Мемуары боевого коня (джен)

Часть первая, в которой наш отряд покидает цивилизацию, а я впервые пробую походный овес и нахожу его удручающе пресным

-

Рассвет застал нас уже в седлах — ну, почти. Бенедикт, разумеется, проспал. Тим, проявив чудеса изобретательности, разбудил его, сунув под нос пучок сушеной мяты — единственное средство, способное пробить заслон даже самого отчаянного рыцарского насморка. Бенедикт чихнул так, что с близлежащей яблони осыпались остатки прошлогодней листвы, и открыл глаза.

— Мы выступаем? Уже? — простонал он, озираясь. — Я думал, это был сон. Ужасный сон, в котором я должен короне сто золотых за каждого погибшего мула…

— Мул пока жив, — раздался скрипучий голос Франциска из дальнего угла конюшни. — Но если вы будете так орать по утрам, я передумаю.

Сэр Аларик, разумеется, был уже на ногах — свеж, выбрит, затянут в доспехи так, словно родился в них. Его конь Вулкан стоял рядом, готовый к походу, и смотрел на всю эту утреннюю суету с выражением благородного презрения, какое бывает только у лошадей, чьи хозяева никогда не забывают дома меч.

— Доброе утро, сэр Бенедикт, — произнес Аларик тоном, каким обычно желают доброго утра приговоренным к казни. — Надеюсь, вы хорошо выспались. В следующие несколько дней спать придется на голой земле.

— На голой? — Бенедикт побледнел. — А как же палатка?

— Палатка будет. Но земля под ней — голая. Лесная. С корнями. И с насекомыми.

— Насекомыми? — в голосе моего рыцаря прорезались истерические нотки. — Какими насекомыми?

— Разными. Жуки, муравьи, многоножки… Пауки, — Аларик сделал паузу, явно наслаждаясь эффектом. — В Дремучем Лесу водятся очень крупные пауки. Мохнатые. С лапами толщиной в ваш мизинец.

Бенедикт открыл рот, закрыл и издал звук, похожий на писк прищемленного дверью мышонка. Тим, который в этот момент поправлял мою подпругу, тихо хмыкнул.

— Сэр Аларик, — подал голос оруженосец, — по-моему, не стоит пугать сэра Бенедикта раньше времени. Пауки появятся только к вечеру.

— Они появятся?! — взвизгнул Бенедикт. — Они там точно есть?!

— Теоретически, — пожал плечами Тим. — Но это всего лишь пауки. Они не ядовитые. Наверное.

— «Наверное»?!

Франциск, до этого делавший вид, что дремлет, громко фыркнул:

— Я смотрю, наша экспедиция обречена. Если рыцарь боится пауков больше, чем дракона, нам конец. Дракон, по крайней мере, съест быстро. А пауки будут ползать по лицу, пока ты спишь…

— Хватит! — взмолился Бенедикт. — Я понял! Пауки — это ужасно! Дракон — тоже ужасно! Все ужасно! Давайте просто поедем уже, пока я не передумал окончательно!

И мы поехали.

Городские ворота встретили нас ленивым зевком стражника. Тот, увидев нашу процессию — впереди Аларик на Вулкане, сияющий как начищенный таз, следом я с Бенедиктом, который уже умудрился свесить один повод и теперь безуспешно пытался его поймать, за нами Тим на низкорослой походной лошадке по кличке Кнопка, одолженной у трактирщика под честное слово, и замыкающим Франциск с двумя тюками припасов на спине, — стражник присвистнул.

— Никак дракона воевать едете, господа рыцари?

— И принцессу спасать, — гордо ответил Аларик.

— Принцессу, значит… — стражник почесал затылок. — А это точно ваш? — он кивнул на Бенедикта, который в этот момент пытался одновременно поймать повод, поправить шлем и вытереть нос. В результате он выронил повод, шлем съехал на глаза, а нос остался мокрым.

— Это мой напарник, — вздохнул Аларик.

— Сочувствую, — искренне сказал стражник. — Ну, удачи вам. Если что, у нас в городе новый могильщик — очень аккуратный. Могилы ровные, надгробья недорогие. Запомните: «Братья Копач и Сыновья», сразу за рынком.

— Мы учтем, — процедил Аларик и пришпорил Вулкана.

Я двинулся следом, стараясь не думать о том, что наш отряд уже сейчас, в самом начале пути, выглядит как бродячий цирк. Впереди был Дремучий Лес, и, положа копыто на сердце, я бы предпочел цирк.

-

Часть вторая, в которой Дремучий Лес оправдывает свое название, а я начинаю подозревать, что деревья здесь обладают чувством юмора — причем черным

-

Дремучий Лес начинался внезапно — только что мы ехали по открытой равнине, залитой утренним солнцем, и вдруг дорога нырнула под сень деревьев, и мир вокруг переменился. Солнце исчезло, сменившись зеленоватым полумраком, воздух стал влажным и густым, наполненным запахами прелых листьев, грибов и чего-то еще — чего-то древнего, что не менялось здесь столетиями. Ветви деревьев сплетались над головой, образуя сплошной навес, сквозь который лишь кое-где пробивались тонкие лучи света — острые, как мечи, и золотые, как королевские монеты.

Красиво? Да. Жутковато? Тоже да.

Дорога, по которой мы ехали, была старой — судя по всему, ей пользовались еще во времена первых королей. Каменные плиты, кое-где просевшие и заросшие мхом, хранили следы копыт и колес, но было ясно, что в последние годы путников здесь бывало немного. Лес не любил гостей — он терпел их, но без радушия. Ветки то и дело цеплялись за плащи, корни вылезали на поверхность, словно пытаясь ухватить за ноги, а где-то в глубине чащи то и дело раздавались звуки — невнятные шорохи, треск сучьев, далекий ухань совы, хотя совы днем не охотятся, но кто их разберет, этих лесных тварей.

— Красивое место, — заметил Аларик, оглядываясь. — Дикое, но красивое. В таких лесах водится отличная дичь. Можно поохотиться, если припасы закончатся.

— Дичь? — оживился Бенедикт. — А какая дичь?

— Олени, кабаны, зайцы… — Аларик задумался. — И, кажется, медведи. Но медведей лучше не трогать.

— Почему?

— Потому что они трогают в ответ. И довольно больно.

Бенедикт нервно сглотнул и замолчал. Я чувствовал, как он напрягся в седле, и мысленно закатил глаза. Медведи! Да в этом лесу, судя по всему, и без медведей хватало опасностей. Например, сама дорога. Она петляла, как пьяная змея, и то и дело раздваивалась, троилась, предлагая развилки, на которых не было никаких указателей. Аларик сверялся с картой, хмурился, переворачивал ее вверх ногами, снова хмурился и в конце концов признался, что придворные картографы, составлявшие этот документ, видимо, никогда не бывали в Дремучем Лесу.

— Здесь отмечена прямая дорога, — сказал он, тыча пальцем в пергамент. — А мы едем по какой-то кривой. И развилок на карте нет.

— Может, это не та дорога? — предположил Тим.

— Это единственная дорога. Другой нет.

— Тогда, может, карта не та?

Аларик посмотрел на Тима долгим взглядом, потом на карту, потом снова на Тима.

— Оруженосец, — произнес он ледяным тоном, — вы хотите сказать, что его величество король Теодорик Двенадцатый, да хранит Создатель его бороду, снабдил нас неправильной картой?

— Я хочу сказать, что его величество, да хранит Создатель его бороду, снабдил нас картой, которой сто лет в обед. Лес за это время мог измениться. Дороги зарастают, появляются новые. Это нормально.

— Нормально — это когда карта соответствует местности! — отрезал Аларик. — А когда местность не соответствует карте — это уже не нормально, это заговор!

— Чей заговор? — наивно спросил Бенедикт.

— Леса! — Аларик обвел рукой деревья. — Этот лес специально меняет дороги, чтобы запутать путников! Я читал о таком! В старых хрониках говорится, что Дремучий Лес обладает собственной волей. Он заманивает путников в чащу и…

— И? — голос Бенедикта дрогнул.

— И они пропадают. Навсегда.

Повисла тишина. Даже Франциск перестал жевать, что с ним случалось крайне редко — этот мул умудрялся жевать даже во сне.

— Сэр Аларик, — осторожно произнес Тим, — вы это серьезно или опять пугаете сэра Бенедикта?

— Я не пугаю, я предупреждаю, — Аларик спрятал карту в поясную сумку. — В любом случае, нам нужен проводник. Или хотя бы указатель. Будем держаться основного направления и надеяться, что лес сегодня в хорошем настроении.

— А если в плохом? — спросил Бенедикт.

— Тогда мы узнаем об этом первыми. И, скорее всего, последними.

После такого ободряющего заявления мы двинулись дальше. Я старался не обращать внимания на то, как ветви временами шевелились без ветра, а тени сгущались в углах зрения. Лошади вообще-то существа не суеверные, но в этом лесу даже мне было не по себе. Вулкан шагал рядом, сохраняя полную невозмутимость, но я заметил, что его уши слегка подрагивают — верный признак того, что конь прислушивается к чему-то, чего не слышат люди.

— Тоже заметил? — тихо спросил я, поравнявшись с ним.

— Заметил, — ответил Вулкан. — В этом лесу кто-то есть. Не зверь. И не человек.

— Кто же?

— Не знаю. Но оно наблюдает. Слева, метрах в тридцати. Идет параллельным курсом уже минут десять.

Я скосил глаз влево. В подлеске действительно что-то мелькнуло — неясный силуэт, низкий, приземистый, не похожий на зверя. Возможно, показалось. А возможно, и нет.

— Может, сказать людям? — предложил я.

— Не стоит, — покачал головой Вулкан. — Мой всадник только сильнее насторожится и начнет размахивать мечом. А твой — упадет в обморок. Пусть лучше не знают. Если оно хотело напасть, уже напало бы.

Логика в этом была. Но беспокойство все равно грызло меня изнутри, как голодный жеребенок грызет недоуздок. Я решил держать ухо востро. В конце концов, я — боевой конь. Если что-то попытается напасть на моего всадника, пусть даже такого всадника, как Бенедикт, ему придется иметь дело со мной.

-

Часть третья, в которой мы разбиваем лагерь, а Франциск демонстрирует свои уникальные таланты в области кулинарной критики

-

К вечеру мы добрались до относительно открытого места — небольшой поляны, окруженной вековыми дубами. Посередине поляны журчал ручей, чистый и холодный, а земля была покрыта мягким мхом, который так и манил прилечь. Аларик, осмотрев местность, объявил, что здесь мы и заночуем.

— Место хорошее, — сказал он, спешиваясь. — Вода рядом, дрова есть, обзор неплохой. Палатку поставим вон там, под дубом. Костер разведем в центре. Дежурство — по двое, смена каждые три часа. Первая смена — я и Тим. Вторая — сэр Бенедикт и… — он замялся, глядя на меня, — …и Гроза.

— Конь будет дежурить? — удивился Бенедикт.

— Конь услышит опасность быстрее, чем вы. У лошадей отличный слух. Если Гроза навострит уши и начнет фыркать — значит, кто-то приближается. Вы в это время, надеюсь, не будете спать.

— Я не буду! — клятвенно заверил Бенедикт. — Я вообще плохо сплю на новом месте. Особенно когда рядом пауки. И медведи. И деревья с собственной волей.

— Пауков пока нет, — заметил Тим. — Медведей тоже. А деревья… они просто деревья, сэр. Можете с ними поговорить, если хотите. Говорят, некоторым помогает.

Бенедикт с сомнением посмотрел на ближайший дуб. Дуб посмотрел на Бенедикта — во всяком случае, так показалось моему рыцарю, потому что он вздрогнул и отошел подальше.

Разбили лагерь. Тим, как самый хозяйственный, занялся костром. Аларик отправился на разведку — проверить окрестности на предмет бандитских засад и медвежьих берлог. Франциск, освобожденный от тюков, улегся у ручья и принялся пить воду с таким видом, словно дегустировал коллекционное вино.

— М-да, — изрек он, отрываясь от воды, — не фонтан. В королевской конюшне вода была лучше. Здесь отдает тиной.

— Это чистейший лесной ручей, — возразил Тим. — Лучшая вода, какую мы найдем до Долины Туманов.

— В Долине Туманов вода еще хуже, — проворчал мул. — Туманная. Я в прошлый раз чуть не отравился. Пришлось пить росу с листьев.

— Ты был в Долине Туманов? — удивился я.

— Я много где был, — Франциск прикрыл глаза. — Я старый мул. Мне уже, почитай, лет двадцать. Я возил еще отца нынешнего короля. Хороший был человек — пил мало, спал тихо, в седле сидел как влитой. Не то что некоторые.

Он выразительно посмотрел на Бенедикта, который в этот момент пытался развязать мешок с провиантом и безуспешно боролся с узлом. Узел был простой — обычный двойной морской, — но Бенедикт умудрился затянуть его до состояния каменной глыбы, а теперь дергал за веревку, рискуя вообще никогда не добраться до ужина.

— Сэр, позвольте, — Тим мягко отстранил рыцаря и одним движением распустил узел. — Вот, пожалуйста. Сушеное мясо, сыр и сухари. Ужин готов.

— Я хотел бы яблоко, — мечтательно произнес Бенедикт.

— Яблоки — для лошадей, сэр.

— Тогда я хочу быть лошадью.

Я фыркнул. Впервые за день мне захотелось рассмеяться. Бенедикт, конечно, был невыносим, но в его непосредственности было что-то подкупающее. Он говорил то, что думал, и думал то, что говорил — пусть даже думал он нечасто и в основном ерунду.

Аларик вернулся через полчаса. Вид у него был задумчивый.

— Следы, — сообщил он, присаживаясь к костру. — Свежие. Человеческие. Проходят в двухстах метрах к северу, пересекают дорогу и уходят в чащу.

— Много? — спросил Тим.

— Человек пять-шесть. Судя по глубине отпечатков, несут что-то тяжелое. Возможно, оружие.

— Бандиты? — в голосе Бенедикта прорезался знакомый истерический звон.

— Возможно. А возможно, охотники. В любом случае, ночью костер лучше не гасить и держать оружие под рукой.

— У меня меч тупой, — напомнил Бенедикт.

— Я заточил его утром, — отозвался Аларик. — Теперь он острый. Острый меч в ваших руках, сэр Бенедикт, — это примерно как заряженная катапульта в лапах младенца. Поэтому, если дойдет до драки, просто стойте за мной и размахивайте мечом над головой. Желательно, не попадая по своим.

— А если попаду?

— Тогда я вам этого не забуду. В буквальном смысле — потому что буду уже мертв.

Бенедикт сглотнул и сжал рукоять меча. Получилось это у него так неуклюже, что клинок описал в воздухе дугу и едва не задел ухо Франциска. Мул дернулся и одарил рыцаря взглядом, полным глубочайшего презрения.

— Я требую надбавку к овсу за вредность, — заявил он.

— Ты и так получаешь овес, — заметил Тим.

— Тогда — надбавку к морковке.

— Морковки нет. Есть сушеные яблоки.

— Тоже сойдет. Но учтите: если этот, — Франциск кивнул на Бенедикта, — меня поранит, я подам на него в суд. В лошадиный суд. У нас есть такие. И поверьте, лошадиный суд — это пострашнее королевского.

Никто не нашелся что ответить. Даже Аларик, казалось, был впечатлен.

-

Часть четвертая, в которой наступает ночь, и выясняется, что Дремучий Лес по ночам ещё более дремуч, чем днём

-

Ночь в лесу — это особенное время. Днем лес просто большой и немного мрачный; ночью он становится живым, дышащим, шевелящимся существом, в котором каждый шорох — потенциальная угроза, а каждая тень — затаившийся враг. Костер, разведенный Тимом, отбрасывал пляшущие отблески на стволы дубов, и тени плясали вместе с ними, создавая причудливые узоры. Где-то вдалеке ухала сова, настоящая на этот раз — ночная, где-то еще дальше трещали сверчки. Ветра не было, но листва иногда шелестела — словно деревья переговаривались между собой на своем древнем, непостижимом языке.

Я стоял у края поляны, привязанный к дереву, Тим позаботился, чтобы веревка была длинной и я мог свободно двигаться. Вулкан был привязан рядом, Франциск — чуть поодаль, возле тюков с припасами. Люди сидели у костра, и до меня доносились обрывки их разговора.

— …и тогда я сказал: «Ваше величество, это не просто меч, это фамильная ценность, он передавался в нашей семье из поколения в поколение», — рассказывал Бенедикт, понизив голос для пущей значительности. — А король ответил: «Судя по состоянию лезвия, им никогда не пользовались». И был прав.

— Ваш меч действительно выглядит так, словно его ни разу не вынимали из ножен, — согласился Аларик. — Кроме того случая, когда вы пытались колоть дрова.

— Дрова я колол не мечом. Я колол топором. Просто меч висел рядом на стене, и я подумал — вдруг пригодится?

— Для колки дров? Мечом?!

— Я же говорю: я думал.

— О чем?!

— Ну… что дрова мягкие. А они оказались твердые. Очень твердые. Особенно дубовые. Я потом неделю руку лечил.

— От дубовых дров?

— От позора. Дрова победили, а я проиграл. Это было унизительно.

Тим, слушавший этот диалог с каменным лицом, тихо прыснул в кулак. Аларик покачал головой, но на его губах тоже промелькнуло что-то похожее на улыбку.

— Ладно, — сказал он, поднимаясь. — Время первой смены. Я и Тим — на дежурстве. Сэр Бенедикт, вам советую поспать. Завтра трудный день.

— Я не усну, — заявил Бенедикт, забираясь в палатку. — Я никогда не сплю в первую ночь в новом месте. Особенно в лесу. Особенно в лесу с пауками.

— Пауков пока нет, — напомнил Тим.

— Вот именно! Пока! А вдруг они появятся, пока я сплю? Подползут, заберутся в спальник… фу! — его передернуло. — Нет уж, лучше я буду бодрствовать.

Он бодрствовал примерно четверть часа. Затем из палатки донесся знакомый храп — тот самый, похожий одновременно на медвежий рык и на звук лесопилки. Тим и Аларик переглянулись.

— Уснул, — констатировал Тим.

— Громко уснул, — добавил Аларик. — Если в радиусе мили есть бандиты, они уже знают о нашем присутствии.

— Может, разбудить?

— Бесполезно. Он будет просыпаться, говорить: «Я не спал, я просто задумался», и снова засыпать через минуту. Я знаю этот тип людей. Мой дядя был таким же. Вечно храпел и утверждал, что это сопит соседский кот.

Я слушал их разговор вполуха, а сам прислушивался к лесу. То, что днем казалось смутным беспокойством, ночью обрело более четкие очертания. Где-то там, за границей света, отбрасываемого костром, действительно кто-то был. Я чувствовал это не ушами — ушами я ничего подозрительного не улавливал — а каким-то древним лошадиным чутьем, доставшимся от диких предков. Что-то большое. Или кто-то. Несколько кого-то. Они двигались медленно, осторожно, стараясь не шуметь. И они приближались.

— Вулкан, — тихо позвал я, — ты чувствуешь?

— Чувствую, — отозвался вороной. — Трое. Может, четверо. Идут с севера. Те самые, чьи следы нашел мой всадник.

— Бандиты?

— Похоже на то. Люди. Тяжело ступают. При оружии.

— Надо предупредить.

— Рано. Мой всадник сам заметит. Он опытный.

Вулкан говорил уверенно, но я заметил, что его ноздри раздуваются, а хвост нервно подрагивает. Он тоже волновался. Однако, как и положено боевому коню, он привык полагаться на своего рыцаря. Увы, мой рыцарь в этот момент храпел так, что заглушал даже сверчков, так что полагаться на него не приходилось.

Прошел час. Ничего не произошло. Аларик и Тим по-прежнему сидели у костра, тихо переговариваясь. Я начал уже думать, что тревога ложная, когда услышал это.

Треск.

Обычный треск сухой ветки под чьей-то ногой. Едва уловимый, но в ночной тишине прозвучавший как выстрел. Аларик мгновенно вскинул голову, его рука легла на рукоять меча. Тим замер.

— Вы слышали? — шепотом спросил мальчишка.

— Слышал, — так же шепотом ответил Аларик. — Разбуди сэра Бенедикта. Тихо.

Тим скользнул к палатке, нырнул внутрь. Через мгновение оттуда донеслось сонное бормотание, затем — громкий чих, затем — звук падения, видимо, Бенедикт, разбуженный, попытался встать и запутался в спальнике. А затем мой рыцарь выбрался наружу — взлохмаченный, с прилипшей к щеке травинкой, с мечом в одной руке и сапогом в другой.

— Где?! — воскликнул он. — Где они?!

— Тсс! — шикнул Аларик. — Тихо! Они где-то там, за деревьями. И если вы будете так орать, они поймут, что мы их ждем.

— А мы их ждем? — удивился Бенедикт.

— Мы ждем, чтобы понять, кто это и чего они хотят. Возможно, это просто охотники. Или заблудившиеся путники.

— А возможно, бандиты, — вставил Тим, на всякий случай отходя за спину Аларика.

— А возможно, бандиты, — согласился тот. — Поэтому меч держите наготове. И постарайтесь не чихать.

— Я не могу не чихать! У меня аллергия! На лес! На плесень! На эту вашу дикую природу!

— Тогда чихайте… вполголоса. Или в рукав.

Бенедикт кивнул, зажал нос пальцами и приготовился. Выглядел он при этом настолько нелепо, что даже я, конь, ощутил укол стыда. Вулкан покосился на меня:

— Твой всадник… он всегда такой?

— Всегда, — вздохнул я. — Привыкай.

Тем временем треск повторился — ближе. А затем из темноты, в круг света, отбрасываемого костром, шагнули люди. Их было четверо. Все — крепкие, приземистые, с бородами, в которых застряли остатки ужина. Одеты они были в кожаные куртки, местами усиленные металлическими пластинами, явно снятыми с чьих-то доспехов, и вооружены кто дубиной, кто коротким мечом, а один — самый крупный — держал в руках настоящую боевую секиру, покрытую зазубринами и пятнами. Пятна были темными, и я предпочел не думать об их происхождении.

— Вечер добрый, господа хорошие, — произнес тот, что с секирой, и улыбнулся. Улыбка у него была такая, что даже храп Бенедикта на ее фоне казался колыбельной. — Не помешаем?

-

Часть пятая, в которой сэр Бенедикт пытается проявить чудеса дипломатии, а я начинаю подозревать, что кодекс чести был написан людьми, никогда не встречавшими бандитов

-

Аларик поднялся — медленно, плавно, как разворачивается стальная пружина. Его рука лежала на рукояти меча, но сам меч пока оставался в ножнах. Тим застыл за его плечом, сжимая в руках небольшой кинжал — больше для самоуспокоения, чем для реальной угрозы. Бенедикт… Бенедикт попытался встать в героическую позу, но запутался в собственных ногах, споткнулся о край палатки и едва не упал в костер. В последний момент он удержал равновесие, но меч выронил, и тот с глухим звоном шлепнулся на землю.

Разбойники заржали. В буквальном смысле — один из них, самый молодой, с рыжими патлами и отсутствием переднего зуба, издал звук, подозрительно похожий на лошадиное ржание.

— Гляди-ка, Коготь, — обратился он к главарю, — рыцарь-то у них боевой! Аж меч уронил от страху!

— Я не от страху! — возмутился Бенедикт, подбирая меч и снова едва не выронив его — на этот раз потому, что лезвие оказалось тяжелее, чем он ожидал. — Я… это… тактический маневр!

— Какой такой манёвр? — главарь по кличке Коготь, и почему у всех бандитов такие дурацкие клички? Неужели нельзя быть просто «Грегором» или «Вилфредом»? скрестил руки на груди. — Когда меч роняешь — это манёвр?

— Да! Враг думает, что я безоружен, и теряет бдительность! А я — раз! — и поднимаю меч!

— Ну так ты его поднял уже. А мы бдительности не потеряли. Что дальше-то?

Бенедикт замер. Судя по выражению его лица, «дальше» в его плане предусмотрено не было.

Аларик вздохнул и выступил вперед.

— Господа, — произнес он холодно, но вежливо, — мы — мирные путники. Рыцари на службе его величества короля Теодорика. Мы не ищем ссоры. Если вам нужно продовольствие или вода — мы можем поделиться. Но оружие мы не отдадим.

— О как! — Коготь осклабился. — Рыцари, значит. На службе его величества. А чего ж вы тогда в нашем лесу делаете? Это, между прочим, наш лес. Мы тут налоги собираем. С проезжающих.

— С каких пор королевский лес облагается налогами в пользу разбойников? — прищурился Аларик.

— С тех самых, как мы тут обосновались, — Коготь картинно оперся на секиру. — Лес большой, короля мы уважаем, но дань платить ему не обязаны. А вы, раз уж проезжаете через нашу территорию, будьте добры — раскошеливайтесь. Деньги, драгоценности, оружие, кони… Всё пригодится.

Я навострил уши. Что?! Кони?! Этот бородатый разбойник только что сказал «кони»?! Я почувствовал, как моя левая задняя нога начинает нервно подрагивать — верный признак того, что кому-то скоро понадобится хороший удар копытом.

— Коней не отдадим, — твердо сказал Аларик. — Это боевые животные. Они — не имущество, они — члены отряда.

— Члены отряда? — рыжий снова заржал. — Ты глянь, Коготь, они коней в отряд записали! Может, у них и мул — казначей?

Франциск, до этого делавший вид, что спит, приоткрыл один глаз.

— Я вообще-то начальник снабжения, — отчетливо произнес он. — И если вы, молодые люди, сейчас же не уберетесь восвояси, я подам на вас жалобу в Гильдию Вьючных Животных.

Разбойники уставились на мула. Такого они явно не ожидали. Говорящие животные в этих краях были редкостью — по крайней мере, такие, которые разговаривают в присутствии посторонних. Франциск же, судя по всему, решил, что скрываться дальше нет смысла.

— Он… он говорит? — выдавил рыжий.

— А ты думал, только люди умеют? — фыркнул мул. — Вот именно из-за такого высокомерия вы, люди, вечно влипаете в неприятности. Недооцениваете окружающих. А между прочим, мой прадед был боевым мулом и лично лягнул одного зарвавшегося барона. Прямо в зад. Барон потом неделю сидеть не мог.

— Заткнись, скотина! — рявкнул Коготь, замахиваясь секирой.

И вот тут Бенедикт совершил поступок. Не могу сказать, что это был героический поступок. Скорее, это был поступок, продиктованный смесью страха, адреналина и хронического неумения держать язык за зубами. Он вышел вперед, выставил меч перед собой, клинок при этом описывал в воздухе замысловатые фигуры и провозгласил:

— Именем короля и во имя Кодекса Чести, приказываю вам… сложить оружие… и сдаться… на милость… АПЧХИ!

Последнее слово утонуло в громогласном чихе — Бенедикт, как назло, вдохнул дым от костра, и его многострадальный нос выдал такой залп, что ближайшая ветка дрогнула. Разбойники замерли на мгновение, а затем — расхохотались. Так громко, так обидно, так унизительно, что даже я, конь, почувствовал, как краснею. Лошади, кстати, краснеть не умеют, но в тот момент я был готов поклясться, что мои яблоки приобрели свекольный оттенок.

— Сдаться?! — взвыл рыжий, вытирая слезы. — Нам?! Сдаться?! Ты, рыцарь-недомерок, даже меч держать не умеешь! Да я тебя одной левой…!

— АПЧХИ! — ответил Бенедикт. — АПЧХИ! АПЧХИ!

Три чиха подряд. Один громче другого. Третий был такой силы, что с головы Бенедикта слетел шлем, тот самый, который он чудом не забыл в таверне и покатился по земле, звеня, как пустое ведро. Разбойники согнулись пополам от хохота. Аларик стоял с каменным лицом, но его пальцы, сжимавшие рукоять меча, побелели. Тим спрятался за моим крупом, справедливо рассудив, что в грядущей заварушке лучше всего держаться поближе к самой большой живой мишени.

— Всё, — отсмеявшись, произнес Коготь. — Шутки кончились. Сейчас мы вас немножко убьем, а имущество поделим. Ребята, взять их!

И они двинулись вперед.

-

Часть шестая, в которой я совершаю свой первый героический поступок, а заодно доказываю, что боевой конь — это не просто средство передвижения

-

Вот тут я и вмешался.

Не то чтобы я планировал это заранее. Если честно, я вообще не планировал — планы были прерогативой Аларика, а моя роль, как мне казалось, сводилась к тому, чтобы стоять и ждать, пока умные люди разберутся. Но когда рыжий разбойник, все еще посмеиваясь, шагнул к Бенедикту и занес дубину над его головой, что-то во мне щелкнуло.

Матушка говорила: «Бросать всадника в беде — последнее дело. Даже если всадник — дурак. Особенно если дурак, потому что дуракам помощь нужна чаще». И еще она говорила: «Если видишь, что твой человек сейчас получит по голове, — не стой столбом. Ты боевой конь, Гроза. Веди себя соответственно».

Я повел себя соответственно.

Рывок. Веревка, которой я был привязан к дереву, лопнула с сухим треском, Тим, благослови его Овсяной Дух, предусмотрительно не стал затягивать узел слишком сильно, опасаясь, что ночью мне может понадобиться свобода. В два скачка я преодолел разделявшее нас расстояние и встал между Бенедиктом и разбойниками. Мой круп — все восемьсот килограммов серой в яблоках мышечной массы — заслонил рыцаря полностью. Я развернулся задом к противникам, и это был не трусливый жест — это была боевая стойка. Потому что главное оружие коня — не зубы и не передние копыта. Главное оружие коня — задние ноги.

— Гроза? — пискнул Бенедикт за моей спиной. — Ты что…

Я не дал ему договорить. Потому что в этот момент рыжий, опомнившись, попытался обойти меня сбоку. Я резко сместился влево и нанес удар правой задней ногой. Не со всей силы — я все-таки не хотел никого убивать, — но достаточно, чтобы дубина вылетела из рук рыжего и сам он отлетел в кусты, подняв фонтан из сухих листьев.

Второй разбойник, тот, что с коротким мечом, рванулся ко мне, целясь в шею. Я ушел от удара — академия не зря учила нас уклоняться от пехоты — и встретил его грудью. Точнее, плечом. Еще точнее — ударом плеча в корпус, от которого противник сложился пополам и покатился по земле. Меч его отлетел в сторону, прямо к ногам Тима, который тут же его подобрал.

Третий разбойник — самый крупный, тот, что с секирой, Коготь — взревел и бросился на меня, занеся свое оружие для смертельного удара. Но он не учел одного: я был не просто конем. Я был боевым конем, обученным сражаться против пехоты, против всадников, против копий и мечей. Удар секиры — страшная вещь, но только если он достигает цели. А достичь цели, когда цель движется с маневренностью и скоростью тяжеловоза, — задача нетривиальная.

Я резко развернулся на месте — прием «вольт», которому нас учили на третьем году обучения, — и секира просвистела в сантиметре от моего уха, вонзившись в ствол дуба. Да так глубоко, что Коготь не смог ее выдернуть. Он дернул раз, другой, а потом я ударил его копытом пониже спины. Не сильно — ровно настолько, чтобы он выпустил рукоять и пролетел пару метров, кувыркаясь.

Четвертый разбойник, увидев, что его товарищи повержены в считанные мгновения, бросился бежать. Тим, осмелев, запустил ему вслед подобранным мечом — не попал, но разбойник споткнулся, упал, вскочил и скрылся в чаще, ломая кусты с громкостью стада испуганных кабанов.

На поляне воцарилась тишина. Коготь лежал у подножия дуба, пытаясь отдышаться. Рыжий тихо стонал в кустах. Второй разбойник сидел на земле, держась за грудь, и смотрел на меня с выражением, которое я бы назвал «священный ужас пополам с недоверием». А за моей спиной, вцепившись в мою гриву, когда он успел?!, стоял Бенедикт — бледный, с вытаращенными глазами, но живой и даже не раненый.

— Гроза… — прошептал он. — Ты…

— Это был мой первый героический поступок, — хотел сказать я, но промолчал. Потому что кони не разговаривают с людьми. По крайней мере, не со всеми подряд.

Аларик, который за все это время так и не вытащил меча из ножен, медленно подошел к поверженному Когтю и поставил ногу ему на грудь.

— Я же предлагал по-хорошему, — произнес он. — Продовольствие, вода. Без оружия. Но вы захотели коней. И получили коней. Впечатляет?

— К-как?.. — выдавил Коготь. — Это… конь?..

— Боевой конь, — поправил Аларик. — Выпускник Королевской академии. И, судя по тому, что я сейчас видел, — лучший выпускник. Вы еще легко отделались. Если бы он ударил в полную силу, вы бы сейчас разговаривали не со мной, а с Создателем.

Коготь сглотнул и обмяк, признавая поражение. Аларик убрал ногу и повернулся ко мне.

— Гроза, — сказал он, и в его голосе впервые за весь день прозвучало что-то похожее на уважение. — Ты спас положение. И, возможно, спас жизнь моему напарнику. Благодарю.

Я фыркнул. Мол, не за что, обращайтесь.

— Это Гроза их всех… победил? — подал голос Бенедикт, все еще цепляясь за мою гриву. — Один? Без меча?

— Без меча, — подтвердил Тим, выходя из-за моего крупа. — Копытами. Я видел. Это было… великолепно.

— Великолепно, — эхом повторил Бенедикт. — Мой конь. Мой конь победил бандитов.

И тут случилось то, чего я, честно говоря, ожидал, но все равно оказался не готов. Бенедикт фон Швах — рыцарь, который полчаса назад не мог удержать меч, — выпрямился во весь свой небольшой рост, отпустил мою гриву, отряхнул камзол, тот самый, трактирщика, на два размера больше и произнес:

— Я же говорил! Это была тактика! Я специально отвлек их своим дипломатическим выступлением, чтобы Гроза мог незаметно подобраться и атаковать с фланга! Мы сработали как команда!

Аларик медленно повернулся к нему.

— Что, простите?

— Команда! — с жаром продолжал Бенедикт. — Рыцарь и его верный конь! Я отвлекаю врага переговорами и… э-э-э… чиханием, а Гроза в это время заходит с тыла! Гениальный план! Я его придумал еще вчера, но не хотел говорить заранее, чтобы не сглазить!

Тим открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Сэр, — осторожно начал он, — но ведь Гроза просто…

— Гроза действовал по плану! — не унимался Бенедикт. — По моему плану! Мы — команда! Команда «Гроза и Бенедикт»! Или «Бенедикт и Гроза»? Нет, «Гроза и Бенедикт» звучит лучше. Конь на первом месте — это справедливо. Он все-таки больше.

Франциск, который во время битвы благоразумно отошел за дерево, мулы — не боевые животные, им по штату не положено геройствовать, высунул морду и прокомментировал:

— В моей практике это первый случай, когда поражение бандитов приписывает себе не тот, кто махал копытами, а тот, кто махал соплями. Браво, сэр Бенедикт. Вы превзошли самого себя.

Бенедикт предпочел не заметить сарказма. Он похлопал меня по плечу — довольно неуклюже, но с искренней теплотой — и сказал:

— Ты — лучший конь в мире, Гроза. Я знал, что не ошибся, когда выбирал тебя на турнире.

Я промолчал. Что мне оставалось? Только тихо радоваться, что мой рыцарь, при всех его недостатках, хотя бы умеет быть благодарным. Даже если его благодарность выражается в форме, которая заставляет окружающих хвататься за голову.

-

Часть седьмая, в которой мы допрашиваем пленных, находим неожиданный трофей и решаем, что делать с разбойниками

-

Связали разбойников быстро. Тим, как выяснилось, носил с собой моток крепкой веревки — «на всякий случай», и случай наконец представился. Когтя привязали к дубу, тому самому, из которого он так и не вытащил секиру, рыжего — к соседнему дереву, а третьего разбойника, который до сих пор не мог отдышаться, просто усадили на землю и велели не двигаться. Четвертого, сбежавшего, решили не преследовать — в темноте это было бессмысленно.

Аларик, как самый опытный в допросах, он, оказывается, не только мечом махал, но и служил одно время в королевской страже, где научился развязывать языки, приступил к пленным.

— Итак, — начал он, присаживаясь на корточки перед Когтем. — Кто вы такие? Откуда? Сколько вас всего? И главное — что вы делаете в этом лесу?

— А то ты не знаешь, — огрызнулся Коготь. — Грабим путников. Ремесло у нас такое.

— Я спрашиваю не о ремесле. Я спрашиваю — почему здесь? Тракт проходит южнее. Все нормальные торговцы ездят там. Здесь же — глухомань, случайные прохожие раз в месяц. Зачем банде сидеть в таком безрыбном месте?

Коготь насупился. Видимо, вопрос попал в точку. Рыжий, у которого оказалось имя Щербатый, запомнить легко: зубов не хватало, а ума — и подавно, не выдержал и затараторил:

— Мы не сами! Нас наняли!

— Заткнись, дурак! — рявкнул Коготь, но было поздно.

— Кто нанял? — Аларик подался вперед. — И для чего?

Щербатый заколебался, но под взглядом Аларика, а взгляд у него был такой, что даже у меня, коня, мурашки по шкуре бежали, сдался:

— Какой-то тип в плаще. Лица мы не видели, он был в капюшоне. Заплатил золотом, велел ждать на этой дороге и грабить всех, кто поедет. Особенно — рыцарей. Сказал, что скоро тут будет проходить важный отряд, и его нужно остановить любой ценой.

— Важный отряд? — переспросил Тим. — Это что же, про нас?

— Выходит, про нас, — задумчиво произнес Аларик. — Кто-то знал о нашей миссии. И этот кто-то не хочет, чтобы мы добрались до Западных Гор.

— Но как?! — Бенедикт всплеснул руками. — О миссии знали только во дворце! Король, придворные, мы… Кто мог выдать?

— Предатель при дворе, — мрачно сказал Аларик. — Или шпион. Это осложняет дело. За нами следят. И будут пытаться остановить.

Повисла тяжелая пауза. Даже Франциск перестал жевать.

— Но зачем кому-то мешать нам спасти принцессу? — спросил Бенедикт. — Это же благородная миссия! Кому от нее вред?

— Тому, кому выгодно, чтобы принцесса осталась у дракона, — ответил Аларик. — Или тому, кому выгодно, чтобы она погибла. Принцесса — десятая дочь, но у короля нет сыновей. Если с принцессами что-то случится, трон перейдет к дальним родственникам. А дальние родственники — это всегда интриги и заговоры.

— Политика, — скривился Бенедикт. — Ненавижу политику. Она еще хуже пауков.

— Кстати, о пауках, — вставил Тим, который все это время что-то высматривал на краю поляны. — Они, кажется, появились.

Все обернулись. На стволе дуба, к которому был привязан Коготь, действительно сидел паук. Размером с хороший кулак. Мохнатый. Черный. С лапами, толщиной в мизинец — точно как описывал Аларик. Паук никуда не спешил — он просто сидел и, кажется, с интересом наблюдал за происходящим.

Бенедикт издал звук «И-и-и-и-и!» и попытался спрятаться за моим крупом. Я стоял спокойно — пауки меня никогда не беспокоили. В конце концов, лошади и пауки веками сосуществуют в одной экосистеме, и ничего.

— Не бойтесь, — сказал Аларик, подходя к дубу. — Это всего лишь лесной крестовик. Не ядовит. Питается мухами. Для человека опасен только в том случае, если у человека разрыв сердца от испуга.

— У меня как раз сейчас будет разрыв сердца! — простонал Бенедикт. — Уберите его! Умоляю!

Аларик взял ветку, аккуратно подцепил паука и перенес его в кусты. Паук, казалось, даже не обиделся — просто перебрался на другую ветку и продолжил свои паучьи дела.

— Все, — сказал Аларик. — Паука больше нет. Можете выходить.

Бенедикт осторожно выглянул из-за меня, убедился, что паука действительно нет, и с облегчением выдохнул. И тут же чихнул — видимо, от нервов.

— Так что будем делать с этими? — спросил Тим, кивая на пленников.

— Отпустим, — решил Аларик. — Но с условием. Они расскажут нам все, что знают о таинственном нанимателе. А потом уберутся из этого леса и больше никогда не будут грабить путников.

— А если не согласятся?

— Тогда я лично доставлю их в ближайший королевский форт, где их ждет суд и, скорее всего, виселица. Выбор, думаю, очевиден.

Выбор действительно был очевиден. Разбойники, посовещавшись и получив от Когтя разрешение говорить, выложили все, что знали. А знали они немного: наниматель был высок, говорил с легким акцентом, возможно, северным, платил золотыми монетами с изображением старого короля, Теодорика Одиннадцатого, отца нынешнего монарха и велел «задержать, но не убивать» рыцарей, которые поедут по этой дороге. «Задержать, но не убивать» — это было новостью. Получается, таинственный враг не хотел нашей смерти? Или просто хотел отсрочить наше прибытие?

— Интересно, — пробормотал Аларик. — Очень интересно.

Разбойников развязали. Коготь, потирая запястья, мрачно пообещал, что они «завяжут с этим делом» и отправятся на юг, где «работы побольше». Секиру, застрявшую в дубе, Тим попытался вытащить, но не смог — пришлось оставить. Тим, осмотрев оружие, присвистнул:

— Сэр, а секира-то дорогая. Хорошая сталь, балансировка отличная. Не разбойничья.

— Трофей, — объявил Аларик. — Заберем с собой. Пригодится.

Коготь скрипнул зубами, но возражать не стал. Разбойники ушли — растворились в лесу так же тихо, как и появились, только треск веток еще несколько минут доносился из чащи.

-

Часть восьмая, в которой наступает утро, а сэр Бенедикт окончательно утверждается в мысли, что он — гениальный стратег

-

Остаток ночи прошел спокойно. Аларик, опасаясь возвращения разбойников или появления других, посланных таинственным нанимателем, настоял на усиленном дежурстве. Тим, сменившись с поста, уснул прямо у костра, завернувшись в плащ. Бенедикт, переживший слишком много для одного вечера, тоже забылся сном — и, к моему удивлению, на этот раз не храпел. Видимо, нервное истощение перебило даже его фирменный храп.

Я стоял, привязанный к дереву, на этот раз более крепко — Тим опасался, что я могу решить прогуляться по лесу в поисках новых приключений, и размышлял. О том, что наш поход с самого начала оказался не просто опасным, но и политически запутанным. О том, что где-то при дворе есть человек, который не хочет, чтобы мы спасли принцессу. О том, что Бенедикт, несмотря на всю свою нелепость, умудрился выжить в первой же стычке и даже — пусть и косвенно — поучаствовать в победе. И о том, что я, конь, только что в одиночку разогнал четверых вооруженных бандитов, и это было… странно приятно.

Матушка говорила: «Героизм — это не когда ты ищешь приключений. Героизм — это когда приключения находят тебя, а ты не убегаешь». Пожалуй, сегодня я сделал первый шаг к тому, чтобы оправдать свое громкое имя.

Рассвет застал нас за сборами. Тим готовил завтрак — кашу из крупы, приправленную сушеными яблоками, мне перепало особенно много — Тим сказал, что героический конь заслуживает добавки. Аларик изучал карту, пытаясь определить, сколько еще идти до опушки леса. Франциск флегматично жевал сено и комментировал каждое действие людей с язвительностью, которая успела стать привычной. А Бенедикт… Бенедикт сидел на пеньке и диктовал.

— Записывай, Тим, — говорил он, рассеянно поглаживая рукоять меча. — «Прошлой ночью отряд под моим командованием успешно отразил атаку превосходящих сил противника. Банда численностью не менее семи человек…»

— Четыре, — поправил Тим, не поднимая головы от дневника.

— …численностью не менее четырех человек, — легко исправился Бенедикт, — …была обращена в бегство благодаря блестящему тактическому маневру, разработанному лично мной. Используя дипломатические переговоры для отвлечения внимания врага, я дал возможность моему боевому коню Грозе атаковать с фланга и нанести сокрушительный удар. Противник, деморализованный и разбитый, сложил оружие и молил о пощаде. Потери с нашей стороны отсутствуют. Трофеи: одна боевая секира отличной работы. Рекомендую представить коня Грозу к награде — внеочередной порции овса с яблоками».

Тим дописал последнюю фразу и поднял глаза.

— Сэр, это… несколько отличается от того, что было на самом деле.

— В каком смысле? — удивился Бенедикт.

— В том смысле, что вы не разрабатывали тактический маневр. Вы просто чихали и уронили меч. А Гроза сам разогнал бандитов, пока вы прятались за ним.

— Я не прятался! Я… осуществлял тактическое прикрытие! Я был в гуще событий!

— В гуще событий был Гроза. Буквально. Копытами. А вы были сзади.

Бенедикт насупился.

— Тим, ты ничего не понимаешь в военном деле. История запоминает не того, кто махал копытами, а того, кто составлял план. План был мой. Значит, и победа моя. Ну, наша общая. В основном моя.

— В основном — Грозы, — пробормотал Тим, но записывать ничего не стал. Вместо этого он перевернул страницу и вывел на полях мелким почерком: «На самом деле Гроза — единственный адекватный член отряда. Бенедикт считает, что победил бандитов „аурой благородства“. Я не стал его разубеждать. Аларик проспал самое интересное и теперь злится. Франциск, как всегда, прав. P.S. Паук был не страшный».

Я, заглянув ему через плечо, лошади умеют читать — нас в академии учили, чтобы мы могли понимать дорожные указатели, тихо фыркнул. Тим заметил это и подмигнул мне.

— Ты-то знаешь правду, Гроза, — прошептал он. — Но пусть сэр Бенедикт тешит свое самолюбие. Ему полезно. Меньше нервничает.

Я кивнул. В конце концов, какая разница, кто записан в дневнике героем? Главное, что мы выжили. И главное, что я понял: с этим отрядом скучать не придется. Впереди была Долина Туманов, Перевал Трех Смертей и дракон. Но это — впереди. А пока мы просто ехали через лес, и солнце наконец пробилось сквозь кроны, и даже Бенедикт перестал чихать и начал насвистывать какой-то бодрый мотив.

— Сэр, — обратился к нему Аларик через некоторое время, — вы помните, что нас ждет Долина Туманов?

— Помню, — беспечно отозвался Бенедикт. — Туман, колдовство, все такое.

— И вы не боитесь?

— После пауков и бандитов я уже ничего не боюсь! — храбро заявил Бенедикт. — Кроме, возможно, драконов. И троллей. И пропастей. И…

— Понятно, — перебил его Аларик. — Тогда просто держитесь за Грозу. Если что — он опять всех спасет.

— И я! — добавил Бенедикт. — Я тоже спасу!

Франциск, шагавший позади, закатил глаза и пробормотал себе под нос:

— У этого отряда одна надежда — конь. Хорошо, что я мул и к этому позору отношения не имею.

И мы двинулись дальше, навстречу новым приключениям. А за спиной у нас остался Дремучий Лес, который, кажется, на прощание помахал ветками. Или это просто ветер? Кто знает. В конце концов, у деревьев тоже может быть чувство юмора.

Конец третьей главы.

(Продолжение следует, если сэр Бенедикт не потеряет карту, меч и самообладание — впрочем, последнее он, кажется, уже где-то посеял.)