Торжество Тьмы. Инструкция по применению (джен)

Утро дня «Х» началось не с кофе. И даже не с будильника. Оно началось с того, что в окно моего склепа постучала ветка бузины. Не просто постучала, а требовательно так, с нажимом. Я подскочил на своем жестком ложе (ортопедический гроб мне не по карману) и увидел, что проклятый куст, который вчера изорвал оду Кассиана, пророс сквозь решетку и теперь деловито шарил ветками по моему столу в поисках, видимо, добавки к поэтическому завтраку.

— Брысь! — зашипел я, запустив в него подвернувшейся под руку берцовой костью из инспекторского набора. Куст недовольно зашелестел и ретировался, прихватив на прощание мой отчет о проделанной Тьме за прошлый квартал. Ну и Тьма с ним, отчет все равно был липовый.

Наскоро приведя себя в порядок (умылся росой с могильного камня, почистил зубы порошком из толченых раковин, пригладил волосы заклинанием «Ежеутренний лоск»), я вышел на центральную площадь Склеповска-на-Болоте. И замер.

Площадь гудела. Здесь были ВСЕ. Старый мельник, который еще в прошлом году утверждал, что не верит «ни в какую нежить, это все сказки для дураков», притащил с собой складной стул и теперь деловито раскладывал его в первом ряду. Жена кузнеца привела пятерых детей, которые тут же организовали игру в догонялки вокруг ритуального камня, служившего нам сценой. Торговка пирожками (не та, что из «Утопленницы», а ее вечная конкурентка из «Сладкого трупа») развернула лоток и бойко торговала выпечкой с надписью «Пальчики оближешь! Те самые, что мы нашли у старой мельницы».

— Фрося, — прошептал я, хватая кикимору за рукав ее болотной кофты. — Ты написала «бесплатная раздача страха». Откуда здесь ТОРГОВЛЯ?!

— Ну-у-у, — Фрося виновато потупилась, ковыряя сапогом мостовую. — Я подумала, что аудиторию нужно как-то разогревать. Устроила коллаборацию. Кто приходит в костюме нежити — тому пирожок бесплатно. Кто без костюма — может купить. А все доходы пойдут на развитие нашего склепа! Мы же хотели новую вытяжку для благовоний?

Я посмотрел на толпу. Костюмы нежити были… креативными. Сын кузнеца, например, нарядился «зомби» — то есть обмотал голову бинтами, которые явно позаимствовал из бабушкиного сундука, и теперь был похож не на ходячего мертвеца, а на недолеченного пациента с флюсом. Его сестра нацепила на себя простыню с дырками для глаз и изображала привидение, но ее выдали розовые бантики, которые она принципиально не сняла. Староста деревни, дюжий мужик с окладистой бородой, нарядился вампиром: накинул на плечи женин черный плащ и приклеил к зубам две очищенные чесночные дольки. От него разило так, что настоящий вампир Кассиан, выглянув из-за кулис (роль кулис исполняла все та же бузина), мгновенно позеленел и спрятался обратно.

— Я не выйду, — донесся из-за куста его трагический шепот. — Там чеснок. И дети. И какая-то женщина в платье из лилий. Я чувствую, как у меня начинается отек Квинке прямо на бессмертную душу.

— Кассиан, у тебя нет души, ты вампир, — напомнил я.

— Значит, отекает то, что ее заменяет! Достоинство! Вдохновение! Я не выйду!

Я вздохнул, махнул рукой и решил начать представление без него. В конце концов, программа у нас была обширная. Жора уже стоял на сцене и разминался, выполняя приседания. С прошлой репетиции его конструкция стала еще более шаткой: правая рука, пришитая задом наперед, теперь постоянно норовила отвалиться при резких движениях. Мы ее примотали бинтом, но бинт был розовый, в цветочек, позаимствованный у той самой девочки-привидения.

— Жители и го… гости Склеповска-на-Болоте! — провозгласил я, стараясь, чтобы голос звучал замогильно и величественно. Получилось скорее истерично и с подвизгом, но толпа затихла. — Сегодня, в этот великий день, когда Тьма наступает, а грани миров истончаются, мы, служители Третьего Управления по Контролю за Немертвыми, явим вам Зрелище! Первый номер нашей программы — «Скрежет костей»! Встречайте! Восставший из могилы! Голодный мертвец! Ужас кладбищ! Зом-би-и-и Жо-о-ора!

Фрося включила музыку. На этот раз это был не лич-диджей, а симфонический оркестр Преисподней — я лично проверил, чтобы никаких танцевальных ритмов. Мрачные, тягучие звуки поплыли над площадью.

Жора начал свой танец. Первые несколько па прошли успешно: он сделал шаг, скрежетнул берцовой костью, взмахнул рукой (бинт предательски затрещал, но выдержал). Толпа восторженно ахнула. Дети перестали бегать и уставились на сцену.

Но потом Жора вошел в раж. Он решил исполнить тот самый элемент, который не удался на репетиции: картинно выбросить ногу вперед и замереть в прыжке. Проблема была в том, что прыгать он не умел даже при жизни, а уж после смерти — тем более. Нога взметнулась вверх, раздался отчетливый «ХРУСТЬ», и она, отделившись от туловища, по красивой дуге улетела прямо в толпу.

Нога приземлилась аккурат на колени к жене кузнеца. Та взвизгнула — но не от ужаса, а от восторга.

— Гляди, Еремеевна! — закричала она, потрясая конечностью. — А с нами-то какая оказия! Прям в руки прилетела! Может, ее того… на сувенир?

— Отдайте ногу! — завопил я, бросаясь со сцены. — Это реквизит! Казенный! За нее отчитываться!

— А вы нам справку дайте, что она магическая, — хитро прищурилась кузнечиха. — А то мало ли. Вдруг вы ее просто так от мертвяка оторвали?

Пока я уговаривал кузнечиху вернуть конечность, Жора, прыгая на одной ноге, пытался продолжить выступление. Он сделал круг по сцене, потом еще один, но на третьем круге поскользнулся на лужице кваса (кто-то пролил, пока пробирался к лотку) и рухнул прямо на бинтованную руку. Бинт лопнул. Рука отлетела и шлепнулась в кадушку с тем самым квасом, подняв тучу брызг.

— Квас испортили! — заорал мельник. — Ироды! Это ж амброзия была!

— Спокойно, граждане! — я уже не говорил, а орал. — Шоу продолжается!

Фрося, пытаясь спасти ситуацию, включила следующий трек и вытолкала на сцену Кассиана. Вампир, бледный как полотно, с зажатой в руке спасительной трубочкой, вышел к публике. Вид у него был обреченный.

— О, вечность… — начал он дрожащим голосом, но тут же зашелся в чихании. Женщина в платье из лилий, сидевшая в первом ряду, как раз открыла веер, и облако цветочной пыльцы долетело до сцены. — Пчхи! Пчхи! Прошу прощения… Пчхи! О, вечность! Твой хладный лик… Пчхи!

— Что он там чихает, как кот на сметану? — громко спросил кто-то из задних рядов.

— Это не кот, это вампир! — возмутилась Фрося, не забывая снимать происходящее на телефон. — Видите, какой бледный! А зубы!

— Зубов не видать, — скептически заметил кузнец, тот самый, который приклеил к своим зубам чесночные дольки. — А ну как он не настоящий? Давай, докажи, что вампир! Укуси кого-нибудь!

— Я не кусаю! — взвыл Кассиан, прижимая платок к лицу. — У меня диета! И аллергия!

— Аллер-р-ргия! — передразнил кузнец. — Скажи еще, что ты веган! Тьфу, позор Тьмы, а не вампир!

В толпе засмеялись. Кассиан, не выдержав позора, схватился за сердце, всхлипнул и убежал за кулисы. Следом за ним отправилась и Аглая, которую я планировал выпустить третьим номером, — она возмущенно заявила, что «не будет выступать перед этим сбродом, который не отличает банши от оперной дивы», и удалилась в склеп допивать чай.

На сцене остались только мы с Фросей, Жора, собранный на скорую руку и теперь больше похожий на абстрактную скульптуру «Отчаяние некроманта», и гора недоеденных пирожков.

— Может, мне в жабу превратиться? — предложила Фрося, видя мое состояние. — У меня это хорошо получается. Жуткая жаба, с бородавками и перепонками. Я ей обычно налоговиков пугаю.

— Превращайся, — обреченно сказал я, садясь прямо на ритуальный камень. — Хуже уже не будет.

Будет. Я наивный.

Фрося сосредоточилась, взмахнула руками (ее болотные сапоги эффектно чавкнули) и начала менять облик. Превращение кикиморы — это не для слабонервных. Кожа пошла пупырышками, глаза выкатились, рот растянулся до ушей. И вот уже на месте Фроси сидит огромная, величиной с хорошего поросенка, жаба. Жаба была действительно жуткая. Болотно-зеленая, вся в слизе и водорослях. Она квакнула — и с ближайшего дерева в обмороке свалилась ворона.

Толпа ахнула. На этот раз — от настоящего ужаса. Я выпрямился, почуяв надежду.

— Да! — закричал я. — Смотрите! Вот он, истинный лик Тьмы! Трепещите, смертные!

Но в этот момент жаба-Фрося заметила свое отражение в большой луже. И, повинуясь инстинкту, который сильнее магии, сильнее страха, сильнее всего на свете, — она достала смартфон. Смартфон был закреплен на специальном, зачарованном на безразмерность ремешке, и жаба ловко подцепила его перепончатой лапой.

— Ква! — сказала она, что означало, видимо, «Сейчас выйдет отличное селфи!»

И начался ад. Не тот, который мы должны были явить. А тот, который не снился даже Главному Инквизитору. Жаба-Фрося начала позировать. Она залезла на ритуальный камень и приняла позу «царственная особь на троне». Она повернулась в профиль, чтобы было видно бородавки. Она попыталась изобразить улыбку, и от этого зрелища дети, которые только что с любопытством тянули к ней руки, с ревом бросились врассыпную.

— Фрося! — орал я. — Ты — олицетворение ужаса! А не фотомодель!

— Ква-ква-ква! — ответила она, делая новый кадр с нижнего ракурса.

Толпа, только что готовая трепетать, снова расслабилась. Кто-то засмеялся. Кто-то полез за добавкой пирожков. Мельник вообще заснул на своем складном стуле.

И тогда я понял, что если ничего не предпринять, Тьма не просто не победит сегодня. Она сдохнет от смеха. Прямо здесь, на глазах у всего Склеповска-на-Болоте. Я вскочил с камня, отобрал у Жоры его берцовую кость и трижды стукнул ею по надгробию, призывая к порядку.

— Всем молчать! — заорал я голосом, который, кажется, на секунду перекрыл даже храп мельника. — Вы хотели Тьму? Вы ее получите! Лично я сейчас явлю вам такое, от чего у вас волосы встанут дыбом! Даже у тех, у кого их нет!

Я хлопнул в ладоши и начал читать заклинание. Это был запрещенный прием. Заклинание из раздела «Темные искусства для экстренных случаев», которое нам преподавали на последнем курсе со словами: «Деточки, если вы примените это на практике, я от вас откажусь». Это было заклинание файербола. Не простого, а с добавлением черной магии, которое создавало иллюзию того, что вы видите свой самый страшный кошмар.

Я не рассчитал. Совершенно. Во-первых, файербол вышел не иллюзорный, а самый что ни на есть настоящий. Во-вторых, он полетел не в небо, где должен был красиво рассыпаться огнями, а прямо в лоток с пирожками.

— Пожар! — заорал кто-то.

— Пирожки горят! — завопила торговка.

— Спасайте квас!

Началась паника. Люди бросились врассыпную. Кузнец споткнулся о спящего мельника и рухнул прямо в кадушку с квасом, которая с грохотом перевернулась. Жаба-Фрося, испугавшись огня, квакнула и прыгнула в толпу, вызвав новую волну визга. Жора, пытаясь потушить лоток, махал руками, но только разбрасывал кости, которые мы так старательно собирали.

И посреди всего этого хаоса я увидел, как к площади подъезжает черная, траурная карета с гербом Главного Управления. Дверца открылась. Из нее вышел Он. Главный Инквизитор. Собственной персоной. В парадной мантии, с посохом, увенчанным черепом, и с выражением лица, которое не предвещало ничего, кроме длинной объяснительной записки. Или казни. Что уж выберут.

Я стоял в луже кваса, в обгоревшей мантии, с дымящейся берцовой костью в руке, и смотрел, как моя карьера, моя жизнь и моя надежда на премию растворяются в едком дыму.

Главный Инквизитор обвел площадь медленным, леденящим душу взглядом.

— Костопрахов, — произнес он голосом, полным спокойствия и бесконечного, вселенского холода. — Что здесь происходит? Мне доложили, что тут намечается Торжество Тьмы. А я вижу… — он сделал паузу, подбирая слова, — ...я вижу сельскую ярмарку с элементами пиромании. И лягушку с телефоном.

Тьма, кажется, только что наступила. И наступила она конкретно на меня.