Глава 3

Даша завтракала в главном обеденном зале Олимпийской деревни. Вокруг стоял привычный гул сотен голосов, звон приборов и смех, но возле её столика в самом углу образовалась «карантинная зона». Соседние столы пустовали. Фигуристы, даже из сборной Голландии, демонстративно не смотрели в её сторону. Атлеты из других видов спорта бросали заинтересованные взгляды, но подходить не решались.

Тут в зал вошёл Маг. Не обращая внимания на внезапно приутихший гул, он направился к стойке раздачи. Владимир подошёл к знакомой девушке-волонтёру и улыбнулся:

— Мадемуазель Мари, что вы посоветуете мне сегодня на завтрак?

— Возьмите омлет со шпинатом и свежие фрукты, брат... — Мари вдруг густо покраснела, отвела взгляд и быстро исправилась: — Месье.

Маг с удивлением посмотрел на неё, но спорить не стал. Взяв поднос, он двинулся вглубь зала и быстро заметил Дашу. Но дорогу ему преградил рослый парень в спортивной ветровке. В зале наступила тишина.

— Вы хорошо выступили. Несмотря на свой возраст, — произнёс незнакомец.

— Спасибо, молодой человек. Даст бог, и вы так сможете, — ответил Маг.

По лицу атлета пробежала смесь удивления и растерянности.

— У вас знакомое лицо. Где-то я вас видел... — Владимир задумался. — Вы случайно в рекламе не снимались?

Незнакомец широко улыбнулся:

— Было дело. Ну что ж, до скорого.

Он развернулся и ушёл под вернувшийся гул голосов. Маг подошёл к Даше. Она была на взводе.

— Ты хоть знаешь, с кем ты сейчас говорил?!

— Нет, — атлет спокойно сел за стол.

— Это Никита Малинин! Бог четверных прыжков!

— А я всё думал, почему лицо знакомое. Но что поделать — у меня плохая память на лица.

— Тебя сам Малинин похвалил! — расстроенно воскликнула Даша. — А мне никто слова не сказал. Все шарахаются, как от чумной.

— Хочешь, я тебя похвалю? — Маг немного подумал. — Ты самая лучшая партнёрша, с которой я когда-либо выступал.

— Так только со мной ты и выступал!

— Вот видишь, ты сама подтверждаешь мои слова.

Даша впервые за утро улыбнулась. Маг огляделся:

— А почему ты тут в углу, а не с голландцами?

— Они сказали, что мест нет. Боятся, что связь со мной очернит их карьеру.

— А Малинин почему подошёл?

— Ему можно, он суперзвезда.

Маг обернулся и посмотрел на голландскую делегацию, которая сидела у панорамного окна.

— А хороший у них столик. Слушай, Даш, я на секунду.

Маг встал, взял свой поднос и уверенно зашагал к столу коллег Даши.

— О, я вижу, тут свободное место, — сказал он на английском и буквально втиснулся между двумя фигуристами. Те оторопели. Лицо Мага мгновенно изменилось, взгляд стал ледяным, а голос — тихим и опасным: — Это мой стол. Валите отсюда, а не то я прямо сейчас сделаю селфи с вами как со своими лучшими друзьями.

Фигуристы, побледнев, начали поспешно вставать. За соседним столом сноубордисты, наблюдавшие за сценой, громко заржали. Маг встал и крикнул на весь зал:

— Даша, тут столик освободился! Иди сюда!

Даша, красная как рак, подошла и прошипела:

— Володя, ну зачем ты так с ними?

— Да пошли они в Брюгге. Пока твоя вина не доказана — ты невиновна. Это теперь наш стол, смотри, какой вид за окном.

После завтрака на выходе их перехватил представитель федерации Голландии. Лицо его было официальным и сухим.

— Дарья Савина, вам пришло извещение от Ad Hoc Division CAS о начале дела. Пройдёмте.

* * *

Ницца. Вечер. Люксовый номер отеля. Никита Малинин, лёжа на диване в халате, лениво смотрел телевизор. Просмотрев новости о результатах олимпийского дня, он переключил канал. Там шло ток-шоу. Эксперты бурно обсуждали интервью Шварца, и лишь постепенно разговор перешёл к самому судебному разбирательству — его участникам и их шансам. Зазвонил телефон. На экране высветилось: «Майк из федерации». Никита взял трубку:

— Привет, Майк. Ты что-то хотел?

— Добрый вечер, Никита. Прошу прощения, что потревожил в такой поздний час. Надеюсь, не разбудил?

— Нет, просто смотрю телик.

— Никита, меня просили передать пожелание от федерации: воздержитесь от поздравлений трио «Маг — Савина — Карачев» с победой.

— Я и не поздравлял, — буркнул Никита. — Просто сказал Магу, что он хорошо выступил.

— Поймите нас правильно. Мы не хотим, чтобы ваши слова неверно истолковали и они повлияли на ход дела в суде. Воздержитесь от любых контактов, хотя бы на время разбирательства.

— Хорошо, Майк, — раздражённо ответил Никита. — Что-то ещё?

— Нет. До свидания.

* * *

Прямой эфир. Церемония награждения. Медальная плаза.

Первый комментатор:

— Дамы и господа, мы продолжаем трансляцию. Сегодняшняя церемония выглядит, прямо скажем, незавершённой. Мы увидим награждение одиночников и команд, но пьедестал в парном катании останется пустым.

Второй комментатор:

— Да, пустые ступени — это символ того, что судьба медалей сейчас решается не на льду. В CAS идёт беспрецедентное разбирательство между США и Голландией. Украина тоже присутствует в деле, хоть и чисто номинально. Кто-то уже успел окрестить этот процесс «битвой Давида и Голиафа».

Первый комментатор:

— И Давид в этой битве — сторона крайне спорная. Если к Савиной и Карачеву претензий почти нет, то Владимир Маг — вот настоящий виновник этого скандала.

Второй комментатор:

— Подожди, не рано ли ты записал его в виновники? Человек прямо сказал, что просто помогал другу.

Первый комментатор:

— В большом спорте ещё остались друзья? Ты серьёзно?

Второй комментатор:

— Ну, как минимум один человек так утверждает. А учитывая его загадочное прошлое, в это вполне можно поверить.

Первый комментатор:

— Да, эта история... Интервью Шварца просто всколыхнуло общественность. Пресса уже вовсю называет атлета «Монахом». В сети под этим интервью — тысячи споров и настоящие баталии.

Второй комментатор:

— Но он же на самом деле не монах.

Первый комментатор:

— Да кого это уже волнует? Сейчас всё самое интересное происходит не на церемонии, а в кабинетах защиты и обвинения. Завтра мы наконец узнаем судьбу спортсменов.

* * *

В кабинете, заваленном грудами распечаток, протоколов и вырезок из газет, стояла тяжёлая духота, не разгоняемая даже кондиционером. За столами сидели трое членов судейской панели Ad Hoc Division CAS: швед Уве, бельгийка Люси и итальянец Чезаре.

Чезаре устало потёр переносицу, глядя на очередной юридический меморандум. «Какую же свинью подсунули эти бездари из ISU», — пронеслось у него в голове. Он мельком глянул на часы: до окончания срока, отведённого на вынесение решения, оставалось всего три часа, а ясности не прибавилось ни на йоту.

С самого начала дело превратилось в кошмар. Поднятая в прессе шумиха, подогреваемая интервью Шварца о «Монахе», сделала процесс политическим. Серебряные призёры из США перешли в лобовую атаку, официально обвинив голландцев в «наёмничестве» и грубом нарушении Олимпийской хартии.

В ответ защита Голландии и ISU, решив действовать единым фронтом, выстроила эшелонированную оборону, направленную на максимальное затягивание процесса.

Юристы Голландии потребовали привлечь к делу максимально возможное количество заинтересованных сторон. Помимо золотых и серебряных призёров, они настаивали на официальном привлечении к делу Национального олимпийского комитета Нидерландов, НОК страны, которую представлял Владимир, а также Всемирного антидопингового агентства и Международного агентства тестирования — для предоставления информации о допинг-пробах Мага.

Каждой новой стороне требовалось предоставить время для подготовки письменной позиции. Круг участников процесса быстро расширялся, и разобраться со всеми их аргументами за оставшиеся сутки в олимпийском отеле становилось физически невозможно.

Параллельно юристы Голландии завалили судей требованиями вызвать для личных детальных допросов весь состав Технического комитета ISU, принимавшего злополучную поправку. Поскольку члены комитета на Играх были поминутно загружены судейством и официальными мероприятиями, оперативно согласовать график их допросов в Ницце было физически невозможно.

Представители ISU, в свою очередь, настаивали на «чрезвычайной правовой сложности» (extreme complexity). Они заявили, что дело затрагивает фундаментальные права человека и лакуны в международном спортивном праве, а значит, решение, принятое «на коленке» за сорок восемь часов, создаст опасный прецедент для всего мирового спорта.

Совместно они потребовали проведения масштабной лингвистической экспертизы текста правила, чтобы определить, был ли пробел в регулировании гражданства преднамеренным или возник из-за технической ошибки.

Показания самого Владимира только подлили масла в огонь. Маг держался спокойно, но наотрез отказался называть конкретный монастырь, где провёл последние годы.

— Это моё право на приватность, — отрезал он, глядя на судей. — Я не имею права нарушать покой моих братьев и втягивать их в это разбирательство. Они — третья сторона, не имеющая отношения к спорту.

Взамен он предоставил адрес московского храма, где проживал в 2025 году, и имя настоятеля — протоиерея Павла.

Он встал и стал нервно ходить по кабинету, бормоча себе что-то под нос. Уве поднял взгляд от бумаг и флегматично сказал:

— Чезаре, не мельтеши, ты отвлекаешь.

Чезаре эмоционально всплеснул руками:

— Да не разгребём мы это дерьмо в срок! И ещё этот чёртов «монах»... Друга он спасал! Нет такого понятия в юриспруденции!

Тут Люси посмотрела на Чезаре и тихо сказала:

— В жизни есть.

— Я знаю, Люси, не тупой! — почти крикнул он.

Люси поджала губы и снова уставилась в бумаги. Уве с укоризной посмотрел на Чезаре. Тот, тяжело дыша, понял, что перегнул палку.

— Прости, Люси, не хотел на тебя кричать. Я просто... немного устал.

— Мы все устали, — отозвалась она, не поднимая головы.

Чезаре остановился у окна, глядя на ночную Ниццу:

— Будь моя воля, я прибил бы ISU и Мага Хартией, и дело с концом.

— Так мы нарушим процедуру, не рассмотрев дело целиком. А потом уже из нас сделают козлов отпущения в Федеральном суде Швейцарии, — спокойно возразил Уве.

— И что ты предлагаешь, Уве?

Швед постучал пальцем по меморандуму защиты:

— Дело действительно запредельно сложное. Тут замешан системный конфликт между внутренними правилами ISU и требованиями Олимпийской хартии. Плюс вопросы религии — это деликатная тема. Нам нужны официальные запросы в епархию, чтобы подтвердить статус Мага и отсутствие у него допинговой истории за годы в монастыре. Для рассмотрения дела по существу нужно гораздо больше времени.

Чезаре повернулся к коллеге:

— А ты, Люси?

— Я согласна с Уве, — кивнула она. — Нам физически невозможно сейчас получить показания всего состава Техкома ISU.

Чезаре тяжело вздохнул и вернулся к столу:

— Ладно. Тогда задействуем статью двадцать вторую Арбитражных правил Ad Hoc Division. Признаём, что обстоятельства дела требуют передачи в постоянный суд, так как вопрос слишком сложен для решения в короткий срок. Составим процессуальный приказ: замораживаем награды, медали отправляются в сейф МОК до окончательного вердикта. Передаём дело в основную коллегию в Лозанне.

Люси наконец улыбнулась, хоть и устало:

— Значит, у нас есть шанс уйти отсюда до рассвета?

* * *

Кабинет президента ISU. Месье Чжэнь сидел за массивным столом, где теперь вместо тревожных стопок документов лежали свежие вырезки из газет с заголовками о «Монахе» и «Олимпийском милосердии».

— Вы меня удивили, Пьер, — негромко произнёс президент, не отрывая взгляда от статьи в L’Équipe.

— Месье Чжэнь? — Лашоль старался сохранить на лице выражение почтительной готовности.

— Вы умело построили защиту и даже смогли перевести фокус внимания с ISU и своего промаха на этого Мага. Публика теперь обсуждает не дыры в регламенте, а «призрака из монастыря». Это же вы были инициатором слива в прессу? — Чжэнь поднял глаза, и в них блеснул холодный интерес.

Лашоль немного замялся, вспоминая свой ночной разговор с Владимиром.

— Я... я хотел сохранить репутацию нашей организации, — ответил он, тщательно подбирая слова.

Президент улыбнулся — тонко и почти понимающе.

— Ой, да ладно вам, Пьер. Своё место вы тоже обезопасили... на время. Вы же теперь у нас «реформатор», человек, нашедший в правилах место для сердца. Но у вас ещё много работы: передача дела в Лозанну — это только начало долгого пути. Не смею вас задерживать.

Лашоль коротко поклонился и вышел из кабинета. Едва дверь за ним закрылась, его лицо мгновенно утратило маску смирения. Он быстрым шагом направился по коридору, на ходу доставая смартфон и набирая номер помощника.

— Жак, это я, — бросил он в трубку, не сбавляя темпа. — У меня есть поручение.

* * *

Маг вернулся в номер смертельно уставшим. Было ощущение, что он посмотрел «48 часов» — обе части сразу. Кровать манила, но он заставил себя доползти до раковины. «Зубы почищу, а душ — к чёрту», — решил Владимир.

Только он собрался обнять подушку, как зазвонил смартфон. На экране — Андрей.

— Привет, Андрей. Как твоё ничего?

Андрей начал без вступлений:

— Маг, ты что там творишь, сука? Я зачем тебя с нужными людьми в федерации сводил? Чтобы меня теперь ебали все, кому не лень?! Я на взятки сейчас отдам больше, чем ты за взнос заплатил!

— Да не кипятись, — ответил Владимир. — Тут просто возникло недоразумение.

— Недоразумение?! Да пошёл ты на хуй! — связь оборвалась.

Маг повалился на кровать с улыбкой:

— И тебе того же.

В дверь постучали.

— Бля, ну кто ещё… — Владимир нехотя встал.

На пороге стоял тот самый чиновник-переводчик.

— Месье Маг. Месье Лашоль передаёт вам свои лучшие пожелания и просит держать связь через меня, — он протянул визитку.

Маг прочитал имя: «Жак».

— Звоните в любое время, — добавил Жак.

— Хорошо, Жак. Передай Пьеру тоже мои лучшие пожелания. Слушай, а у вас есть таблички «Не беспокоить», как в отелях?

— Могу организовать.