Записки из Северной башни (гет)

Завтрак в Большом зале проходил как всегда. Гермиона сидела на своём обычном месте и методично размазывала кашу по тарелке. Она всё никак не могла забыть прикосновение Забини. Его рука была такой большой и теплой по сравнению с её. Да и всё-таки Гермиона не могла понять, почему это так смутило её. Во времена, когда она жила в палатке с Гарри и Роном, они всегда случайно прикасались к ней, но такой реакции не было.

Рон смотрел, как Гермиона издевается над своим завтраком. В последнее время она вела себя странно, но он решил не задавать вопросов. После окончания войны многие вели себя странно. Он заметил, что всё чаще Гермиона не ужинала и поэтому незаметно от неё клал ей в сумку фрукты и пару сэндвичей. Ему не нравилось, когда Гермиона забивала болт на свое питание, а после мучилась болью в животе.

Рон наклонился к Гарри и прошептал:

— Не нравится мне это.

Гарри, намазывая масло на тост, поднял глаза и спросил:

— Что именно?

— Гермиона странно себя ведёт. Выглядит так, словно что-то гложет её.

Гарри покачал головой.

— Если она молчит, значит пока не готова рассказывать. Дай ей время.

На это Рон тяжело вздохнул. Ему не было обидно. Просто не хватало вечеров, когда они втроем сидели в гостиной, спорили о домашней работе или играли в волшебные шахматы. Он чувствовал, что Гермиона отдаляется, но не мог объяснить почему.

* * *

На уроках истории магии профессор Бинс, как и в предыдущие годы обучения Золотого трио, монотонно рассказывал о восстании гоблинов. Этот урок был настолько скучен, что многие даже не записывали конспект, а просто занимались чем хотели — всё равно он рассказывал одно и тоже. Даже Гермиона. Нет, она, конечно, всё записывала, но тоже думала, что тема очень скучная, хотя считала, что всё зависит от преподавателя. А профессор Бинс не объяснял, а перечислял даты, имена, последствия. Гермиона машинально записывала каждое слово, пока не заметила, наколько безжизненно звучит рассказ. Даты, фамилии, числа — это все звучит правильно, но за ними не видно людей. Сейчас она вспоминала список погибших, который летом помогала разбирать в Министерстве. Тогда каждая строчка выглядела одинаково: имя, факультет, дата смерти. И больше ничего. Перед глазами всплыли слова Забини:

Через двадцать лет будут помнить только героев. Через пятьдесят — только имена.

Впервые Гермиона признала, что Забини, возможно, прав. История умела сохранять события, но не людей.

Вечером Гермиона снова поднималась по винтовой лестнице. Теперь она не кралась. Подойдя к двери, она остановилась, почувствовав иррациональный страх. Умом она понимала, что бояться глупо, ведь Забини сам пригласил её, но нерешительность присутствовала. Гермиона только подняла руку, чтобы постучаться, как за дверью раздался спокойный голос Забини:

— Грейнджер, ты войдёшь или так и будешь стоять?

После вопроса она открыла дверь и вошла внутрь. Башня не изменилась с предыдущего визита Гермионы. Всё также стояли те же свечи, тот же запах книг и чернил, тот же небольшой столик. И тот же Забини, склонившийся над тетрадью.

Он, не говоря ни слова, поставил на стол вторую кружку с горячим чаем. На такой жест Гермиона удивлённо посмотрела на него.

— Ты... приготовил две?

— Надеялся, что ты придёшь, — ответил Блейз и, словно пожалев о сказанном, сразу добавил:

— Было бы жалко, если бы чай остыл.

На вторую фразу Гермиона лишь усмехнулась.

— Показывай, с чем нужно помочь?

Это был первый раз, когда она почувствовала себя здесь не незваной гостьей.

* * *

Они сидели в тишине, наверное, около часа. Забини писал, а Гермиона читала. Это была глава про Лаванду. Она внимательно читала каждую строчку, ища ошибки и несостыковки, и после тяжело вздохнула. Забини повернулся в её сторону и спросил:

— Нашла ошибки?

Гермиона кивнула.

— Не сказать, что ошибка, а просто небольшая неточность.

Блейз отложил перо и пододвинулся ближе к Гермионе, чтобы посмотреть в тетрадь.

— Какая?

— Ты написал, что она всегда носила сиреневые ленты в волосах.

Он кивнул.

— Разве нет?

Гермиона покачала головой.

— Она носила их только до третьего курса. После Святочного бала перестала. Говорила, что выросла из этого.

Гермиона грустно улыбнулась, глядя на старые колдографии. На одной Лаванда смеётся с Парвати, на другой машет рукой кому-то за кадром.

Раньше Лаванда раздражала её. Она была полной противоположностью Гермионы. Весёлая хохотушка, легка на подъём, но также та ещё сплетница. Гермиона невольно слушала фантастические слухи и порой поражалась, почему Лаванда не стала писать книги при своей огромной фантазией.

Блейз несколько секунд смотрел на Грейнджер и перевёл взгляд на тетрадь, а затем аккуратно зачеркнул предыдущую запись.

— Откуда ты это помнишь?

Гермиона пожала плечами.

— Мы семь лет жили в одной спальне. Такие вещи запоминаются сами собой.

Выслушав её, он молча внёс изменения. Гермиона на это невольно улыбнулась. Непривычно было, что Забини молча принял её ответ. Обычно люди всегда ставили под сомнения её слова и спорили.

— Даже спорить не будешь?

— Нет.

— Почему?

Блейз спокойно закрыл чернильницу.

— Потому что ты знала лучше меня.

— А если бы я ошиблась?

— Тогда это была бы честная ошибка человека, который действительно был рядом, — сказал Блейз и, сделав небольшой глоток чая, добавил:

— Я собираю чужие воспоминания. Если появляется тот, кто помнит больше, моя задача слушать, а не доказывать свою правоту.

Гермиона опустила взгляд на страницу и поняла, что Забини не считает себя автором этих историй. Он был всего лишь человеком, который бережно собирает мозаику по кусочкам, понимая, что ни один человек не может увидеть картину целиком. Именно поэтому ему важно услышать каждого, кто может добавить маленькую, но настоящую деталь.

История Лаванды занимала примерно четыре страницы. Гермиона продолжала читать, перелистывая тетрадь. Забини записал дату её рождения, факультет, школьные достижения и обстоятельства гибели. Ниже шли короткие воспоминания о ней, которые он собрал у учеников. Её взгляд остановился на одном из абзацев:

Лаванда изучала предсказания. И была твёрдо уверена, что может предсказывать будущее по звёздам, линиям ладони и чайной гуще.

Гермиона нахмурилась от непонимания. Если ей не изменяла память, то да, Лаванда была фанаткой этого предмета. Она с энтузиазмом гадала девочкам с разных факультетов. Конечно, в основном это было гадания на любовь. Грейнджер на таких собраниях, проходивших в их гостиной, закатывала глаза и уходила к себе. После неудачного урока профессора Трелони на третьем курсе и ее слов: "Вы никогда не позна́ете любви, ведь ваша душа суха, как страницы ваших книг" Гермиона со скепсисов относилась к этому предмету. Но по её мнению, Лаванда не была настолько повернута на предсказаниях, как хотела показать.

— Это не так, — сказала Гермиона.

Блейз посмотрел на неё и спросил:

— Что именно?

— Лаванда не была суеверной.

— Но Парвати сказала обратное. И тем более она была её лучшей подругой. У меня нет причин ей не верить.

Гермиона покачала головой.

— Лаванда делала вид, что верит во всякую ерунду. Но на самом деле не воспринимала всё это всерьёз.

Блейз задумчиво посмотрел на страницу.

— Откуда ты можешь это знать?

— Может я училась с ней семь лет, — с небольшим сарказмом ответила ему Гермиона.

— И?

— И если люди иногда ведут себя определённым образом, это ещё не означает, что они действительно так думают.

Блейз на это лишь усмехнулся и с небольшим прищуром посмотрел на неё.

— Очень гриффиндорское объяснение.

— Что это значит?

— Это значит, что вы почему-то всегда уверены, что знаете, что у человека на уме.

Гермиона нахмурилась.

— А ты, значит, не уверен? — слегка уязвлённо спросила она.

— Нет.

— Тогда почему ты вообще собираешь эти истории?

Блейз положил перо на стол.

— Именно поэтому, — сказал он и постучал пальцем по странице. — Я пишу не о том, какой Лаванда была, а какой именно помнили.

— А если воспоминания противоречат друг другу?

— Значит оставим оба, — просто ответил Блейз.

Гермиона задумалась. Она не знала, что ответить на это. Забини вроде бы сказал всё правильно, но она не хотела, чтобы тот, кто эту книгу возьмет, запутается и сделает неправильный вывод об этом человеке.

— Но тогда читатель не поймет, какая версия правильная.

— А почему он должен?

Она посмотрела на него с непониманием и сказала очевидную ей вещь:

— Потому что это архив. И он должен быть точным.

— Нет, Грейнджер, — впервые жёстко сказал он и, взяв перо, стал крутить его между пальцев. — Это не судебное дело. Если один человек помнит Лаванду шумной, второй — раздражающей, третий — доброй, а четвертый вообще считает суеверной, это не значит что кто-то лжет. Это значит, что Лаванда была разной для каждого из них.

Эти слова заставили Гермиону замолчать. Она снова посмотрела на страницу и заметила, что Забини оставил между двумя абзацами.

— Почему здесь пробел? — спросила она надеясь, что голос не дрогнул.

— Не знаю, что написать.

— О чем?

Блейз медлил с ответом, словно не хотел отвечать, но все же сказал:

— О том, что Лаванда боялась.

Гермиона нахмурилась и с небольшим сомнением спросила:

— Боялась?

— Да.

— Чего?

— Парвати рассказала, что после возвращения Волдеморта Лаванда стала бояться оставаться одна. Не уверен, правда ли это.

Гермиона тихо ответила:

— Это правда.

Блейз едва заметно улыбнулся.

— Спрашивать "откуда знаешь?" смысла нет?

Гермиона пропустила мимо ушей его колкость и стала рассказывать:

— Однажды я нашла её днем в спальне. Она сидела на кровати и делала вид, что читает книгу. Но книга была перевернута вверх ногами.

— И ты ничего не сказала? — удивленно спросил Блейз.

— Нет.

— Почему?

Гермиона посмотрела на огонь свечи и с небольшой пазой ответила:

— Потому что иногда человеку не нужно, чтобы его жалели.

На это Блейз одобрительно кивнул и записал ее слова. Как воспоминание о ней.

* * *

Гермиона вернулась в гостиную Гриффиндора, когда большинство студентов уже собрались спать. Войдя, она увидела, как Рон сидит возле камина с шахматной доской, а напротив него Гарри. И судя по выражению лица, он проигрывал.

Рон поднял голову, увидев Гермиону, и спросил:

— Опять работала?

— Да.

— Где?

Гермиона на мгновение замерла от этого вопроса. Она прекрасно знала, что он будет спрашивать, но Гермиона не хотела посвящать друзей раньше времени, чем она занимается. Да и не знала, как они отреагируют на то, что она работает со слизеринцем. И врать Гермиона не любила, но с тяжелым вздохом ответила:

— В библиотеке.

Рон ничего не ответил, лишь кивнул. Гермиона поняла, что он не поверил ей. Ничего больше не оставалось, как зайти в спальню.

После того как Гермиона ушла, Рон, передвигая ладью, тихо сказал:

— Она что-то скрывает.

Гарри пожал плечами и лаконично ответил:

— Возможно.

— И всё? — поражённо спросил Рон. — Тебя это совсем не беспокоит?

— Беспокоит, но я не вижу ничего плохого, что у неё есть какие-то тайны от нас.

— Она не была в библиотеке, — шепотом сказал Рон.

— Откуда ты знаешь?

— Я пошёл в библиотеку, чтобы забрать её и пойти вместе в гостиную, но её там не было.

— Она расскажет, когда придет время, — произнёс Гарри, продолжая проигрывать другу.

— Просто раньше было проще, — пробормотал себе под нос Рон.

Гарри же прекрасно понял, что речь шла не о тайнах Гермионы. Просто Рон скучал по тем временам, когда они были всегда вместе. Да и он тоже скучал.