Проверено на грамотность 
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
— Тебе не кажется, что всё идёт слишком легко и просто? Так не бывает, — сказал Тесей, когда они с Ньютом шли по тропе вслед за проводником, который довольно сносно объяснялся по-английски. Ким выглядел обычным деревенским парнем, но улыбка у него была какая-то больно хитрая. Не так-то он прост. Но проводник хороший.
— Мне уже не кажется, что всё легко и просто, — вполголоса произнёс Ньют, потихоньку оглядываясь по сторонам, — прислушайся. Ты ничего не замечаешь?
Тесей прислушался; его собственная интуиция опытного солдата и аврора тоже говорила, что что-то идёт не так. Кто-то крадётся? Вокруг непролазный лес, и...
Полыхнуло синим огнём, и из огня выступили несколько могучих фигур, вооружённых увесистыми дубинками.
Ну и рожи!
Синие и красные рожи, выпученные глазищи, усы и бороды как у местных драконов, оскаленные пасти.
— Токкэби(1)! — вскрикнул проводник и куда-то исчез, как сквозь землю провалился.
Токкэби угрожающе окружали чужестранцев, многозначительно поигрывая дубинками. Братья Скамандеры встали спина к спине и выхватили волшебные палочки. Отточенные в многочисленных переделках заклинания оказались очень действенными — подозрительно действенными! — против взмахов дубинок токкэби. Совершенно по-человечески, с хрипом и стоном, рухнуло двое краснорожих молодцов.
Но остальные оказались довольно ловкими и крепкими. Битва была неравной и нелёгкой.
— И-эх! — по лесу точно пронёсся сильный ветер. Раздвигая деревья, как густую траву, из чащи выбралось существо, похожее и непохожее на тех, что напали на братьев; однако этот драться с ними не стал. Раз-два — пара ударов дубиной — и псевдо-токкэби разлетелись в разные стороны. Теперь Тесей был уверен, что сражались они вовсе не с местными духами, а с загримированными волшебниками.
На миг на тропе стало совсем тихо. Слышно было, как вздыхает ветер и поёт где-то вдалеке беспечная птица. Токкэби белозубо улыбнулся и пожал плечами, мол, простите, вышло недоразумение. Потом подхватил двух бесчувственных ряженых — так крестьяне носят под мышкой поросят, — и удалился в чащу.
Тесей и Ньют переглянулись, отирая со лба пот.
— Надеюсь, он их не съест?.. — сказал Ньют, отдышавшись.
— Надеюсь, он их съест, с косточками, — проворчал Тесей, — и где Ким?
Кима не было видно. Зато впереди, на тропе, показался великолепный олень. Солнце просвечивало сквозь его шкуру, золотило рога. Красавец! Но красавец этот хромал и затравленно оглядывался назад. Запрокинув гордую голову, он глянул умным блестящим глазом на путников и бросился бежать в чащу. В следующий миг послышались стук копыт, весёлые крики и громкие возгласы. Блестящая, по-старинному наряженная толпа охотников предстала перед братьями Скамандерами.
Охотники что-то прокричали им — братья поняли, что те, видимо, спрашивают, куда подевался олень. Тесей вспомнил, как блестели умные глаза...
Не сговариваясь, Тесей и Ньют одновременно указали им сторону, противоположную той, где спасся олень.
А потом переглянулись.
— И что мы натворили? — вздохнул Тесей. — Что на нас нашло? Нет, насчёт тебя я всё понимаю...
— Вы правильно сделали, господа путешественники, и я щедро награжу вас за помощь, — послышался за спиной приятный голос, и братья резко обернулись. Олень! Олень говорил человеческим голосом! Такое и в волшебном мире редко увидишь.
Крики и топот послышались снова. Олень не двинулся с места, Тесей и Ньют вновь выхватили волшебные палочки, а весёлая охота с Кимом вместе появилась на тропинке. Ким как ни в чём не бывало помахал им рукой.
— Всё хорошо! — крикнул Ким. — Не надо! Свои!
— Это лишь проверка для чужестранцев, — спокойно и величественно проговорил волшебный олень, — мы все друзья и служим во Дворце-за-Радугой.
С этими словами олень склонил голову и обернулся высоким, статным молодым человеком. С той минуты братья перестали понимать его речь: в облике оленя он не столько говорил, сколько использовал искусство, близкое к легиллеменции.
Тесей и Ньют с усмешкой переглянулись. Хороши манеры у этих корейцев! Гостеприимно, нечего сказать...
— А те... токкэби... они тоже были проверкой? — спросил Тесей, когда Ким подошёл к ним.
Парень посерьёзнел и опустил глаза.
— Нет, господин. Это не наши. Мы проверим.
И они продолжили путь.
Вскоре взорам путников открылось великолепное горное озеро, с чистой и прозрачной водой. Поблизости шумел живописный водопад, а над водопадом переливалась полукругом большая и яркая радуга.
Радуга взметнулась, ослепительно сверкнув, и легла под ноги блестящей прозрачной дорогой. Вслед за своими спутниками Тесей и Ньют вступили в единственное селение волшебников в Корее, где стоял дивный Дворец-за-Радугой. Там находилась первая в здешних краях школа чародейского искусства.
— У магглов, — рассказывал Ким, — сохранилась легенда про местного юношу, что женился на волшебнице. Это был первый в наших краях такой брак. Поначалу родители не желали признавать зятя-маггла, но потом простили дочь ради внуков — те все уродились волшебниками. Даже жить к себе пригласили молодых. Да маггл гордый был: не ужился. Ушёл. Грустная история(2). Потомки той семьи до сих пор тут живут…
— А живёт ли здесь человек по имени Ли Джун Ён?
— Это как раз и есть один из тех, потомков первых полукровок. Они ведут свой род от самого младшего сына. Проводить к нему?
Ли Джун Ёна братья Скамандеры нашли в глубине сада, окружавшего небольшой уютный дом с черепичной крышей. Джун Ён сидел в беседке, рисовал и что-то напевал вполголоса: «Ариран, Ариран, арариё…» Он, оказывается, был сквибом — сквибом и художником.
Когда Ким привёл к нему братьев Скамандеров, Джун Ён поднял голову от бумаги и светло улыбнулся. Его глаза ярко, лихорадочно блестели, тонкая, чересчур тонкая рука отчаянно сжимала кисть. Солнце, казалось, просвечивало его насквозь: так он был худ и светел. Увидев гостей, Джун Ён перестал петь, прижал руки к сердцу и некоторое время будто пытался восстановить дыхание, прежде чем заговорить.
«Да ведь он умирает!» — понял Тесей.
А с тонкой рисовой бумаги на Тесея смотрела Мина. Нет, не Мина: Су Мин. Девушка в белом ханбоке с ясными глазами и лёгкой улыбкой. Над её головой тянулись к небу веточки цветущего дерева.
Джун Ён сказал что-то Киму, и тот пригласил гостей сесть, а затем принялся объяснять:
— Джун Ён рисует свою сестру, Су Мин. Она умерла, как говорят, но Джун Ён верит, что жива…
Ким вздохнул и, чуть наклоняясь вперёд, добавил тихо:
— А лучше б умерла. Предательница. Она выдала брата, вот этого вот святого человека, япошкам. Они жили в Сеуле, брат и сестра. Он рисовал, а она вела его дом, а ещё пела и устраивала вечера для его друзей. Как кисэн, но не совсем. Их мать была кисэн(3), все ей восхищались… счастье, что их родители не дожили…
Джун Ён смотрел на Кима с упрёком, будто понимал, о чём тот говорит, и что-то быстро и отрывисто произнёс, вновь хватаясь за сердце.
— Не хочет верить, — вздохнул Ким, — не хочет верить. А только кто-то его выдал, и вот — что сделали с ним. Был здоров, как вол. Спасибо, спасли… а то ведь…
Тесей вспомнил сад Фламелей, Тину и Мину на скамье, и взволнованный голос: «может быть, она была вынуждена…»
Письмо в кармане жгло Тесею грудь. Переживёт ли Джун Ён такое известие? Тесей внимательно взглянул в блестящие упрямые глаза художника. Переживёт: должен пережить.
— Ким, пожалуйста. Объясни Джун Ёну, что мы приехали от его сестры. Она прислала ему письмо. Она думает, что он мог погибнуть, но надеется, что он жив. Не зря, как оказалось.
Ким недоверчиво взглянул на Тесея, на кивнувшего согласно Ньюта, затем нехотя что-то сказал вспыхнувшему румянцем Джун Ёну. Бледная рука художника потянулась к письму. Он торопливо разорвал конверт. Ким, Тесей и Ньют, не сговариваясь, тихонько отступили из беседки. Они должны были оставить Джун Ёна наедине с его тайнами. С их с Миной тайнами.
Тесей вспомнил бледное лицо Мины, её горящие надеждой глаза. Он коснулся медальона с символом бесконечности… нет, гармонии. Какая там гармония! А как бы хорошо…
Джун Ён жадно вчитывался в строки письма сестры. Потом порывисто поднялся, желая выйти из беседки. Ким и братья Скамандеры кинулись к нему; они боялись, что тот потеряет сознание. Но Джун Ён был, кажется, одновременно и рад, и зол, страшно зол, и умирать не собирался. Кажется, известия придали ему сил, и даже голос художника окреп.
Ким вновь принялся переводить:
— Джун Ён благодарит господина Тесея и господина Ньюта, а господину Фламелю и его жене кланяется так низко, как только можно. Всем сердцем, всей душой. Он просит вас прийти завтра утром сюда, в дом. Послезавтра взойдёт на небе молодая луна и можно будет исполнить то, для чего вы приехали. Но прежде надо ещё кое-что. Джун Ён расскажет и покажет. Завтра.
...Ночь была светла и тиха. В небе ярко горели звёзды. Тесей и Ньют спали глубоким сном, и Тесею снилась Лита: в белом платье, среди цветущих бело-розовых магнолий. Лита улыбалась так светло и спокойно, как при жизни не улыбалась никогда, и уплывала от него далеко-далеко… в облаке цветов.
Тесей проснулся и сел на своей низенькой постели. Обернувшись, он увидел, что на него совсем не сонными глазами глядит Ньют. Взлохмаченный, с отпечатком подушки на щеке, Ньют выглядел совсем мальчишкой. Тесею вспомнились их детские игры и разговоры до утра. О чём они тогда мечтали…
— Мне снилась Лита, — просто сказал Ньют, — она бродила среди цветущих магнолий.
— Странно. Мне тоже снилась Лита. Точно так же.
В тишине чужестранной ночи о Лите говорить было легко. Они не говорили о ней прежде: было слишком больно и горько. Думали — рядом с Тесеем Лита присутствовала ежечасно — но не говорили.
— Знаешь, Ньют, я всегда знал, чувствовал, что Лита… что ничего не будет. Никогда. Она умирала, она была такая же, как этот художник, брат Мины — изнутри. Я надеялся, что смогу спасти её. И не смог.
— Ты… ты помнишь, как мама говорила о тебе, Тесей? Тебе бы родиться во времена рыцарей, в эпоху короля Артура, и спасать от драконов прекрасных дам…
…Только вот что делать, если дракон живёт где-то на дне души прекрасной дамы? Тесей не знал. Он желал помочь ей, дать совет, показать, как прекрасна, как полна эта жизнь. Лита шла за ним по той дороге, которой он вёл её... пока могла.
— Тебя назвали Тесеем в честь двоюродного деда. Он был храбрый аврор и крепкий человек. Ты на него похож. Помнишь, мама шутила, что ты, окажись на месте легендарного Тесея, ни за что не оставил бы Ариадну и не забыл бы поменять паруса на белые?(4) Потому что ты — сама честность и пунктуальность.
— Как не помнить, Ньют.
— Ты хороший сын и брат, Тесей. Я тебе этого никогда не говорил, а теперь понял: надо сказать, необходимо. Не знаю, что я делал бы без тебя.
— Ты думаешь о Тине? И Куинни?
— Да. Чёрт знает что такое! Я женюсь на Тине. Если она согласится.
— Ты что, ей ещё об этом не говорил? — невольная улыбка тронула губы Тесея. Он вспомнил детские годы — ещё до Хогвартса — Ньют собирался жениться на соседской девочке. Правда, ей он об этом так и не доложил... Теперь она давно уже замужем, и у неё двое детей.
— Нет… сказал. Она просила дать ей время. Ей надо съездить домой, в Нью-Йорк, и всё решить. Как думаешь, у меня есть шанс?
Тесей вспомнил Тину Гольдштейн: серьёзную, собранную, и вместе с тем... он был уверен: родись она в Англии и поступи она в Хогвартс — непременно попала бы на Гриффиндор! Тесею нравилась Тина: она была "своей" — иначе он не мог это описать, но казалось, будто он знаком с ней всю жизнь, и можно рассказать ей о чём угодно — она поймёт. Тесею легко было представить Тину своей сестрой и женой Ньюта. А с Литой казалось, будто они только-только повстречались, и море загадок скрывалось за её тёмными глазами и грустной улыбкой...
— Думаю, шанс у тебя есть. Держи этот шанс крепко, брат, вот что.
* * *
Наутро братья Скамандеры в сопровождении Кима, служившего им переводчиком, вновь вошли в дом Ли Джун Ёна. Прежде чем пересечь сад, Ким остановился и сказал:
— Джун Ён что-то задумал. Сказал, чтоб вы были готовы к драке в случае чего. Он знает, кто наслал на вас токкэби, — Ким криво улыбнулся, видно, не радостно было вспоминать, как он спраздновал труса.
Хозяин ждал их в доме, в главной комнате; небольшое помещение было полно народу. Тесей узнал юношу-анимага, что играл роль хромого оленя и, кажется, участников весёлой охоты. На почётных местах сидели несколько величавых седовласых стариков: то были первые лица в Алмазных горах.
А рядом с Джун Ёном стоял невысокий, но очень важный господин; он не был молод, но рядом с бледным и слабым Джун Ёном выглядел гораздо бодрее и сильнее. Это был, как объяснил Ким, родственник и друг Джун Ёна по имени Пак Гу Рён; он спокойно приветствовал гостей из дальних стран.
— Теперь Ким может идти по своим делам, — улыбнулся Гу Рён, — я немного знаю английский язык и могу говорить с вами, друзья. Джун Ён сказал, вы приехали по важному делу, и я могу быть вам полезен.
— Ким останется, — твёрдо сказал Джун Ён, и Гу Рён изумлённо взглянул на него — видимо, подобный непочтительный отрывистый ответ был для него в новинку.
Джун Ён пригласил всех сесть; Тесей и Ньют постарались устроиться на низких сиденьях. Затем Джун Ён держал речь, иногда останавливаясь, чтобы отдышаться. В это время Ким быстро переводил для Тесея и Ньюта его рассказ.
— Я расскажу вам одну историю. Она будет довольно длинной. Я хочу, чтобы наши гости запомнили её и передали... тому человеку, которого встретили в далёких краях, — сказал он, коснувшись груди, где, должно быть, было спрятано письмо Мины, — так вот. Я расскажу вам историю о семье Ли; история эта уходит в глубь веков, но я расскажу только о недавнем. Многие здесь помнят то время, когда мой отец и присутствующий здесь господин Гу Рён были детьми. Господин Гу Рён приходился нам дальним родственником; он рано осиротел и долго терпел нужду и лишения, прежде чем попасть в наш дом, где жизнь была спокойна и благополучна. Многих людей лишения и утраты делают добрыми и сострадательными. Тот, кто знал горе сам, лучше всего понимает горе другого. Таким прослыл и Гу Рён. Он обладал великим даром волшебства; он выучился на целителя, и многие до сих пор благословляют его имя и его труды...
Тесей следил за лицом Гу Рёна. Он казался бесстрастным, будто речь шла не о нём. "Прослыл..."
— Между тем мой отец тоже вырос и избрал себе судьбу. Он сдал экзамен на звание чиновника и получил должность в Сеуле, в городе, которые ныне называют Кэйджо. Мой отец обладал многими талантами, но дара магии среди этих талантов не было, потому он отправился в Сеул и жил среди простых людей. И его названый брат Гу Рён — ибо они считали друг друга братьями, — тоже отправился вслед за ним, только жил он на улице волшебников. А вечера оба брата любили проводить в доме кисэн Кю Ри; она была волшебницей, танцовщицей и певицей. Все восхищались ею. Гу Рён полюбил её. Полюбил её и мой отец; он предложил ей выйти за него замуж, хотя это и было делом неслыханным: государственному чиновнику жениться на кисэн. Но Кю Ри полюбила его тоже, и они поженились, а вскоре и вернулись в Алмазные горы, ведь неравный брак поставил под угрозу карьеру моего отца. Здесь родился я и моя сестра Су Мин. Мы жили очень счастливо, наше детство было безоблачным и полным радости...
Лицо Джун Ёна посветлело на миг, а затем вновь омрачилось.
— Но потом в Алмазных горах разразилась эпидемия драконьей оспы. Гу Рён вернулся из Сеула и был одним из тех, кто мужественно боролся с эпидемией. Но мой отец не пережил болезнь; тень легла на наш дом. Но время шло. Гу Рён, не забывший своей любви к нашей матери, сделал ей предложение, но она отвергла его; и так продолжалось в течение нескольких лет. Многие знакомые осуждали её за жестокость, но большинство уважали её преданность памяти мужа. В это время случилось несчастье с моей сестрой Су Мин: на неё наложили проклятие, и она стала маледиктус. Расследование шло долго, и в конце концов осудили женщину, которая давно завидовала талантам и красоте нашей матери; она до последнего клялась, что хоть и не любила Ли Кю Ри, но никогда не причинила бы столь страшного зла её дочери. Но ей не поверили и осудили на изгнание с Алмазных гор. Где эта женщина сейчас? Кто знает?
В комнате повисло тягостное молчание, которое вдруг нарушил анимаг.
— Я знаю, — сказал он, — моя семья не верила в то, что она была виновна. Она живёт в одинокой хижине в самой глубине чащи. Я прихожу к ней.
Джун Ён с облегчением вздохнул и замер, закрыв глаза: видимо, пережидал боль.
— Итак, время шло. Та же сердечная болезнь, что теперь терзает меня, свела нашу мать в могилу. А мы — я и Су Мин — были молоды, а горе молодых хоть и горячо, но надежды и заботы нового дня смягчают его. Как и мой отец, я не обладал даром волшебства. Я мог рисовать и стал художником; и решил в конце концов попытать счастья в Сеуле. Су Мин поехала со мной. Мы были очень дружны и ни за что не желали расставаться. Мои портреты и картины имели успех, Су Мин была как прекрасный цветок в нашем доме; и у нас было много друзей. Мы жили бы счастливо, если бы не та беда, что нависла чёрной тучей над нашей родиной. Ибо у нас не было родины, нам запрещали говорить на родном языке, носить родное имя; у нас отнимали память, даже прошлое нам не желали оставить. Многие восхищались Су Мин, и среди тех, кто искал её внимания, были японцы. Один японский офицер даже предлагал ей уехать с ним. Он преследовал её и не слушал отказов, пока я не пригрозил, что убью его. Тогда я мог делать такие угрозы... Я сказал, у нас не было родины? Нет, она была и всегда будет, только у нас хотели её отнять. Теперь, я знаю, положение стало несколько лучше. У нас даже есть университет. Но... но это не всё.
Джун Ён вновь помолчал, а затем, собравшись с мыслями, продолжил:
— Но и эти улучшения куплены дорогой ценой. В первый день весны девятнадцатого года(5) мы вышли на улицы столицы. Наше шествие началось как мирное, но полиция набросилась на нас, как сорвавшиеся с цепи псы. Тысячи людей были убиты, многие — арестованы. Я был ранен, Су Мин едва сумела довести меня до дома. Мы были вместе на улицах; она была моим другом и соратником в борьбе. Су Мин спрятала меня в доме; я слышал из-за стены, как она уверяла полицейских, что не знает, где я нахожусь. Ей удалось их выпроводить, наверно, не без помощи магии. Последнее, что я помню: лицо Су Мин, склонившейся надо мной; она говорила, что собирается перенести меня в Алмазные горы. Но я просил её прежде найти Гу Рёна. Он в то время тоже был в Сеуле. Он поддерживал нас, наши настроения и нашу борьбу, но в событиях первого марта мудро не принимал участия. Су Мин перевязала мои раны, заперла свои покои и трансгрессировала к Гу Рёну. Больше я никогда её не видел...
Тесей вспомнил Мину: в коридорах Министерства, в саду, в доме Фламелей. Нагини, танцовщица из цирка уродцев, ярмарочная плясунья, фарфоровая кукла с раскосыми глазами... за этими размалёванными личинами скрывалась гордая и храбрая девушка с Алмазных гор. Вот кто она была... вот что увидела в ней Тина в весеннем саду Фламелей. Вот что интуитивно чувствовал в ней сам Тесей...
— Очнулся я уже в тюрьме, — продолжал свой рассказ Джун Ён, — меня арестовали. Я бы умер там, если бы не Гу Рён: он добился свидания со мной и просто-напросто украл из тюрьмы, трансгрессировав вместе со мною в Алмазные горы. О Су Мин он рассказал мне, будто она выдала меня полиции и сбежала с тем японским офицером. Я не поверил в её вину, но решил, что её украли, принудили...
Джун Ён остановился, тяжело дыша. Гу Рён сделал движение, будто хотел подойти к нему, но Джун Ён поднял руку в предостерегающем жесте: не подходи! Отдышавшись, Джун Ён вновь заговорил.
— Кажется, моя жажда мести и надежда найти сестру или хотя бы её могилу... кажется, это помогло мне выжить. Я вернулся к жизни. И вскоре мы с одним из моих друзей — сейчас его нет здесь — отправились на поиски японца. Я нашёл его...
Гу Рён взглянул на Джун Ёна — и на его каменном лице мелькнуло что-то вроде удивления.
— Мудрый Гу Рён отговаривал меня от подобной выходки; он был уверен, что Су Мин последовала за японцем добровольно, и следует предоставить её своей судьбе. Но я в это поверить не мог и нашёл его. Но и под веритасерумом он клялся, что не видел Су Мин с тех пор, как она отвергла его ухаживания. Я искал Су Мин, но тщетно. Здоровье моё с тех пор было подорвано, и уже много лет я влачу жалкое существование, обуза себе и близким. Мой род прервётся на мне. Разве что Гу Рён примет фамилию Ли и станет нашим наследником, ибо он самый близкий из оставшихся родственников. Он ещё не стар: быть может, он женится, и у него будут дети. Тогда он унаследует многие сокровища старинного семейства Ли, ибо мы по-своему богаты: у нас прекрасная библиотека и собрание редкостей, какие теперь нигде не встретишь. Но всё наше богатство ему никогда не получить, ведь главным нашим достоянием с древних времён была незапятнанная честь.
Джун Ён поднял на Гу Рёна тяжёлый взгляд своих страдальческих глаз. Гу Рён величаво поднялся; он двигался медленно — но то был тигр, готовый к прыжку; впрочем, Гу Рён вполне понимал, что и сам окружён такими же готовыми к бою тиграми.
— Джун Ён, сын мой... — начал он.
Но тот прервал его:
— Я рассказал эту историю так, как знал до сих пор. Но многие детали её я не мог, а быть может — и не желал видеть. Я не касался дневника моей матери, священной для меня вещи, священных тайн её сердца. Между тем я помнил, что она накануне смерти что-то странное говорила о Гу Рёне. Я помнил, что не все считали доказанной вину женщины, якобы проклявшей Су Мин. Наконец, история исчезновения самой Су Мин, что ушла к Гу Рёну и пропала. Я знал, что Гу Рён знаком с людьми, которые ведут тёмные дела и дурную жизнь. Но ведь многие редкие ингредиенты для зелий можно приобрести лишь на чёрном рынке — кто осудит целителя за такие знакомства? Мне не могло прийти в голову, что его связи простираются так далеко, что его слуги переодеваются в токкэби и нападают на неугодных ему людей. И моя болезнь... — он слабо улыбнулся, — вчера вечером я отдал лекарства, которые принимал, другому уважаемому целителю. Он сказал, что во флаконах этих был яд. Но я ещё жив, Гу Рён. И Су Мин — жива.
Гу Рён стоял, как громом поражённый. По знаку Джун Ёна двое охотников направили на него волшебные палочки и набросили парализующие чары.
— Вчера мне передали её письмо. Она далеко, в далёкой стране, и никогда не вернётся обратно. Нам никогда не встретиться, ведь Гу Рён потребовал с неё Непреложного обета. О нет, она не совершила самоубийственной ошибки: не назвала имени Гу Рёна в своём письме. Однако она сказала достаточно, чтоб моё застывшее было сердце забилось вновь, а подозрения пробудились. Одного я не могу понять, Гу Рён: того сложного пути, каким ты шёл. Ты гораздо раньше мог погубить нас.
На несколько кратких мгновений в комнате воцарилась тишина.
* * *
Так раскрылась тайна Нагини — Су Мин, девушки с Алмазных гор. Был ещё суд над Гу Рёном — старейшины Дворца-за-Радугой судили его; под влиянием веритасерума он рассказал всё; о том, как из мести за отказ он отравил Кю Ри и проклял Су Мин, а затем, в день восстания, и обрёк её на страшную судьбу. Он сделал это, как утверждал, под влиянием клокотавшей в нём ярости. Подобно многим преступникам, Гу Рён говорил: "А что ещё мне оставалось делать? Они не оставили мне выбора. Я много страдал, прежде чем попасть в дом Ли; и я был куда достойнее. Куда лучше я подходил на роль главы дома, чем жалкие сквибы — Джун Ён и его отец..."
Тесей слышал такое не раз. Гу Рён вызывал в нём омерзение. Но тем чище и светлее рядом с ним сияло воспоминание о храброй и нежной Мине... Су Мин.
Открылись и многие другие преступления Гу Рёна, в том числе связи с торговцами запрещённым товаром: ингредиентами для зелий, магическими существами и "уродами" — такими, как маледиктус. Именно присутствие в Сеуле Скендера, с которым Гу Рён давно был связан, натолкнуло его на чудовищную мысль о продаже Су Мин. Гу Рён был в долгу у Скендера; тот требовал выполнения обязательств, возвращения крупной суммы, которой у Гу Рёна в тот момент не было — в детстве познавший нужду и лишения, он стал жаден до денег и роскоши, и финансовые операции, которые он проводил с целью обогащения, далеко не всегда были успешны и часто — рискованны.
И вот тогда, в роковой первый день марта девятнадцатого года, Су Мин действительно перенеслась к нему в дом и сказала, что им необходимо бежать из Сеула; тогда-то она и застала у уважаемого родственника странного рыжебородого чужака, взглянувшего на красавицу масляными глазами. Оказалось, что Скендер уже слыхал о том, что племянница его старого знакомца и сообщника — особенная... подходящая для его цирка — маленького прикрытия более масштабным делам; Скендер всегда знал о том, чего его знать не следовало. И Гу Рён заставил Су Мин принести Непреложный обет в обмен на спасение Джун Ёна, в дом которого полицейские уже ломали двери. Су Мин отреклась от права вернуться на родину, носить данное при рождении имя, от права даже надевать белый ханбок. И, конечно, она поклялась никому не рассказывать о роли Гу Рёна во всей этой истории. К счастью, у самой Су Мин хватило присутствия духа потребовать и от Гу Рёна Непреложного обета: он обещал ей спасти Джун Ёна из тюрьмы.
— Иначе едва ли я был бы жив до сих пор, — говорил Джун Ён. Он был ещё бледен и слаб, но выглядел гораздо лучше. Теперь он тем сильнее цеплялся за жизнь, так как знал, какой дорогой ценой она, эта жизнь, оказалась куплена.
— Теперь осталось найти Скендера, — сжимая кулаки, говорил Тесей, — и мы это сделаем. Эта сеть подпольной торговли давно уже является целью поисков международного союза волшебников. Борьба с Гриндевальдом мешает нам. Но сколько можно?..
...Светлой ночью Тесей и Джун Ён собирали лепестки розовых пионов в их саду. Они спустились к озеру и набрали в молочно-белый "лунный" кувшин воды(6). Рядом с ними бродил сонный Ким, устало переводивший откровения Джун Ёна об их с Су Мин детстве, что прошло в этих местах, об их отце и матери. Через Тесея он говорил с сестрой; и Тесей старался изо всех сил — всё запомнить. Иногда ему казалось, что в саду мелькает фигурка девочки в белом.
Тесей чувствовал под рубашкой медальон, подаренный ему Миной. Его глубоко тронул этот дар. "Теперь я должен найти эту бесконечность... и гармонию..." — думал Тесей. Здесь, в тихом восточном саду, где каждый камешек и каждый кустик были на своём месте согласно конфуцианскому учению о совершенстве — Тесею верилось, что эта бесконечная вселенская гармония действительно существует. Протяни руку — дотронешься, коснёшься, войдёшь в неё, как под струи водопада, под сияние лунных лучей...
...Накануне отъезда Тесея и Ньюта Джун Ён пришёл к ним в сопровождении маленькой девушки, очевидно, стеснявшейся чужих чуть не до слёз. В руках она держала шёлковый сверток. Вездесущий Ким перевёл братьям Скамандерам слова Джун Ёна и девушки, что оказалась его невестой:
— Гу Рён запретил Су Мин носить белый ханбок, но ничего не сказал о розовом...
Оказалось, Джун Ёну давно нравилась эта милая маленькая Сон Нэ; но, видя, что дни его сочтены, он не открывал девушке своих чувств. Зачем портить ей жизнь, оставлять вдовой? "Мудрый" Гу Рён поддерживал его в этом решении. Но теперь... теперь Сон Нэ передавала свой дар и привет далёкой Су Мин.
За их спинами сиял Дворец-за-Радугой. Су Мин — Мине Ли — никогда больше его не увидеть. Разве что на колдографии из тех, что Тесей тщательно упаковал в свой чемодан. Эх... нет в мире гармонии. Впрочем, истинным чудом было уже то, что тайна девушки с Алмазных гор раскрылась почти вовремя. Их с Ньютом мать, Элис Скамандер, так бы и сказала. Так и скажет — когда узнает всю эту историю в духе не то легенд, не то приключенческих романов, собрания которых украшают полки её кабинета.
1) Токкэби — дух из корейских легенд, обладающий волшебной силой. Существуют различные виды токкэби: проказливые духи, которые подшучивают над людьми, духи, вызывающие на поединок путников, духи, приносящие удачу или неудачу. Хитры, изворотливы. Но, согласно корейским легендам, и человек может их обвести вокруг пальца...
2) Слегка переделанный сюжет легенды о феях с Алмазных гор. "Проверка" охотой на оленя тоже взята оттуда.
3) Кисэн — корейские артистки и куртизанки. Их роль в обществе была подобна роли гейш в Японии. Кисэн происходили из низшего сословия; но, по моему мнению, волшебники в корейском обществе тоже могли принадлежать к отдельной страте, не похожей на большинство и живущей по своим законам. Впрочем, существуют по крайней мере легенды о браке знатного юноши и кисэн-танцовщицы, так что изложенная далее история родителей Мины выглядит не слишком уж фантастической.
4) По легенде, у Тесея с его отцом Эгеем был уговор: если Тесей возвратится с Крита с победой, то паруса на его кораблях будут белые; если Тесей погибнет, то команда оставит чёрные паруса. Но Тесей, огорчённый разлукой с Ариадной, забыл сменить паруса на белые. Эгей увидел издали чёрные паруса и с горя бросился в море. А вот нечего было Тесею бросать девушку...
5) Речь идёт о Движении Самиль, или Движении Первого марта — одного из первых национально-освободительных движений в Корее. Оно было разгромлено, но после японские власти сменили прежнюю жёсткую политику на т.н. политику "культурного управления": смягчение цензуры, разрешение выпуска печатной продукции на корейском языке, создание первого корейского университета в Кэйджо (Сеуле).
6) "Лунная" керамика является одним из видов традиционного корейского фарфора; при обжиге на поверхности белой посуды появляются разводы, напоминающие пятна на Луне. В целом посуда имеет очень красивый кремово-белый цвет, с нежными переливами оттенков. В маггловском мире сохранилось очень мало сосудов из лунной керамики, около двадцати штук, они входят в реестр Национальных сокровищ Кореи. У волшебников этой красоты сохранилось побольше.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Популярное
VKontakte
WhatsApp
Telegram
Отключить рекламу