Есть вещи важнее магии (джен)

Эллери добрался домой с ноющими от тяжести руками: коробку и сундук пришлось тащить от дома Петуньи до станции, а потом от станции до квартиры, привязав к рюкзаку еще и пакеты с одеждой из магазинов подержанных вещей.

— Мам, Гарри, я дома! — позвал он, входя в квартиру и надеясь, что матери не понадобится его помощь прямо сейчас.

— Мы на кухне. Гарри помогает мне печь сконы к чаю, — отозвалась Далия.

Эллери рассмеялся, хотя от мысли, что придется отмывать всю кухню от муки и делать вид, будто ему нравятся тяжелые, плотные булочки из слишком долго вымешанного теста, хотелось стонать. Но опасения оказались напрасны. Гарри на удивление аккуратно и умело справлялся с выпечкой: сконы получились легкими и пышными, а испачкал он лишь небольшой участок стола, который сам же и убрал, едва противень отправился в духовку.

— Поездка того стоила? — спросила Далия.

— Думаю, да. Я привез все старые семейные фотоальбомы. Сказал Петунье, что она может забрать их, когда мы отсканируем фотографии Лили, но пусть приезжает сама: я эту коробку обратно не потащу. Еще там был старомодный сундук с именем Лили. Петунья сказала, что Лили ездила с ним в школу-пансион. Он заперт, а ключ Петунья найти не смогла, но для пустого сундука он слишком тяжелый. Она утверждает, что никогда его не открывала, так что внутри либо старые школьные учебники и вещи Лили, которые помогут нам понять, почему Петунья считает ее ведьмой, либо что-то, что Лили специально собрала и оставила у сестры. Попозже открою замок, и посмотрим, — ответил Эллери.

— А вещи Гарри? — спросила Далия.

— Из дома я их забрал, но почти всю одежду выбросил в мусорное ведро уже в благотворительном магазине, когда убедился, что нашел ей замену. У него и было-то всего ничего — тряпье и сломанные игрушки. Я сохранил одеяло, с которым его, по словам Петуньи, к ним принесли, но больше там нечего оставлять, разве что он к чему-то привязался. В местном магазине «Оксфам» нашлось кое-что вполне приличное по очень выгодным ценам. Вещи не новые, но в тысячу раз лучше прежних. Удивительно, какую скидку можно получить за несколько злых сплетен, — сказал Эллери с усмешкой.

— Ох, Эллери, неужели ты так и сделал! Литтл-Уингинг — маленький городок, наверняка там полно ограниченных сплетников. Завтра к этому времени все уже будут в курсе, — сказала Далия, пытаясь изобразить неодобрение, но огонек в глазах выдавал, что эта язвительная месть ей по душе.

— Мам, она заставляла его спать в чулане для обуви под лестницей. У них в доме четыре спальни, а снаружи на двери чулана — замок, чтобы запирать его там, как животное. Пусть все знают, какие они чудовища. Они это заслужили, — сказал Эллери со слезами на глазах.

— Ох, Элл, — сказала Далия, обнимая сына: она знала, что так же внезапно обнять Гарри нельзя — это его напугает. Мальчик вздрагивал всякий раз, когда к нему прикасались, особенно если прикосновение было неожиданным и его не успевали заранее успокоить, заверив, что никто не причинит ему боли.

— Ты отличный повар, Гарри, очень вкусно. Тебе понравилось помогать тете Далии печь? — спросил Эллери.

Гарри кивнул.

— Гарри, мы благодарны тебе за любую помощь, но нам хочется, чтобы тебе было хорошо. Есть дела, которые тебе нравятся больше других? Или что-то, что ты совсем не любишь? — спросила Далия.

— Я люблю готовить, — поспешно ответил Гарри.

— Это хорошо, нам тоже нравится готовить вместе с тобой. Только помни: мы не хотим, чтобы ты поранился, поэтому, пока немного не подрастешь, проси помочь тебе с плитой и острыми ножами, — сказал Эллери, напоминая об их утренней договоренности и заодно сообщая о ней матери.

— Я рада, что ты помогаешь мне готовить. А другие дела по дому? Петунья поручала тебе что-нибудь такое, что ты не любил делать? — спросила Далия.

— Не люблю мыть ванную. От этих средств больно, а Петунья сердится, когда я кашляю, — ответил Гарри так тихо, что Эллери едва его расслышал.

— Хорошо, Гарри, ванную я и дальше буду мыть сам, так что тебе не придется пользоваться хлоркой. Но грязную одежду ты будешь складывать в корзину для белья, а полотенце вешать на место. Договорились? — ответил Эллери, с трудом сдерживая гнев: иначе Гарри подумает, что его ругают за нелюбовь к этой работе. Что же это за люди, которые заставляют четырехлетнего ребенка дышать хлоркой?

— Сегодня он замечательно помогал мне во всем. Думаю, надо устроить его в детский сад, если получится: ему нужно научиться играть. Он уже начинает узнавать буквы и цифры — или, по крайней мере, умеет сопоставлять слова в рецепте с названиями продуктов, — сказала Далия.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Эллери.

— Сильно сомневаюсь, что он понимает, что такое дроби, но он может посмотреть на «1/3 чашки» в рецепте и найти мерную чашку с такой же надписью, а потом отыскать среди продуктов на столе упаковку, на которой написано то же слово: «мука», «сахар» и так далее. Найдя совпадение, он узнает, что это слово означает. Конечно, я выставила только нужные продукты, так что выбирать особо не из чего было, но вряд ли я покупаю все тех же марок, что и Петунья, а картинок на упаковках нет. Значит, он точно сопоставлял слова, а не вспоминал рецепт, по которому уже когда-то готовил. Во всяком случае, он узнает буквы, и основные навыки, с которых начинается обучение чтению, у него уже есть, — объяснила Далия.

Эллери было любопытно, сможет ли Гарри прочитать хоть какие-нибудь слова в книжках, которые он для него купил. А еще не терпелось переодеть мальчика из тряпья в одежду по размеру и посмотреть, как он играет, как и полагается ребенку. Поэтому, едва на кухне прибрались, Эллери сказал, что на кровати Гарри лежат вещи для него.

— Для меня? — растерянно спросил Гарри.

— Да, для тебя. Там немного: одежда, которая лучше подойдет тебе по размеру, несколько книжек и мишка, которого можно обнимать. Другие игрушки мы купим вместе с тобой, чтобы ты сам выбрал. Я не хотел покупать то, что тебе не понравится, — ответил Эллери, надеясь, что Гарри обрадуется своим «новым» вещам и не расстроится из-за того, что все они на самом деле подержанные.

Лучшую реакцию трудно было и представить: мальчик так радовался собственным книжкам и одежде, что Эллери даже не был уверен, заметил ли он, что вещи не новые. Огорчало лишь одно: Гарри словно боялся их надевать, до того ему хотелось сохранить их красивыми и чистыми.

* * *

Эллери перебрал купленные книги и выбрал одну с самыми простыми словами, а затем вторую, которая показалась ему интереснее: ее он прочтет Гарри после того, как попробует почитать с ним вместе первую.

— Хочешь почитать со мной, Гарри? — спросил он, садясь на диван и похлопывая по сиденью рядом с собой.

Лицо Гарри просияло.

— Ты мне почитаешь? — с восторгом спросил он, подбежал к Эллери и уселся на пол у его ног.

— Гарри, забирайся на диван или к Эллери на колени, чтобы видеть слова и картинки, — мягко сказала Далия, садясь рядом с сыном.

Гарри нерешительно снял ботинки и осторожно забрался на диван, следя, не появится ли на лицах Эллери и Далии хоть тень неодобрения.

— Молодец, — улыбнулся Эллери. — Попробуешь почитать эту книжку вместе со мной? Ничего страшного, если тебе хочется просто послушать или если ты пока не можешь прочесть большинство слов, но мама сказала, что у тебя очень хорошо получалось читать слова в рецепте и находить по ним нужные продукты.

— Я попробую, — решительно сказал Гарри.

— Хорошо. Эта книжка называется «Очень голодная гусеница». Если застрянешь на каком-нибудь слове, картинки помогут тебе догадаться, что там написано. И я с радостью помогу, — сказал Эллери и прочитал первую страницу, ведя пальцем под каждым словом.

— Большинство слов здесь такие же, как на прошлой странице. Помнишь их? — спросил Эллери, гадая, правильно ли он все делает. Он медленно вел пальцем по строкам, а Гарри читал — или повторял по памяти, — пока они не добрались до двух последних слов. — А эти слова другие. Тут написано «две». Сможешь догадаться, что написано дальше?

Гарри нахмурился, глядя на слово, а потом посмотрел на картинку.

— Тут написано «груши»? — спросил он, указывая на рисунок.

— Правильно, «две груши». Умница, — с улыбкой сказал Эллери.

Он перевернул страницу, и Гарри без подсказки начал читать дальше, сам разобравшись в двух последних словах. Так они переходили от одной страницы к другой, пока не добрались до конца рассказа о том, как гусеница ела.

— Здесь все слова другие, — сказал Гарри, глядя на Эллери в ожидании подтверждения.

— Да, Гарри, молодец, что заметил, — ответил Эллери и дочитал ему историю до конца.

— Как хорошо вы читали, мальчики. Я так любила читать Эллери эту книжку, когда он был маленьким, — сказала Далия.

— Спасибо, что почитал мне, — сказал Гарри.

— А тебе спасибо, что помогал читать, — ответил Эллери. — У меня есть еще одна книжка, в ней много разных слов. Хочешь, прочту ее тебе?

— Да, пожалуйста, — сказал Гарри.

— Ну что ж, — сказал Эллери и принялся читать, снова ведя пальцем под каждым словом, но уже не предлагая Гарри пробовать самому. Ему не хотелось, чтобы малыш тревожился, когда читает сам или слушает, как ему читают. В его возрасте было гораздо важнее полюбить книги, чем научиться их читать.

Далия заметила, что Гарри начал беззвучно шевелить губами, повторяя слова, которые уже прочитал в «Голодной гусенице», и поняла: он действительно учился их читать, а не просто повторял услышанное. Она ничего не сказала, не желая мешать мальчикам: обоим явно нравилось читать вместе.

Эллери прочитал больше, чем собирался: ему было так хорошо сидеть, обнимая счастливого малыша. Если они будут столько читать каждый день, придется записать Гарри в библиотеку.

* * *

Заглянув в сундук, Далия и Эллери огорчились за Гарри: он оказался полон старых школьных учебников, формы и прочих непонятных вещей вроде котла, старомодных весов, пузырьков с жидкостями странных цветов и банок с растительным сырьем, порошками и семенами. Сами же они обрадовались возможности узнать хоть что-то о мире чародейства и волшебства, откуда, как им сказали, придут пригласить Гарри к себе, когда ему исполнится одиннадцать.

Еще лучше было то, что среди книг нашлись дневники, которые Лили вела в школьные годы, а вместе с ними — фотографии отца Гарри и их друзей. Теперь можно было прочитать, каково это — впервые оказаться в том мире, и, когда придет время, подготовить Гарри лучше, чем в свое время подготовили Лили.

* * *

Гарри плакал редко, даже когда спотыкался и сдирал коленку, а уж если плакал, то не кричал и не всхлипывал — слезы молча текли по щекам. Эллери и Далия с ужасом поняли, что он ждет наказания за плач и старается его скрыть. Они говорили Гарри, что, когда ему грустно, он всегда может подойти к ним, чтобы его обняли, но прошли месяцы, прежде чем он почувствовал себя в достаточной безопасности и решился на это.

В конце концов все изменилось однажды ночью. Эллери проснулся от тихого, но уже не беззвучного плача Гарри во сне и осторожно разбудил его, чтобы узнать, не заболел ли он и не болит ли у него что-нибудь.

Гарри проснулся, судорожно вздохнул и испуганно посмотрел на Эллери.

— Гарри, милый, что случилось? У тебя что-то болит? — спросил Эллери, стараясь скрыть и тревогу, и боль, которую причинял ему этот взгляд.

Гарри покачал головой.

Эллери медленно протянул руки и притянул ребенка к себе. Ему хотелось проверить, нет ли у Гарри жара, но он знал, что мальчик испугается, если поднести руку к его лицу, поэтому наклонился и поцеловал его в лоб — так же, как делала мама, когда он сам болел.

Лоб у Гарри был теплым, но не горячим.

— Тебе приснился плохой сон? — тихо спросил Эллери. — Хочешь рассказать? Не обязательно, мы можем просто посидеть и пообниматься, но, может быть, тебе станет легче.

— Мне приснилось, что вы меня отдали обратно, — всхлипывая, сказал Гарри.

— Ох, милый, мы никогда не отдадим тебя Петунье и тому олуху, за которого она вышла замуж. Теперь ты наш мальчик, — сказал Эллери, обнимая его и тихонько покачивая.

— Обесаешь? — тихо спросил Гарри; сейчас он казался гораздо младше, чем обычно.

— Обещаю, Гарри. И мама тоже пообещает. Ты никогда к ним не вернешься. Будешь жить здесь, с нами, пока не вырастешь, и даже потом мой дом всегда будет твоим, пока я жив, — искренне сказал Эллери. Он молился, чтобы ничто не помешало ему сдержать обещание, и поклялся себе, что уйдет из МИ-6 и устроится на скучную работу по обработке данных, если только так сможет быть рядом с Гарри и заботиться о нем в случае, если мать слишком тяжело заболеет и больше не сможет ему помогать. Он сидел, с нежностью обнимая малыша, еще долго после того, как Гарри уснул.

Утром Эллери рассказал маме о кошмаре Гарри.

— Я даже не уверен, что это было в первый раз, — тревожно закончил он.

— Скорее всего, не в первый. Гарри ведь не привык делиться с нами страхами и тревогами. Но тебе нужно подумать о хорошем: этой ночью он рассказал тебе о кошмаре и позволил себя утешить, а ты сделал именно то, что было нужно. Сегодня утром он выглядит счастливее и спокойнее, помнит он о случившемся ночью или нет, — успокоила сына Далия.

— Что еще мы можем сделать, чтобы он чувствовал себя увереннее? — спросил Эллери.

— Думаю, мы уже делаем все, что можем. Строим планы, как он пойдет в школу в следующем году, называем его нашим. У него есть привычный распорядок, и он знает, как пройдет день — со мной или в садике. Ты стараешься забирать его вовремя, а когда приходится задерживаться, обязательно заходишь предупредить, и он не расстраивается из-за того, что ты допоздна на работе. Просто нужно время, — задумчиво сказала Далия.

* * *

Эллери было немного неудобно готовиться ко сну в ванной и потом красться в темную спальню, особенно когда он уставал. Зато он был благодарен Тириону: кот повадился спать на кровати Гарри, пока сам Эллери не ляжет, и не путался под ногами, когда тот ходил в темноте. Хорошо еще, что Гарри, в отличие от многих детей, не требовал оставлять на ночь свет, да и спал, кажется, крепко, так что Эллери не боялся его разбудить. Мальчик по-прежнему просыпался очень рано, но его удалось убедить, что можно тихонько играть в гостиной со своими игрушками или с Тирионом, а можно читать книжки с картинками, пока тетя Далия или Эллери не встанут и не помогут ему приготовить завтрак. После завтрака Эллери уходил на работу, а Гарри помогал тете Далии прибираться и делать нужные дела по дому, хотя ванную и туалет никогда не мыл — этим занимался Эллери. Потом, если погода была хорошей, а Далия чувствовала себя достаточно бодро, они шли в библиотеку или в парк. Гарри приходилось признать, что с Эллери ему больше нравилось ходить в парк: у того хватало сил раскачивать его на качелях и подниматься с ним по лесенке на большую горку. Но там была и песочница, и маленькая горка, с которой не так страшно съезжать одному, а другие дети, иногда приходившие в парк, относились к Гарри хорошо, так что он понемногу заводил друзей и учился бегать и резвиться, как остальные.

В один из дней Далия чувствовала себя хорошо, и они решили пройтись по магазинам и купить Гарри еще игрушек. Они попробовали расспросить его, что ему хотелось бы, но вскоре стало ясно: возможности играть у мальчика почти никогда не было. В магазине «Оксфам» выбрали машинку и несколько кубиков, а в газетном — восковые мелки и бумагу. Далия купила бы и что-нибудь еще, но Гарри уже терялся от обилия впечатлений, и они решили, что лучше вернуться домой, а за остальным прийти в другой день. Возможно, когда он начнет ходить в детский сад, то поймет, какие игрушки ему нравятся больше. Эллери хотел купить ему еще и пазлы, но боялся, что выберет слишком сложные или слишком простые: было очевидно, что Гарри очень смышленый мальчик, просто в некоторых вещах он отставал в развитии из-за того, что ему почти не доводилось играть.

В детском саду в паре кварталов от дома нашлось свободное место, но Эллери тревожился: мать уже не могла водить машину, а в дни, когда ей становилось хуже, пройти такое расстояние, чтобы отвести Гарри и потом забрать, было бы для нее очень тяжело. И даже если утром ей хватит сил отвести его в садик, это еще не значит, что хватит и на то, чтобы забрать, хотя бы на такси, к которому она наверняка не захочет постоянно прибегать. Рабочий график Эллери не позволял ему в любой момент все бросить и отправиться за Гарри, если Далия не сможет. Он попросил совета у коллеги, у которого были дети, и вскоре уже объяснял начальнику, как обстоят дела со здоровьем матери и как недавно к ним переехал его маленький кузен.

— Ну, это устроить нетрудно. Если вы основной опекун ребенка, он может ходить в наш детский сад пару дней в неделю. Дневные занятия ведет квалифицированная воспитательница, так что ничего он не упустит. Поскольку садик предназначен для детей сотрудников разведки, охрана здесь первоклассная. И работает он круглосуточно, без выходных, на случай, если внезапно понадобится оставить ребенка вне обычных рабочих часов. Поэтому вам не придется беспокоиться, если задержитесь над каким-нибудь проектом. В экстренном случае его смогут принять и в другие дни, так что, если ваша мама ляжет в больницу или какое-то время не сможет за ним присматривать из-за плохого самочувствия, проблема будет решена, — сказал начальник.

— Это было бы настоящим спасением, если получится его туда устроить. Но мы не обращались в суд, чтобы оформить опеку над Гарри. По правде говоря, не думаю, что его тетя ее оформляла. Уж во всяком случае, условия жизни никто не проверял: ни один социальный работник в стране не оставил бы ей Гарри, увидев, как она его содержала и как с ним обращались, — ответил Эллери.

Начальник достал пачку бумаг.

— Неважно. Вы взяли его к себе, это главное. Вот бланки, чтобы официально внести Гарри в число ваших иждивенцев, наравне с вашей матерью-инвалидом. Сведения о ней, кстати, уже должны быть у вас в личном деле. Заполните все, а остальное я возьму на себя. В конце концов, не может же четырехлетний ребенок представлять угрозу безопасности.

— Спасибо, сэр, — сказал растроганный Эллери.

— Вы превосходно работаете, Бертон, и будете работать еще лучше, если вам не придется думать о маленьком ребенке, который скучает дома, лезет бог знает куда и отнимает силы у вашей матери, — добродушно сказал начальник.

— Спасибо, сэр, — сказал Эллери, краснея от редкой похвалы. Он знал, что хорошо работает: задания всегда выполнял в срок, а часто и раньше; первые прототипы ему возвращали из-за конструктивных недостатков или неработоспособности реже, чем коллегам. Но в их отделе редко кто удостаивался похвалы пространнее короткого «Так держать».

* * *

Хотя Эллери заверял мать, что в садике есть время для отдыха и дети, которым нужно, могут поспать, Далия тревожилась: из-за его долгого рабочего дня Гарри придется проводить там слишком много часов, пусть даже всего дважды в неделю. Но она вынуждена была признать, что не всегда сможет сама отводить его и забирать. Ей не хотелось огорчать Гарри и прерывать его занятия, оставляя дома всякий раз, когда ей нездоровится. Рассчитывать на доброту соседей, которые могли бы отводить его в садик, и родителей его новых товарищей, которые привели бы его домой, если ей станет хуже в течение дня, было слишком ненадежно. Поэтому она согласилась, чтобы Гарри попробовал ездить на работу с Эллери, но для начала не чаще двух раз в неделю. Когда он привыкнет, можно будет добавить третий день — только если Гарри сам захочет и не будет слишком уставать.

Сам Гарри не знал, как относиться к перспективе ходить в детский сад. Он боялся оставлять тетю Далию: вдруг он будет недостаточно ей помогать, и она не захочет его держать? Не думал он и того, что понравится другим детям: Дадли ведь его не любил, да и те немногие встречи с другими ребятами, которые случались раньше, редко заканчивались хорошо. К тому же Гарри был почти уверен, что Дадли садик совсем не нравится — если не считать лишних сладостей, которые мать клала ему в сумку в такие дни, — хотя Петунья и расхваливала садик как особую привилегию, которой пользуется Дадли и которой лишен Гарри. С другой стороны, Гарри уже понял, что многое из того, что нравилось Дадли, ему самому было не по душе: драться, например, или когда в него швыряли песком на детской площадке. Так, может быть, ему понравится то, что Дадли не любит? Он видел, что Эллери и Далия хотят, чтобы садик ему понравился, а почти все остальное, что они ему предлагали, доставляло удовольствие. Значит, он постарается.

В первый день Эллери привел Гарри в садик и с облегчением огляделся. На его неискушенный взгляд, одежда Гарри ничем не отличалась от одежды остальных детей, хотя он готов был поспорить на всю зарплату, что только его кузена одели в благотворительном магазине. Похоже, Гарри не будет выделяться среди других ребят. Эллери, насколько мог судить, ни на ком не заметил ничего особенно дорогого или вычурного, а ведь именно этого он и боялся, зная, какие дорогие костюмы носят некоторые агенты и с какой легкостью портят их на заданиях. В просторной светлой комнате все было ярким и кипела жизнь. Гарри немного оробел: ему редко доводилось бывать среди других детей, а те, кого Дадли приводил домой поиграть, были злыми. Гарри не знал, что Дадли рассказывал им, будто кузен слишком глуп для школы, и подзуживал его обижать.

К ним подошла воспитательница, предложила Гарри оставить сумку в раздевалке и попрощаться с Эллери, а потом повела к остальным детям. Гарри неуверенно оглянулся на кузена.

— В первый день всегда труднее всего, — успокаивающе сказала Эллери другая воспитательница.

— Он живет с нами совсем недавно, а в прежнем доме с ним жестоко обращались. Он слишком покорный, ему трудно постоять за себя или попросить о том, что ему нужно или хочется. Я просто не хочу, чтобы он подумал, будто я его бросаю, — попытался объяснить Эллери.

— Мы будем внимательно за ним приглядывать и позвоним вам, если понадобится, — уверенно ответила воспитательница.

В первый день Гарри в садике Эллери разрешили уйти с работы пораньше, и он поспешил за мальчиком, чтобы тому не пришлось смотреть, как за остальными приходят, а его все оставляют, и тревожиться, что его бросили. Весь день Эллери немного беспокоился, как там Гарри, но боялся, что, если станет его навещать, привыкнуть будет только труднее: рано или поздно на работе окажется столько дел, что заглянуть к нему в обед не получится.

— Эллери, Эллери! — радостно закричал Гарри и бросился через всю комнату его обнимать.

— Привет, Гарри. Хорошо провел день? — спросил Эллери, улыбаясь счастливому малышу. Тот явно был рад, что кузен вернулся, но больше ничто не указывало на то, что Гарри успел расстроиться.

— Мы читали книжки и собирали пазлы, и вырезали всякое и наклеивали на картинку, а потом играли на улице и строили крепость из больших кубиков, и ели пасгетти на обед, и слушали музыку, и спали, а еще рисовали красками и играли с тестом, только не с таким, из которого готовят, а с таким, чтобы играть, оно ярко-зеленое, и фрукты на том столике стоят целый день, и я могу есть сколько захочу, только надо мыть руки до и после, как с фруктами в вазе на столе у тети Далии, — взахлеб рассказывал Гарри.

Эллери рассмеялся.

— Вот сколько ты всего успел за день! А с кем ты играл?

— С мисс Хелен и мисс Амандой, и с Томом, и с Майклом, и с Санти, и с Эми, и с Джесси-девочкой, и с Джесси-мальчиком, и с Джексоном, и с Юки, — сказал Гарри.

— Как много новых друзей, — обрадовался Эллери.

— Он хорошо освоился. Очень смышленый и вежливый мальчик, — сказала воспитательница, проверяя удостоверение Эллери и отмечая в журнале, что Гарри забрали. — Увидимся в четверг, Гарри.

— До свидания, мисс Хелен! — весело ответил Гарри.

— Пойдем домой, и ты расскажешь тете Далии обо всем, что сегодня делал, пока я буду готовить нам ужин, — сказал Эллери.

— Мы поедем на поезде? — радостно спросил Гарри.

— Да, сначала немного пройдем пешком, потом сядем на поезд, а потом снова пройдемся, как утром. Ты устал? Хочешь, понесу тебя? — спросил Эллери.

— Я сам дойду, — твердо сказал Гарри.

— Хорошо, тогда держи меня за руку, а если захочешь сесть ко мне на плечи, чтобы лучше видеть среди толпы, скажи, — ответил Эллери. Он уже понимал, что не стоит заставлять Гарри принимать заботу, которой тот не хочет, когда можно обойтись без этого.