Цир Вербенис (джен)

В саперной роте Цира сначала приняли за человека.

Писарь поднял голову от бумаг, оглядел новобранца, велел назвать имя и записал: «Цир Вербенис, человек, рост высокий, сложение худое».

— Хоббит, — поправил Цир.

Перо остановилось.

— Что?

— Я хоббит.

Писарь посмотрел на его босые волосатые ступни, затем медленно поднял глаза к лицу.

— Так не бывает.

— Я тоже возмущен.

Писарь позвал сержанта. Сержант позвал лекаря. Лекарь проверил зубы, пульс, уши и ступни, после чего заявил, что Цир действительно хоббит, просто организм проявил чрезмерное усердие.

В ведомости слово «человек» зачеркнули. Над ним вписали «хоббит». Рядом кто-то позднее добавил: «очень».

Так началась его служба.

Рота стояла на севере, где дороги шли между каменными грядами, дождь начинался без предупреждения, а старые крепости переживали хозяев и продолжали разваливаться из одного упрямства. Саперы чинили мосты, снимали ловушки, укрепляли стены, расчищали завалы и объясняли пехоте, почему нельзя греть сапоги на ящике с порохом.

Циру выдали форму, рассчитанную на широкого гнома. Штаны пришлось надставить, рукава — удлинить полосами другой ткани. Получилось так, будто его собирали из двух солдат, не совпавших по цвету.

— Зато враг не поймет, куда целиться, — сказал он.

— В тебя трудно промахнуться, — ответил капрал Лодер.

Лодер был коренастым человеком лет сорока с седой полосой в черных волосах и руками каменщика. Он командовал отделением, говорил мало и никогда не повышал голос. Когда остальные спорили, Лодер ждал. Обычно спорщики успевали сами обнаружить глупость прежде, чем он открывал рот.

В первый день он привел Цира к учебному мосту.

— Осмотри.

Мост перекинули через сухой овраг. Доски были новыми, веревки крепкими, опоры прямыми.

Цир прошелся по настилу, заглянул под балки, потрогал узлы.

— Левая опора стоит глубже правой.

— Еще.

— Третья доска закреплена старыми гвоздями.

— Еще.

Цир лег на живот и посмотрел вниз.

— На нижней балке трещина. Ее замазали смолой.

— Еще.

— Если вы будете повторять это достаточно долго, я найду недостатки в самой идее мостов.

Лодер впервые улыбнулся.

— Трещина настоящая. Остальное сделали нарочно. Хорошо смотришь.

— Мне сверху видно.

— Дело не в росте.

Цира определили в разведывательную пару при саперах. Он шел впереди обоза, проверял броды и крепления, искал следы подкопов. Там, где обычному хоббиту помогала малость, ему помогала длина рук. Он доставал до высоких швов в кладке, перебирался через провалы и мог заглянуть поверх щита. Там, где требовалось пролезть в узкую щель, Цир оставался снаружи и подавал советы.

— Важнейшая часть любой работы, — уверял он, — находится возле человека, который ее не делает.

Солдаты смеялись. В армии смех означал принятие быстрее, чем дружеские речи.

Через два месяца Цир уже знал, кто храпит, кто прячет сладости, кто боится грозы и кто пишет домой, хотя уверяет, что семьи у него нет. Он разговаривал почти непрерывно. Комментировал погоду, котелок, командование, качество сапог и нравственные недостатки каждой встречной двери.

Один солдат пожаловался Лодеру.

— Он когда-нибудь молчит?

— Молчит, когда слушает замок, — ответил капрал.

— А в остальное время?

— Разговорчивый человек в саперной роте безопаснее молчаливого, если знает, когда закрыть рот.

— А он знает?

Лодер посмотрел на Цира, который в другом конце двора объяснял новобранцам, что взрывчатый порошок чувствителен к огню, удару и человеческой самоуверенности.

— Узнает.

Первое настоящее задание пришло осенью. На северной дороге обвалился каменный мост, и обоз с продовольствием застрял перед ущельем. Вода внизу поднялась после дождей. Требовалось закрепить временный настил до темноты.

Цир работал рядом с Лодером. Они спустились на веревках, установили крючья и протянули опорные канаты. Вода ревела, дождь бил по лицу. Одно крепление сорвалось. Цир успел поймать канат и обмотал вокруг руки.

Рывок едва не выдернул плечо. Лодер вбил новый клин, перехватил веревку и крикнул:

— Отпусти!

— Она уйдет!

— Руку сломаешь!

— Второй нет!

— У тебя две!

— Но эта удобнее!

Лодер ударил молотком по клину. Крепление выдержало. Цира втащили наверх с содранной ладонью, после чего лекарь бинтовал его и ругался.

— Почему не отпустил?

— Внизу стояла телега с сыром.

— Люди стояли!

— Люди умеют бегать. Сыр беспомощен.

После этого случая его перестали считать только забавной ошибкой в ведомости.

Весной отделение сопровождало обоз через затопленные луга. Дорога исчезла под водой, и проводник предложил ждать, пока спадет течение. Припасов оставалось на два дня. Лодер развернул карту, но старый брод оказался отмечен неверно.

Цир забрался на полуразрушенную сторожевую вышку. Верхняя площадка шаталась, доски были мокрыми. С высоты он увидел, как под водой меняется цвет травы: там проходила прежняя насыпь. Правее торчали верхушки каменных столбов.

— Дорога там, — крикнул он.

— На карте левее! — ответил проводник.

— Карта ниже меня!

Лодер отправил Цира с веревкой. Тот прошел первым, нащупывая ногами камни. В самом глубоком месте вода поднялась ему до груди; обычного хоббита унесло бы сразу. Он закрепил канат на дальнем столбе, и обоз перебрался до наступления темноты.

У костра Лодер протянул ему карту.

— Исправь.

— Я не картограф.

— Теперь картограф.

Цир нанес новую линию и поставил рядом знак вышки.

— Она скоро рухнет, — сказал он.

— Тогда напиши.

Цир добавил: «Не лезть вдвоем. Не доверять левой лестнице. Сверху хороший вид».

— Последнее к дороге отношения не имеет, — заметил Лодер.

— Имеет к тому, кто ее ищет.

Это была первая собственная пометка Цира на армейской карте. Позднее таких замечаний стало больше, чем официальных обозначений.

Зимой роту направили к старому форту Эрдан. Его построили еще во время пограничных войн, потом забросили. Теперь разведка сообщила, что подземные склады можно использовать для снабжения. Саперам предстояло проверить стены, очистить шахты и обезвредить оставшиеся механизмы.

Форт стоял на плоской вершине, черный от дождя и времени. Часть башни обрушилась, ворота висели на одной петле. Ветер проходил через бойницы и выл в коридорах так, словно гарнизон все еще пытался подать сигнал.

Циру место не понравилось сразу.

— У крепости плохой характер, — сказал он.

— Камни не имеют характера, — ответил молодой сапер Олин.

— Тогда почему этот хочет нас убить?

Лодер велел не расходиться. Они проверяли помещение за помещением, отмечая мелом безопасные проходы. В нижнем ярусе обнаружили запертый арсенал. Дверь была железной, замок — старым, но сложным.

Цир опустился перед ним.

— Пять штифтов. Два ложных паза. Пружина устала.

— Вскроешь? — спросил Лодер.

— Она уже почти согласна.

Он работал отмычками, прислушиваясь к слабым щелчкам. За дверью пахло сыростью и чем-то острым. Цир остановился.

— Порошок.

Лодер присел рядом.

— Старый?

— Запах свежий.

Олин фыркнул.

— Тут двадцать лет никого не было.

— Порошок не умеет считать.

Лодер приказал отойти. Дверь открыли веревкой из-за угла. Ничего не произошло.

Внутри стояли ящики. На полу тянулись темные дорожки, будто кто-то рассыпал содержимое и смел к стене. Саперы вошли осторожно. Цир увидел на дальней балке тонкую металлическую нить.

— Стойте.

Все замерли.

Нить уходила к маленькому ударному механизму над дверью. Если бы створку распахнули полностью, кремень высек бы искру.

— Я же говорил, — прошептал Цир. — Плохой характер.

Они обезвредили механизм. Лодер отправил двоих осмотреть вентиляционную шахту, остальных — вынести целые ящики. Цир остался у входа проверять каждый перед перемещением.

Работа шла до вечера. Дождь усилился. В коридорах стало темно, и солдаты зажгли закрытые лампы.

Последний взрывчатый ящик оказался подгнившим. Его поставили отдельно. Олин нагнулся посмотреть маркировку.

— Не трогай, — сказал Цир.

— Я только читаю.

— Читай издалека.

Олин повернул ящик. Нижняя доска треснула. Серый порошок посыпался на камни.

Все произошло слишком быстро. Лампа висела в трех шагах. Порыв ветра ворвался из шахты, качнул пламя. Лодер крикнул. Цир бросился к Олину.

Вспышка была белой.

Цир не услышал взрыва. Мир ударил его в грудь и исчез. Потом вернулся отдельными частями: каменный пол под щекой, вкус крови, пыль, чужой крик, темнота перед левым глазом.

Он попытался встать. Не смог. Где-то горела доска. Сквозь звон в ушах пробился голос Лодера.

— Вербенис!

Цир поднял руку.

— Здесь.

— Олин?

Цир нащупал рядом тело. Олин дышал, но лицо было в крови. Один глаз он закрывал обеими руками.

— Жив.

Лодер появился из дыма, опустился рядом и прижал повязку к лицу Олина. Другие вытаскивали раненых. Вторичный огонь полз к рассыпанному порошку.

— Уходим, — сказал Лодер.

Цир увидел балку, упавшую поперек прохода. Под нею застрял сапер Рем. Тот не кричал, только пытался освободить ногу.

— Еще один.

— Я вижу.

Они вдвоем подняли балку. Цир уперся спиной в камень, Лодер вытащил Рема. Огонь стал ближе.

— Теперь беги!

Цир подхватил Олина. Тот был легче мешка с мукой, но коридор качался, а легкие не принимали воздух. Они добрались до лестницы за несколько мгновений до второго взрыва.

Утром дождь погасил форт. Один сапер погиб. Трое были ранены. Олин сохранил жизнь, но потерял глаз.

Командир сказал, что отряд действовал правильно и катастрофу невозможно было предвидеть. Цир знал, что это ложь. Он почувствовал запах порошка. Видел ящик. Предупредил Олина, но позволил ему подойти. Можно было убрать лампу дальше. Можно было вынести ящик первым. Можно было настоять.

«Можно было» размножалось в голове быстрее любой алхимической ошибки.

После похорон никто не разговаривал. Солдаты сидели у костра, смотрели в огонь и передавали кружку по кругу. Олин лежал в лазарете. Пустое место погибшего оставалось между Лодером и котелком.

Цир открыл рот. Не знал, что сказать. Любая шутка казалась предательством.

Лодер посмотрел на него.

— Ну?

— Что?

— Ты уже час молчишь. Люди начинают бояться.

Несколько лиц поднялись.

Цир сглотнул.

— Я думаю о торжественной речи.

— Плохая мысль.

— Согласен. В ней вы были умнее командира, а это нарушение устава.

Кто-то тихо фыркнул. Лодер взял кружку.

— Продолжай.

— Потом я хотел сказать, что наш покойный друг был прекрасным сапером. Но вспомнил, как он однажды поставил котелок на сигнальную ракету.

— Это был другой котелок, — сказал Рем.

— Вот видите. Уже начинаются разногласия с историческими источниками.

Солдаты засмеялись. Не громко. Не весело. Но первый смех позволил произнести имя погибшего. За первой историей пришла вторая, потом третья. К полуночи они говорили о нем живом, а не о теле под мокрой землей.

Позднее Лодер сказал:

— Вот зачем ты нужен роте.

— Чтобы оскорблять память павших?

— Чтобы люди могли ее выдержать.

Цир после форта изменился. Он по-прежнему говорил много, но теперь всегда выбирал место, откуда видел дверь. Входя в помещение, считал окна. Проверял, где лежит обувь. На мостах замечал крепления, на лестницах — трещины, в чужом доме — тени за занавесками.

Ночью он просыпался от резких звуков и хватался за нож или крюк. Иногда ему снился белый свет, после которого мир возвращался без звука. Утром он шутил громче обычного.

Лодер ни разу не спросил, страшно ли ему. Просто однажды пересел так, чтобы Цир мог видеть вход в столовую.

Служба продолжалась еще два года. Олин научился стрелять с одним глазом и говорил, что теперь тратит вдвое меньше времени на прицеливание. Рем хромал в холодную погоду. Цир стал лучшим в отделении по замкам и вторым по поиску ловушек. Первым оставался Лодер.

Перед увольнением Цир навестил Олина. Тот служил при складе и носил черную повязку. Они долго говорили о погоде, новом командире и отвратительном армейском хлебе, пока Цир наконец не спросил:

— Ты меня винишь?

Олин повернул к нему здоровый глаз.

— За что?

— Я видел ящик. Почувствовал порошок. Мог остановить тебя.

— Ты сказал не трогать.

— Недостаточно громко.

— А я решил, что умнее.

Цир опустил голову.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет. Если хочешь, могу ударить тебя, чтобы стало понятнее.

— Предпочитаю письменную претензию.

Олин усмехнулся.

— Ты вытащил меня. Вот это я помню. А остальное мы оба будем помнить каждый свое.

Он не простил Цира, потому что не считал себя судьей. Это оказалось тяжелее и полезнее прощения.

На обратном пути Цир прошел мимо учебного моста, с которого началась его служба. Старые гвозди заменили, трещину на балке стянули железной скобой, но левая опора по-прежнему стояла глубже правой. Новобранцы бегали по настилу, не замечая ни одного изъяна.

Цир хотел остановить их и перечислить все опасности. Потом увидел сержанта, который наблюдал у перил и считал шаги. Кто-то уже отвечал за мост.

Он провел ладонью по дереву и пошел дальше. Умение уходить, когда твоя работа закончена, в армии не преподавали. Приходилось осваивать самому.

У ворот его догнал Рем и сунул в руки сверток. Внутри лежал старый армейский крюк, очищенный и заново заточенный.

— Казенный, — сказал Цир.

— Списанный.

— Он висел в кладовой утром.

— Очень быстро списанный.

Рем пожал ему руку и ушел, прежде чем благодарность успела превратиться в неловкость. Цир прикрепил крюк к поясу. Впоследствии он менял веревки, пружины и рукояти, но не сам металл. Это была вещь, предназначенная удерживать вес, когда человек уже не справляется один. Цир понял это не сразу.

Перед окончанием срока капрал вызвал его в кладовую.

На столе лежала сложенная карта северных дорог. Края истерлись, некоторые линии поблекли. В пустых местах Лодер оставил пометки мелким почерком.

— Возьми.

— Это ваша.

— Теперь твоя.

Цир развернул карту. Там были мосты, гарнизоны, броды, старые шахты и дороги, которых уже не существовало.

— Почему?

— Ты смотришь дальше остальных.

— Потому что высокий?

— Потому что помнишь, где прошел.

Лодер показал пустые поля по краям.

— Карта не обязана знать только важные места. Отмечай, где мост шумит. Где хозяин трактира ворует из миски мясо. Где можно спрятаться от дождя. Если уйдешь далеко, оставь путь обратно.

— Для себя?

— Для того, кто пойдет после.

Цир сложил карту и убрал за пояс.

— Я не умею благодарить без шуток.

— Знаю.

— Это очень облегчает задачу.

Лодер протянул руку. Цир пожал ее.

— Не путай молчание с одиночеством, — сказал капрал. — И если снова почувствуешь запах порошка, кричи громче.

После армии Цир отправился на юг. Он отмечал на карте плохие ночлеги, надежные колодцы, одинокий камень у развилки и сарай, в котором можно было переждать град. Часть жалованья отправил судье Рендалю. Часть — домой. Мире написал, что научился строить мосты и разрушать чужое представление о военной дисциплине.

В Монтбеле он остановился у дешевого постоялого двора. Работы не было, деньги заканчивались. На следующее утро к нему подсел человек в дорогом плаще и спросил, умеет ли Цир переносить тяжелые ящики, не задавая вопросов.

— Я умею даже задавать вопросы, не ожидая ответа, — сказал Цир.

Человек назвал плату.

Цир посмотрел на карту, на остаток долга и согласился.

Он еще не знал, что некоторые дороги лучше не наносить на бумагу.