Маскарад (гет)

Селена не участвовала в празднике, а потому ее колесница висела над садом Олимпа, источая ровный и холодный свет. Цирцея перевела дух под бесстрастным взглядом тети, осмотрела ладони: даже у богинь грубела кожа от постоянной работы. Цирцея всегда знала, что она странная, порой ей не стеснялись говорить это в лицо. Где это видано: богиня занимается пахотой! Где это слыхано: богиня возится с нимфами, как с дочерями, вместо того чтобы свалить на них всю работу и наслаждаться жизнью! Богиня, живущая в скромности, а не в роскоши, богиня без толпы обожателей — чудачка, изгой.

Цирцея понимала, насколько она чужда пестрой толпе богов, и, если бы не Персефона, не посетила бы этот праздник, где все дышало величием. Да, Олимп красив и пышен — но он Цирцею угнетал, а не восхищал. Предаваясь невеселым мыслем, она бродила по саду, и тревога мало-помалу разжимала когти, уступая место исследовательскому восторгу. Персефона не обманула: травы тут росли уникальнейшие. Помимо уже отмеченных Цирцеей растений, ей попались золотой ихорный мох, усиливающий свойства зелий в разы, божественный клевер, растущий только на амброзии, хмель Диониса, отличный анестетик, грозовка лучистая, и многие, многие другие. Настроение стремительно ползло вверх, а осознание того, что можно будет просить Персефону достать еще редкостей, наполняло настоящим счастьем. "Может, маскарад не так уж плох, — подумала Цирцея. — Я столько всего собрала, а меня никто не узнал и не узнает".

Когда пучок трав в руках уже начал напоминать хороший такой сноп, Цирцея решила, что пора и честь знать. И осторожно прокралась в пещеру, где, как объяснила Персефона, Аид оставлял коней, когда бывал на Олимпе. Адские лошадки недолюбливали свет, не ели овес, да и колесничие им не требовались, поэтому держать их старались отдельно. Этим она и хотела воспользоваться: переждать остаток бала до возвращения Аида и Персефоны в компании скакунов. Всё лучше, чем боги!

Черные, как смоль, лошади Аида к ней уже привыкли и не стали поднимать лишний шум.

Вот только план Цирцеи с самого начала оказался под угрозой. В глубине пещеры, где тихо шелестело волнами темное подземное озеро, внезапно обнаружилась ещё одна упряжка, скучающая на мелководье. Эти кони щеголяли мерцающей чешуей и могучими рыбьими хвостами. И не трудно было догадаться, кому они принадлежали: владыке вод Посейдону или кому-то из его многочисленного потомства.

Цирцея внимательно осмотрелась, но не увидела вокруг посторонних, поэтому крадучись приблизилась к колеснице Аида, расположила там добычу и прислонилась к бортику. Покосилась на водяных коней — гиппокампов. Раньше Цирцея только слышала о них, но ни разу не видела, и теперь восхищение и любопытство съедали её. Никого же не было рядом. Разве страшно, если она подойдет? Попробует познакомиться? Она же тихонько.

Цирцея решилась. У неё в сумке хранился небольшой запас яблок с острова Ээя для угощения коней Аида. Возможно, гиппокампы тоже не откажутся от фруктов?

— Привет, красивые, — тихо и ласково сказала она, положила половину яблока на раскрытую ладонь и стала аккуратно приближаться к морским скакунам. — Будем знакомиться? Смотрите, что у меня есть для вас

Гипокампы завозились. Им явно было скучно тут, да и застоялись без движения. Сразу четыре чешуйчатые морды с далеко не лошадиными клыками потянулись понюхать угощение и Цирцее оставалось только надеяться, что их, правда, интересовало яблоко, а не ее пальцы.

За право попробовать первым даже завязалась небольшая потасовка, пещера наполнилась недовольным ржанием и плеском.

Цирцея рассмеялась и протянула вторую половинку яблока.

— Не волнуйтесь вы, всем хватит, — она плечами попыталась отряхнуться — волна, поднятая гиппокампами, достала аж до шеи, но ни капли не разозлила. — Ещё есть, берите.

Наконец яблоко с её руки исчезло, тут же стащили и второе, и Цирцея поторопилась нарезать больше долек, думая, как быстро можно обнаглеть и коснуться интересных животных. Гипокампы довольно захрустели и вскоре снова потянулись к ее рукам, на этот раз уже спокойнее и даже как-то вежливо, с любопытством рассматривая Цирцею умными лиловыми глазами.

Она уже хотела было поздравить себя с успехом в приручении, как вдруг...

— А смелости вам не занимать. Чего же тогда с маскарада сбежали, словно Гермес вас покусает, м-м?

Она резко обернулась, поняв, что стала опасно неосторожна и за возней гиппокампов не расслышала чужие шаги.

За спиной стоял... ну, разумеется, бог. Цирцея могла бы даже предположить, какой, судя по притихшим гиппокампам, но это лишь догадка — их мог просто встревожить чужак. Хотя вот и скакуны Аида не волновались...

Незнакомец был щегольски одет: хитон глубокого синего, почти черного, цвета с вышивкой из черных жемчужин по краю, поверх — серебристый гимантий, словно сотканный из паутины и ниспадавший красивыми волнами, напоминая лунную дорожку на поверхности моря. А лицо скрывала неожиданно жуткая маска из черного коралла в виде шипастого морского монстра, в прорезях которой голубым светом мерцали глаза.

Цирцея невольно задумалась, стал бы Посейдон выбирать облик ночного ужаса глубин или это был подражатель. Или, возможно, тот самый "милый" костюм Аида. Но Цирцея не могла не признать, что образ невольно завораживал.

Она встряхнула головой, прогоняя наваждение.

— Я не сбегала, но там слишком мало воздуха. Мне стало душно, и я спустилась в сад погулять, — Цирцея попыталась скрыть в складках запачканные землёй участки одежды. — А вы что же, следили за мной?

Подумала и перестала прятать грязь: пусть лучше бог сочтет её неряхой. К тому же воду на пеплосе скрыть не получилось бы при всем желании. Цирцея снова ощутила себя чужой: да, она была рождена богиней, а её красота и изящество зачаровывали смертных. Но здесь, среди других богов, Цирцея чувствовала себя белой вороной: обычной и неловкой. "Хоть бы он оставил меня в покое", — досадливо пожелала Цирцея. Да, она чужая. И принадлежать слишком яркому и шумному Олимпу не хотела.

Посейдон, если это, конечно, был он, скептически оглядел пещеру:

— У вас весьма необычные представления о садах, я полагаю. И нет, не следил. Просто подумал, что эти ребята, — он кивнул на гиппокампов, — могут быть опасны для кого-то... несведущего. Но вы, похоже, умеете обращаться с подобными животными. Интересно, откуда?

Похоже, несмотря на всю грязь и воду ей все же не повезло привлечь его внимание. Стоило ли бояться? Боги не чуждались мимолетных, случайных связей, но в крайнем случае Цирцея могла позвать Персефону. А от сегодняшнего облика подруги охота к распусканию рук у большинства богов пропадет надолго... А ведь саму Цирцею приняли за Персефону. Может, стоило намекнуть на это? Жену Аида не посмеют тронуть.

Цирцея вздернула подбородок, как это делала Персефона, когда пыталась казаться грозной.

— Я уже нагулялась, и теперь жду своего спутника, — она многозначительно кивнула на колесницу Аида, — чтобы отправиться домой. Кажется, наши животные обладают схожими характерами, — Цирцея погладила гиппокампа, который уже пристроил мокрую голову на её плече. — Им нужно уважение... и лакомство.

Незнакомец слегка удивлённо прищурился на колесницу Аида:

— Мне казалось, что ее владелец сейчас отлично проводит время на маскараде. И, кстати, не один. Вас это не беспокоит? — его глаза чуть расширились при виде головы зверя на ее плече. — И это тоже? Я бы не обещал, что ваш прекрасный пеплос не пострадает от его зубов.

— Я прекрасно знаю, с кем он и где, — Цирцея улыбнулась, ни капли не солгав. — Все в порядке. А пеплос и так перешивать, ничего страшного. К тому же, — она снова пробежалась пальцами по бархатистой шерсти, — этот малыш ведёт себя прилично. Да, дорогой? — Цирцея ласково улыбнулась гиппокампу и протянула ещё одну дольку яблока.

Губы незнакомца, полускрытые тенью от клыков маски, изогнула неожиданно мягкая улыбка:

— Я начинаю завидовать этому гиппокампу. А если я буду вести себя прилично, меня тоже угостите... чем-нибудь? — он сделал шаг к ней, словно ни мокрый хитон, ни следы грязи и сока трав его вовсе не волновали.

Цирцея так удивилась, что даже забыла бояться. Зачем? Зачем такому, как он, такая, как она, когда вокруг так много милых, ярких, весёлых и совершенно пустоголовых мелких богинь?

Она растерянно качнула головой.

— Боюсь, у меня нет ничего, кроме яблок. И немного моркови, — Цирцея протянула ему половину яблока. — Больше я не брала с собой.

Бог (а может, всё-таки Посейдон?) тихо рассмеялся и неожиданно принял фрукт из ее рук, чуть задержав пальцы на ее ладони.

— Я, конечно, надеялся на поцелуй, но это тоже неплохо. Могу ли я узнать ваше имя, смелая незнакомка?

Цирцея поджала губы с долей гнева: почему боги так помешаны на поцелуях? Она не находила ничего приятного в этом, а уж с посторонним — тем более! Пришлось якобы смущенно потупиться и прикусить язык, чтобы не сказать чего-нибудь резкого и лишнего.

— Мне казалось, сама суть маскарада в том, чтобы не выдавать имён. Зачем нарушать правила игры?

Незнакомец улыбнулся и потянул вверх свою жутковатую маску, открыв красивое волевое лицо.

— Мы уже не на маскараде, верно? И ты вряд ли собираешься туда вернуться. Так что, думаю, можно и раскрыть этот маленький секрет, — он широко улыбнулся, помахивая маской. — Нужно ли мне представляться, м-м?

Цирцея незаметно вздрогнула. Конечно, не узнать владыку морей Посейдона было невозможно. Возвращение на маскарад показалось невероятно заманчивым, ведь Гермес — её знакомый, пусть и изрядный пакостник, а вот Посейдон — темная лошадка. Делиться именем совершенно не хотелось. "Мужчины не любят кокеток? Или скромниц? Или нерях... Но я уже в грязи, это не помогло. Или тех, кто манерами похожи на мужчин? — мысленно перебирала Цирцея. — Во имя всех богов, они готовы флиртовать даже с монстрами!" Так и не определившись с тем, какая стратегия оттолкнет Посейдона, она неловко переступила с ноги на ногу.

— Я предпочитаю оставаться неузнанной до самого конца. К тому же, может, я и вернусь к остальным, кто знает, — она загадочно улыбнулась. — Ваше же имя слишком известно и очевидно, чтобы можно было его скрыть.

Посейдон слегка скептически оглядел ее все ещё мокрый и запачканный землёй пеплос, который сейчас ещё и "украсился" слюной разнежившегося на ее плече гиппокампа, и неожиданно протянул руку.

— Тогда позволь проводить тебя обратно? В этой маленькой игре в загадочность и вправду есть своя прелесть. Но ты же понимаешь, что я попытаюсь разгадать столь прекрасную загадку?

Цирцея удивилась этому странному упорству. Она, кажется, явно продемонстрировала нежелание знакомиться — а Посейдон продолжал навязывать свою компанию. Это, с одной стороны, раздражало, а с другой — пробуждало легкое любопытство. Насколько далеко Посейдон готов зайти?

— Я боюсь, я ещё недостаточно отдохнула, чтобы вернуться. И, — Цирцея снова погладила гиппокампа, — не все загадки стоит разгадывать.

Посейдон заинтересованно прищурился, убрал руку, но явно не собирался сам убраться восвояси.

— Чем же твоя загадка так опасна, а, прекрасная незнакомка? Быть может, ты из опальных титанов и прокралась сюда, чтобы вызвать военные тайны? Например, сколько царь богов может выпить амброзии, не рухнув ликом об стол? — иронически усмехнулся он.

"Вот и как от него избавиться?" — мысленно спросила Цирцея, но, увы, мойры не спешили помогать ей.

— Быть может, я из тех, кто холоден и сердцем, и телом? — откровенно спросила она. — Из тех, кто бежит даров Афродиты, как огня, кто не спешит заводить мимолетные знакомства, кто живет в спокойствии и уединении крайне далеко от Олимпа. Разгадка вам ничего не даст, потому что мы больше не увидимся.

Посейдон на миг удивлённо вскинул брови, затем усмехнулся:

— Любой лед можно растопить. Просто тебе, видимо, ещё не встретился тот, кто на это способен. И само твое присутствие здесь намекает, что твоя жизнь не состоит лишь из вечного спокойствия и уединения. А значит, кто знает, может, мы и встретимся снова.

— Кто знает, — эхом откликнулась Цирцея. — Я здесь не по своей воле.

Она не желала новой встречи, слишком уж много проблем это могло принести. И не думала, что Посейдон хоть раз вспомнит о ней, кроме как о мимолетной тайне.

К счастью, не пришлось дольше вести беседу: к колесницам приближались двое. Персефона уже сбросила маску Гекаты, и её огненно-рыжие волосы непослушной копной спадали на плечи, а рядом с ней... Рядом с ней, без сомнения, шел Аид, только гладко выбритый и весь в белом, а на его гиматии красовались живые розовые цветы. Цветочный же венок украшал его голову, и только тяжелый взгляд выдавал в очаровательном юноше владыку подземного мира. При виде этакого зрелища брови Посейдона невольно взлетели, а затем он явно с трудом удержал некультурный смешок.

— Солнце! — накинулась на Цирцею Персефона. — Почему ты так быстро убежала? Мы же договаривались хотя бы полчаса. Ты пропустила то, как мама разбирала костюм Гермеса по перышку. И как их разнимал Зевс. И вообще, слишком мало богов оценили твою красоту! А я, между прочим, старалась.

— Прости, костюм, действительно, прекрасен, — вздохнула Цирцея и развела руками. — Однако я не подхожу к нему. Видишь, что с ним стало?

Персефона набрала воздух в грудь для отповеди, но тут вмешался Аид.

— Нам пора. Поговорите по дороге. Или, — он перевёл взгляд с Цирцеи на Посейдона, — ты хочешь остаться?

— О нет, пора, значит, пора, — поспешно согласилась Цирцея, прижалась напоследок к гиппокампу и чуть улыбнулась Посейдону. — Извините, мои друзья зовут меня. Приятно было познакомиться. Прощайте.

— Отлично выглядишь, брат! — улыбка Посейдона лучилась едва сдерживаемым весельем. Персефоне достался вежливый приветственный кивок. — И ты тоже весьма впечатляюща, я даже почти поверил, что Аид таки надумал разнообразить свою любовную жизнь. И получается, что это тебя я должен благодарить за эту милую, хм, Солнце?

В глазах бога явно промелькнула череда размышлений, и Цирцея очень понадеялась, что не настолько заинтересовала бога, чтобы он и вправду пошел искать. А то даже Аид, кажется, что-то там о них двоих подумал...

На прощание Цирцеи Посейдон лукаво усмехнулся:

— И я тоже был рад. Не то чтобы познакомиться, но увидеть тебя. Милая богиня, у которой в друзьях боги смерти и все окрестные животные, пожалуй, я с вами не прощаюсь. Ещё увидимся.

Цирцее оставалось надеяться, что обещание он не сдержит.