Реставрация Драко Малфоя (гет)

Сентябрьское утро вошло в окно трамвая полосой жёлтого света прямо по глазам. Гермиона поморщилась, сдвинулась глубже на сиденье и снова уткнулась в раскрытый блокнот.

Статья семнадцатая, пункт четыре «б». Применение Следа у магглорождённых детей фиксируется при любом магическом проявлении в радиусе ста метров, вне зависимости от источника. Иными словами: угораздило родиться в маггловской семье — виновен по умолчанию. Она с нажимом подчеркнула строчку двойной линией. Чуть помедлив, вывела на полях: «Соотнести со статистикой задержаний за 92-98 годы. Запросить у Миллера».

Миллер. Она обвела фамилию в кружок — нужно поймать его сегодня, пока он ещё в состоянии переваривать людей. По утрам, ровно до второй кружки крепкого чая, этот человек бывал вполне сносным.

Трамвай дёрнулся на повороте, и блокнот съехал с колена. Гермиона подхватила его, мельком взглянув в окно. За стеклом тянулась очередная серая улица, мокрая после ночного дождя. Ещё четыре остановки.

Она могла бы добираться до Уайтхолла через каминную сеть или аппарацией, как делали все нормальные министерские работники. Но квартира в спальном маггловском районе и этот неповоротливый транспорт давали ей то, чего в Министерстве всегда не хватало: дистанцию. Пока трамвай полз к центру Лондона, Гермиона оставалась недосягаемой. Никаких внезапных совещаний, никаких перехваченных в коридоре бумаг. Время, которое принадлежало только ей и её чернильной ручке.

Месяц назад приказ о её переводе спустили с самого верха. Министр ясно дал понять, что там нужен человек, который умеет читать не только буквы, но и то, что между ними. Шорту Миллеру оставалось только проглотить этот факт и подписать бумаги. Гермиона отлично понимала: для начальника она была не специалистом, а ходячим политическим лозунгом. Девчонкой с орденом Мерлина, которой должность упала в руки исключительно за старые военные заслуги. И переубеждать его она не собиралась, пусть считает её кабинетной выскочкой. В конце концов, её устраивал результат, а чужое мнение она научилась игнорировать на предыдущем месте.

Два года в Регулировании популяций она провела в основном в бумажной войне за поправку к Статуту о содержании разумных существ — восемь месяцев согласований, три отклонённых варианта, и наконец подписанная версия, урезанная ровно настолько, чтобы никого особенно не обрадовать, но всё-таки существующая.

Поставив в этой долгой истории финальную точку, она со спокойной совестью оставила отдел преемникам. Возвращаться к обычной рутине не хотелось, поэтому предложение о переводе пришлось как нельзя кстати. И вот теперь второй уровень вместо четвёртого и совершенно другой ритм в коридорах. Разница была простой: на четвёртом она годами разгребала последствия чужих законов, а здесь находилась у самого истока. Министерство всё ещё оставалось неповоротливой бюрократической махиной, но это больше не вызывало бессилия. Наоборот — теперь у неё был доступ к нужным рычагам, чтобы заставить систему работать по её правилам. Некоторые вещи менялись к лучшему. Как минимум, у неё появились на это силы, когда отпала необходимость ежедневно поддерживать иллюзию нормальной семьи.

Про Рона она думала ровно столько, сколько нужно, чтобы не думать. Год назад им обоим хватило одного разговора и примерно сорока минут, чтобы признать очевидное. Он не злился. Она тоже. Они просто устали натягивать общие военные травмы на мирную жизнь. Теперь он иногда звонил по воскресеньям. Они разговаривали минут десять, передавали приветы Гарри, обсуждали работу, говорили, что надо как-нибудь встретиться, и не встречались. Это тоже было нормально.

Трамвай протяжно лязгнул тормозами — её остановка. Гермиона защелкнула ручку, сунула блокнот в сумку и спустилась по ступеням на влажный лондонский асфальт.

Спустя двадцать минут она уже шла по второму уровню Министерства. Кабинет Шорта располагался в самом дальнем конце коридора. Дверь была приоткрыта, и ещё из коридора над фортами из папок виднелась знакомая блестящая лысина. Гермиона постучала, обозначая свое присутствие.

— Грейнджер, — он не поднял головы. — Закройте.

Она закрыла и встала у стола. Шорт не предложил ей сесть. Для него посетители были лишь очередным пунктом в расписании, на который не стоило тратить время и вежливость. Ему давно перевалило за шестьдесят, и половину этой жизни он строил именно ту систему, которую Гермиона теперь собиралась методично разбирать по кирпичику. Они оба это понимали. И оба делали вид, что это совершенно не так.

— Программа маггловской интеграции, — Шорт наконец отложил перо и посмотрел на неё поверх очков. — Знакомо?

Вопрос прозвучал почти как издёвка. Гермиона кивнула. Три года назад, когда она ещё даже не числилась в штате Министерства, это была её личная инициатива для Визенгамота: не сбрасывать тех, кто получил Метку до совершеннолетия, в камеры, а отправлять на принудительную адаптацию к магглам. Идея сработала. Но пока она доучивалась на восьмом курсе в Хогвартсе, программу технично прибрали к рукам, переписали и раздали чужим кураторам. Так что к моменту её официального трудоустройства проект уже жил своей жизнью, а саму Гермиону вежливо задвинули на четвертый уровень — возиться с квотами на популяции.

— Да.

— Там накопился архив. Текущие подопечные, сроки, статусы надзора. Мне нужна сводка: кто нарушал режим, у кого срок заканчивается в ближайшие полгода, общее состояние дел, — он подтолкнул к краю стола увесистую стопку папок. — К пятнице.

Гермиона посмотрела на стопку. Потом на него.

— К пятнице, — повторила она ровно.

— Что-то непонятно?

— Нет. Всё понятно.

Папки оказались тяжелее, чем выглядели. Она подхватила стопку обеими руками и вышла, аккуратно прикрыв дверь локтём.

В коридоре она остановилась на секунду, прислонившись спиной к стене. Где-то в дальнем конце хлопнула створка. Это проверка — она умела читать между строк не только в законодательных актах. Справится с архивом к пятнице, не ноя и не задавая лишних вопросов, то возможно получит что-то интереснее архива. Впрочем, Гермиона не питала иллюзий. Начальник сдавать позиции не собирался, и этот архив наверняка был лишь первым из десятка бюрократических окопов, которые ей придётся брать штурмом. Он будет держать её на черновой работе месяцами, ровно до тех пор, пока не докажет Министру её профнепригодность. Проблема Шорта заключалась в том, что он совершенно её не знал. Бумажной войной её было не запугать.

Она поправила стопку и пошла к своему столу. Папок было больше полусотни. Семьдесят три дела. Гермиона замерла перед ними, осознавая масштаб этой цифры. Визенгамот видел в них малолетних преступников, а она видела неопровержимое доказательство того, как виртуозно Волдеморт управлял чужими умами. Он целенаправленно ломал подростков, подменяя их страхи идеями о величии и чистой крови. Это была целая армия детей. Она сглотнула, машинально разложила картонные обложки по алфавиту, придвинула бланк и начала работу.

Содержимое полностью оправдывало унылый внешний вид обложек. Имя, место работы, куратор надзора, даты плановых проверок. Большинство бланков заполнял один и тот же мелкий почерк с завалом влево. Предыдущий сотрудник фиксировал данные предельно аккуратно.

Первый десяток ушёл за час. Внутри оказались в основном мелкие исполнители, чьи фамилии мелькали на страницах «Пророка» в девяносто шестом или седьмом годах. Нарушения режима попадались редко и сводились к пустякам вроде пропущенной по болезни отметки у куратора. Был один несанкционированный контакт с магическим миром, но в остальном ничего серьёзного.

На одиннадцатой ей попался Гойл. Гермиона задержала взгляд на буквах чуть дольше — в отличие от предыдущих имён, этого человека она знала лично. Не слишком близко, и это было исключительно к лучшему. На семнадцатой она налила себе чаю. Немного передохнув, она перешла к следующей папке — восемнадцатой.

Малфой Драко Люциус.

Место работы: реставрационная мастерская Нормана Райта. Уоппинг-уолл, 14.

Нарушения режима: отсутствуют.

Дата окончания срока: 30 ноября 1999 года.

Она внесла данные в таблицу. Закрыла папку. Взяла девятнадцатую. И замерла, так её и не раскрыв. До неё вдруг дошло, чьё именно досье она только что переписала в бланк. Она молча отложила её в сторону.

Гермиона сама не заметила, как снова открыла папку Драко Люциуса Малфоя. Буквы были теми же, что секунду назад. Место работы тоже не изменилось. Но теперь за сухими строчками отчёта стоял реальный человек по ту сторону прилавка, вытирающий руки от столярного клея.

Пытаясь соединить в голове эти две реальности, она опустила глаза на приколотый к бланку снимок. Обычный протокольный кадр. Плоский свет, прямая посадка головы, стёртые эмоции. Такие колдографии штампуют всем в первый день надзора. Малфой на карточке смотрел в пустую точку где-то над объективом. Она перевернула снимок лицом вниз и снова пробежала глазами по строчкам.

Программу маггловской интеграции три года назад она защищала перед Визенгамотом четыре часа подряд. Старики в фиолетовых мантиях смотрели на неё с той особенной усталостью, которая бывает у людей, заранее решивших проголосовать против. Она приводила статистику рецидивов, сравнительные данные по маггловским программам реабилитации, прецеденты из континентальной практики. Один из членов совета уснул примерно на третьем часу. Программу приняли с перевесом в два голоса.

Нарушения режима: отсутствуют.

Это был безупречный показатель. Она смотрела на строчку в ожидании профессионального удовлетворения. Гордиться правильной статистикой было легко. Пока человек остаётся набором дат в картонной папке, верить в собственную правоту очень просто. Но у этой статистики внезапно появилось лицо и руки с въевшейся древесной пылью. Гермиона понятия не имела, что скрывается за идеальным отчётом: три года осознанного выбора или три года мучений.

Она и сегодня была уверена, что программа интеграции стала лучшей альтернативой Азкабану. Тюрьма никого не исправляла. Но глядя на пустую графу нарушений, она впервые задумалась о существовании иного варианта. Было ли что-то еще между одиночной камерой и полной изоляцией в маггловском мире?

Малфой не выглядел сломленным. Довольным он тоже не казался. Он делал свою работу, и эта отстраненность абсолютно ничего ей не объясняла.

Хотя она и не знала толком, чего ожидала. Малфой из её памяти существовал в нескольких устойчивых версиях, и ни одна из них не предполагала опилок на ботинках. Изощрённый мелкий садист, с удовольствием раздающий оскорбительные значки в год Турнира. Высокомерный член Инспекционной дружины, наблюдающий за чужими наказаниями из-за плеча Амбридж. Этого было более чем достаточно, чтобы никогда не путать, на чьей он стороне. Из привычной картины выбивался только Мэнор, когда он безошибочно узнал Гарри, но так и не назвал имени. Однако этот единственный сбой в системе вовсе не значил, что он стал совершенно другим человеком.

И уж точно ни одна из этих прошлых версий не стала бы брать лупу и со знанием дела говорить про кристаллизованный клей.

Гермиона закрыла картонную папку. Воспоминание о мастерской неизбежно потянуло за собой мысли о самой шкатулке. Обычное дерево с отломанной медной петлей. Это была мамина вещь. Но мамы больше не было, и сломанная крышка оставалась материальным доказательством того, что не всё в этой жизни поддаётся восстановлению.

Дома она попыталась использовать Репаро. Заклинание не сработало. Она пробовала пять вариантов, записала все в блокнот, и дерево не отвечало ни на один. В ту секунду она поняла, что этому даже рада. Использовать магию на маминых вещах было сродни предательству. Поэтому в мастерской она испытала настоящую благодарность за его равнодушие. Малфой не стал ничего усложнять. Не задавал пустых вопросов об истории вещи и не пытался казаться приветливым.

Она решительно задвинула воспоминания на задний план. Взяла девятнадцатую папку, открыла её и обмакнула перо в чернильницу. Работа всегда была лучшим лекарством от лишних мыслей.

В половину седьмого она постучала в с дверь Шорта. На всем этаже горел только его квадрат света. Остальные сотрудники отдела давно разошлись. Шорт стоял посреди кабинета и как раз продевал руку в рукав мантии.

— Грейнджер, — он замер и посмотрел на нее с таким видом, словно её появление было последним, чего он ожидал в конце рабочего дня. — Что-то случилось?

— Отчёт готов, — она положила папку на стол.

— Я просил к пятнице.

— А я закончила сегодня

Шорт недоверчиво хмыкнул. Он откровенно не любил, когда подчинённые ломали его график, даже если они делали это с опережением. Шорт вытянул случайную папку из самой середины стопки, открыл её и въедливо пробежался глазами по строчкам. Он явно намеревался найти повод вернуть всё на переделку и сбить с неё эту раздражающую идеальность.

— Здесь нет визы Аврората по ежеквартальному досмотру жилища, — произнёс он с лёгкой ноткой удовлетворения. — Дело Уоррингтона, восемнадцатый пункт.

— Согласно третьей поправке к регламенту надзора виза Аврората не требуется, если за последние два года объект не получил ни одного предупреждения. Я приложила копию выписки. Вторая страница приложения.

Шорт перелистнул назад, нашёл выписку и несколько секунд смотрел на неё.

— Сроки по Гойлу, — сказал он, не поднимая головы.

— Скорректированы с учётом даты вынесения приговора, а не даты этапирования. Разница двенадцать дней. Примечание внизу страницы.

Он перелистнул ещё раз, пауза стала чуть длиннее.

— Классификация по Нотту. Вы поставили литер Б, а не В.

— Литер В предполагает систематические нарушения. У Нотта один задокументированный эпизод за три года. По действующей инструкции это литер Б. Если хотите, могу процитировать параграф.

Шорт молча отодвинул документы на край стола. Признавать свое поражение он не собирался. Вместо этого он постучал пальцем по первой странице её сводного отчёта.

— В вашем отчёте указано что первая семёрка завершает интеграцию в ближайшие два месяца. Бумага стерпит всё Грейнджер. Но мне нужны доказательства их готовности вернуться в общество. Вы лично проведёте оценку каждого.

— Стандартный протокол опроса?

— Не совсем. Эти люди не обязаны с вами разговаривать. Формально беседа добровольная. У нас нет законных рычагов заставить их откровенничать с властью.

— Значит они имеют полное право отказаться.

Он посмотрел на неё с нескрываемым торжеством.

— У них это право есть. А вот у вас права вернуться ко мне с пустыми бланками нет. Придётся сделать так, чтобы захотели.

Ловушка была примитивной, но надёжной. Гермиона прекрасно видела расстановку сил в этой игре. Шорт мстил за отсутствие ошибок единственным доступным ему способом. Её старт в Отделе правопорядка виделся ей совершенно иначе. Она пришла сюда менять систему и работать с реальными законами, а не бороться с мелкими амбициями уязвленного руководства. Но сдаваться перед откровенным саботажем она не планировала. Гермиона с силой прижала язык к небу, проглатывая резкие слова, и выдала безупречно вежливую улыбку.

— Разумеется, — мягко ответила она. — Я найду к каждому правильный подход и подготовлю анкеты в лучшем виде.

Шорт с явным удовольствием пододвинул к ней тонкую картонную папку. Его план сработал идеально.

— Вот и отлично. Список внутри. Координаты кураторов надзора тоже там. Первый визит согласуете через них. Свободны.

Гермиона взяла папку и вышла за дверь. Она не стала заглядывать внутрь. Читать фамилии людей, ненавидящих её и Министерство, не было никакой необходимости. Её мозг уже начал структурировать проблему. Закон запрещал давить на осужденных напрямую. Значит, требовалось найти лазейки в самом регламенте надзора. Шорт сам выдал ей разрешение копаться в их жизнях, просто не понял этого. Она бросила папку в сумку и направилась к выходу. В самое ближайшее время на его столе будет лежать черновик анкеты.