Цена молчания (гет)

Ты дочь врага и сестра врага,

Ты жена врага и мать врага,

Это ничего — это ерунда,

Ты мне только тем и дорога.

«Истерика», муз. гр. Агата Кристи

Боль.

Это было единственное, что осознавала Лили.

Иногда она утихала, но неизменно оставалась повсюду, почти осязаемая. Пленница давно потеряла счет дням в этой кромешной тьме, наполненной болью. Последнее, что она помнила, — красный луч оглушающего заклинания.

В самом начале Лили еще пыталась, нет, не бороться — какой в этом смысл, безоружной, против нескольких мужчин с волшебными палочками? Она хотела всего лишь сохранить себя. Надеялась понять, для чего ее держат здесь. Хотят выпытать тайны Ордена Феникса? Но она не знает ничего, чего не смогли бы вызнать обычные шпионы.

Самое страшное — допросов не было. Пожиратели смерти не задавали вопросов. Они просто истязали её, прерываясь лишь для того, чтобы влить ей в глотку воду и питательный отвар или заставить поесть. С заклятием Империус не поспоришь: челюсти послушно разжимались, а рука сжимала ложку. Лили научилась ценить эти минуты — только тогда палачи развязывали ей запястья, и эти короткие мгновения без веревок она уже считала свободой.

Поначалу Лили страдала от стыда и унижения: из-за необходимости испражняться под себя, невыносимого зловония и глумлений палачей над «вонючей грязнокровкой». Сейчас ей было все равно. После Круциатуса ныла каждая мышца и каждая косточка. От криков саднило горло. Из-за туго затянутой веревки болели запястья и лодыжки. Лили больше не хотелось бороться, спать или пить. Ей не хотелось даже умереть.

Единственной ниточкой, связывавшей ее с жизнью, была мысль о муже и сыне. Джеймс... Гарри... Они живы, они ждут её. В первые дни Лили еще могла отчетливо воскресить в памяти тепло родных рук и мягкий младенческий пушок на голове сына. Но с каждой новой вспышкой боли дорогие образы блекли, уплывая во тьму.

Еще в первые дни плена Лили часто вспоминала своего бывшего друга. Северус Снейп стал Пожирателем смерти. Здесь ли он? Знает ли, что происходит? Может, он сам приходил мучить ее, мстя за отвергнутые когда-то чувства? Что-то упрямо мешало Лили поверить в это.

Она вспоминала, как меньше года назад встретила Снейпа на кладбище в Коукворте. Она навещала могилы родителей, Снейп пришел к матери. Ей запомнились его растерянность и робкая радость от встречи. Они обменялись тогда лишь парой дежурных фраз — так разговаривают прежние друзья, почти забывшие друг друга. Но стоило Северусу заметить её выпирающий живот, как его взгляд надломился. Когда они уже прощались, он вдруг окликнул её. Настойчиво, словно от этого зависел весь его мир, спросил: «Когда родится твой ребенок?» Облегчение в его глазах, когда она ответила: «В августе», мгновенно сменилось глухим ужасом, стоило ей добавить: «Но возможно, в конце июля». Во всем его облике тогда было много чего, но не было ненависти. Нет, Снейп не стал бы ее мучить. Но разве стал бы спасать?

Надеяться не на кого. Оставалось только терпеть. Когда-нибудь любое сердце останавливается.

Лили потеряла счет времени. Рассудок угасал, погружаясь в тупое забытье. Она больше не вспоминала ни мужа, ни сына, а образ Северуса окончательно стерся, вытесненный бесконечным страданием.

В очередной раз скорее ощутила, чем услышала звук открывающейся двери. В ее крохотной камере стало немного светлее.

Вспышка заклинания.

Боль.

Вспышка.

Боль.

Короткая передышка.

И новый удар.

Затуманившимся от слез взором Лили видела, как к ее мучителю приблизилась темная фигура. Незнакомец окинул ее быстрым взглядом и взмахнул волшебной палочкой. Лили сжалась, ожидая очередного удара, но новой вспышки агонии не последовало. Последнее, что увидела Лили перед тем, как провалиться в забытье, было бледное лицо ее друга детства.

Но, возможно, ей это просто показалось.

* * *

Когда Лили очнулась, еще не открывая глаз она поняла: подземелье осталось в прошлом. Спина больше не чувствовала сырого камня, лежать было мягко. Вместо подвальной гнили и испражнений пахло сухими травами, мылом и зельями. Она открыла глаза и осмотрелась. Комната была ей незнакома. Это не ее дом и не больница Святого Мунго. И человек, сидящий рядом, ей незнаком. Впрочем, нет... Мужчина обернулся, и Лили узнала в нем Северуса Снейпа. Почему он здесь?

Голова соображала туго, мысли путались, и сильнее всего хотелось просто закрыть глаза и уснуть.

— Очнулась? — негромко спросил Снейп. — Ты здорово меня напугала. Я думал, придешь в себя раньше.

— Где я? — попыталась спросить Лили, но изо рта вырвалось только сипение.

Снейп покачал головой и пересел на край ее кровати.

— Сорваны связки. Не пытайся говорить, — произнес он. — Я не целитель, поэтому сварил для тебя только общие составы: заживляющее, укрепляющее, обезболивающее, снотворное. Только не уверен, можно ли заживляющим мазать горло изнутри.

Как целитель, Лили знала, что нужно делать, но мысли путались.

— Где я? — шепотом повторила она.

— У меня, — отметив, как она дернулась, Снейп добавил: — В безопасности. Здесь тебя никто не тронет. Обещаю.

Инстинкт кричал, что доверять бывшему другу, ставшему Пожирателем смерти, опасно. Но реальность брала свое: истощенный организм требовал только одного — отдыха.

— Зелье... сна... без сновидений... — прошептала Лили.

Снейп осторожно взял со стола стеклянный флакон с пурпурной жидкостью, после чего приподнял голову Лили, аккуратно поддерживая за затылок холодной ладонью. Его движения были лишены привычной резкости — он действовал максимально бережно, словно боялся спугнуть ее или причинить новую боль. Выпив зелье, Лили вновь погрузилась в блаженное небытие.

В следующий раз Лили проснулась в одиночестве. Голова гудела, мысли ворочались неохотно. Из обрывков памяти медленно склеились бой, плен и вчерашнее лицо Снейпа. Все это казалось бредом. Действительно ли Северус забрал её, или Пожиратели смерти развлекались, подсунув ей иллюзию? Кто-то мог принять его облик с помощью Оборотного зелья — такая изощренная пытка была вполне в духе Волдеморта и его прихвостней.

Но даже если это настоящий Северус Снейп, радоваться рано. В отчаянии первых дней плена Лили надеялась на его помощь, но… Он давно выбрал свою сторону. Он носит Темную метку на предплечье. Зачем Пожирателю смерти забирать пленницу у своих же соратников и лечить ее в собственном доме? Лили прекрасно знала, что на войне милосердие врага часто обходится дороже, чем его жестокость.

Лили повернула голову. На тумбочке у кровати ровным рядом темнели флаконы. Пить зелья, сваренные Пожирателем, было глупо, но слабость оказалась сильнее подозрений. Она выбрала укрепляющий состав и сделала глоток. Живительное тепло разлилось по телу, возвращая силы. Откинув одеяло, Лили похолодела — она была совершенно нага. Сгорая от неловкости, она кое-как замоталась в простыню и поднялась. Колени задрожали, но удержали ее.

Комната выглядела скудно: кровать, тумбочка, шкаф и книжный стеллаж. Из спальни вели две двери. Первая не поддалась — заперто; за второй нашлась крохотная ванная, где на крючке Лили обнаружила большой махровый халат. Лили умылась холодной водой и взглянула в зеркало. Из стекла на неё смотрела бледная, исхудавшая женщина с серыми губами. Но кожа на лице была чистой — ни единого кровоподтека, хотя Лили помнила хлесткие удары по щекам.

Выйдя из ванной, Лили подошла к окну. Оно выходило в тесный проулок, зажатый между глухими кирпичными стенами. Внизу, среди битых бутылок и гниющих отходов, копошилась жирная, облезлая крыса. Она деловито и совершенно безбоязненно рылась в очередной куче мусора, изредка поводя длинными усами. Лили невольно вспомнила Питера — в такой форме Хвост мог бы разведать тут всё за полчаса. Чуть дальше мостовую заливали грязные лужи, а над серыми крышами вдалеке возвышалась высокая фабричная труба.

Лили уже собиралась отвернуться, как вдруг ее внимание привлекла глухая стена дома напротив. С кирпичной кладкой происходило что-то странное: кирпичи они едва заметно сдвигались, плыли и шевелились. Лили зажмурилась, тряхнула головой и снова посмотрела в проулок. Чертовщина не исчезла. Лили глубоко выдохнула: учитывая ее дикую слабость и действие неизвестного зелья, было куда более вероятно, что у нее просто двоится в глазах, а измученный разум услужливо дорисовывает пугающие галлюцинации.

Щелчок замка заставил Лили обернуться. У двери стоял Северус Снейп.

— Очнулась? — он окинул ее быстрым взглядом. — Рад видеть, что тебе лучше.

Лили промолчала, разглядывая его. За два с лишним года Северус не изменился: те же сальные волосы до плеч, тяжелый взгляд и длинный крючковатый нос. Для него время будто застыло, пока её собственная жизнь превратилась в череду сражений, радости, потерь и, наконец, этого кошмарного плена.

Лили плотнее запахнула ворот чужого халата — жесткая ткань колола голую кожу. Снейп не двигался, преграждая путь к выходу. Он смотрел в упор. Его темные глаза казались абсолютно черными, и Лили неосознанно затаила дыхание.

— Пытаешься сбежать? — Снейп кивнул на окно.

— Просто смотрю, — она отступила, вжимаясь лопатками в стену. Голос прозвучал сипло. Сорванные связки сразу обожгло болью, заставив сглотнуть слюну. — Кажется, я не совсем в порядке. Мне двигающиеся кирпичи мерещатся.

— Двигающиеся кирпичи? — лицо Снейпа мгновенно подобралось.

Он в два шага пересек комнату. Прижавшись плечом к простенку, чтобы его не заметили с улицы, Снейп осторожно глянул вниз, в серое марево переулка.

Голова Лили закружилась, ноги стали ватными. Пришлось ухватиться за подоконник — одного укрепляющего зелья явно не хватило. Но она упрямо заставила себя выпрямиться, не желая показывать свою слабость.

— Что ты там высматриваешь? — хриплым шепотом спросила она.

Снейп перевел на неё тяжелый взгляд, оценивая бледность и дрожащие пальцы. Вопрос он проигнорировал.

— Иди приляг, — сухо скомандовал он.

Лили хотела поспорить, но вовремя вспомнила: Снейп сейчас хозяин положения, а сама она едва держится на ногах. Поэтому она молча вернулась в постель и принялась наблюдать.

Прошло долгих десять минут, прежде чем Северус отвернулся от окна. Напряжение ушло из его плеч. В уголках тонких губ дернулась жесткая, довольная усмешка. Лили показалось, что он... успокоился.

— Тебе не привиделось, — негромко произнес он.

— Что? Двигающиеся кирпичи? — скептически прохрипела она.

— Плохо наложенные дезиллюминационные чары.

Лили резко подалась вперед, в глазах вспыхнул отчаянный вопрос, но Снейп тут же его затушил:

— Вряд ли это твои гриффиндорцы, — безжалостно добавил он. — Мой дом невозможно обнаружить. Скорее всего, это Пожиратели смерти.

— По… жиратели? — задохнулась Лили.

Звук собственного голоса показался ей чужим. Комната качнулась. Инстинкт требовал немедленно бежать. Лили попыталась опереться ладонями в матрас, чтобы встать, но пальцы соскользнули, и она рухнула обратно на подушки.

— Когда я забирал тебя у Мальсибера, я сильно рисковал, — Снейп говорил ровно, глядя куда-то поверх её головы, словно просчитывал ходы в уме. — Похоже, теперь я под подозрением. Знать бы, чья это идея... Если Темный Лорд лично приказал следить за моим домом, дело дрянь.

Лили замерла. Картинка в голове упорно отказывалась складываться. Снейп рискнул головой и положением ради неё? Ради грязнокровки? Ради жены Джеймса Поттера?

— Как я вообще здесь оказалась?

— Я выкупил тебя у Мальсибера за сто галлеонов.

Слово ударило наотмашь. С ней обошлись как с вещью.

— И что ты собираешься со мной делать? — озвучила она самый страшный вопрос.

Снейп едва заметно передернул плечами, возвращая лицу глухое, непроницаемое выражение.

— Не думал об этом. Когда я узнал, что ты там... — он на секунду запнулся, отвел взгляд, но тут же справился с собой: — В общем, я просто вытащил тебя. Подлечил немного. Дальше видно будет.

Северус солгал. Конечно, он думал о том, что будет, когда Лили поправится. Каждый час, пока она металась в лихорадке на его старой кровати, он строил планы. Мерлин, как неистово, до безумия он хотел, чтобы Лили осталась в этом доме навсегда! В самые малодушные минуты в голове вспыхивали дикие картины. На долю секунды он даже поймал себя на мысли сломать её волю. Напоить Амортенцией, запереть, заставить смотреть на него с обожанием...

Но Снейп слишком хорошо знал цену фальшивке. Ему хотелось настоящего. Чтобы она сама всё поняла. Поняла, что Поттер — самовлюбленный, пустой мальчишка, который никогда не любил её и на половину того, как любил он.

На этом моменте Северус всегда обрывал себя. Хватит. Чудес не бывает, он усвоил это еще на пятом курсе. К тому же всё изменилось: у Лили теперь есть ребенок. Снейп вырос на улицах Коукворта среди грязи и пьяных драк, моральные дилеммы его не мучили. Увести чужую жену — невелик грех. Но лишить младенца матери? За эту черту его израненная, но все еще живая совесть ступить не могла.

— Вытащил, вылечил, — голос Лили становился тише.

— Еще нет, — Снейп с облегчением понял, что неприятный разговор можно отложить. — Ты же сама видишь, что ты нездорова. Назови зелья, какие нужны, я сварю всё.

— А что... что они со мной делали? — запоздало спросила Лили. — Я помню только Круциатус.

Она передернула плечами, словно по телу снова прошла судорога. Снейп отошел от окна и сел на край матраса, ближе к её ногам.

— Тебе лучше не знать подробностей, — он не сводил глаз с её лица. — Было много ожогов и рваных ран. Связки сорваны от крика. К счастью, внутренние органы целы, хотя я не целитель, мог что-то упустить.

Вспомнив, в каком виде она очнулась, Лили вспыхнула и отвернулась. Кровь прилила к щекам.

— Я должна знать, — она говорила, спрятав лицо, и ее голос звучал совсем глухо. Снейпу пришлось наклониться ближе, чтобы разобрать слова, — было ли… изнасилование?

Снейп на секунду замер, подбирая слова.

— Насколько я знаю — нет, — наконец глухо произнес он. — Я нашел тебя на голом грязном камне. Да и Мальсибер... он брезгует такими, как ты. Слишком зациклен на чистоте крови. Так что вряд ли. Разве что в самый первый день, до того, как они спустили тебя в подвал...

Лили выдохнула, плечи её заметно расслабились:

— Нет. Первые дни я помню. Этого не было.

— Я могу поискать рецепты составов для диагностики и… всего остального, — предложил Снейп, переводя разговор в практическое, целительское русло. — К тому же времени прошло немало.

— Сколько? — додумалась спросить Лили. — Сколько я там была?

Снейп пожал плечами:

— Я не знаю, сколько тебя держал Мальсибер. Мне понадобилось пять дней на то, чтобы вытащить тебя. И здесь ты пролежала без сознания неделю. Сегодня первое марта.

— Та стычка была пятого февраля, — тихо отозвалась Лили. Почти месяц стерся из памяти. — Дай мне перо и пергамент. Я напишу, что нужно сварить.

Она бодрствовала от силы час, но веки уже налились свинцом, а мысли путались. Выбора всё равно не было. Упрямо отказаться от помощи и умереть в этой постели назло Снейпу казалось глупостью.

Хозяин дома молча забрал клочок пергамента, исписанный неровным, прыгающим почерком. Окинул список быстрым взглядом мастера, коротко кивнул и бесшумно вышел, заперев снаружи дверь.

В наступившей тишине Лили наконец выдохнула. Она закрыла глаза и поглубже зарылась в одеяло, позволяя спасительному сну забрать ее.

* * *

Северус Снейп вышел из своей бывшей детской комнаты, сжав зубы. Он же не каменный, в конце концов! Поговорив всего полчаса с Лили, он убедился, что его чувства нисколько не померкли за эти годы. Внутри него полыхало яростное, болезненное пламя, которое он годами хоронил под маской безразличия. Все эти годы он безумно скучал по Лили и сейчас хотел обнять ее, прижать к себе, стереть наконец-то эту невыносимую дистанцию между ними! Далее мозг начинал подсовывать не самые приличные картинки, от которых дыхание перехватывало, а к горлу подступал жар.

Северус помнил, как очищал и лечил это тело — конечно, в тот момент желание могло возникнуть лишь у отъявленного садиста, но сейчас оно, прикрытое халатом, притягивало взгляд. Снейп видел ложбинку груди, когда наклонился, чтобы расслышать последние фразы, и этот мимолетный образ, казалось, отпечатался на сетчатке. Кажется, за все хогвартские годы Лили не была так любима и так желанна, как сейчас! Северус спустился в гостиную, временно служившую ему спальней, чувствуя, как его колотит от гремучей смеси стыда, вожделения и глухого отчаяния, и закусил ладонь.

— Знал бы, чем кончится, оставил бы там... — процедил он в пустоту темной комнаты.

Сам же знал, что это неправда. Разве он смог бы поступить иначе, услышав, что Лили попала в плен к Пожирателям смерти? Один лишь слух об этом заставил его цепенеть от ужаса. Он вырвал ее из лап смерти, привез в этот полузаброшенный дом своего детства, и теперь расплачивался за это: быть рядом, видеть её беспомощность, варить для неё зелья, но не иметь права даже коснуться пальцем — это было похуже Круциатуса.

Две недели назад Северус взял крупный частный заказ на партию редких зелий. Жить на что-то требовалось, а Лорд не обеспечивал своих людей золотом, удерживая их только страхом и обещаниями будущей власти. За ингредиентами пришлось идти в Косой переулок, где он и наткнулся на Сириуса Блэка. Тот, всегда нападавший на Северуса, в этот раз повел себя совсем неадекватно:

— Пожирательский ублюдок! Немедленно говори, где она?

Прохожие мгновенно шарахнулись в стороны, прижимаясь к витринам. Северус замер. Первой его мыслью было едкое замечание о манерах Блэка, но взгляд зацепился за дикие, налитые кровью глаза. Блэк был на грани.

Внутри у Северуса всё сжалось. Малфой, Эйвери, Лестрейнджи — все они сейчас сидели в Министерстве, играя роль респектабельных лордов. И только он, Северус, из-за этого бешеного пса рискует загреметь в Азкабан прямо посреди бела дня. Авроры, дежурившие у банка Гринготтс, наверняка уже бежали на крик.

Блэк тем временем выхватил палочку, целясь Северусу прямо в переносицу:

— Где Лили, ублюдок?!

Снейп похолодел:

— Лили?

— Что вы с ней сделали?! — Сириус сорвался на рык, его пальцы судорожно побелели на рукояти. — Куда её утащили?!

Косой переулок со всем его шумом вдруг отдалился. Смысл слов доходил медленно. Лили у Пожирателей? Внутри всё оборвалось.

— Как будто ты сам не знаешь, гнида! — Блэк шагнул ближе. Он не нападал только потому, что надеялся выбить из Снейпа адрес.

Оценив расстояние до авроров, Северус резко развернулся на каблуках. Раздался громкий хлопок, и он аппарировал, оставив Блэка орать в пустоту Косого переулка.

Целые сутки ушли на то, чтобы выяснить, где проходили последние стычки. Снейп обычно в них не участвовал — Лорд ценил его ум в лаборатории или на советах, а не умение швыряться проклятиями в угаре слепой бойни. Только на второй день он разузнал, что у Эдвина Мальсибера появилась новая пленница.

Приходилось юлить, выпытывать информацию обходными путями, напоказ злиться на Блэка, который якобы средь бела дня набросился на него из-за какой-то девки. Северус выяснил: тот налет Пожиратели устроили ради забавы, а значит, и добычу делили между собой. Крупную дичь они всегда тащили Лорду, но рядовые орденцы, не владевшие тайнами, его не интересовали.

Лорд брезговал копаться в грязи, оставляя объедки своим псам.

Итак, Лили у Мальсибера. И, как уверял Эйвери, еще жива:

— Поторопись, Снейп, — гадко улыбаясь, говорил ему школьный приятель. — Никто ее для тебя беречь не станет.

Северус не хотел думать, что это означает. Внутри него словно натянулась струна, готовая лопнуть от любого резкого жеста. Он прекрасно знал, как развлекаются соратники. Чужие страдания никогда не трогали Снейпа, но бессмысленная жестокость вызывала у него лишь брезгливое отвращение. Она была тупой и лишенной логики.

Время стремительно уходило, но дальше было еще хуже.

Дом Мальсибера встретил его сверкающей чистотой, добротной деревянной мебелью и при этом — запахом крови и криками, доносящимися из подвала. Северус, сохраняя равнодушное выражение лица, сунул руки в карманы мантии и изо всех сил сжал кулаки. За последние дни у него на ладонях отпечатались кровоподтеки в виде полумесяцев.

Разговор с Мальсибером стал серьезным испытанием, требовавшим безупречной выдержки.

— Эйвери болтал, у тебя новый трофей? — как бы между прочим заметил Северус, когда они покончили с новостями.

Мальсибер, хоть в Хогвартсе и считался тупицей, не обманулся.

— Да, та самая Эванс, — он прищурился, разглядывая гостя. — Только не говори, что пришел её спасать.

Снейп внезапно понял, что металлический запах крови шел не из подвала. Им пахло от закатанных рукавов самого Эдвина.

— Еще чего, — Северус презрительно фыркнул. — Позабавиться хочу. В школе она мне так и не дала.

— Хм... — Мальсибер продолжал сверлить его взглядом. — Не слишком ты разборчив. Да и сомневаюсь я, что тебя заводят вонь и дерьмо.

— Ну а вдруг, — не отступал тот. — Если жалко, так и скажи! Не очень-то мне и хотелось.

— Тысяча галлеонов, — неожиданно произнес Мальсибер и ухмыльнулся: — Давай тысячу галлеонов и забирай девку. Она мне все равно надоела.

Сердце Северуса пропустило удар. Он бы не раздумывая отдал эту тысячу... если бы она у него была. Пальцы в кармане нащупали всего пару тяжелых монет и горсть серебряной мелочи — всё, что осталось после вчерашней закупки редких корней. Его лицо осталось неподвижным, но в горле пересохло. Лили была совсем рядом, раненая и беззащитная, а он застрял в ловушке собственного безденежья.

— Ты с ума сошел! — осторожно возмутился Северус. — Потрепанная грязнокровка не стоит и сотни! За тысячу я куплю целый бордель в Лютном.

— Покупай, — пожал плечами Мальсибер, разглядывая свои ногти, на которых виднелись бурые следы. — Кто тебе мешает. Не я же за грязнокровкой пришел. Нет золота — нет игрушки.

Было очевидно: согласиться сразу — выдать себя с головой. Начать отчаянно сбивать цену — тоже. Ставка была слишком высока.

— Да ты подумай, — лениво обронил Снейп, качнув бокал. — Сейчас она просто гниет в подвале. Ты тратишь на нее еду. Надоест — убьешь. А так получишь чистую прибыль. Часто ли тебе делают такие предложения?

Мальсибер продолжал буравить его подозрительным, тяжелым взглядом. Северус ответил на это полнейшим равнодушием. Он сделал медленный глоток, отвернулся и принялся изучать картины на стенах гостиной. Вся надежда оставалась на жадность хозяина дома — полгода назад его родовая казна начала ощутимо пустеть, и Эдвин судорожно искал любые деньги.

— Ладно, — неожиданно сдался Эдвин, и в его глазах блеснул расчетливый огонек. — Сто галлеонов, и забирай ее. Но у меня есть условие.

Северус лениво повернул к нему голову, хотя внутри всё сжалось в тугой узел.

— Я хочу напоследок послушать её визг. Уже после того, как ты выложишь монеты. И Круциатус к ней применишь ты сам. Лично. На моих глазах.

Лицо Северуса оставалось непроницаемой маской, хотя внутри него разверзлась бездна. Сто галлеонов — сумма, которой у него по-прежнему не было, но сейчас ужасало другое. Мальсибер хотел зрелища. Чтобы Снейп поднял палочку на Лили — и сделал это достаточно жестоко, под его торжествующий хохот, иначе обман вскроется прямо здесь.

— Без проблем, — Снейп небрежно дернул плечом. — Жди здесь, пока я принесу золото. В карманах я такие суммы не таскаю.

— Ну ты же не думаешь, что мы займемся этим прямо сейчас? — Мальсибер лениво потянулся, довольно ухмыляясь. — На дворе ночь, я не в настроении считать монеты. Приноси завтра или послезавтра.

Северус, собиравшийся обернуться за полчаса, внутренне вздрогнул, но лицо удержал. Каждый лишний час в этом доме приближал Лили к безумию.

— Действительно, куда спешить? — Снейп криво усмехнулся, хотя пальцы на палочке в кармане свело судорогой. — Ты ведь обещаешь, что не отдашь её кому-то другому?

— В ближайшие двое суток — не отдам, — милостиво кивнул Мальсибер.

— И держи её в товарном виде, — Северус мысленно заставил себя представить, что торгуется за редкий, запрещенный ингредиент. — Мне еще пригодится ее разум.

Северус заставил себя просидеть в гостях еще полчаса и ушел сразу, как приличия позволили откланяться.

В отсрочке был один плюс: не нужно влезать в долги. Только бы Мальсибер не переусердствовал в пытках! Он и в школьные годы любил самоутверждаться за счет тех, кто слабее, но в последнее время стал настоящим садистом.

На следующий день Северус заложил две самые ценные книги с рецептами старинных зелий, но прийти к Мальсиберу не успел. Его внезапно вызвал Тёмный Лорд. Приказ оглушал: стать его шпионом у Дамблдора.

«Избавиться от меня. Он просто решил красиво от меня избавиться», — настойчиво стучало в висках, пока Снейп возвращался в Паучий тупик. Послать вчерашнего школьника шпионить за сильнейшим волшебником века было равносильно публичной казни. Но, как ни странно, этот смертный приговор давал идеальное алиби. Унизительный торг с Мальсибером неожиданно оказался неплохой тренировкой. Он смог обмануть этого подозрительного ублюдка, но перед директором Хогвартса придется выложиться на полную.

Еще через день сделка, наконец, состоялась.

Мальсибер небрежно взмахнул палочкой, снимая замки. Тяжелая дубовая дверь со скрипом поддалась, и Снейпа с размаху обдало удушливой волной: застарелый запах едкой мочи, крови и гнили ударил в лицо.

— Ну и смердит от нее! — воскликнул Мальсибер, морщась с напускным отвращением, в котором сквозило предвкушение, и вскинул древко. — Круцио!

Яркая вспышка багрового света на секунду выхватила из темноты фигуру на полу. Связанная по рукам и ногам на каменном полу, абсолютно обнаженная, в полубессознательном состоянии, Лили даже не кричала. Из ее искусанных, разбитых губ вырывался лишь глухой, утробный хрип, будто она уже находилась в предсмертной агонии. Ее тело судорожно выгибалось.

Натянутый как струна Северус молча смотрел, закусив губу изнутри.

— Инсендио! — выплюнул Мальсибер, едва прекратилось первое заклятие.

На груди Лили мгновенно вздулись ожоги, словно к ней приложили раскаленный железный прут. Северуса крупно, неудержимо затрясло. Он до боли прикусил щеку, чувствуя во рту металлический вкус собственной крови, и лишь отчаянно надеялся, что Мальсибер, ослепленный собственной жестокостью, не заметит этой минутной слабости.

Но тому было мало. Пьянея от чужой боли, он с размаху ударил распростертое, беззащитное тело носком тяжелого кожаного ботинка прямо под дых.

Северус еле удержал крик, вовремя превратив его в сухое покашливание. Казалось, этот удар пришелся по его собственным ребрам. Лили отлетела к стене, откликнувшись лишь слабым, едва слышным стоном. Она была слишком истощена, чтобы защищаться или умолять.

— Почему не орешь, сука? — прошипел Мальсибер. Его лицо исказилось от ярости, стирая остатки чистокровного лоска. Он вновь наставил на нее волшебную палочку, накладывая Круциатус с удвоенной силой. — Я заставлю тебя…

— Эй, — окликнул его Северус, пряча судорожно сжатые кулаки в карманы мантии. — Мы договаривались.

Мальсибер опустил палочку и обернулся. Его глаза все еще возбужденно блестели, а дыхание было тяжелым и прерывистым, как после занятий любовью. Тень на стене казалась огромной и уродливой.

— Твоя правда, — слегка удивленно протянул он, утирая тыльной стороной ладони пот со лба. — Мы же договаривались. Теперь твоя очередь.

Северус ощутил тошноту, но твердо ответил:

— Нет уж. Мне нужен живой товар, а не труп. За мертвую или безумную девку сто галлеонов не платят.

— Снейп, — Мальсибер прищурился, подозрительно всматриваясь в бледное лицо. — Уговор был на Круциатус.

Северус демонстративно закатил глаза, скрестив руки на груди и всем видом выражая крайнее раздражение тупостью собеседника:

— Какой интерес пытать тело, которое даже не орет? Она уже без сознания, Мальсибер. Если бы я знал, что ты мне подсунешь, я бы не соглашался на твои условия. За это и ста галлеонов-то много!

Мальсибер разочарованно фыркнул. Адреналин остывал, а вместе с ним улетучивалось желание спорить.

— Ладно, забирай ее, — он брезгливо перешагнул через темную лужу у порога и спрятал волшебную палочку в карман мантии. — Развлекайся. Но вообще-то ты всегда был чистоплюем…

Окинув Северуса последним тяжелым взглядом, хозяин дома пошагал вверх по лестнице.

— Стой, — окликнул его зельевар. — В подвале антиаппарационный барьер стоит? Портключ сработает?

Тот лишь махнул рукой, не оборачиваясь.

Снейп дождался, пока наверху хлопнет дверь. Взмахом палочки он очистил кожу Лили от налипшей грязи. Наколдованная шерстяная ткань укутала её до самого подбородка. Он осторожно поднял её на руки -девушка оказалась пугающе легкой, почти невесомой. Достав из кармана старую медную ручку, Северус глухо произнес пароль.

Через несколько минут они были в Паучьем тупике.

Следующую неделю Северус почти не спал. Он залечивал раны Лили и молил Мерлина, чтобы пытки не сломали ей рассудок. Ему уже доводилось видеть бездумные, пустые глаза жертв Темного Лорда. Как он был счастлив, обнаружив, что Лили пришла в себя и мыслит ясно, — и как испугался ее слов о «движущихся кирпичах». Убедившись, что Лили не бредит, Северус наконец выдохнул. Как ни странно, присутствие чужаков под окнами пугало его куда меньше, чем угроза её сумасшествия. Кто-то действительно караулил у крыльца. Дезиллюминационные чары были наложены паршиво, либо старая мантия-невидимка истончилась от времени. Колебания воздуха в пустом переулке выдавали чужака с головой.

Прошла еще одна неделя. Лили постепенно выздоравливала, но Северус упорно избегал ее. Он приносил подносы с едой и восстанавливающими настойками, оставлял их на столе у двери и уходил прежде, чем она успевала позвать его по имени. Разговора о будущем он боялся панически. Лили потребует отпустить её. А выпустить её сейчас, когда переулок караулят, означало собственноручно толкнуть обратно в руки Пожирателей смерти. К тому же Северус банально не хотел, чтобы она уходила.

Сутки, казалось, стали короче. Дни и ночи Снейп проводил у котлов, разрываясь между целебными составами для Лили и сложными заказами. Мрачной тенью над ним висел и последний приказ Темного Лорда.

Возле крыльца по-прежнему дежурили соглядатаи. Разглядывая кирпичную стену напротив сквозь пыльное стекло, Северус не сомневался: это люди Мальсибера. Только свои знали, что на дом и крыльцо наложены антиаппарационные чары, и караулить нужно в стороне. Эдвин явно исходил желчью от подозрений и теперь ждал, когда девчонка выйдет наружу, чтобы с поличным сдать Снейпа.

Что будет, если их поймают? Сочтет ли повелитель это предательством? Безусловно.

Мысль о том, что слежку приказал установить сам Темный Лорд, Северус отбросил почти сразу. Если бы Лорд сомневался в его верности, он не отправил бы его шпионить за Дамблдором. Может, это проверка? Хитрая игра? Вряд ли. Год назад повелитель еще мог снизойти до психологических шахмат, но сейчас паранойя сожрала его остатки разума. При малейшем подозрении Пожиратель смерти теперь получал не проверку, а Круциатус в лоб, а то и сразу Аваду.

Авроров за окном точно не было. Если бы Министерство накрыло его убежище, они не стали бы мокнуть под дождем в засаде, выжидая момент. Они бы высадили дверь в первую же ночь. Северус намеренно проверял их: трижды выходил в продуктовую лавку за хлебом, как обычный магл. Никакой реакции.

Но сильнее страха и усталости была радость: Лили здесь! В его доме, живая. Она в безопасности, почти здорова, и он видит ее каждый день.

Наконец, настал день, когда прятаться дальше стало некуда. Северус принес поднос с завтраком и свежими флаконами. Лили не спала. Стоило замку щелкнуть, она резко поднялась с матраса.

— Северус! — окликнула она. — Может поговорим?

Северус обреченно выдохнул и вошел в комнату. Слава Мерлину, Лили больше не куталась в его халат. Преодолевая неловкость, он сам купил в местном магазине несколько простых вещей, надеясь, что соратники не шпионят за ним в магловских кварталах. Впрочем, плевать, пусть считают это его личной девиацией.

— Нам пора всё прояснить, — Лили указала ему на колченогий стул, а сама опустилась на край кровати. — Я не понимаю, что происходит, и мне страшно. Спасибо за зелья и еду, я ценю это. Но зачем ты держишь меня под замком? Чего ты от меня хочешь?

— Если я скажу, чего хочу, тебе не понравится, — буркнул Снейп, уставившись на мыски своих поношенных ботинок.

Лили мгновенно вспыхнула, плечи её напряглись:

— И... что дальше?

— Дальше? Ничего.

Слова застряли в горле. Люциус Малфой на его месте уже расписал бы грязнокровке все выгоды от покровительства чистокровного, богатого мага. Регулус Блэк включил бы аристократическое обаяние, обещая защитить от всего мира. Адам Эйвери просто взял бы своё силой, не тратя времени на разговоры.

А он, Северус Снейп, сидел, разглядывая свои огрубевшие, покрытые шрамами пальцы, и тупо молчал.

Видимо, эта беспомощность слишком явно отразилась на его лице. Лили вдруг тихо поднялась, подошла ближе и совершенно другим голосом спросила:

— Как ты живешь, Северус?