Керосин (гет)

Сириус проснулся. Ни от звука — от тишины после грома в голове. Где-то вдали пели первые птицы. Он лежал липкий от пота, вцепившись в простыню. В носу стоял призрачный запах табака и ванили, отчего сердце колотилось где-то в горле.

Застонав, он хлопнул себя по лицу, сильнее, еще раз. Оглядел потрескавшийся потолок, пыльный комод, зашторенное окно — и сжал челюсть. «Отсюда не убежишь. Пока некуда».

Шатаясь от тяжести в груди, спустился на кухню. Сириус знал, что уже не уснет, а потому искал в темной кухне свое лекарство. На часах — пол четвертого утра. В засаленные стекла, дребезжа, спускались первые лучи солнца.

— М-да... — протянул Римус, беззвучно появившись в дверном проеме. Сириус опустил с грохотом на стол пустую бутылку маггловского виски. — Давненько за тобой такого не наблюдалось.

— А ты накаркал! — запрокинув голову, хрипло усмехнулся Сириус. — Пять лет не снилась, а тут, в этом прекрасном доме — пожалуйста.

Римус приподнял бровь, но ничего не сказал.

— Она мне снилась... Сгорела… А знаешь, что самое ужасное? Мне понравилось, — он хлопнул по столу и стакан задребезжал. — Это было правильно, мы так должны были закончить... Огнем. Взрывом... А не...не запиской.

— Твое сознание все еще пытается поставить точку, — тихо сказал Римус, садясь рядом. — Иногда истории не заканчиваются, а мы все продолжаем сидеть в пустом классе, после звонка.

— А я уже ничего не хочу и не жду, — Сириус выпил залпом, даже не поморщившись. — Ни оправданий, ни сожалений. Хочу, чтобы эта история просто выгорела дотла. Чтобы остался только проклятый пепел, — он замолчал, уставившись в стену. — Я вру, Римус.

— Я знаю.

— Я жду, что дверь откроется. Каждый чертов день. И тишина чем-то наполнится.

Он не знал, что тишины осталось ровно 13 часов.

* * *

Сириус спал самозабвенно — как спит тот, кто сбросил оковы ночного кошмара. Римус же шуршал меж занавесей, полок и котлов, готовя дом к собранию Ордена и доделывая то, что не успели накануне. В пять часов вечера он разбудил Сириуса. Тот с гулом в ушах угрюмо сел на кровать.

— Выпей это, — Римус протянул ему бокал с мутной серой жижей. — Наше любимое. Пару часов — и сердце перестанет болеть. Как выбитый зуб.

— А от похмелья что-нибудь имеется? — буркнул Сириус, морщась от света.

— То, что есть, тебе обычно не нравится, — с усмешкой ответил Люпин, разворачиваясь к двери. — Кстати, сегодня придет твой любимый профессор Снейп. Так что взбодриться не помешает. И помощь твоя понадобится.

Стоя в ванной, Сириус жалел о выпитом и клялся больше никогда так не делать, чтобы не произошло. Но шум в голове не давал мыслям сложиться в стройную клятву. «Надо выглядеть хоть каплю прилично», — мрачно думал он, расчесывая запутанные волосы.

Несчастный боггарт в гостиной превращался то в мертвого Гарри, то в женскую фигуру в огне. Он стоял, уставившись на это, не в силах рассмеяться, и сквозь зубы шипел «Ридикулус». Люпин бодро прошагал мимо и одним точным махом палочки заставил духа исчезнуть.

— Бодрее, бодрее! — хлопнув в ладоши, сказал он.

Внизу раздались вопли матушки Блэк. Сириус лениво поплелся вниз.

— Рад вас видеть.

— Конечно! По лицу все видно, — со смехом сказал Артур Уизли.

— Мы пришли чуть раньше обсудить вопрос детей и наш большой визит, — проворчала Молли, устремившись на кухню. — Ну в кой-то веки порядок! Сейчас что-нибудь сделаю перекусить.

— Сириус вчера весь день старался, лишь бы половником не получить в очередной раз, — ухмыляясь, сказал Римус.

— Очаровательно, — буркнул Сириус и ушел наверх, подальше от суеты четы Уизли, пока такая возможность была.

Мистер Уизли вопросительно уставился на удаляющуюся спину товарища.

— Что с ним? Недавно же был нормальный.

— Кошмар приснился, всю ночь не спал, теперь с похмельем драться пошел, — хлопнув Артура по плечу, с извиняющимся выражением, ответил Римус.

Молли на кухне громко стучала посудой, но ничего не сказала. Только вздохнула, бросив быстрый взгляд на лестницу и покачала головой.

Понемногу волшебники собирались на большой и темной кухне. Все перешептывались в ожидании Дамблдора. Сириус сидел в дальнем углу стола, нервно переводя взгляд с одного лица на другое.

— У тебя нет ощущения, что происходит что-то не то?

— Только относительно твоего похмелья, — безэмоционально ответил Римус.

— Нет, правда, что-то пойдет не по плану, — Сириус начал искать взгляд Аластора. — Какие ощущения?

— Блэк, не дури, все в порядке. Скоро придет — пойдешь досыпать, — буркнул Грюм. Его магический глаз беспокойно вращался, уставившись сквозь стену на входную дверь.

Сириус устало вздохнул и глотнул тыквенного сока. Он был противно-сладким и не лез. Спустя полчаса все еще ждали. Голоса стали громче и все стало напоминать дружеское сборище.

— Ты больно нервный сегодня, — шепнул Римус. — Может, выйдем подышать?

Он махнул двумя пальцами. И тут Блэк почувствовал.

Сначала едва уловимо как отголосок. Запах. Тот самый. Табак, ваниль, какао — смесь, которая была когда-то его «амортенцией». Сердце глухо стукнуло один раз, словно споткнулось. «Это мне кажется. Кто-то купил новые духи», — твердил он про себя, впиваясь ногтями в колени под столом. Но запах не рассеивался. Он становился ярче, гуще, навязчивее, наполняя не комнату, а его самого. По спине пробежали холодные мурашки.

Разговоры вокруг стихли сами собой, будто воздух стал вдруг густым и непроницаемым для звука. Все почувствовали перемену. Грюм резко повернул голову, его живой и магический глаза уставились в одну точку — на дверь в прихожую. Римус медленно убрал руку с плеча Сириуса, лицо стало настороженным. И тогда раздался стук. Не громкий, не торопливый. Три четких, размеренных удара в массивную дверь, которые прозвучали в наступившей тишине громче любого заклинания.

Глаз Грюма сделал полный оборот, прежде чем его хозяин медленно повернул голову на Сириуса и Римуса.

— Дамблдор пришел, — его хриплый голос стал неожиданно плоским. — Не один... — он выдержал паузу прежде, будто оценивал обстановку. — Молли, открой, пожалуйста, дверь.

Повисло густое и тяжелое молчание, прерываемое воплями портрета старой хозяйки. Молли, нахмурив брови, двинулась из-за стола. Артур пошел за ней. Сириус не дышал. Вопли портрета стали тише.

— Во имя Мерлина! — воскликнула женщина.

* * *

Артур вернулся в кухню. Лицо у него было встревоженным. Он поманил пальцем Римуса.

— Ему это точно не понравится, — прошептал он, бросив взгляд на Сириуса.

Он это услышал. Его руки судорожно сжали стакан. Острый взгляд метнулся от Артура к темному проему и обратно. «Гарри? Что с ним?»

В проеме возникла высокая фигура. Дамблдор. Его обычно доброе лицо, было лишено улыбки. Синие глаза обошли комнату, намеренно избегая Сириуса — взгляд был тяжелым, будто ждал бури.

— Добрый вечер, — сказал он негромко и формально, заглушая последние шепоты. — Прошу прощения за задержку. Прежде чем мы начнем, я хотел бы представить вам нашу старую знакомую. Ее долгая и опасная миссия только что официально кончилась. Ее информация бесценна для нашего дела.

Он отступил на полшага, повернувшись к темной прихожей.

— Пожалуйста, проходи.

Вошла она. Как человек, пытающийся скрыть следы долгой дороги. Одежда была чистой, но изношенной и иного кроя. Темные кудри были собраны в тугой узел, но непослушные пряди выбивались на лоб. Одна из прядей — ярко белая — лежала на виске, как шрам от молнии. Она держалась слишком прямо, будто это изматывающая привычка. Руки были спрятаны в складках мантии. Она ни на кого не смотрела. Только в точку на полу. Потом взгляд медленно поднялся, скользнул по Сириусу и, будто обожженный, вернулся обратно.

— Здравствуйте.

Голос стал ниже, чужим. Но в нем еще жила та хрипотца — и от нее у Сириуса что-то оборвалось внутри.

Всем в комнате стало не по себе. Хозяин дома непроизвольно разжал пальцы. Стакан оглушительно разбился о каменный пол. Звон стекла словно сигнал тревоги пробежал по лицам окружающих. Молли закрыла рот рукой. Взгляд Снейпа настороженно забегал по кухне. Лицо гостьи же было невозмутимо, только едва заметная дрожь пробежала по векам.

Сириус узнал ее. Не сразу. Сначала ноздри вздрогнули от давно забытого запаха. Потом в висках застучала кровь, а на спине проступила холодная испарина. И наконец глаза, впивающиеся в ее профиль, наполнились немой, кипящей яростью — ждавшей выхода долгие годы.

Она, будто почувствовав этот взгляд-пытку, медленно, с нечеловеческим усилием повернула голову. Волосы сдвинулись, открывая лицо. Оливковая кожа. Глубокий, сиреневый шрам, пересекающий щеку. И глаза. Те самые зеленые глаза. Но в них не было ни звезд, ни огня из его сна. Только бездонная, вымороженная усталость и тень того, что когда-то было насмешкой.

Воздух взорвался.

— Ты... — это было не слово, а животный выдох. Сириус отшатнулся, словно его ударили. Его взгляд, полный немого обвинения и безумия, оторвался от нее и вонзился в Дамблдора. — Что она тут делает?

— Сириус. Был приказ. Я должна была... — тихо, чеканя слова, сказала она. Взгляд по-прежнему был прикован к точке на полу.

— Приказ?! — его голос вскипал с каждым словом. — Тринадцать лет! И одна записка: «Не ищи меня»! И ты сейчас являешься в мой дом как ни в чем не бывало и говоришь о приказе!

Ничего в ней не дрогнуло. Ее спокойствие и вымученная отстраненность обожгли его сильнее, чем она могла себе представить. Она пришла не каяться — докладывать. Будто между ними была служебная пометка.

— Сириус, успокойся, — тихо начал Римус, отодвигая стулья. Молли, хватаясь за плечо Артура, не отрывала взгляда от Сальмы. Дамблдор молчал, всем своим видом позволяя буре бушевать. Он знал, что ее не остановить.

— Что случилось? Деньги кончились? — с чисто блэковской ядовитой язвительностью прошипел Сириус. — Или стало скучно в новом мире, где нет места ни крестникам, ни ... тем, кто тебя ждал?

— Ты не понимаешь... — впервые ее голос дал трещину, и она выпрямилась еще больше.

Блэк разразился смехом, в котором не было ни капли веселья.

— О, я прекрасно понимаю! Я тринадцать лет пытался понять, искать... И знаешь к какому выводу сейчас пришел? Мать была права. Предательство — в крови....

Молли ахнула. Брови Снейпа поползли вверх. Грюм недовольно закашлялся. Она же побледнела, как от пощечины.

— Достаточно, Сириус. Сальма вернулась с задания, которое я ей дал, — властно сказал Дамблдор. — Твой гнев должен быть направлен на меня.

Сириус медленно, как на шарнирах, повернулся к нему всем телом.

— Действительно... Вы знали. Все эти годы. Уговаривали меня не искать ее, — он задыхался от гнева. — Вы... Позволили мне...

Сальма, словно вынырнув из оцепенения, бросила в наступившую тишину:

— Мне нельзя было раскрываться. В этом была цена успеха.

С полным презрения взглядом Сириус повернул к ней голову:

— Поздравляю, — процедил он сквозь зубы. — Успех, я вижу, окупился. Надеюсь, он греет тебя по ночам.

Не дожидаясь ответа, он с хлопком трансгрессировал из комнаты. И тут же наверху хлопнула дверь. Весь дом содрогнулся, с потолка посыпалась пыль.

Воцарилась гробовая тишина. Все взгляды устремились на Сальму.

С нечеловеческим самообладанием она сняла мантию и повесила ее на спинку стула. Руки не дрожали, когда она отодвигала стул. В ее взгляде на профессора на долю секунды появилась бесконечная усталость и просьба о пощаде, которую она не произнесет вслух.

— Касательно моего отчета, профессор... — начала она, сглотнув.

— Тебе нужно выдохнуть, — с состраданием сказала Молли, уже разворачиваясь к печке.

— Сальма, все, что мне необходимо было узнать из твоего последнего отчета, я узнал вчера. Думаю, этого будет достаточно. С остальными же я хочу обсудить дежурство в Отделе Тайн.

— Нам будет полезно знать о личных впечатлениях Локвуд об отделе, — холодно заметил Северус Снейп.

— Оставь, Северус, — сказал Люпин, закатывая глаза.

— Ты в Отделе Тайн работала? — оживилась Тонкс.

— Дайте девочке передохнуть, — прохрипел Грюм, не глядя ни на кого, уставившись в свою кружку. В его тоне сквозило не столько участие, сколько раздражение от общей нервозности.

И гул привычных споров, отстраненных от только что случившейся катастрофы, медленно наполнил кухню.

Сириус колотил руками стену своего "логова". Он не плакал. Бил снова и снова, пока краска не слезла со стен, а на костяшках не выступила кровь. Он не чувствовал боли — только зияющую пустоту там, где секунду назад бушевал гнев. И понимание, которое жгло сильнее любого удара: правда не освободила его. Она загнала его в новую клетку.

* * *

Все собрание Сальма просидела молча, не поднимая глаз. Римус и Молли все время переглядывались, будто искали в лицах друг друга ответы. Откашлявшись, Дамблдор сказал:

— Думаю, на этом мы можем закончить. Молли и Римус, пройдемте со мной.

Молли только успела открыть рот, как Артур спросил:

— А Сальма?

— Заберем ее к нам, — твердо сказала Молли. — Не оставлять же ее здесь.

— Именно, это я и хочу обсудить. Артур, прошу тебя, составь ей компанию. Думаю, вам есть о чем поговорить.

Молли, Римус и Дамблдор вышли из кухни в коридор.

— Это тяжелое решение, но ей лучше будет тут. В действительности это единственное место, где она может находиться в безопасности. Мне нужна ваша помощь, — сверкнув глазами, сквозь очки, аккуратно продолжал Дамблдор. — Помогите ей освоиться. Это не предложение, а приказ Ордена.

— Мы понимаем, профессор. Но это трудно. Они же… Блять, извините. Где она была все это время? — сказал Люпин, нервно проводя рукой по волосам.

— Сейчас не время об этом говорить.

Люпин сомкнул брови. А Молли покачала головой и подхватила:

— Нет, мы просто не понимаем, как теперь быть. Сириус же сожрет ее.

— Молли, Сальма тоже не сахар, — продолжал Римус. — Дом превратится в минное поле.

— Я понимаю, чем это чревато. Она нужна нам. Сейчас. Это больше не обсуждается. Я прошу вас быть на подхвате.

Римус и Молли переглянулись и сделали глубокий вдох.

— Поговорите с Сириусом, — не глядя, сказала женщина.

— Конечно. Этим я и займусь сейчас.

Профессор исчез с тихим хлопком.

* * *

— Сириус, могу войти?

Ответа не последовало. Стоя у двери, Дамблдор начал говорить. Он знал, что Блэк внимательно слушает.

— Я знаю, что ты чувствуешь. И знаю, что ты бесконечно зол на меня. Ты имеешь на это полное право. Думаю, скоро ты будешь готов поговорить со мной.

Ответа все еще не последовало.

— Твой дом — под моей личной защитой. И единственное логичное место для нее. Как хозяин, обеспечь ей комнату. Вы оба будете выполнять приказы Ордена. Личные обиды — в сторону. Война этого не прощает. Это не просьба, а приказ.

С этими словами он исчез с тем же тихим хлопком.

Сириус, скорчившись, словно от физической боли, молча смотрел на маленькую пыльную бархатную коробочку на столе. Бархат выцвел, но форму — сердце — все еще можно было угадать. Он не открывал ее тринадцать лет. Боялся, что внутри пусто. Боялся еще сильнее, что там внутри лежит кольцо, которое она так и не надела. И теперь она сама оказалась заперта в этой проклятой коробке. Не заклятиями. Приказом.