об Олеге Булкине и получу за книги кругленькую сумму от своего издателя.

«Благие черепа и кости Создателей!»

Несколько мгновений, ушедшие на то, чтобы усвоить сказанное им, и громкий стук в дверь спасли Бартока Среброглазого от приступа щенячьей радости, которая бы обязательно обрушилась на него со стороны преданного поклонника его творчества.

— Владыка башни Янебе, открой! — пробасили с улицы.

— Судя по манерам, к тебе явилась городская стража, — с насмешкой заметил вампир. — Или даже судейская.

2.

С грацией, которой позавидует мешок репы, я спешился с Бурака перед зданием городского суда. Меня вызвали в город, чтобы помочь судье решить сложное дело об убийстве главы знатного семейства. Весь долгий путь я то и дело завидовал своим спутникам из-за того, что под ними были живые животные и они могли прижаться к ним, погреться об их тела. На украшенном резьбой крыльце нас уже поджидал невысокий, плотно сбитый мужчина средних лет с румяным лицом, закрученными усами и пышной ухоженной бородой. Из-за светло-коричневой шапки с широкими полями он сильно напоминал гриб. На груди у него висела бронзовая цепь с большим круглым, сверкающим на солнце диском, на котором были изображены перо, весы и меч. Отличительный знак судейских чиновников.

— Наконец-то! Наконец-то! — возбуждённо протараторил он, сходя со ступенек крыльца к нам. Чиновник остановился в нескольких шагах и с поклоном обратился ко мне: — Мир вашим деяниям, господин Мрачный Леш. Я Дар Барович, первый помощник нашего судьи-батюшки Лика Герыча. Он не вышел тебя встречать лично, потому что сейчас занят решением собачьего спора, — мой новый знакомый чуть понизил громкость голоса, поясняя: — Породистая сука купца Микиты Ладыча сбежала со двора и «сыграла свадьбу» с сторожевым псом гончара Анфира Васича. Теперь решается судьба приплода. Дело, по сути, не хлопотное, но, — он вздохнул с нескрываемой досадой, — как назло, хозяева собак — известные на всю провинцию склочники, и нашему судье-батюшке придется постараться. Но ты, господин некромант, наверное, устал и продрог в пути, посему предлагаю пройти со мной в гостевую комнату, где ты сможешь потрапезничать и отдохнуть, пока судья-батюшка не освободится.

— Меня это устраивает, Дар Барович, — степенно произнёс я, а про себя чуть ли не восторженно прыгал от того, что скоро окажусь в тепле и ещё меня накормят.

— Следуй за мной, — сказал Дар с лёгким поклоном. Едва мы поднялись на крыльцо, он повелительно крикнул моим спутникам: — Сдать коней в конюшню, а оружие — в оружейную, и до вечерней переклички следующего дня вы оба свободны.

— Будет исполнено, Дар Барович! — нестройным хором пробасили они и в ту же секунду поспешили прочь.

Здание городского суда — точнее, образовывающий прямоугольник комплекс построек — имело единый план с теми, что были в других городах империи: от главного трёхэтажного здания, где находились залы, в которых проводились судебные процессы, архив и покои судьи, шли два крыла, в которых размещались оружейная, конюшня, жилища судейских чиновников и казарма стражников. Они сходились на здании, где располагались тюрьма временного содержания и допросные разных уровней. Внутренний двор использовался для проведения судебных процессов. Коридоры, тайные и открытые, связывали между собой все помещения. Во внутренней отделке преобладали различные оттенки белого, серого и коричневого. Так же, как и нашего брата, судей назначали на определённый срок, после которого они отправлялись нести службу в другой город. Бывали, конечно, случаи, когда по прошению жителей города их оставляли на месте ещё на несколько лет или больше. Тех, что добились больших успехов на своём поприще, после ряда испытаний переводили в столичный суд.

— Дар Барович, можешь рассказать мне подробнее о деле, по которому меня вызвали сюда? — решив не тратить времени зря, спросил я.

По правде говоря, та парочка, которую прислали за мной, вряд ли была разговорчивее каменных истуканов. Мне сообщили лишь то, что меня вызывают в суд в качестве специалиста по делу об убийстве.

— Видимо, ты произвёл впечатление на наших орлов, — догадавшись о моей осведомленности, с понимающей улыбкой сказал чиновник. — А ведь те двое, что были с тобой, господин некромант, — самые главные наши сплетники. Дело-то, по сути, простое: шесть дней тому назад главу рода из поместья Зелёных дубов убила его молоденькая супружница…

Я про себя в очередной раз проклял снег, из-за которого был ограничен в доступе к своему главному источнику о живых жителях — Рине. На семейные кладбища, прилегающие к поместьям, рабочие визиты совершались три раза в год или по просьбе родственников, которые мучились от проблем, связанных с наследством: дедушка или бабушка не всегда успевают поделиться важной информацией, где припрятаны сокровища ныне усопшего или, на худой конец, столовые приборы из драгоценных металлов, а также признание кровных связей. Поэтому такая свежая смерть ускользнула от меня.

— …И все доказательства против неё неоспоримы.

— И что же это за доказательства? — поинтересовался я.

— Первое, — Дар Барович воздел кверху указательный палец, — глава рода был заколот любимой шпилькой своей супружницы. Второе, — к одному персту добавился второй, — слуга, который нашёл его, слышал, как хозяин на последнем издыхании произнёс прозвище молодой супружницы.

— И точно это было прозвище, а не обычное слово, сказанное вслух?

— Точно-точно, такое просто так вслух не скажешь, господин некромант, — заверил меня он. — Ведь кто будет говорить о цветах перед смертью?

— О цветах?

— Ну да, ведь прозвище у неë…

— Вот вы где, Дар Барович! — перед нами внезапно появился мужчина, облачённый в траурные одежды. — Я хотел…

Из-за исходящего от него пряного, слегка жгучего аромата — холëный вид моложавого незнакомца навёл меня на мысль, что он, следуя примеру столичных хлыщей, жевал мяту с гвоздикой, либо у него болели зубы, — я невольно чихнул и привлëк к себе его внимание. Его взгляд блуждал по мне, словно ленивая муха, когда он обратился ко мне:

— А ты кто таков будешь?

В его голосе отсутствовала должная почтительность из-за того, что меховой плащ скрывал те немногие отличительные признаки моей профессии на дорожной одежде. Не успел я открыть рот и холодным, как предрассветный час, тоном произнести ответ, который в два счëта ставит на место птиц и более высокого полëта, чем этот фазан, Дар Барович опередил:

— Как же так: ты столь важного соседа да не признал, господин Акиф Нелович? Это же Мрачный Леш, многоуважаемый владыка башни Янебе…

— Но как же… был же Ужасающий Савр, — с запинкой произнёс он. Явно, свежая новость (несмотря на то, что я пробыл в здешних местах уже больше половины года, хотя я сам особо не стремился знакомиться с местными — как-никак на кладбище встретимся) о смене некроманта поразила его настолько, что ему не удалось скрыть этого.

Судейский шутливо пожурил его:

— Эх ты, Акиф Нелович, проводишь всë время в поездках в столицу да за границу, вот и не знаешь ничего, что в родных местах творится. Нужно и с местными жителями чаще общаться, может, тогда знал бы, что владыка башни Янебе сменился на молодого, только из академии, некроманта.

— И правда, большое упущение с моей стороны, — кивнул головой Акиф Нелович и словно для самого себя произнëс: — Может, и хорошо, что у нас теперь молодой владыка башни Янебе.

— Конечно-конечно, хорошо, — подхватил Дар Барович. — Дело по убийству твоего батюшки разрешим быстрее, наверное, с молодым-то специалистом.

Сын убитого посмотрел на меня, чуть сощурив юркие глаза, и сказал чиновнику:

— Твоя правда, Дар Барович, — затем обратился ко мне: — Может, отправимся в ближайшую корчму и познакомимся ближе, как хорошие соседи, владыка башни Янебе?

— Должен отклонить твоё приглашение, Акиф Нелович, — сухо ответил я. — Перед вызовом духа твоего отца мне нужно подготовиться и соблюсти надлежащий пост.

3.

Из-за слов о посте мне пришлось обойтись горячим сладким чаем с молоком — нужно было держать марку перед судейским чиновником. Примерно через час, как Дар Барович проводил меня в комнату для отдыха, вошёл Лик Герыч. Местный судья-батюшка оказался едва ли старше меня, как бы не младше на пару лет. Но тут не было ничего удивительного: судьи раньше начинают свои скитания по империи. С полуулыбкой, которая приподняла светло-каштановые усы-подковки, Лик Герыч поприветствовал меня:

— Мир твоим деяниям, владыка башни Янебе.

Я ответил на приветствие с лёгким кивком.

— Благодарю тебя, что прибыл по вызову так скоро.

— Брату во службе надо помогать, — ответил я заученной — даже вдолбленной в голову преподавателями ещё в академии — фразой.

Он посмотрел на меня своими зелёными, как мята, весёлыми глазами. Мы обменялись взглядами, и хватило какого-то мгновения, чтобы между нами завязалась крепкая приязнь. Наверное, тут дело было в том, что каждый из нас чувствовал сродство если не душ, то судеб: он и я были в начале своего профессионального пути, ещё не растеряли идеалы, которые в нас взращивали учителя и мы сами, оба на службе у народа нашей благословенной империи.

— Да, помощь нам по твоей специальности очень нужна, господин Мрачный Леш, — бодро сказал он. — Сколько тебе нужно времени, чтобы подготовить и провести надлежащий… эм… ритуал?

— К завтрашнему дню, — ответил я, про себя решив, что стоит устроить небольшое представление для людей. — Как думаешь, ты и сын убитого стерпите до этого срока?

— Этот вопрос, думаю, стоит задать обвиняемой, — дернув себя за правый ус, сказал Лик Герыч.

— Значит, меня вызвали по её просьбе.

— А тебе разве не рассказали об этом? — не без удивления произнёс судья.

Я отрицательно покачал головой.

— Так вот, госпожа Алейка, супружница Нелова Ехыча, прибегла к праву доказательства своей невиновности через вызов убитого. И ты сам понимаешь, что мы должны уважить её просьбу.

— Очень разумный шаг с её стороны.

— Скорее шаг отчаяния, — потерев подбородок, задумчиво произнёс Лик Герыч. — Все доказательства против неё. Шпилька и последние слова убитого. Ведь Нелов Ехыч перед смертью сказал слуге прямым текстом, что его убила Гвоздика. А Гвоздика — домашнее прозвище госпожи Алейки, — его брови недовольно сошлись на переносице. — Мне интересно, на что она вообще надеется?

— Ну, даже мертвецы имеют надежды и даже планы, — ответил я. — Может, она и в самом деле не виновата: шпильку можно и украсть, а красивую женщину — оболгать, подкупив слугу.

Судья отрицательно покачал головой и со вздохом сказал:

— Я и сам думал об этом, но если использование шпильки вызывает предположение о третьем лице, то второе доказательство слишком твёрдое. Слуга точно не был подкуплен: Гога Фирыч и Нелов Ехыч были молочными братьями, выросли вместе, и даже собаки могут позавидовать верности, которую питал он к хозяину.

— Хм, даже так, — и, выдержав задумчивую паузу, продолжил: — Предлагаю не ломать почём зря голову и дождаться завтрашней встречи с главой рода из поместья Зелёных дубов, которая прольёт свет на это тёмное дело.

— Твоя правда, — кивнул судья и с едва уловимым энтузиазмом поинтересовался: — Слушай, а ты не хочешь познакомиться с госпожой Алейкой?

— Нет, — отрицательно покачал головой я. — Мне стоит держаться от неё на расстоянии, чтобы потом не было обвинений в том, что она как-то очаровала или даже подкупила меня.

— А разве бывают продажные некроманты? — искренне удивился Лик Герыч.

— Так же, как и продажные судьи, — ответил я на вопрос.

Мой собеседник широко ухмыльнулся.

— Так, значит, вашему брату не чужды и такие слабости.

— Хоть мы и служим Подземным богам, но глубоко внутри мы простые люди.

— Раз ты не хочешь встречаться с красивой убийцей, то, может, простой человек внутри тебя не откажется распить кувшин медовухи да с закусками и копчёностями в компании такого же простого человека?

— Завтра с удовольствием, но сегодня я должен поститься, судья-батюшка.

— Надо, так надо, владыка башни Янебе. Значит, после отметим завершение дела чарочкой-другой.

4.

— Погодка сегодня неважная, — сказал Дар Барович, поглядывая в сторону окон, в которые сердитый ветер с остервенением бросал снег, когда мы шли по коридору в зал суда. — Но народу, я скажу, в зале набилось, словно семечек в подсолнухе.

— Я бы на их месте сидел дома у печи, — несколько ворчливо произнёс я, чувствуя, как холодный сквозняк кусает щиколотки и шею.

— Ну нет, тут их можно понять: не каждый день можно увидеть, как некромант вызывает в суде дух убитого. И вдобавок, до ближайших праздничных гуляний почти месяц, и никаких развлечений не ожидается, — простодушно ответил он.

«Очаровательно», — кисло подумал я.

Вслух же решил ничего не говорить, потому что понимал, что ожидал подобных слов и действий жителей. Для столицы и близлежащих земель вызов некроманта на дела по убийствам — обычное дело. «Право на последнюю истину» — так называлась данная практика. В отдалённых уголках нашей империи ею практически не пользовались: простые люди не видят в этом надобности (ибо, местные проще по своей природе и преступления чаще всего без разных хитростей и интриг) или не хотят связываться с некромантом, либо некромант может сам отказаться (хотя это грубое нарушение), сославшись на занятость, настоящую или придуманную.

«Ну, развлечение они сегодня получат», — подумал я, и мои мысли обратились к способу, который решил использовать для вызова.

В отличие от того способа, что использовал в рощице, где Рина нашла вещи жертв ребёнка-куклы, он требовал гораздо большего, чем кровь и нитки атрибутов, но и выглядел со стороны сложнее, что вызывало у сторонних наблюдателей впечатление, что на их глазах творится настоящая магия, хотя для неё на самом деле особо не нужна вся эта канитель с вещами.

«Магические предметы нужны для простых людей, — твердил постоянно наш декан, — а также для мертвецов, которые не оставили убеждения из жизни, и некоторых занудливых представителей нежити, нуждающихся в доскональном соблюдении правил». Затем, со смешком, чем-то похожим на утиное кряканье, добавлял: «Но и этих заноз можно успокоить жменькой соли и хорошим посылом по рыжики на Тудыкину гору», — он и для нас, своих учеников, не жалел крепкого словца: — «Так что запомните, болванчики мои, настоящие инструменты, которые необходимы для работы с магией, мы носим в самих себе».

Мы дошли до огромных двустворчатых дверей, украшенных резными картинами: на правой створке были изображения с наказаниями, которые ждут грешников в подземных царствах, а на левой — великие деяния судей прошлых времён, среди которых был и первый император (воспитав должного наследника, он отрекся от престола и стал одним из судей). Как и говорил Дар Барович, в зале было полно людей. У дальней стены находились три помоста. На центральном и самом высоком из них, за столом под отлитым из меди огромным гербом империи, сидел Лик Герыч. На нём была одежда из красной, серой и золотой дорогой ткани, а на его груди сверкал судейский медальон. На двух других помостах находились скамьи: левую занимала пострадавшая сторона, а правую — подозреваемая. Госпожа Алейка, супружница убитого главы рода, была не только прикована цепью за лодыжку к стене, но и с каждого бока от неё сидели две крупные охранницы-богатырши. Под гудение приглушённых голосов я прошёл через сузившийся из-за обилия желающих посмотреть на призыв духа и разрешение дела об убийстве проход к центральному помосту. Щёлкнув каблуками, я звонко и чётко объявил:

— Судья-батюшка Лик Герыч, я Мрачный Леш, владыка башни Янебе, прибыл согласно просьбе обвиняемой на право последней истины.

— Благодарю тебя за оказанную честь, Мрачный Леш, — сказал судья с уважительным кивком. — Ты можешь приступать к вызову нашего свидетеля, владыка башни Янебе.

Я повернулся и обратился к собравшимся с мрачной торжественностью в голосе:

— Я должен попросить ближайшие три, а лучше пять рядов отодвинуться назад, — сделал короткую паузу, чтобы придать вес своим словам, и продолжил: — Для того, чтобы избежать нежелательных последствий. А также прошу закрыть ставни.

Пока выполнялись мои указания под сопровождение благоговейного гудения людей, я, двигаясь с размеренностью и чёткостью, разложил чёрное полотно, покрытое белыми письменами и символами, на которое поставил полукругом шесть свечей со змеиным ядом и столько же с жабьим жиром, завершая круг, а в его центр — одну с кладбищенской землёй. Произнося слова заклинания призыва, я зажёг их, затем поджёг от пламени центральной пучок ночных трав, перевязанный прядью волос убитого — добыл её минувшей ночью, — затем опустил травы в каменную чашу, дав им сгореть дотла. Пепел я сбрызнул из флакона кровью — той самой, которую Барток Среброглазый причислил бы к вкуснятине, которую некроманты обычно прячут, — тщательно смешал их костяной ложкой. Ударив четыре раза о край чаши ложкой, поставил её перед кругом свечей и стал произносить нараспев заключительную часть. Только я замолчал, как по очереди на свечах стало затухать пламя. В итоге трепещущий огонёк горел лишь над центральной. В судебном зале стало так тихо, что если бы упало на пол перо, его падение прозвучало бы раскатом грома. И вот пламя потухло и на последней свече. От фитилей ввысь пошёл густой дым, из которого в метре от пола сформировалась фигура сухопарого старика, облачённого в похоронную одежду. Несмотря на почтенный возраст, его лицо сохранило немалые остатки былой красоты, а осанка — горделивость.

— Ты звал меня, Мрачный Леш, — произнёс он глубоким и холодным, как омут, голосом. — Я, Нелов Ехыч, глава рода из поместья Зелёных дубов, пришёл на твой зов. Зачем ты призвал меня?

— Твоя смерть оставила тайну, которая вот-вот затянется на горле твоей супружницы, госпожи Алейки. Но будет ли это справедливо, Нелов Ехыч?

— Нет.

Его слово подхватили присутствующие в зале, и толпа вторила ему, передавая из уст в уста не только звуки, но и личные эмоции, среди которых преобладали растерянность и недоумение.

— Нет? — я и сам повторил и быстро продолжил: — Тогда твой верный слуга Гога Фирыч соврал, сказав, что ты перед смертью произнёс следующие слова: «Меня убила Гвоздика»?

— Да, это были мои слова…

Этот ответ вызвал не меньшую реакцию у собравшихся.

— …но я сильно ошибся.

— В чём ты ошибся? Ты не видел своего убийцу и спутал с госпожой Алейкой?

— Я ошибся в том, что слова её защитят, но, оказывается, навлёк беду на неё, — ответил дух и, повернув голову в сторону подсудимой, произнёс с теплотой: — Прости меня, моя драгоценная Гвоздика.

— Ох, душа моя… — горестно всхлипнула Алейка и спрятала лицо в ладонях.

— И всё же ты видел своего убийцу?

— Да.

— Скажи при всех присутствующих, кто это, и спаси невиновного человека, — с напором сказал я.

— Меня убил мой старший сын Акиф. Он устал ждать, когда власть и богатства перейдут к нему. В этом есть моя вина, раз от моего семени вырос жадный душегуб.

И тут раскрылась ещё одна загадка этого дела: слова про гвоздику относились к старшему сыну, который постоянно жевал мяту с бутонами гвоздики. Посмотрев на Лика Герыча, я спросил у него:

— Судья-батюшка, теперь ты сможешь вынести справедливый приговор?

— Да, владыка башни Янебе. Не только истинный убийца получит по заслугам, но и госпожа Алейка будет вознаграждена за перенесённые невзгоды.

* * *

Прошло десять дней, когда мне пришли разом три письма. К двум из них были прикреплены кожаные и украшенные вышитым цветком парчовые мешочки с золотом и серебром. Они были от Бартока Среброглазого и госпожи Алейки. Письмо же от Лика Герыча пришло без дополнений, но я получил плату за свою работу в тот же день, когда покинул город. Эти письма были заключительной точкой в наиболее интересных событиях моей первой зимы, проведённой в башне Янебе, где-то на самом краю нашей благословенной империи.

1.

Я стоял перед широко распахнутым шкафом, полочки которого были забиты горшочками и кувшинами. В них содержались ингредиенты для проведения ритуалов и зелий. После праздника начала весны активность мёртвых снижалась, а большая часть магических потоков устремлялась в сторону зарождения и созидания, и у нас, некромантов, начинались небольшие каникулы.

Наличие свободного времени привело меня к решению навести порядок в шкафах, заодно собрать по углам пыль и паутину, которая последовала прямиком в соответствующие коробы, чтобы потом послужить делу. Заглянувшая в башню ближе к обеду Рина вызвалась помочь с уборкой, но очень скоро Терентий отвоевал её внимание: он решил вспомнить не просто прошлую жизнь, но и тот период, когда был котёнком и весил едва ли больше яблока. Теперь под весёлый смех и восклицания Рины котяра носился по помещению — попутно снося лёгкие предметы — за солнечным зайчиком, который ведьма запускала при помощи отполированного до зеркального блеска серебряного блюдца. Подозреваю, что Терентий делал это мне в отместку, решив свести со мной счёты за оплошность, о которой знает только он сам.

Заглядывая в горшочки и кувшины, я незаметно для себя начал бормотать:

— Пусто… пусто… испортилось… труп мыши — сгодится позже… с воробьиный нос… о, а тут у нас вообще паутина.

— Прогоняешь заговором жуков, Леш? — не отрываясь от игры с котом, поинтересовалась Рина.

— Если бы. У меня тут посерьёзнее — нужно срочно пополнять запасы.

Ведьма отложила в сторону блюдце, подошла ко мне и, окидывая содержимое шкафа задумчивым взглядом, произнесла:

— Составь список того, чего не хватает, и, может быть, я смогу поделиться с тобой кое-какими своими травами. Минувшим летом подготовила их с избытком.

— Не откажусь, но всё равно мне нужны те, что в здешних краях не добыть. Придётся делать заказ из столицы и заодно приносить жертвы богам, чтобы не стряслось ничего из ряда вон выходящего.

Постучав указательным пальцем себе по подбородку, она предложила:

— Ты можешь отправиться со мной на городскую ярмарку, которая состоится через три дня. Там будут торговцы из разных провинций и, возможно, из-за границы.

Её слова звучали весьма многообещающе. На почту не всегда можно положиться. За то время, что я прожил здесь, на краю империи, уже сталкивался с тем, что одна моя посылка запоздала на дюжину дней, вторая потерялась, а третья прибыла испорченной. У почтовых даже свой негласный девиз есть: «Оказии случаются, но что поделать, уж слишком большая у нас Империя». И каждый человек равен перед этим. Слышал, что и император порой ждёт свои письма и посылки.

— Хм, а почему бы и нет.

— Учитывая то, что мы оба будем с грузом, нам понадобится бричка, — деловым тоном заметила Рина. — У тебя она есть? Или воспользуемся моей?

— Лучше твоей, потому что моей пользовался если не первый владыка башни, то точно второй или третий.

— Тогда тебе нужно попробовать продать её сборщику древностей, когда тот заглянет, и купить себе новую.

— Уверен, что она больше приглянётся сборщику хвороста, — усмехнулся я.

— Ну, это уже тебе решать.

— Раз твоя бричка, то запряжём в неё Бурака. Он будет выносливее твоего Колокольчика. И корм ему почти не нужен.

— Сойдёт, — кивнула она и прибавила: — Значит, завтра на рассвете буду ждать тебя. Двинемся в путь, пока земля будет прихвачена морозцем.

2.

Гомон из людских голосов и криков животных, писк и свист расстроенных музыкальных инструментов, ароматы фруктов, специй и готовящейся на жиру пищи — а также продуктов жизнедеятельности собравшихся здесь живых созданий — обрушились на меня со всех сторон. На короткий промежуток времени мне показалось, что я вернулся домой. Я даже умудрился наступить в свежую кучу лошадиных яблок.

— Ну, в точности как дома, — проворчал я, обтирая подошву о мостовую.

— Что ты сказал? — спросила Рина, которая шла по другую сторону от Бурака.

— Да ничего такого, — отмахнулся я и спросил: — А скоро мы дойдём до следующей коновязи?

— Да, она вон там, — она указала рукой и с радостным возбуждением прибавила: — И даже отсюда вижу свободное место.

Некоторое время спустя мы оставили у южной стены главной площади коня и бричку — за их сохранность мы не переживали: только человеку, полностью обделённому разумом, может прийти мысль украсть лошадь некроманта и бричку ведьмы, — и отправились к рядам торговых прилавков. У Рины на локте висела корзина, в которой сидела её жаба. Терентий со мной ехать отказался: ещё вечером накануне поездки кот забрался в укромный уголок, находящийся под самым потолком, чтобы мне даже в голову не пришло захватить его тушку с собой.

Едва мы добрались до первого прилавка, как к Рине подбежала взволнованная девочка-подросток, схватила её за юбку и быстро протараторила:

— Госпожа, ты же ведающая мать?

Ведьма едва успела утвердительно кивнуть, как девчонка потянула её в сторону со словами:

— Маменьке очень нужна ваша помощь. Идём же быстрее!

— Конечно-конечно, — ответила Рина, затем бросила уже мне: — За меня не переживай, Макуша — кличка её фамильяра — поможет мне найти тебя.

— Пусть боги и духи-защитники помогут тебе в твоих делах, ведающая мать, — напутствовал я её.

Мы разошлись в разные стороны. У проходящего мимо лоточника я купил себе пирог с мясом. К моему приятному удивлению, начинка была не только вкусной и сочной, но её ещё и не пожалели. От такой мелочи, вкупе с окружающими звуками и запахами, на душе стало так приятно. И всё же в моей бочке мёда была своя ложка дёгтя: то и дело в мою голову возвращалась мысль:

«Лишь бы на меня сейчас не свалилась внезапная работёнка».

Несмотря на всю любовь к своему ремеслу, мне хотелось провести время для себя, даже за такой банальной рутиной, как покупка компонентов для ритуалов.

3.

Я торговался с купцом из провинции, что располагалась на морском побережье, за жир чудо-рыбы, когда ко мне подошла Рина.

— Мир твоим делам, ведающая мать, — прервав наш торг, сказал торговец и почтительно поклонился ей.

— Прирост твоим складам и кошелькам, уважаемый торговец, — ответила ведьма, затем обратилась ко мне: — Можешь одолжить мне дюжину золотых монет?

Я вопросительно посмотрел на неё, и она пояснила (хотя и довольно расплывчато) свою просьбу:

— Мне они нужны на благое дело.

— Раз на благое дело, тогда могу, — ответил я, выудил из кошелька связку золотых, развязал узел, быстро отсчитал нужную сумму и передал её Рине.

— Благодарю, — улыбнулась она и, прежде чем уйти, сказала: — Как закончишь здесь, подходи к бричке. Тебе нужно кое-что увидеть.

Её слова меня настолько заинтриговали, что торг закончился чуть раньше, а купец, разумеется, получил за свой товар немного больше, чем планировалось. Также я прикупил у него пару фунтов засушенных морских коньков и звёзд для Терентия. Когда я подхватил деревянный бочонок с жиром чудо-рыбы под мышку, то понял, что просьба Рины была очень кстати: мне удалось загрузить свой заплечный мешок так, что с таким весом на спине впору было кричать: «Иа-а!» или «И-го-го!». Пока шёл до нашей брички, рубаха на мне взмокла, будто на дворе стояла летняя жара. Рина уже стояла на месте, а к её ногам жался пёс. Собака была тощей, покрытой коростами и проплешинами — идеальный представитель породы кабыздохов.

— Дай угадаю, ты это сокровище купила за мою дюжину золотых?

— Не совсем, — покачала она головой, — я отдала за него двадцать.

— Двадцать?! Это, должно быть, чудо-пёс.

Рина засмеялась с такой мягкостью, словно над ошибкой несмышлёныша.

— Ох, Леш, так ведь это и вовсе не собака, а зачарованный.

После её слов я пригляделся к глазам пса. И правда, взгляд у животного был самый что ни на есть человеческий. Ведьма ласково потрепала собаку по макушке. Ко мне же она обратилась уже строгим голосом:

— Мы должны ему помочь.

— Знамо дело… — почесал я кончик носа и добавил: — Но для начала мы должны разобраться: заслуживает ли он нашей помощи.

— Ты думаешь, его заколдовали в наказание? Но ведь у него такие добрые глаза…

— Ну, если бы меня продолжительное время жрали блохи и приходилось есть остатки не первой свежести, то я бы и не такую моську состроил.

Рина посмотрела на пса цепким ведьмовским взглядом — от такого взгляда даже мне порою не по себе, — затем на меня и с нажимом сказала:

— Что ж, тогда мы должны провести проверку.

— Здесь нам будет это сделать непросто: слишком людно и шумно, да и лучше снимать чары в чистом поле.

— Тогда мы заберём его с собой домой.

Мне оставалось лишь кивнуть, потому что прекрасно знал, что Рина всё уже решила, а спорить с принявшей решение женщиной, особенно ведьмой, себе дороже. Спасибо моей дражайшей матушке, тётушкам и их милейшим дочерям за столь ценный урок.

Во время обратной дороги Рина рассказала мне, как встретилась с нашим Золотком — такую кличку, не сговариваясь, дали мы ему, чтобы не называть его просто «пёс» или «собака», раз уж мы знали, что за животным обликом скрывался человек. Настоящего имени нам не удалось узнать, потому что стоило ему поесть и забраться в бричку, как он тут же заснул. После того, как она помогла матери девочки произвести на свет крепкого малыша, Рина заметила группку из трёх бродячих скоморохов, которые развлекали публику, и невольно задержалась тоже. Один из них играл на дудочке, двое жонглировали предметами, но с разной степенью ловкости. И вот тот, у которого ничего не получалось, стал мешать своему умелому побратиму, но даже это ему не удавалось — на радость окружавшим их зрителям. Последняя попытка «всё испортить» увенчалась тем, что неумеха угодил головой в бадью с раками, где её обитатели оказали ему радостный приём. Затем дудочник прекратил играть и объявил, что сейчас покажет самого умного пса империи. Сначала, когда Золотко увидели зрители, то со всех сторон послышались смешки и издёвки, но после того как он решил несколько сложных математических примеров, отбил на барабане лапой мотив гимна империи и весьма сальной застольной песенки про медведя и сову, его внешний вид утратил значение, и он получил награду не меньше, чем жонглёры. Рина же заподозрила, что тут скрыт какой-то подвох, связанный с колдовством. И чутьё её не подвело: глаза четырёхлапого артиста были слишком разумными. После выступления ведьма незаметно подкралась к его клетушке — домашнюю птицу перевозят в более приличных корзинах — и спросила, человек ли он. Золотко ответил радостным лаем. Она сразу предложила его освободить, и тот с ещё большим восторгом согласился. Рина тут же обратилась к дудочнику и предложила купить у него пса. Сначала тот хотел получить за Золотко целую сотню золотых, но, увидев, что перед ним ведьма, быстро снизил цену до пятидесяти, но ей удалось сбить её до двадцати, а также она создала для каждого из скоморохов по защитному амулету для странников.

Когда Рина закончила историю о том, как она нашла Золотко, мы стали обсуждать план наших дальнейших действий: перебирали подходящие ритуалы и заклинания для проверки личности зачарованного, а затем снятия с него колдовства, если он был невинной жертвой.

— А если вдруг Золотко зачаровали в наказание за проступок, что будем делать с ним? — поинтересовался я, оглянувшись на крепко спящего пса.

— Ну тогда оставим его в роли сторожевой собаки, — пожала плечами она.

— Только не у меня. У меня Терентий есть…

— Не любишь собак? — проницательно заметила Рина.

— Не то чтобы я их не любил, — ответил я и, скорчив брезгливую гримасу, продолжил: — Мне они просто не нравятся с детства. Хотя была у деда сука Ботва, вот только к ней и испытывал нежные чувства.

— Что ж, тогда оставлю у себя.

— Не боишься, что Золотко затаит обиду? Он всё-таки человек, а люди гораздо опаснее…

— Мне ли не знать — я всё-таки ведьма. Поверь мне, Леш, я смогу постоять за себя, — с лукавством улыбнулась она.

Некоторое время мы молча ехали. От лёгкой качки меня начало клонить в сон. Неожиданно Рина схватила меня за руку и воскликнула:

— Нам нужно развернуться!

— Я не сплю! — вздрогнув, воскликнул я и энергично мотнул головой, чтобы прогнать дремоту.

— Леш, нам нужно развернуться.

— Зачем?

— Тут неподалёку течёт небольшая река, мы можем там проверить, хороший человек Золотко или нет.

4.

— Ты можешь зайти дальше? — с берега крикнула Рина.

— Ещё дальше?! — чуть ли не фальцетом воскликнул я.

Ледяная вода уже миновала колени и подбиралась к самым чувствительным местам. В носу стояла вонь мокрой, грязной псины, которую мне пришлось держать на руках.

— Боюсь, если я зайду дальше, он всё-таки решит, что я намереваюсь его утопить. Хотя помыть его хорошенько не помешало бы.

— Как проведём ритуал, можешь и помыть Золотко.

— Тогда давай перейдем уже к делу, пока наш край не лишился некроманта.

— Отойди немного дальше, и начнём.

— Немного — это сколько?

— Два-три шага назад.

Я отступил на два шага, вздрогнул от очередного повышения уровня ледяной воды, почувствовав, как поджались срамные места, и крикнул:

— Начинаем?

— Да-да! Опусти Золотко пониже и повторяй за мной.

Матушка-Река, грязь смой,

И покажи, кто передо мной.

Текущая вода, лжекраски умчи

И скрытого врага разоблачи.

Едва мы закончили произносить слова заговора, я, стуча зубами, спросил:

— И долго ждать результата?

Мне не был знаком этот способ колдовства — ведьмы чаще работают с силами живой природы для очистки, чем некроманты, — поэтому решил уточнить.

— Можешь выходить, — громко ответила Рина. — Вода никак себя не проявила. Значит, Золотко не злодей. Можем работать дальше.

— Я бы сначала хотел согреться, — сказал я и двинулся в сторону берега.

Пока выбирался из воды, Рина успела достать из короба под лавкой хворост и кизяки, собрала их на земле в кучку и подожгла. Только я приблизился к костру, она деловито скомандовала:

— Иди сними одежду и укутайся в полость, — сама начала обтирать мешком Золотко.

Выполнив то, что Рина сказала, завёрнутый в грубо сшитые вместе шкуры овец, я вернулся к огню. Кто бы знал, какое это удовольствие — оказаться у горящего костра после воды, смешанной со льдом.

— Раз уж разожгли огонь, давай поедим.

— Не откажусь.

Она подошла к бричке и вынула оттуда торбу с припасами и котелок. Отдав мне сумку, Рина вместе с котлом отправилась к реке и зачерпнула воды. Я достал из торбы кулебяку и разделил её на две части: одну отдал Золотку, который грелся рядом, а вторую оставил себе. Запах сохнущей псины, на удивление, нисколько не испортил мне аппетит. Рина закрепила котелок над пламенем при помощи конструкции из трёх палок, затем присела рядом со мной, взяла торбу и достала из неё пирог с овощной начинкой. Как и я, она отдала половину Золотку. Вскоре вода закипела. Рина, прежде чем закинуть в кипяток травы для чая, зачерпнула из котла ковш, в который окунула связанные в пучок — она достала его из одного из скрытых карманов юбки — сушёные пижму, крапиву, цветы расторопши и корень лопуха, и отставила его подальше от огня.

— Я попробую очистить Золотко от чар первой, — поймав мой внимательный взгляд, пояснила ведьма.

— Конечно… хотя, подожди-ка, сейчас кое-что проверю.

Придерживая меховую полость, чтобы та не спала и мир не увидел меня во всём том великолепии, в котором произвела меня матушка на свет, я подошёл к псу.

— Ты уж потерпи ради собственного блага, — обратился я к нему, а затем выдернул со спины зачарованного клок шерсти в том месте, под которым располагалось сердце, и тут же бросил его в костёр.

Охваченные огнём волоски вспыхнули сначала зелёным, а затем синим. Такая реакция говорила о том, что тот, кто зачаровал Золотко, явно использовал вещь, принадлежащую мертвецу.

— Всё-таки без круга из чистой кладбищенской земли тут не обойтись, — сказал я. — Хорошо, что у меня с собой есть немного, — и показал на висящий на шее кожаный мешочек. В нём была не только земля, но и священная кость из главного Храма подземных богов. — Выпьем чаю и можем приступать к возвращению человеческого облика Золотку.

Тот, услышав, что скоро сбросит собачью шкуру, начал радостно лаять, прыгать и тереться вокруг нас, то и дело ударяя своим хвостом-метёлкой по плечам, шеям и лицам.

— Ты же человек и веди себя соответственно! — ворчливо прикрикнул я на него, когда моё терпение лопнуло. — Не прижмёшь зад к земле — я не стану помогать, и будешь дальше жить с блохами.

Пёс тут же упал на землю у ног Рины, припав к подолу её пёстрой юбки. Она ласково почесала его по макушке и шутливым тоном обратилась к нему:

— Да ты не бойся, Золотко, Леш только с виду такой суровый, да и прозвище мрачное. Он тебя в беде не бросит. Я-то знаю.

— Знамо дело, знаешь, — буркнул я, припоминая про себя те случаи, когда ведьма обводила меня вокруг пальца. Даже себялюбец Терентий периодически становился жертвой её не то женского, не то ведьмовского лукавства.

И всё-таки пёс предпочёл поверить мне и продолжил лежать рядом со своей заступницей. К тому моменту, когда мы допили чай, содержимое ковша остыло. Рина сходила к бричке и принесла оттуда завернутую в тёплый платок Макушу. Ведьма что-то прошептала ей и дала жабе укусить себя до крови за мизинец, после чего поднесла к ковшику. Фамильяр неторопливо вытянул свою лапу и опустил её туда. Макуша немного поплюхала перепончатой конечностью в жидкости и громко квакнула. Рина спрятала жабу в карман юбки и сказала:

— У меня всё готово. Я могу приступать к смыву чар?

— Подожди, сначала нужно поместить Золотко в два круга: внутренний из углей — их возьмём из костра, — и внешний из кладбищенской земли. Но для начала пойду оденусь, — сказал я и отправился к бричке.

Моя одежда оказалась суше, чем я предполагал, но всё равно достаточно влажной и холодной, особенно после тёплой меховой полости. Сначала я хотел вернуть покрывало на прежнее место, но передумал, решив, что оно может пригодиться тому, кто скрыт за животной шкурой, и вернулся с ним в руках.

Некоторое время спустя, когда солнце только коснулось грани горизонта, Золотко был помещен в два круга, и Рина приступила к снятию чар. Осторожно, чтобы не размыть созданные мной границы, ведьма вылила на него сначала половину котелка воды из реки, затем из ковша, после — остатки речной.

— Почему ничего не произошло? — расстроенно произнесла она, когда третий облив никак не повлиял на внешний вид Золотка.

Я пожал в ответ плечами, не желая торопиться с выводами.

— Наверное, нужен другой способ, — предположила Рина.

Едва последнее слово прозвучало, как воздух наполнился душераздирающим воем. Пёс опрокинулся на спину и начал биться в конвульсиях. Из пасти пошла бледно-розовая пена, а клочковатая шерсть сыпалась с его тела, словно иглы с лиственницы перед зимой.

— О нет! Я ему навредила! — виновато воскликнула Рина.

Она было кинулась к нему, но я поймал её за руку и тем самым заставил остаться на месте. Одарив меня сердитым взглядом, ведьма прикрикнула на меня:

— Мы должны ему помочь, Леш!

— Мы уже помогли ему, — сухо ответил я.

— Но я не думала, что всё будет так… — Рина не закончила фразу и уткнулась мне в плечо, чтобы хотя бы не видеть происходящее. Чужие муки приносили ей не меньшие страдания.

«Ведьмы слишком связаны с живой магией, поэтому очень чувствительны к чужим бедам. Это их сила и одновременно самая большая слабость. Мы, некроманты, не должны уподобляться им, иначе наша ноша нас не просто сломает, а раздавит», — вспомнились мне слова, которые в наши головы вбивали преподаватели в академии.

Вырывающиеся из глотки пса хрипы и стоны резко умолкли. Воцарилась тишина.

— Он… умер? — робко спросила Рина, не отрываясь от моего плеча.

— Нет, мы сняли с него чары, — ответил я, глядя на молодого мужчину в центре кругов.

Единственной вещью, которая скорее подчеркивала, чем скрывала наготу его истощенного тела, был серый пояс, сплетённый из волчьей шкуры, порезанной на тонкие полосы. У меня не было никаких сомнений, что некогда он принадлежал колдуну-оборотню.

* * *

Утром в башню прибыло три голубя с письмами. Одно пришло из дома, другое — от старосты из Кошкина Брода, а третье прислал Злат Лирыч. Как оказалось, когда мы с Риной нарекли зачарованного человека Золотком, то попали почти близко к его настоящему имени. Прочитав послание от него, теперь я имел полную картину того, как он стал собакой.

Злат Лирыч был из богатой семьи ремесленников, которая проживала в городе Карсике, находившемся близ столицы. Он и сам был мастером музыкальных инструментов, уже заслужившим уважение среди побратимов по делу и музыкантов. Именно богатство его семьи частично привело к тому, что Злату пришлось четыре года прожить в чужой шкуре. А ещё жена Лияка, которая устала от своего мужа и хотела жить вместе с любовником, но не могла оставить те богатства, которые достались Злату после смерти его отца и брата. Её разум родил весьма коварный план: Лияка вспомнила, как ей, ещё ребёнку, дед строго-настрого наказал никогда не трогать его пояс, иначе быть беде: она превратится в собаку и останется такой, пока не пожалеет её тот, кто умеет колдовать. Прежний владелец пояса забрал его с собой в могилу, но повзрослевшая внучка с любовником нарушили «последний покой» родственника, чтобы забрать у него магический предмет. На следующую ночь Лияка дождалась, пока Злат уснёт, и повязала пояс. Дед не соврал: муж мгновенно превратился в собаку. Наутро она приказала слуге продать пса на мыловарню, но тот по пути засмотрелся на девушек и упустил животное, а госпоже позже соврал, отдав медяки из своего кармана. Злат же сначала скитался по улицам Карсика, пока не прибился к странствующему торговцу, с которым прожил пару лет. И жил бы с ним дальше, если бы вёл себя не слишком умно для собаки и тем не заинтересовал скомороха. Недолго думая, тот похитил умное животное у торговца. Злату посчастливилось, что Рина заметила его и решила поучаствовать в его горькой судьбе, попутно втянув меня в это благое дело. Вернувшись в родной город, Злат первым же делом отправился к судье, чтобы вернуть себе то, что по закону принадлежит ему, и наказать коварную жену.

Только я успел дочитать последние строки благодарностей, в которых Злат Лирыч также обещал, что после того, как полностью приведёт в порядок дела в обедневшем хозяйстве, вышлет нам награду за наши труды, и уже собирался убрать письмо за пазуху, как увидел в окно, что вдалеке по тропинке с корзиной в руках к башне Янебе идёт Рина. Весенний ветер играл с разноцветной юбкой ведьмы. Она увидела, что я вышел ей навстречу, и приветливо махнула рукой.

— У меня для тебя хорошие новости! — подняв вверх руку с письмом, крикнул я ей. — От Золотка.