Бабочка в изумруде (гет)

Кажется, Мирабель впервые в жизни была искренне рада видеть Освальдо Ортиса. Она так и стояла под церковью, не зная, куда идти, и с облегчением заметила своего «кузена», идущего к ней с тарелкой в руках.

— Ты тут как, все хорошо? — с серьезным видом уточнил он и с подозрением спросил, спросил: — Этот тебя не обижал?

— Ты о… сеньоре Бруно? — Мирабель расправила плечи, чувствуя знакомое глухое раздражение в душе. — Он очень вежливый и приличный молодой человек, разумеется, он бы не стал меня обижать! Тем более, в церкви!

— Ну-ну, — Освальдо нахмурился и протянул ей тарелку. — Вот, перекуси. Заодно и вылечишься. Да, ты ведь еще не знаешь, что у нас в Энканто благодаря сеньоре Альме и ее детям…

Мирабель изобразила живейший интерес, слушая рассказ Освальдо про ее собственную семью, жуя альмохабанас⁽¹⁾. Головная боль растворилась в небытии, да и свежие мозоли на ладонях от метлы исчезли, стоило откусить первый кусочек, который чуть не стал в горле комом: это была мамина выпечка. Ее мамы — которая еще не стала ее мамой!

— А этот, — Освальдо с явным неодобрением покосился на церковь и чуть понизил голос. — Бруно — он вроде как видит будущее, только вот лучше б не видел, ничего толкового или хорошего предсказать не может!..

— Ну он же не виноват в том, что видит! — возмутилась Мирабель, и Освальдо покачал головой:

— Мог бы постараться, и увидеть что-то хорошее, а не сплошные беды и несчастья.

— Ну так ведь это… как предупреждение! — Мирабель взмахнула руками, чуть не выбив тарелку из рук Освальдо. — Чтобы вы были готовы и что-то изменили… исправили…

— Ты еще тут новенькая, — Освальдо, вздохнув, похлопал ее по плечу и взял под руку. — Его пророчества ловят тебя, как паутина. Скажет — и все, уже не избежать судьбы. Никогда.

Мирабель раздраженно зарычала, с силой печатая шаг по дороге в Каситу. У нее что, судьба такая — в каждом времени переубеждать горожан Энканто в их отношении к Бруно?! Еще не хватало наткнуться на сеньору… то есть, пока еще сеньориту Озму и выслушать рассказ про ее несчастную рыбку!

Мирабель очнулась только в нескольких шагах от Каситы и попыталась убедить Освальдо, что ей совсем не нужно быть на свадьбе, которую она почти испортила, но ее новообретенный кузен был неумолим. Мирабель зажмурилась, когда подошва ее сандалии опустилась на плитку в патио Каситы, и дом радостно загремел черепицей.

— И тебе привет, Касита, — пробормотала Мирабель, почти не разжимая губ, а Освальдо весело заметил:

— Вот видишь, я же говорил, что у семьи Мадригаль живой дом! Ты не бойся, можешь открыть глаза…

Мирабель огляделась, отмечая самое главное различие: в этом времени было так мало дверей! И на стене еще не висела огромная картина, которая в будущем прикроет проход в стены, где спрячется Бруно…

— А, вот ты где, кузина Освальдо! — раздался радостный возглас, и Мирабель обернулась к папе… То есть, к Агустину. — Как очки, хорошо? Голова не болит? Если болит, то моя жена — настоящее Чудо, она исцелит всё…

— Спасибо, все хорошо, — Мирабель расплылась в улыбке — было так приятно видеть, что папа всегда говорил про свою жену с таким зашкаливающим восторгом и обожанием. А вот и сама ма… то есть, Хульета (Мирабель мысленно пообещала себе называть семью только по именам, чтобы опять не ляпнуть лишнего) — веселая, молодая, в праздничном бирюзовом платье… и даже с цветами в прическе!

— Привет! Все хорошо? Ты ведь Мари… Мирабель, да? — спросила Хульета, подхватив ее под руку. — Так здорово увидеть кого-то нового…

Мирабель запнулась (Касита мягко ее поддержала, и оставалось только надеяться, что ни сеньора Альма, ни Хульета с Пепой этого не заметят), столкнувшись с Пепой. Платье на ней уже высохло, хотя волосы все еще пребывали в легком беспорядке, но над головой будущей тетушки сияла радуга.

— Простите, что я… — пробормотала Мирабель, и Пепа небрежно махнула рукой:

— Не переживай, ты в любом случае не виновата, это только мой брат… а кстати, где его носит?!

Коротко громыхнул гром и тут же раздался суровый оклик Альмы:

— Пепа, облако!

— Пепи, тише, ты же знаешь Бруно, он точно объявится потом, когда все будут с ног валиться от усталости и выпивки, — Хульета приобняла сестру одной рукой, не отпуская Мирабель, и у нее на секунду защемило сердце от горьковатого счастья. — Кстати, Мирабель, а почему ты в самом деле его так назвала?

— Это все… из-за очков. То есть, они разбились, когда я упала… после того, как меня сбила коза, — Мирабель натянуто улыбнулась. — А у меня в Антьокии есть… Дядя Бруно. Он тоже носит руану, зеленую. И я еще так удивилась, что он здесь, и в голове так все помутилось…

— Боже, бедненькая! — искренне охнула Хульета. — Так, идем, я тебе налью ахияко, он поможет… Пепита, а ты иди к своему мужу, а то он там сейчас все струны на гитаре оборвет.

Мирабель усадили за общий стол рядом с сеньорой Розаурой и Освальдо, и она словно переместилась назад в будущее — в шумные, яркие фиесты, которые устраивали в Касите. Музыка, правда, была немного непривычной, да и не все мелодии она узнавала, но смех и веселые разговоры за столом, многочисленные тосты за здоровье молодых — все это оставалось неизменным. После тарелки ахияко и пары рюмок агуардиенте Мирабель окончательно расслабилась и теперь хлопала в ладоши под музыку наравне со всеми, наконец-то чувствуя себя на своем месте.

В уголке мелькнула знакомая красная рубашка, и Мирабель повернула голову, разглядывая Бруно — он явно пытался проскользнуть по стенке в свою башню, но был пойман хохочущей Хульетой. Сказав ему что-то, Хульета всплеснула руками и, ухватив Бруно за ухо, потащила к танцующим парам, послав воздушный поцелуй Агустину. В центре патио уже кружились Пепа и Феликс под мелодию пасильо, но после взмаха рукой и зычного голоса Феликса, ритм сменился на бамбуко.

Мирабель уставилась на Бруно и Хульету, отплясывающих под «Цветы и звезды»⁽²⁾ — она привыкла к тому, что Бруно всегда отказывался от танцев, ну или переминался с ноги на ногу где-то в уголке, покачиваясь под музыку. А здесь, в этом времени, он легко двигался в ритме бамбуко, и со смехом уворачивался от Хульеты, которая пыталась его шлепнуть подолом платья по ногам. Мирабель только спустя минуту поняла, что сидит с открытым ртом и торопливо выпила сок гуавы, надеясь освежить голову. Не помогало: Бруно улыбался так, как в ее времени… с поправкой на молодой возраст, конечно, но этот прищур глаз, эти чуть изогнутые губы — она знала их. И сейчас узнала их снова.

— Что, тоже танцевать хочешь? — спросил Освальдо, и Мирабель торопливо закивала, с трудом перестав глазеть на Бруно. — Ладно… Как твой кузен, приглашаю тебя на танец.

Мирабель от всей души надеялась, что ноги после агуардиенте ее не подведут — она и так уже достаточно опозорилась перед своей семьей, чтобы сейчас споткнуться на ровном месте и шлепнуться носом в пол. Музыканты начали новую мелодию — эту песню Мирабель уже не узнала, но зато ритм был ей известен с самого детства. Она привычно взмахнула юбкой, и заметила ошарашенный взгляд побагровевшего Освальдо — он тут же подскочил к ней, отплясывая с ловкостью которую растерял в будущем, и то и дело торопливо оглядывался по сторонам. Мирабель невольно начала паниковать, что сделала что-то неправильно, и потому после одного танца вернулась за стол. Освальдо что-то шепнул сеньоре Розауре и та охнула, округлив глаза, с тревогой поглядывая на Мирабель.

Через несколько минут сеньора Розаура засобиралась домой, забрав с собой Мирабель, и лишь когда дверь дома Ортис закрылась за их спинами, с искренним ужасом прошептала:

— Деточка, родная, ты что, потеряла свои панталоны?!

Мирабель непонимающе нахмурилась, и, осознав разрыв в мировоззрении, хлопнула себя по лбу. После того, как проход в горах открылся, мода в Энканто начала меняться — в том числе, и мода на нижнее белье. И сейчас, глядя в испуганное и сочувствующее лицо сеньоры Розауры, Мирабель вспомнила абуэлу, которая тоже была против «современного белья», ворча, что оно выглядит очень непристойно.

— Нет, сеньора. Это просто… такая мода. В Антьокии, — ответила Мирабель, мысленно скрестив пальцы, и Розаура недоверчиво покачала головой. Мирабель задрала юбку, демонстрируя вполне приличные трусы, и сеньора Розаура в ужасе зажмурилась:

— Срам какой, это же у тебя все ноги под юбкой открыты! А если продует?! А если кто-то увидит?! Что люди скажут, что моя племянница — распутная женщина? Нет, нет, деточка, идем, сейчас я тебя одену как надо…

— Я лучше не буду танцевать! — Мирабель быстро оправила юбку, скрещивая руки на груди. В конце концов, она взрослая женщина, ей двадцать пять лет, и она не собирается возвращаться к панталонам после нормального белья!

— Но… — сеньора Розаура всплеснула руками. — Это же неприлично!

— А в Антьокии все женщины так ходят, — Мирабель пожала плечами, мысленно извинившись перед ни в чем неповинным жителями Антьокии этих годов.

— Я знала, знала, что там сплошной разврат, — вздохнула сеньора Розаура. — Но, можно, хотя бы коротенькие, хоть до середины бедра, чтоб не так стыдно?..

Мирабель упрямо покачала головой, хоть и понимала, что все равно придется хотя бы на время вернуться к панталонам — запасного белья у нее не было. И одежды тоже. И… ноги снова подкосились и Мирабель шлепнулась на стул, чувствуя, как все съеденное и выпитое на свадьбе неуютно ворочается в желудке.

У нее вообще ничего не было в этом мире: для своей настоящей семьи она пока не существовала, сеньора Розаура и Освальдо приняли ее, поверив в неуклюжую ложь… у нее даже очки — и те от папы! То есть, от Агустина.

— Ай, милая, ну что ты, что ты? — сеньора Розаура встревоженно наклонилась к ней, и Мирабель всхлипнула:

— Я просто… совсем одна. И ничего нет!

— Ну что за глупости, ты не одна, ты племянница моего Кристо, а значит — родная, что мне, что Освальдито! — решительно возразила сеньора Розаура, погладив ее по голове. — Одежду сошьем, я тебе пока мои платья старые отдам, они совсем целые, только уже маловаты…

Мирабель кивнула, прислоняясь лбом к теплому и мягкому боку сеньоры Розауры, чувствуя, как на душе становится чуточку легче.

— И брось ты называть меня сеньора, я же тебе тетя, — ласково попеняла ей сеньора Розаура, и это стало последней каплей — Мирабель разревелась, как в детстве.

Заснуть на новом месте (и в чужом времени) было очень сложно. На первое время ее устроили в гамаке: точнее, изначально Освальдо благородно вызвался уступить ей свою комнату, а себе забрать гамак, но Мирабель удалось его переубедить. Из прикрытых окон доносились привычные звуки: то крики ночных птиц, то квохтанье куриц и фырканье коз. Вот только дом семьи Ортис если и поскрипывал, то только от ветра и времени, а не потому что тоже спал, как Касита.

Касита…

Мирабель задумчиво нахмурилась, чуть покачиваясь в гамаке. Касита ее узнала, но как?! Она ведь еще не родилась, ее даже мама и папа не могли узнать, не говоря уже о всех остальных в семье, так почему Касита смогла? Или это благодаря Чуду, что наделило даром всю семьи — и, наверное, спасло ее саму, перенеся во времени назад? Но зачем?

Мирабель, вздохнув, перевернулась на другой бок, и гамак закачался сильнее. Почему в прошлое и почему так далеко? Сможет ли она вернуться в свое время? А если она совершит здесь что-то непоправимое и ее будущее, к которому она привыкла, изменится?!

Вопросов было куда больше, чем ответов, и Мирабель почувствовала, как начинает болеть голова. И уже не спустишься вниз, на кухню к маминой выпечке «на крайний случай», чтобы вылечиться. Полежав еще какое-то время без сна (луна, видневшаяся в окошке, успела описать широкую дугу), Мирабель решила вести себя как можно тише и, опираясь на семейные истории, попытаться не наломать дров. Со свадьбой тети Пепы и дяди Феликса, конечно, получилось неловко, но с другой стороны — ураган был? Был. А то, что причиной урагана стал не только Бруно, но и она сама, это, наверное, детали.

И все-таки… Мирабель подложила ладонь под щеку, тихо вздохнув. Увидеть Бруно своим ровесником было сокрушительно. Даже в пятьдесят лет он еще был красивым, как и ее мама и тетя, но вот сейчас… По сравнению с ним Камило, по которому сохла почти четверть всех девушек в Энканто, казался бледной тенью.

Утро началось для нее с привычного звука — гремели ящики на кухне, и Мирабель, толком не проснувшись, вскинула голову:

— Уже иду, Касита…

Она открыла глаза и, охнув, чуть не свалилась из гамака. Она была не в Касите! Где она? Что вообще происходит?! Воспоминание о вчерашнем дне (боже, она устроила ураган на свадьбе своей тети Пепы!) и о том, где она сейчас и кто она теперь взорвалось в голове как праздничный салют, и Мирабель крепко зажмурилась, борясь с воплем. Из кухни снова донеслось звяканье и стук миски о стол, и Мирабель все-таки выпуталась из гамака, торопливо натягивая вчерашнюю одежду. Быстро умывшись из тазика — и отгоняя мысли о ванне в Касите, она заглянула на кухню:

— Сеньора… ой, тетя Розаура, чем помочь? — волосы у нее с утра напоминали птичье гнездо, и Мирабель кое-как пригладила их руками. Сеньора Розаура благодарно кивнула, указывая на кофейник:

— Свари пока кофе, деточка. Как спалось? Женихи снились?

Мирабель издала неубедительный смешок, потому что снился ей только постаревший сеньор Ортис верхом на боевой козе, к рогам которой была привязана ленточка с вышитым именем «Кокетка», скачущий по горам вокруг Энканто — причем, она сама сидела рядом и боялась опять уронить очки.

— Нет… ерунда всякая и только, — ответила Мирабель, насыпая кофейные зерна в ручную мельничку. Пока вода в кастрюльке закипала, она успела перемолоть зерна, а сеньора Розаура — замесить тесто и пожарить первую партию ареп со свиными шкварками. На кухню зашел Освальдо с двумя ведрами молока и, поздоровавшись, сел за стол. Мирабель закончила варить кофе одновременно с сеньорой Розаурой, дожарившей арепы, и они быстро позавтракали.

— Освальдито, ты обязательно посмотри, нет ли следов той козы, которая Мирабелиту сбила, — посоветовала сеньора Розаура, и Мирабель очень захотелось спрятаться под столом от стыда. — Если отыщешь — примани обязательно, а то что-то наша Принцесса стала плохо доиться.

— Ну так ей лет сколько, — отозвался Освальдо. — Посмотрю… И, мама, если бы я отправился за…

— Ни слова об этом, Освальдо Хосе Ортис! — неожиданно строго прикрикнула сеньора Розаура. — Пока не будет предсказания от Бруно…

— Да он вечно всякие беды пророчит! — Освальдо надулся. — Я знаю дорогу, отец показывал…

— Да, и где он теперь? Господи, Дева Мария, помяни душу его, аминь, — сеньора Розаура перекрестилась и Освальдо замолчал, а Мирабель притихла над своими арепами. Она не помнила, чтобы сеньор Ортис в ее времени много говорил о своем отце: только то, что он был одним из тех отважных мужчин, которые рисковали и перебирались через горы, чтобы обменять товары в ближайших деревнях.

После завтрака сеньора Розаура занялась молоком, чтобы превратить его в сыр, и Мирабель, сообразив, что от нее будет больше вреда, чем пользы (в семье Мадригаль никогда не делали сыр, и все действия сеньоры Розауры выглядели чуть ли ни волшебным ритуалом) вызвалась убирать дом.

— Се… тетя Розаура, а что хотел Освальдо? — спросила Мирабель, отмывая посуду, и сеньора тяжело вздохнула.

— Он все рвется через горы перейти, как его отец… Бедный мой Кристо. Твой дядя, Мирабель, был лучшим из всех арриерос⁽³⁾ в Энканто! — с пылом произнесла она, и Мирабель на пару секунд растерялась — потому что ни дядя Феликс, ни дядя Бруно не были арриеро, но потом сообразила, что речь идет о ее «дяде» Кристо. — Он мог подковать мула в кромешной тьме, в самую жуткую грозу, никогда ничего не терял…

— А что с ним случилось? — осторожно спросила Мирабель, видя что у сеньоры Розауры слезы навернулись на глаза.

— Не то пума набросилась, не то змея укусила — мул его сбросил и побежал. И весь караван — за ним… — сеньора Розаура тяжело вздохнула, вытирая глаза краем фартука. — Если бы кто его услышал тогда, то сеньора Хульета бы смогла спасти. А так нашли моего Кристо слишком поздно.

Мирабель ошарашенно уставилась на сеньору Розауру, впервые понимая, почему у Долорес волшебным даром был именно чуткий слух.

1) Альмохабана (Almojábana) — нежные булочки из кукурузной муки и огромного количества свежего сыра

Вернуться к тексту

2) «Flores y Estrellas» — классический (из 1920-х годов) бамбуко созданный композитором Гонсало Фернандесом и поэтом Энрике Альваресом.

Вернуться к тексту

3) Арриеро (Arriero) — погонщик мулов, перевозящий с их помощью грузы, товары и урожай для торговли.

Вернуться к тексту