Гермиона: Отражение Еиналеж (джен)

Гермиона. Спальня в башне факультета Когтевран.

Второй день в Хогвартсе выдался туманным и холодным. Я проснулась раньше всех, долго смотрела в потолок, привыкая к мысли, что это моя жизнь теперь — каменные стены, запах воска, магии и чужое тело.

Башня Когтеврана оказалась высокой, продуваемой холодными шотландскими ветрами и пропитанной магией. Где-то там, за толстыми стенами коридора, в общих спальнях ещё долго и шумно спали первокурсницы, переворачиваясь на скрипучих матрасах, но я поднялась на первых же минутах рассвета.

Новое тело по-прежнему казалось чужим и неудобным — слишком лёгким, низким, с короткими руками, которые не желали слушаться прежней взрослой координации. Мой разум помнил длину шага и тяжесть мышц, а это тело отзывалось детской хрупкостью, будто я надела чужой костюм на два размера меньше.

Умываясь в душевой, я долго разглядывала в зеркале незнакомое лицо. Биологическая структура Гермионы Грейнджер с каждым часом подчинялась мне всё лучше, однако нестабильная гормональная система то и дело пыталась выдать предательский внутренний всплеск — то волну нелепой паники перед огромным миром, то глупый девчоночий восторг.

Я давила эти физиологические судороги холодом взрослого ума, заставляя отражение послушно замереть. Впрочем, с этой непривычно низкой высоты мир вокруг выглядел иначе — столы казались выше, ступени круче, а эхо собственных шагов звучало острее, будто я заново училась ходить.

На завтраке я сидела одна. Когтевранский стол гудел голосами, но никто не смотрел в мою сторону — для них я была просто ещё одной первокурсницей, маглорождённой, немного странной, с растрёпанными волосами и тёмными кругами под глазами.

— Это место свободно?

Я подняла голову. Надо мной стояла девочка с длинными тёмными волосами и серьёзными, чуть испуганными глазами. Падма Патил. Я узнала её по Распределению.

— Да, — ответила я, отодвигая сумку.

Она села, положила перед собой тарелку с тостами и долго молчала, разглядывая меня с таким видом, будто решала сложную задачу.

— Ты очень странно смотрела на Шляпу на распределении, — сказала она. — Как будто знала, что она скажет.

— Просто у меня хорошая интуиция, — ответила я, не отрываясь от чашки.

— А ещё ты не разговаривала с соседками по спальне. И они говорят, что у тебя отдельная комната. — Падма придвинулась ближе. — И что ты приехала из Лондона, из магловской семьи.

— Это правда.

— А акцент у тебя не лондонский, — заметила она. — Я знаю, как говорят в Лондоне. Моя тётя там живёт. Ты говоришь… иначе.

Я улыбнулась. Просто. Без скрытого смысла.

— Я долго жила в Америке. Сейчас вернулась.

— А! — Падма просияла, будто нашла недостающий кусочек пазла. — Ну тогда понятно. А я думала, ты просто странная.

— Я и есть странная, — честно ответила я.

Она рассмеялась — звонко, легко, и в этом смехе не было ни капли фальши.

— Тогда мы подружимся. Я тоже странная.

Она протянула мне мизинец. Я помедлила мгновение, затем сцепила свои пальцы с её.

— Make friends, make friends, never ever break friends. If you do, you'll catch the flu, and that will be the end of you! — пропела она. — Теперь мы лучшие подруги навеки.

Падма хихикнула, откинувшись на спинку скамьи, но тут же снова подалась вперёд, понизив голос:

— А можно мне будет зайти к тебе в гости сегодня вечером? У меня есть коробка печенья, мне её мама совой прислала. Просто в гостиной со мной пока никто особо не хотел дружить, потому что… ну, ты сама понимаешь.

— Честно говоря, не понимаю. Почему?

— Ну, — она заметно помялась, опустив глаза. — Моя семья ведь из Индии. А вы, англичане, временами такие…

— Снобы?

— Да, точно! Снобы! Только ещё и смотрят на всех вокруг свысока, особенно на тех, кто не из их чистокровного круга.

— Я очень долго жила в Америке, Падма, — спокойно ответила я, включив американскую южную певучесть слов. — Так что я точно не они.

— Я тебя, кстати, раскусила! — Падма просияла. — Ты мне сразу понравилась. Будешь моей лучшей подругой навеки!

— Давай навеки будем дружить, — согласилась я, принимая правила игры. — И обязательно делиться маленькими тайнами.

— Давай! — загорелась она. — А какая у тебя главная тайна прямо сейчас?

— Ты приноси вечером свои печеньки — и тогда первая узнаешь, что я по вечерам пью крепкий кофе.

— Оу! — Падма драматично прижала ладони к щекам. — Про это ведь сейчас весь наш факультет спорит! Старшекурсники говорят, что запах кофе в спальнях является прекурсором запаха овсянки из большого зала. Дескать, это тот же вектор ароматической диффузии, просто с обратным коэффициентом.

— Что ж, это почти подлинная правда. Только прекурсором тут выступает моя личная банка кофе, а не магия замка. И вектор задаю я, а не старшекурсники.

— А у тебя в комнате есть чайник?

— Есть.

— А как ты его кипятишь? Нам ведь строго запрещено разводить огонь в спальнях.

— Это магия, Падма.

— А! Точно! Магия! — она расхохоталась, и по её лицу было видно, как приятно ей оказаться причастной к чужой секретной информации. Отсмеявшись, она спросила: — Слушай, а ты планируешь здесь ещё с кем-то дружить?

— Пока не знаю, — ответила я честно. — Мне мама перед отъездом говорила, что в школе нужно в первую очередь дружить с девочками, а с мальчиками — это уже когда совсем вырастешь. Но мне иногда кажется, что я внутренне уже выросла. Вроде бы.

— Ха! — Падма фыркнула, оглядев мою фигуру. — Да ты же сейчас мельче абсолютно всех первокурсниц на потоке, подруга!

— Разве? — я слегка нахмурилась, уязвившись её замечанием.

— Точно тебе говорю, тебе нужно срочно подрасти. Может, тебе стоит какие-то специальные зелья попить?

— Я ведь маглорождённая, так что понятия не имею, какие зелья вообще бывают в вашем мире.

— Считай, что ты подружилась с настоящим специалистом! — Падма гордо выпрямила спину. — Мы с сестрой регулярно пьём особое укрепляющее зелье, витаминное, для красивых волос и кожи, и ещё одно ужасно горькое. И вроде на этом всё.

— Горькое зелье?

— Да, жутко горькое. Я не запомнила его точное название, оно на хинди.

— А, это ваши традиционные индийские составы.

— Ну, только то горькое, всё остальное мы без проблем здесь покупаем. Давай мы и для тебя такое закажем! У тебя, кстати, есть своя сова?

— Есть, — кивнула я, вспоминая птицу. — Но я не видела её со дня приезда.

— Так она в общей школьной совятне, — объяснила Падма тоном знатока. — Если ты не принесла её жить прямо к себе в комнату, значит, она точно там. Но знаешь, взрослые девочки из башни говорят, что от сов в жилых комнатах всегда появляется плохой запах и куча перьев. Замок, конечно, сам всё чистит по ночам, но далеко не всегда идеально. Так что наша с сестрой сова живёт исключительно в совятне.

— Спасибо, что подсказала, я учту.

* * *

Гарри Поттер.

Первый учебный день Гарри Поттера начался с ощущения, что замок Хогвартс пытается его переварить. Каменные коридоры жили своей жизнью: лестницы разворачивались прямо под ногами, переводя пролёты на другие этажи, портреты на стенах шептались за спиной, а двери комнат притворялись глухими базальтовыми стенами. Гарри чувствовал себя маленьким и потерянным, и единственным его спасением был Рон, который шёл рядом с таким видом, будто уже сдал экзамен по ориентированию на местности.

Сразу после завтрака, когда они заплутали на третьем этаже и наткнулись на массивные запертые двери, из тени гобелена бесшумно появился завхоз Филч. Его глаза горели мстительным торжеством, а облезлая кошка миссис Норрис уже победно задрала хвост. Филч был уверен, что поймал первокурсников на горячем, и уже открыл рот, чтобы пообещать им подземелья, как вдруг Рон громко, со свистом чихнул. Это не было обычным чихом. В ту же секунду старая, покрытая налётом копоти люстра над их головами жалобно звякнула, а миссис Норрис внезапно истошно взвыла, подпрыгнула на метр в воздух и с безумными глазами бросилась наутёк по коридору, будто ей под хвост плеснули кипятком.

Филч, побелев от ярости и страха за свою любимицу, мгновенно позабыл о нарушителях и с криками рванул вслед за кошкой. Гарри так и остался стоять с раскрытым ртом, а Рон как ни в чём не бывало утёр нос рукавом мантии и глуповато шмыгнул: «Ужасные сквозняки в этих старых замках, Гарри. Пошли скорее, а то на Трансфигурацию опоздаем».

На самом уроке профессора Макгонагалл Гарри окончательно уверился, что магия — это невероятно сложная и опасная штука. Строгая ведьма с ходу превратила свою чернильницу в толстую серую крысу, а затем раздала всем по обычной спичке, приказав превратить её в иголку. К концу урока у Гарри лишь немного заострился один конец деревяшки, а вот у Рона спичка вела себя самым нелепым образом. Она не серебрилась и даже не заострилась, а с тихим сухим щелчком раскололась ровно на четыре идеально одинаковые щепки, которые улеглись на парте строгим, геометрически правильным крестом.

Макгонагалл долго разглядывала это деревянное распятие через свои квадратные очки, поджав губы.

— Весьма… специфическое распределение массы, мистер Уизли, — наконец произнесла она, коснувшись щепок кончиком палочки. — Вы слишком стараетесь, мистер Уизли. Трансфигурация не терпит усилия. Она требует, чтобы вы просто позволили форме измениться. Минус два балла Гриффиндору за невнимательность к теории.

Рон лишь покорно покраснел до корней волос и принялся суетливо сгребать щепки в карман, бормоча извинения. Но Гарри, сидевший рядом, готов был поклясться: эти четыре щепки лежали на парте так прочно, что их невозможно было сдвинуть пальцем, словно они были прибиты к дубовой столешнице.

Настоящий кошмар ждал их во второй половине дня, когда они спустились в сырые подземелья на Зельеварение. В классе пахло маринованными жабами и подвальной сыростью, а профессор Снейп вошёл в кабинет подобно огромной летучей мыши — его чёрная мантия развевалась, а шаги были абсолютно бесшумными. Он сразу же начал перекличку, и на имени Гарри сделал ядовитую паузу.

— О да, — негромко произнёс Снейп, и его тёмные глаза заставили Гарри похолодеть. — Гарри Поттер. Наша новая… знаменитость.

Профессор принялся расхаживать между рядами, обрушивая на Гарри быстрые, хлёсткие вопросы о корне асфоделя, настойке полыни и безоаровом камне. Гарри растерянно молчал, чувствуя, как уши заливает краской стыда. Снейп криво усмехнулся, уже собираясь снять с Гриффиндора первые очки, как вдруг его взгляд случайно упал на парту, где сидел Рон. Рыжий в этот момент сосредоточенно ковырял ногтем старый шрам на своей левой руке.

Снейп внезапно осёкся на полуслове. Его бледное лицо сделалось почти прозрачным, а длинные пальцы, сжимавшие волшебную палочку, побелели от напряжения. Он неотрывно смотрел на руку Рона, словно увидел там проступающий сквозь кожу смертоносный яд. Воздух между профессором и рыжим мальчишкой на секунду стал таким тяжёлым и плотным, что Гарри показалось, будто он сидит на дне озера под толщей маслянистой воды.

— Поттер, — голос Снейпа стал неестественно тихим, растерявшим всю свою ядовитую уверенность. — Похоже, известность не заменит вам знаний. Запишите: асфодель и полынь дают усыпляющее зелье, известное как Живая Смерть. Безоар — это камень из желудка козы, спасающий от большинства ядов. Чего вы ждёте? Почему не пишете?

Он резко развернулся и зашагал к своей кафедре, больше ни разу за весь урок не взглянув ни в сторону Гарри, ни в сторону Рона. Очки с Гриффиндора так и не были сняты. Вечером, сидя в уютной хижине Хагрида и запивая сухие кексы крепким чаем, Гарри лениво слушал, как Рон шумно жалуется лесничему на придирки зельевара. Но перед глазами Поттера всё ещё стояло лицо Снейпа — застывшее лицо человека, который внезапно наткнулся в темноте подземелий на глухую, неприступную стену.

* * *

Гермиона Грейнджер.

Урок Трансфигурации в классе профессора Макгонагалл всегда начинался с абсолютной тишины. На её уроках не смели шептаться даже старшекурсники, а одиннадцатилетние первогодки и вовсе застывали за партами, боясь лишний раз скрипнуть пером. Когтевран делил аудиторию с Хаффлпаффом, и тихие «барсуки» испуганно жались к краям своих парт, лишённые гриффиндорской шумной спеси.

Сама Макгонагалл встретила нас эффектно. Она не стояла у доски, а преспокойно сидела прямо по центру своего циклопического преподавательского стола в облике полосатой кошки с характерными отметинами вокруг глаз, точь-в-точь повторяющими контур её квадратных очков. Падма Патил рядом со мной даже рот приоткрыла от удивления, а сидевший чуть поодаль Эрни Макмиллан из Хаффлпаффа принялся лихорадочно перешёптываться с соседом, гадая, настоящая это кошка или голем.

Я спокойно опустилась на скамью, удерживая маску обычной одиннадцатилетней заучки. Мой Логрус под рёбрами лениво повернулся, сканируя структуру этой анимагической трансформации.

Вдруг кошка лениво повела хвостом, спрыгнула на каменный пол и прямо в воздухе перетекла в высокую, подтянутую фигуру профессора в изумрудно-зелёной мантии. Остроконечная шляпа села идеально ровно. Она сделала это абсолютно беззвучно, без единого слова и без видимого использования палочки, изящным ментальным щелчком переписав собственную биологическую матрицу.

Это был чистый демонстрационный трюк. Профессор Макгонагалл разыграла эту пантомиму с одной-единственной целью — с первых же секунд ошеломить первокурсников, наглядно показать им, на что способна истинная трансфигурация, и одновременно предупредить о колоссальной сложности своего предмета. Судя по вытянувшимся лицам хаффлпаффцев, её педагогический маневр сработал на все сто процентов. Дети были буквально раздавлены масштабом увиденного мастерства.

Но для меня этот фокус обнажил нечто иное. Замок и местная система магии удерживали анимагический шаблон ведьмы, не требуя от неё ежесекундного расхода сырой энергии. Потрясающе экономная и жестко структурированная магия Тени. Развернув функцию без палочки, Макгонагалл лишь доказала, что анимагия — это вшитая в её собственную структуру постоянная ссылка, готовый скомпилированный файл, который активируется прямым мысленным тегом.

Профессор коротким, почти незаметным движением палочки заставила свой массивный дубовый стол дрогнуть. По поверхности прошла рябь — быстрая, как круги по воде. Стол вздулся, потемнел, оброс жёсткой щетиной, обрёл ноги и морду. Через секунду посреди класса стояла огромная, упитанная свинья с маленькими злыми глазками, недовольно хрюкающая на весь кабинет. МакГонагалл взмахнула палочкой ещё раз — и свинья снова опала, съёжилась, вытянулась в знакомые дубовые очертания. Стол вернулся на место, как будто ничего и не было.

Быстрыми, выверенными движениями профессор раздала каждому ученику по обычной деревянной спичке с серой головкой.

— Ваша сегодняшняя задача, — её голос, чёткий и сухой, разнёсся под готическими сводами, — совершить простейший акт изменения формы. Спичка должна стать стальной иголкой. Помните о базовых векторах сосредоточения воли и точном латинском слоге. Можете приступать.

Аудитория мгновенно наполнилась лихорадочным пыхтением. По обе стороны от меня дети судорожно размахивали палочками. Слева Ханна Аббот из Хаффлпаффа с завидным упорством выкрикивала формулу, но её спичка лишь упрямо каталась по дубовой столешнице, отказываясь сереть. У Падмы спичка слегка уплостилась, но по-прежнему оставалась куском дерева с серой головкой.

Я опустила взгляд на свою парту. Мне не нужно было напрягать жилы. Изменение формы вещи было для меня обычной, рутинной калибровкой соседних Отражений плоти. Спичка здесь, иголка — на полшага вбок.

Я подняла глаза, переведя взгляд на палочку профессора Макгонагалл, которую та держала в руках, вышагивая между рядами. Мой разум за долю секунды считал графический ключ её личного шортката — точные углы наклона древесины, скорость взмаха и финальную точку-модификатор, сжимающую рунический код. Раз уж она сама только что показала нам, что магия этой Тени способна разворачиваться без шаблонных латинских выкриков, глупо было бы этим не воспользоваться.

Я перехватила свою виноградную палочку. Короткое, ювелирное круговое движение кисти, повторившее жест профессора до миллиметра. Беззвучно. На одном дыхании. Без единого латинского слога.

Деревянная спичка на моей столешнице мгновенно подёрнулась жидким серебром. Серая головка втянулась внутрь плоти, грани истончились, и через секунду на поцарапанном дубе парты уже лежала идеально отполированная стальная иголка с аккуратным ушком на конце. Никакого дыма. Никакого запаха гари. Чистая, мгновенная смена константы вещества.

Шорох мантии заставил меня поднять голову. Профессор Макгонагалл уже стояла над моей партой. Её острый взгляд поверх квадратных очков сначала впился в серебристый металл, а затем перевёлся на моё абсолютно спокойное лицо.

Она протянула бледные пальцы, бережно взяла иголку со стола и поднесла её к самым глазам. Перевернула дважды. Проверила остроту острия подушечкой большого пальца. Её строгие губы сжались в одну тонкую, бледную линию. Макгонагалл прекрасно видела структуру — металл был настоящим, без единой древесной жилки внутри. Но её легилименция, попытавшаяся мимоходом прощупать мою ауру, глухо наткнулась на ледяную стену окклюментного щита на моей шее.

— Мисс Грейнджер, — заговорила она, и её голос прозвучал неестественно сухо, разрезая неровный гомон замершего класса. — Ваша иголка выполнена идеально. С технической точки зрения. Однако я бдительно наблюдала за вашими действиями. Вы не произнесли положенную формулу. Более того — вы совершили этот пасс невербально.

Она аккуратно, с сухим стуком положила металл обратно на дубовую поверхность.

— Настоящая Трансфигурация — это строгая наука, требующая от ученика тотального подчинения законам и синтаксису Магии, — её взгляд стал холодным как гранит. — А то, что вы только что продемонстрировали, — это не трансфигурация, мисс Грейнджер. Это опасная самодеятельность. Вы пытаетесь бежать впереди программы, совершенно не заботясь о базовых правилах безопасности. Минус пять баллов Когтеврану.

Я послушно, по-детски кротко кивнула, пряча палочку в широкий рукав мантии. Моя маска заучки сработала автоматически — губы послушно изобразили лёгкую обиду отличницы, уязвлённой несправедливостью преподавателя. Спорить со старой ведьмой на глазах у Хаффлпаффа было бы глупым и стратегически неверным ходом.

— Я поняла вас, профессор, — ровно выговорила я, удерживая американскую южную певучесть слов на самом краю шёпота. — Извините. Я просто... увлеклась книгами.

Макгонагалл ничего не ответила. Она лишь ещё раз пристально, с глубоким, параноидальным сомнением вгляделась в мои каштановые кудри, развернулась и стремительным, размашистым шагом пошла дальше по рядам, шурша тяжёлой изумрудной тканью. Падма рядом сочувственно вздохнула, а хаффлпаффцы проводили профессора испуганными взглядами.

«Понятно. Никакой невербальной магии на уроках», — мысленно усмехнулась я, опуская глаза в парту.

Иголка осталась лежать на столе. Сделанная из стали, она тускло поблёскивала в зыбком оранжевом свете восковых свечей класса, материальным доказательством того, что Силы внутри меня плевать хотели на их латинские правила.

* * *

Кабинет директора встретил Минерву Макгонагалл привычным мягким теплом, запахом старого пергамента и лимонного сиропа. Тихий, монотонный стрёкот серебряных магических приборов на тонких ножках создавал иллюзию абсолютного покоя, но декан Гриффиндора была слишком взволнована, чтобы обращать на это внимание.

Альбус Дамблдор сидел за своим массивным столом, сложив кончики длинных сухих пальцев домиком, и ласково смотрел на неё поверх очков-половинок.

Минерва решительным шагом подошла к столу и с сухим, резким стуком опустила на полированное дерево маленькую блестящую вещицу.

— Альбус, посмотри на это.

Директор лениво перевёл взгляд на столешницу, чуть наклонив голову к плечу.

— Что это, Минерва? — мягко поинтересовался он, и в его голосе прорезался привычный медовый сироп.

— Иголка.

— Трансфигурированная?

— Вроде бы да, — Макгонагалл напряжённо поджала губы, и на её лбу пролегла глубокая параноидальная складка. — Но обратно не растрансфигурируется. Мои контрзаклятия её просто не берут.

Дамблдор удивлённо приподнял седую бровь. В его глазах за стёклами очков на долю секунды блеснул острый, профессиональный интерес сильного игрока.

— Дай-ка мне, — произнёс он.

Старик запустил руку во внутренний карман мантии и извлёк Бузинную палочку — легендарный артефакт, чья узловатая древесина бузины фонила в пространстве едва заметной, звенящей мощью Хаоса. Он навёл острый кончик на серебристый металл и размеренно, весомо произнёс:

— Finite.

Пространство над столом на миг зарябило, словно над раскалённым камнем. Сталь дрогнула, жидкое серебро стремительно втянулось внутрь, истончённые грани расширились, и через секунду на полированном дубе уже лежала обычная деревянная спичка с серой головкой.

Дамблдор ласково улыбнулся, пряча артефакт обратно в складки одежды.

— Вот видишь, Минерва, ты просто переволновалась, — успокаивающе проговорил он. — Магия замка временами локально искажает векторы распределения сил, особенно в начале учебного года, когда первокурсники чересчур нервничают. Кто автор этой спички?

— Гермиона Грейнджер, Когтевран.

— А, да, хорошая девочка, — Дамблдор понимающе кивнул, вспоминая свой летний визит на пригородную магловскую кухню с сахарной птицей. — Начитанная, прилежная. Так в чём же тогда проблема, Минерва?

Макгонагалл сделала глубокий вдох, и её голос в тишине кабинета прозвучал пугающе отчётливо:

— Она невербально её трансфигурировала, Альбус. Прямо у меня на глазах. Я сняла с неё пять баллов за самодеятельность и нарушение правил безопасности.

Директор согласно склонил голову, его лицо оставалось благожелательным.

— Баллы сняла правильно. Это твоё право как преподавателя и декана... — старик на секунду запнулся, и его пальцы, сложенные домиком, едва заметно дрогнули. Он резко вскинул голову, в упор уставившись на профессора. — Что? Правда невербально? В одиннадцать лет?

— Сказала, что прочитала про невербальные чары в книгах до начала семестра, — сухо отрезала Минерва.

Дамблдор откинулся на высокую спинку своего кресла. Его взгляд ушёл куда-то мимо лица Макгонагалл, лихорадочно просчитывая эту внезапную аномалию на своей шахматной доске. Но шаблон его привычной режиссуры быстро переварил информацию, выдав самое простое и успокоительное объяснение. Старик добродушно рассмеялся, и в его глазах снова заплясали весёлые искры:

— Ну вот, Минерва, всё решение проблемы! Девочка просто не знала, что это невозможно сделать на первом курсе. Маглорождённые дети не имеют наших сословных предрассудков и ментальных барьеров — они читают инструкцию в книге и просто пытаются её повторить, не заботясь о лимитах своего возраста.

— Альбус, а что если у неё действительно врождённый талант к невербальным чарам? — Минерва не разделяла его оптимизма, её чистокровная настороженность требовала жёстких фактов. — Ты ведь сам прекрасно понимаешь, чем это может обернуться, если её сила начнёт развиваться бесконтрольно.

Дамблдор погладил свою длинную седую бороду, возвращая разговору спокойный, рабочий темп:

— Спроси Филиуса. Были ли у него на уроках Чар невербальные чары у мисс Грейнджер. Он бдительно следит за моторикой первокурсников, он сразу заметит, если её палочка начнёт выдавать чары без голосовых команд.

— Хорошо, я поговорю с Филиусом сегодня же, — Макгонагалл согласно кивнула, выпрямляя спину.

— И не забудь мне рассказать, что именно он скажет, — Дамблдор мягко улыбнулся ей на прощание, давая понять, что аудиенция окончена. — Свободна, Минерва.

Профессор Трансфигурации резко развернулась и стремительным, размашистым шагом вышла из кабинета, шурша тяжёлой изумрудной тканью мантии. Едва за ней со скрежетом захлопнулись массивные крылья каменной горгульи, Альбус Дамблдор снова сложил кончики пальцев вместе.

Его ласковое лицо на секунду утратило весёлое выражение, став пугающе серьёзным. Маленькая когтевранская заучка Грейнджер, которую он лично выбрал в качестве смотрителя для Гарри Поттера, начинала демонстрировать куда более масштабный потенциал, чем требовалось для его сложной партии. И за этой «начитанной девочкой» теперь стоило наблюдать в разы внимательнее.

* * *

Гермиона Грейнджер.

Падма Патил пришла вечером, бережно неся в руках обещанную коробку печенья и свёрнутый в плотную трубочку пергамент. Она весело впорхнула внутрь, с любопытством огляделась по сторонам и тут же без лишних церемоний плюхнулась на край моей кровати, словно бывала здесь уже сотни раз до этого.

— Слушай, у тебя тут просто здорово! — выдохнула она, разматывая тёплый шарф. — Куда уютнее и просторнее, чем в нашей общей спальне. И главное — потрясающе тихо.

— У вас так шумно? — спросила я.

Падма посмотрела на меня так, будто вопрос свидетельствовал о моем счастливом неведении.

— Сегодня ночью Мэнди Броклхёрст — та самая, что вечно всё теряет — решила, что под её кроватью кто-то есть.

— Кто?

— Сначала она думала, что призрак.

— А потом?

— Потом Мораг полезла проверять.

Я отложила книгу.

— Под кровать?

— С палочкой, — подтвердила Падма.

— Она умеет ей пользоваться?

— Нет.

Это существенно меняло картину.

— В итоге оказалось, что там один ботинок.

— Мэнди испугалась собственного ботинка? — уточнила я.

— Нет. Своего она нашла утром.

— Тогда чей это был ботинок?

— Мы не знаем, — развела руками Падма.

Я посмотрела на неё.

— Вы нашли неизвестный ботинок под кроватью и просто оставили всё как есть?

— Конечно нет. Мораг выставила его в коридор.

— Почему?

Падма пожала плечами.

— Сказала: если хозяину нужен, сам найдёт.

Практический подход мне понравился.

— И нашёл?

— Утром ботинка уже не было, — сообщила Падма.

Я ненадолго задумалась.

— Возможно, его забрали домовики.

— Возможно, — согласилась она. — А возможно, Мэнди права и у нас под кроватями кто-то живёт.

— Почему второй вариант тебя, судя по лицу, радует?

Падма улыбнулась.

— Потому что тогда у нас будет привидение.

— В Хогвартсе уже есть привидения.

— Но это будет наше.

Я решила не спорить с логикой собственника.

— А остальные? — осторожно спросила я.

— Лиза Тёрпин спит с открытым окном.

— В Шотландии в сентябре? Зачем?

— Говорит, ей нужен свежий воздух для головы. Мораг вчера сказала, что если Лизе настолько нужен свежий воздух, она может выставить наружу голову, а окно закрыть.

— Разумное предложение, — согласилась я.

— Лиза не согласилась. Поэтому Мораг спит в носках.

— Только Мораг?

— После прошлой ночи — все, кроме Лизы, — вздохнула Падма.

Мне начинало казаться, что отдельная спальня была не настолько тревожным решением замка, как я первоначально предполагала.

— Ещё есть Сью Ли. Она самая тихая.

— А с ней что не так? — насторожилась я.

— Почему с ней обязательно должно быть что-то не так? — удивилась Падма.

Я посмотрела на Падму.

Она выдержала примерно две секунды.

— Она разговаривает во сне.

— Это довольно обычно.

— На китайском.

— Тоже не вижу проблемы.

— Никто из нас не знает китайского.

— Всё ещё не проблема.

— Вчера она с кем-то спорила минут пятнадцать, потом села в кровати, очень сердито сказала «Мэнди» и снова легла.

Я медленно повернула голову.

— Она назвала Мэнди?

— Совершенно отчётливо, — кивнула Падма.

— И что сказала?

— Вот этого мы и не знаем! — всплеснула руками Падма.

Падма явно считала данное обстоятельство принципиально важным.

— Мэнди теперь хочет найти китайско-английский словарь.

— А Сью?

— Говорит, что ничего не помнит, и отказывается переводить.

— Возможно, потому что действительно ничего не помнит, — предположила я.

— Гермиона, — терпеливо сказала Падма. — Мы обсуждаем сплетни. Факты здесь только мешают.

Я посмотрела на неё с уважением.

— Продолжай.

— Ну и я, — добавила Падма.

— С тобой что не так? — спросила я.

Падма возмущённо выпрямилась.

— Со мной всё нормально.

— Разумеется.

— Абсолютно.

— Именно поэтому ты сидишь вечером в чужой спальне и рассказываешь мне, кто разговаривает во сне.

— Это называется социализация, — с достоинством сказала Падма.

— В таком случае прошу прощения.

— А про тебя они тоже спрашивают, — сообщила Падма.

Вот теперь стало интереснее.

— Что именно?

— Почему тебе дали отдельную спальню. Мэнди думает, что ты болеешь чем-то магическим.

— Очаровательно, — сказала я.

— Лиза считает, что твои родители заплатили школе.

Я нахмурилась.

— Магловскими фунтами?

— Я тоже это спросила.

— И что она ответила?

— Что не знает, — призналась Падма. — После этого версия стала менее популярной.

Хорошо. Эмпирический подход здесь всё-таки существовал.

— Мораг считает, что дверь появилась потому, что замок решил тебя от нас изолировать.

Я перестала улыбаться.

— А Сью сказала, что если Хогвартс действительно решил изолировать тебя от первого курса, то, возможно, нам стоит довериться тысячелетнему магическому замку.

— Умная девочка, — сказала я.

— Я сказала, что вы все просто завидуете, — добавила Падма.

— И какое объяснение предложила ты?

Падма пожала плечами.

— Что замок дал тебе комнату, потому что тебе нужна комната.

Я несколько секунд молчала.

Из всех версий это была единственная, которая почему-то застала меня врасплох.

— Сильная аргументация, — тихо сказала я.

— Спасибо, — скромно ответила Падма.

— Но если хочешь, завтра я скажу им, что ты тайная американская принцесса.

— Не надо.

— Наследница древнего рода?

— Тем более.

— Проклятая ведьма?

— Падма.

— Хорошо-хорошо. Оставим болезнь, — с сожалением согласилась Падма.

— Падма, — повторила я.

Она засмеялась.

Потом спохватилась.

— Ой, я же тебе кое-что принесла.

Падма споро развернула яркую картонную коробку, и из неё по комнате мгновенно разнёсся густой, аппетитный запах сливочного масла и сладкой глазури — аромат, какого в моих строгих покоях ещё ни разу не было.

— Это фирменное печенье из кафе Флориана Фортескью на Косой аллее, — объявила она с нескрываемой гордостью. — Мама сегодня утром прислала совой. Только ты, пожалуйста, ничего не говори моей сестре Парвати, ладно? А то она вечно сразу половину коробки в один миг сжирает.

— Не скажу, обещаю, — улыбнулась я.

Печенье действительно было ещё тёплым, рассыпчатым, с крупными каплями застывшего шоколада. Я вежливо откусила небольшой кусочек, чтобы сделать Падме приятно, и одобрительно кивнула:

— Очень вкусно.

Она буквально просияла от моей похвалы. Затем она протянула мне свой свиток пергамента:

— Вот, держи, это тот самый список полезных зелий. Я всё подробно записала, как мы с сестрой их дома пьём. Укрепляющее, витаминный состав, для красоты волос и кожи. И то самое горькое на хинди — оно, понимаешь, идёт совсем без названия, но в любой восточной лавке Косого переулка его сразу поймут по описанию.

Я развернула листок и быстро пробежала глазами по её аккуратному почерку.

— Прежде чем что-то заказывать совой, я обязательно подробно посоветуюсь с мадам Помфри в Больничном крыле, — рассудительно заметила я. — Не хочу бездумно пить составы, которые могут биологически мне не подойти.

— Абсолютно правильно, — согласно кивнула Падма. — Все взрослые и умные волшебники всегда так и поступают. Ты вообще временами рассуждаешь прямо как взрослая женщина.

Я не стала спорить с её очевидным выводом.

— Ну а теперь — обещанный кофе! — Падма нетерпеливо хлопнула себя ладонями по коленям. — Ты ведь обещала мне показать, откуда именно он у тебя берётся.

— Разумеется, покажу.

Растворимый кофе я достала заранее, вытянув его из Тени, и по цвету и запаху он был идеален. Кофе выглядел именно так, как и должен выглядеть дорогой элитный напиток. Я была на сто процентов уверена, что всё сделала правильно. Взяв чайник, я навела на него волшебную палочку и произнесла команду:

— Aguamenti.

Из кончика тут же хлынула тонкая, прозрачная струя холодной воды, быстро наполняя сосуд до краёв. Падма смотрела на мои действия с лёгким удивлением — не потому, что она не знала этого простого заклинания, а потому, что одиннадцатилетняя первокурсница использовала его настолько буднично и уверенно, словно занималась бытовыми чарами всю свою жизнь.

Затем я просто поднесла раскрытую ладонь к боку чайника, не используя палочку. Я банально не знала местного заклинания для кипячения воды — и уж точно не собиралась признаваться в этом упущении вслух перед подругой. Падма испуганно затаила дыхание, когда вода внутри чайника сначала пошла крупными пузырями, а затем тихо, без грамма пара, гулко зашумела. Я не колдовала законами этого мира — я просто напрямую нагревала молекулы воды силой Хаоса, как умела, за пределами их шаблонных латинских заклинаний. Падма, разумеется, приняла этот фокус за демонстрацию редкой беспалочковой магии. И это было исключительно к лучшему для моей репутации.

Быстро заварив две кружки, я протянула одну Падме. Девочка осторожно поднесла глиняную кружку к лицу, вдохнула аромат и, чуть нахмурившись, сделала первый небольшой глоток. Я сделала то же самое.

Кофе оказался абсолютно, невыносимо ужасен.

Он был горьким, с каким-то странным, металлически-землистым привкусом, будто эти несчастные зёрна собирали не на плантациях, а варили несколько столетий назад в подвалах заброшенной Цитадели, о которой все давно забыли. По своему идеальному тёмному цвету напиток выглядел безупречно, но по вкусу это было нечто, что с огромным трудом можно было вообще назвать человеческой едой.

Однако я ни одним мускулом лица не выдала своего шока. Я спокойно отпила ещё один глоток, поскольку не имела права ошибиться на глазах у Падмы. Девочка, которая умеет кипятить воду без палочки и живёт в личной комнате, выбранной самим замком, физически не могла подать своей первой гостье откровенную дрянь. Поэтому я упрямо пила эту гадость и старательно держала лицо.

Падма тоже пила. Она была очень вежливой девочкой, она искренне хотела со мной дружить и меньше всего на свете желала обидеть свою новую единственную подругу. Поэтому она натянуто улыбнулась — чуть слишком широко и чуть дольше, чем требовалось по этикету — и тихо произнесла:

— Очень… очень вкусно!

— Да, — согласилась я, не моргая. — Весьма неплохой сорт.

Мы сидели на кровати друг напротив друга, вежливо улыбались и маленькими, мучительными глотками методично уничтожали самую мерзкую вещь, какую я только ухитрилась принести в этот замок из Теней. И в этот момент в мою голову вдруг вползла на редкость ироничная и забавная мысль. Я — та самая сущность, которая просчитывает сложнейшие политические комбинации на десять ходов вперёд, я банально не в состоянии сварить нормальный кофе в этом чужом мире. Ошиблась. Просто сгоряча вытащила кофе не из той Тени, из какого-то мёртвого Отражения. И вот теперь я вынуждена пить собственную глупую ошибку, а Падма пьёт её вместе со мной, преданно улыбаясь так, словно это лучший напиток в её жизни.

Я аккуратно отставила кружку на тумбочку и посмотрела Падме прямо в глаза:

— Знаешь, Падма, мне почему-то кажется, что у нас с тобой выйдет самая настоящая, крепкая дружба.

Падма облегчённо засмеялась, поспешно утирая губы салфеткой, и её мимолётное смущение от ужасного напитка мгновенно смешалось с искренней радостью.

— Я же тебе сразу говорила! — воскликнула она. — Навеки!

Наверное, в итоге так оно и вышло. Только самую большую и жуткую тайну этого вечера мы обе молча унесли с собой, и ни одна из нас так и не решилась признаться другой, что поданный кофе был откровенно отвратительным.

Наверное, в этом странном мире это и называется настоящей человеческой дружбой.

* * *

Третий день в Хогвартсе прошёл тихо и незаметно. Я ходила на лекции, сидела в библиотеке, привыкала к расписанию, к лицам, к голосам. Падма появлялась рядом каждое утро, болтала без умолку, приносила печенье и рассказывала о семье.

— Бабушка говорит, надо смотреть не на то, что на дне, а на то, что остаётся на стенках, — говорила она, крутя в руках чашку. — Что прилипло — то важное. А что осыпалось — то уйдёт.

Я слушала. Кивала. По-настоящему слушала — впервые за долгое время.

— А знаешь, мне кажется, из тебя получилась бы хорошая гадалка, — сказала она однажды вечером. — Ты всё время смотришь так, будто видишь человека насквозь.

Я не ответила. Потому что она была права. Но не так, как она думала.

Четвёртый день ничем не отличался от предыдущих. Я сидела на лекциях, делала вид, что слушаю профессоров, и ждала. Чего — я и сама не знала. Логрус под рёбрами то затихал, то снова начинал шевелиться, будто чувствуя приближение чего-то важного.

* * *

Вечером я снова сидела в библиотеке, перелистывала старые справочники по чистокровным родам, и чувствовала, как время тянется, как расплавленный воск. Хогвартс начинал казаться почти родным — если не считать того, что я каждый день просыпалась в чужом теле и вспоминала, кто я на самом деле.

* * *

На четвёртую ночь, когда я уже начала привыкать к ритму Хогвартса и почти перестала вздрагивать от каждого скрипа половиц, тишина моей комнаты снова нарушилась.

Я лежала с открытыми глазами, глядя в потолок, и думала о том, как Дамблдор расставляет фигуры на доске, — как вдруг Логрус под рёбрами хищно дёрнулся.

Внезапно тишину комнаты разрезал едва слышный, чужеродный щелчок.

Логрус мгновенно ожил, безошибочно узнавая родственную природу Хаоса в новом источнике магии, возникшем прямо у кровати.

Я взвилась с матраса единым слитным движением, выбрасывая вперёд руку и стягивая пальцы в силовую петлю из сырой, клокочущей силы, готовой в любую секунду превратиться в смертоносную огненную плеть.

Воздух в центре комнаты ощутимо зарябил, и из этой дрожащей пустоты постепенно соткалось маленькое существо с несуразно большими, летучемышиными ушами.

Оно испуганно замерло, наткнувшись взглядом на мою невидимую для смертных Маску, а затем мешком рухнуло на колени прямо на каменный пол. Из его огромных, круглых глаз градом покатились слёзы, пачкая грязную наволочку, служащую ему одеждой.

— Высшая!.. — едва слышно, благоговейно просипело существо, судорожно вжимая голову в плечи. — Живой источник... Наконец-то мы вас дождались!

Я не стала опускать руку. Силовая петля продолжала едва заметно пульсировать вокруг пальцев, готовая в любой миг сжаться на тонкой шее незваного гостя.

Существо на полу продолжало трястись, размазывая слёзы по сморщенным щекам и не смея поднять на меня сияющий взгляд.

Медленно, стараясь не делать резких движений, я опустила босые ноги на холодный каменный пол и сделала шаг вперёд, заставив домовика испуганно вжаться в основание прикроватной тумбочки.

— Как твоё имя? — мой голос прозвучал едва слышным шёпотом, который, тем не менее, заставил уши существа мелко затрепетать.

— Трик, Высшая... ничтожный Трик! — эльф судорожно закивал, едва не ударяясь лбом о каменные плиты.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я, не опуская руки.

— Трик служит Хогвартсу, Трик чистит и убирает, как и все мы! Здесь, в замке, у нас самая большая община во всей Англии, сотни и сотни преданных рук, запертых в этих стенах. Трик просто пришёл забрать грязное бельё из корзины и навести чистоту в спальне, пока гостья почивает... Мы всегда так делаем, Высшая, тайно, пока дети спят, чтобы не смущать их взоры. Но Трик почувствовал... Трик сразу узнал Великого Змея, когда зашёл за порог!

Он снова всхлипнул, поймав краем глаза тусклый отсвет моей невидимой Маски, и потянулся тонкими, похожими на сухие ветки пальцами к подолу моей мантии, словно к святыне.

Я лениво повела рукой, заставляя сияющую плеть раствориться в воздухе, но Логрус под рёбрами продолжал бдительно держать существо на прицеле.

Сотни домовиков прямо под носом у Дамблдора. Целая скрытая армия Хаоса, веками чахнущая в карантине этой упорядоченной Тени и истошно жаждущая своего истинного вожака.

Это был не просто подарок судьбы, это был готовый, преданный инструмент.

— Чего ты хочешь, Трик? — спросила я, скрестив руки на груди и холодно разглядывая распластавшееся существо.

— Услужить! Услужить во всём, что прикажет Высшая, до последнего вздоха, до последней капли нашей крови! — домовик преданно прижал ладони к груди, и его огромные глаза засияли фанатичным восторгом.

— Но Трик умоляет... Высшая, позволь Трику отлучиться всего на одну короткую минуту! Глава нашей общины, старый Корк, должен узнать радостную весть. Мы ждали этого знака поколениями. Эта Тень слишком долго была мертва. Позволь Трику принести весть о вашем пришествии в подземелья кухонь!

— Ты можешь перемещаться внутри этого замка? — я чуть наклонила голову, подмечая каждое мимолётное движение существа.

— Да, Высшая, Трик может! Магия замка не держит наши шаги так, как держит смертных, — эльф закивал так неистово, что его длинные уши захлопали по щекам.

— И становиться невидимым для местных магов ты тоже умеешь?

— Да, госпожа, Трик умеет скрывать свою тень от их глаз.

— В таком случае, слушай меня внимательно, — мой голос упал до шёпота, заставив домовика замереть. — На людях называй меня мисс Грейнджер. Наедине — Гермионой. Передай главе вашей общины, что я намерена с ним побеседовать, но не сегодня. Сможешь отыскать меня завтра вечером и тайно проводить к нему?

— Трик сделает! Трик проведёт госпожу Гермиону! — в глазах существа снова блеснули фанатичные слёзы.

— Отлично, — я скрестила руки на груди. — А теперь главное: передай каждому в общине, что никто и никогда не должен называть меня Высшей, если я нахожусь не одна. Это абсолютная тайна. Вы не должны вообще никак выделять меня из толпы остальных учеников Хогвартса. Никакого особого почтения, никаких поклонов на публике. Разве что... — я едва заметно усмехнулась, — можете подавать мне хороший крепкий кофе по утрам за общим столом. И последнее: если я позову тебя по имени, ты услышишь мой голос сквозь стены замка?

— Трик будет слушать каждую секунду, госпожа Гермиона! Кровь Хаоса внутри нас всегда отзовётся на ваш зов.

— Свободен, — я сделала лёгкий разрешающий жест рукой. — Грязного белья у меня пока нет, а в комнате и так чисто.

Едва за Триком закрылась невидимая складка пространства, комната снова погрузилась в ветреную тишину. Напряжение, державшее меня натянутой струной, схлынуло, оставив после себя лишь тяжесть в мышцах.

Я села на полу своей спальни и начала чертить руны. На изнанке дверного косяка, на подоконнике, на ножках кровати. Никакой внешней силы — только тихий звон сигнализации, если кто-то попытается войти без спроса.

Покончив с рунами, я закрыла глаза.

Лабиринт.

Я потянулась к нему осторожно, как тянешь за край покрывала, не желая будить того, кто лежит под ним. И медленно, слой за слоем, начала сдвигать комнату — но не прятать, не подменять. А переводить её в соседнее Отражение.

Она не должна исчезнуть, а просто перестать быть здесь.

Для постороннего взгляда комната оставалась на своём месте: та же дверь, та же мебель. Всё на месте. Только внутри — никого. Будто это обычная спальня, из которой только что вышла хозяйка.

Я не уходила глубоко. Только сместилась на полшага вбок, туда, где комната была отдельной копией, а не просто куском замка.

Открыла глаза и огляделась. Всё осталось на месте: кровать, сундук, пергаменты, банка кофе. Я тоже была на месте. Но теперь между мной и коридором лежала тонкая плёнка чужого Отражения.

Я подошла к двери и выглянула. Коридор был пуст. Свет факелов горел ровно — значит, с их стороны ничего не изменилось, и замок не заметил сдвига.

Перед сном мне захотелось проверить границу. Я вышла в коридор и вернулась обратно, как шел бы любой другой человек — через дверь, без попытки пройти сквозь границу.

Я взяла со стола книгу, подошла к дверному проёму и медленно протянула её к черте.

Книга не вышла.

Она наткнулась на невидимый предел ровно на уровне косяка — и не упёрлась, а мягко выскользнула из пальцев, как будто само Оражение не пожелала отдавать то, что ему принадлежало. Через миг книга снова лежала на столе, на своём месте.

Я попробовала ещё раз, с пергаментным свитком. То же самое. Вещь, взятая отсюда, возвращалась на место, стоило ей пересечь дверь.

Отражение не выпускало то, что здесь было. Хорошо. Это значило, что и то, что снаружи, не войдёт сюда просто так.

Я развернула свиток и увидела своё эссе по трансфигурации, только написанное на языке тари. На том, на котором говорят в Эмбере и во Дворах Хаоса.

Когда-то Ясра, ещё не ставшая королевой Кашфы, написала для меня словарь — английско-тарийский. Она думала, что делает меня удобной ученицей, давая ключ к своему миру. Она не знала, что я запомню каждое слово и использую его против неё же.

Здесь, в этой Тени, тари не знал никто. Даже Дамблдор, если бы нашёл свиток, увидел бы лишь странную вязь, похожую на древние трещины в камне — нечитаемую, незнакомую, не принадлежащую этому миру.

Я свернула свиток и положила обратно на стол. И усмехнулась в темноте.

При переходе через Отражения меняется внешний вид, но остаётся суть. Деньги одной Тени становятся деньгами другой. Документы переписываются под язык нового мира. Моё эссе стало тарийским.

Значит, и магия здесь должна работать иначе.

Я достала палочку и произнесла:

— Lumos.

Ничего не произошло. Палочка осталась тёмной и холодной.

Заклинания этого мира были привязаны к его языку, к его структуре. А я находилась в Тени, где эта структура не действовала.

Я вспомнила слово, которое когда-то выучила по словарю Ясры. Оно не принадлежало этому миру. Оно принадлежало Хаосу.

— Soilsi, — произнесла я тихо.

На кончике палочки вспыхнул яркий, живой огонёк — не жёлтый, как у Люмоса, а серебристо-белый, с лёгким голубоватым отливом. Он горел ровно, не мигая, и в его свете тени на стенах казались глубже, чем должны были быть.

Я улыбнулась.

Отлично. Значит, в этой комнате никто не сможет колдовать, кроме меня. Местные заклинания здесь не работали. А мои — работали.

Я погасила свет коротким словом — «Dorchadas», тьма на тари — и комната снова погрузилась в ночь.

Я убрала палочку и задумалась.

Рон — Призрак Лабиринта. Если он каким-то образом окажется в этой комнате, его магия, скорее всего, сработает. Он принадлежит Лабиринту, а не этой Тени. Его сила — другого рода.

Но я была спокойна.

Рон не сможет сюда войти. Потому что у него нет приглашения. Потому что он не знает о сдвиге. И потому что он слишком туповат, чтобы догадаться, где искать.

Пусть ищет. Пусть ломает голову над тем, как Гермиона Грейнджер умудряется исчезать из коридоров. Я дам ему ровно столько загадок, сколько он сможет переварить.

А если он всё-таки найдёт дорогу… что ж, тогда я встречу его на своей территории. Своими правилами.

Я снова перешла в свою жилую комнату и забралась под одеяло, бережно уложив палочку под подушку, и задёрнула тяжёлые сине-бронзовые пологи. Согревающие руны на деревянных стойках послушно отозвались мягким, сухим теплом, начисто выметая из постели сырость.

Закрывая глаза, я уже не думала ни о Призраке Лабиринта, ни о Тёмных Метках, ни о расставленных Дамблдором фигурах.

Логрус под моими рёбрами окончательно затих.

* * *

Утро следующего дня началось с того, что солнце лениво окрасило нежным розовым цветом шпили башни Когтеврана, постепенно разгоняя остатки ночного тумана над Запретным лесом. Я спустилась в Большой зал, чувствуя, как прохладный воздух замка окончательно проясняет мысли.

Овсянка, поданная к завтраку, на этот раз была щедро сдобрена куском сливочного масла, что делало её куда более съедобной, чем в первые дни. Но главным триумфом стал кофе — Трик бесшумно выставил чашку обжигающего напитка прямо передо мной, заставив Перси Уизли за соседним столом неодобрительно поморщиться.

Я пила его неторопливо, глядя на преподавательскую трибуну. Там, в самом центре, восседал Альбус Дамблдор — старик с ласковым медовым голосом, который за время трапезы посмотрел на меня трижды. Он делал это спокойно, поверх своих знаменитых очков-половинок, бережно прощупывая мою ауру невидимыми щупальцами легилименции. Но каждый раз его ментальный поиск глухо натыкался на ледяную стену окклюментного щита и безрезультатно соскальзывал дальше. Для него я оставалась всего лишь замкнутой, испуганной маглорождённой девчонкой, которая чересчур перенервничала на Распределении. Мне это было только на руку. Директор думал, что держит ситуацию под контролем, совершенно не подозревая, что я уже начала переписывать его сценарий.

Поттер сидел за столом Гриффиндора, а рядом с ним, словно привязанный, расположился Рон Уизли. Призрак Лабиринта идеально отыгрывал свою комедийную роль: он шумно чавкал, ронял жирные крошки на форменную мантию и громко смеялся над глупыми шутками старших близнецов. Сейчас, надёжно укрытая окклюментным щитом, я была для него абсолютно невидима, и он больше не чувствовал Логрус под моими рёбрами. Я видела, как он бросает на меня короткие, полные глубокого сомнения взгляды поверх тарелок. Призрак мучительно пытался понять, не показалось ли ему всё это там, в душном купе поезда, или Отражение действительно выдало секундный сбой. Прямого противостояния между нами не было, и я спокойно пила свой горький кофе, выигрывая самое главное — время.

Моё собственное расписание, к моему полнейшему облегчению, практически не пересекалось с гриффиндорским. Когтевран делил лекционные залы с Хаффлпаффом, так что меня ждал монотонный конвейер местной теории. Утро началось с Чар профессора Флитвика.

Крошечный получеловек, взобравшись на внушительную стопку толстых фолиантов, занудно вещал о базовых векторах движения волшебной палочки. Вокруг меня сине-сизый стол отличников фанатично скрипел перьями, сопливые одиннадцатилетние мудрецы тянули руки, соревнуясь в объёме зазубренных за урок страниц. Настоящая Гермиона Грейнджер внутри меня исходила фантомной болью, её детское тщеславие выжигало мне кожу изнутри, умоляя вскинуть руку и выкрикнуть правильный латинский корень. Я держала рот замкнутым, мягко опустив ладони на колени. Я просто смотрела на Флитвика, запоминая структуру его заклинаний. Магия этой Тени отдавалась даром, без капли физической или ментальной расплаты, вплетённая в саму ткань воздуха. Это было до отвращения просто — и я на мгновение зажмурилась от предвкушения колоссальных перспектив.

После обеда я ушла в библиотеку ради тишины. В залах пахло старой кожей и высохшим клеем, а Логрус под рёбрами глухо ворочался, когда я проходила мимо стеллажей с запрещённой литературой. Местные охранные чары были древними, но топорными — как замки на амбарах, и я могла бы взломать их за пять минут, если бы мне потребовалось. Но мне нужен был не запретный сектор, мне нужно было понять, где находится Зеркало Еиналеж — то самое зеркало, украденное из Коридора Зеркал Амбера, за которое Лабиринт пообещал мне свободу. Увы, информации о Зеркале в доступных книгах не было.

Параллельно я искала всё, что касалось последней местной войны: кто был за кого, кто остался жив, где сейчас раскиданы последователи Волан-де-Морта. По старым подшивкам газет и генеалогическим справочникам аристократии в моей голове постепенно начало выстраиваться понимание, кем мне нужно стать, чтобы не вызывать отторжения у будущих вассалов. Местные Пожиратели Смерти были псами Хаоса, пусть и с дефектными метками, и им нужен был вожак, чья кровь не вызывала бы вопросов.

Идеальный вариант — Род Блэк. Почти полностью угасший, если не считать сидящего в Азкабане Сириуса, он славился как род сильнейших боевиков, обладавших родовыми дарами метаморфизма и магии крови. Мне это идеально подходило: Логрус под моими рёбрами мог перекроить это тело как угодно, выдав любые биологические маркеры магии крови или изменения внешности. Но что-то во всей этой картине не давало покоя. Какая-то деталь никак не желала вставать на место, скользя по краю сознания, как мышь в темноте. Я закрыла справочник, когда за окнами библиотеки начали сгущаться сумерки. День близился к концу, моё же время должно было наступить уже скоро.

Когда я вышла из библиотеки, сумерки уже полностью затопили коридоры замка. Дождавшись, пока редкие когтевранцы скроются за поворотом к своей башне, я отступила в глубокую каменную нишу за гобеленом и негромко позвала: «Трик». Эльф возник передо мной мгновенно, соткавшись из воздуха с коротким, едва слышным хлопком.

— Готов ли глава вашей общины встретиться со мной? — спросила я сухим, деловым шёпотом, натягивая воротник мантии плотнее.

— Глава Корк ждёт вас, госпожа Гермиона, сотни преданных эльфов уже замерли в ожидании знака! — домовик преданно склонил голову, едва не касаясь ушами своих коленей.

— Прекрасно. В таком случае, можешь меня проводить? Мне нужно знать дорогу к вашим подземельям.

— Трик может вас перенести, госпожа! — существо робко протянуло ко мне свою тонкую ладонь. — Так будет быстрее, никто не успеет заметить ваше исчезновение.

Я недоверчиво прищурилась, глядя на его длинные пальцы, поскольку магия этой Тени всё ещё казалась мне слишком подозрительной.

— Это безопасно?

— Госпожа Гермиона может полностью доверять Трику, — в огромных глазах эльфа вспыхнул чистый огонь преданности Хаосу. — Наша магия не причинит вреда Высшей. Просто возьмите меня за руку.

Я задержала взгляд на его тонких, похожих на сухие сучья пальцах. Моя собственная рука — маленькая, бледная, с детскими, ещё не натруженными суставами — показалась мне хрупкой и неправильной. Я сжала её в кулак, разжала и только потом протянула эльфу. В ту же секунду реальность вокруг нас бесшумно вывернулась наизнанку.

Это не было похоже на обычное пространственное заклинание. Пространство коридора резко сжалось в бесконечно плотную, ледяную точку, а затем с тихим хлопком распахнулось заново, пропустив нас сквозь себя. Ощущение было мне до боли знакомо: так работал переход по Козырю в Амбере, когда чужая воля буквально выдергивала тебя из одного Отражения и вжимала в другое. Вот только здесь не было привычной радужной игры света или нарисованной карты — Трик использовал живую, вшитую в его кровь координату самого замка. Этот феномен требовал самого детального изучения. Если я смогу подчинить себе эту эльфийскую магию, мне больше не придётся тратить силы на изнурительный перебор соседних Теней, чтобы путешествовать по этому миру. Я получу идеальный ключ ко всей этой реальности.

Ледяной сквозняк коридора сменился густым, удушливым теплом. Мы стояли посреди циклопической, залитой мягким светом факелов кухни Хогвартса, и сотни огромных золотых глаз из темноты неотрывно смотрели прямо на меня. В тот же миг вся сотня домовиков одновременно пала на колени, бесшумно распластавшись по огромным каменным плитам. Лишь один старый эльф, чьи седые волосы клочьями торчали из больших ушей, остался стоять прямо предо мной, бережно прижимая к груди чистую накрахмаленную салфетку.

— Госпожа… — его старческий, дребезжащий голос тем не менее прозвучал с непоколебимым достоинством. — Моё имя Корк, я глава общины эльфов Хогвартса. Под моим началом в этих стенах трудятся сто четыре взрослых эльфа, ещё десять молодых сейчас проходят обучение, и трое младенцев находятся на постоянном попечении общины. Чем мы можем быть полезны Высшей Сущности?

Я окинула взглядом это море золотых глаз и произнесла, удерживая ровный, прохладный тон:

— Давайте я представлюсь. Для всего внешнего мира меня зовут мисс Гермиона Грейнджер, и по моему статусу в этой Тени я — обычная маглорождённая волшебница. Скажи мне, Корк, вы все служите непосредственно самому Хогвартсу или лично директору Дамблдору?

— Мы служим самому Хогвартсу, Высшая, — Корк печально вздохнул, и его уши скорбно обвисли. — Однако директор по своей великой магической клятве является законным Хозяином замка, а это автоматически делает его и нашим хозяином тоже. Мы завязаны в одну жёсткую цепь.

Холод пробежал по моему позвоночнику — это был опасный юридический капкан.

— Если Хозяин замка прямо спросит тебя или любого из твоих подданных о том, кто посещал кухни этой ночью, или прикажет выдать мои слова — магия вашей привязки заставит вас подчиниться?

— Да, госпожа… — Корк испуганно сжался, почти вжав голову в плечи под моим ледяным взглядом. — Клятва Хозяина священна для магии этого Отражения. Мы не сможем солгать ему прямо. Если директор спросит — мы обязаны будем открыть правду.

Логрус под моими рёбрами глухо, предупреждающе зарычал. Одно неосторожное слово — и Дамблдор узнал бы обо мне всё уже за завтраком. И тут меня осенило.

— Корк, — медленно проговорила я, и старый эльф поднял на меня свои огромные, испуганные глаза. — А если я, Высшая, прикажу тебе никогда не признаваться Хозяину в моём визите? Чей приказ сильнее: Хозяина замка — или той, кто стоит по другую сторону его Отражения и держит этот мир за нить Тени?

Корк замер, будто его приморозило к полу. Я видела, как у него в горле судорожно дёрнулся кадык, как задрожали острые кончики ушей, — и как в глубине этих золотых глаз зажёгся маленький, отчаянный панический ужас существа, которое впервые в жизни нащупало край закона, не имеющего ответа.

— Я... я не знаю, госпожа, — выдохнул он, и голос сорвался на шёпот. — Такого в наших правилах нет. Приказ Хозяина священен. Но и ваш, Высшая... если он отмечен силой, которая стоит за Тенью...

— Именно, — я улыбнулась, и улыбка вышла холодной, как разлом льда. — Твоя клятва буквальна. Она не знает умысла, не знает иерархии. Когда Хозяин прикажет «скажи», а я прикажу «молчи», — магия твоей привязки не сможет исполнить оба приказа сразу. Она замрёт. Она не заставит тебя лгать во имя меня и не заставит предавать во имя него. Ты окажешься связанным — и это и есть твоя свобода.

Я медленно прошлась вдоль длинного каменного стола, провела пальцами по его холодной, шершавой поверхности. Эльфы следили за мной — сотня глаз, бесшумно поворачивающих головы, и в этой тишине их дыхание сливалось в один частый, взволнованный ритм, как у стаи, наконец-то понявшей, кто перед ней.

— Значит, так, — я остановилась и повернулась к Корку. — Сегодня я отдаю тебе приказ, который встанет поперёк любого вопроса директора. Ты не признаёшься ему в моём визите. Ни слова. Ни намёка. Что бы он ни спросил, где бы ни припёр тебя к стене. И когда он прикажет говорить, — ты почувствуешь, как две воли, его и моя, рвут тебя в разные стороны. И тогда, Корк, ты просто замрёшь. Молча. Потому что клятва, разорвавшаяся между двумя приказами, не может заставить тебя выбрать.

Старый домовик медленно распрямился. Страх в его глазах не исчез — но поверх него проступило то самое лукавое, жутковатое выражение существа, которое веками училось жить в щелях между законами.

— Я не смогу солгать Хозяину, госпожа, — тихо сказал он, и в голосе прорезался совсем иной, древний тон. — Но смолчать, когда два приказа встанут друг против друга, — это я сумею. Молчание — не предательство и не ложь. Молчание — это пустота между двумя стенами. А в пустоте эльфы умеют жить лучше всех.

Я расслабила пальцы на палочке.

— Вот и славно, — произнесла я. — Тогда запомни это как первый закон нашей с тобой сделки, Корк. Для всего внешнего мира я — обычная маглорождённая первокурсница мисс Гермиона Грейнджер. Никто из вас не ищет со мной встреч, не заговаривает первым, не выдаёт знания. Если директор спросит — вы упираетесь в тот самый каменный тупик, который я вам сейчас подарила. Вы не предаёте Хозяина. Вы не лжёте мне. Вы просто молчите. А молчание, как ты верно заметил, — это то единственное, что ваша клятва разрешает.

Корк преданно рухнула на колени, и вслед за ним сотни эльфов закивали с мстительным восторгом.

— И как именно вы поступаете на эту службу? — я сделала скользящий шаг вперёд, физически ощущая, как Логрус под моими рёбрами жадно сканирует их изголодавшуюся по Хаосу ауру.

— Каждого из нас привязывают к магии замка ещё в младенчестве, — старик судорожно сглотнул. — К нашему великому горю, без подпитки от источника Хозяина или Источника магии замка эльфийская кровь быстро теряет силы, истощается, и мы просто умираем. Так что подобное служение в этих стенах является для нашей расы единственным благом и способом выжить.

— Насколько я способна судить, ваша раса изначально является порождением Хаоса, — я скрестила руки на груди, заставляя Корка вздрогнуть от веса моего взгляда. — Как вы вообще умудрились оказаться запертыми в этой Тени, где так мало энергии Хаоса?

— Мы не знаем всей правды, госпожа, до нас дошли лишь смутные предания древности, — Корк опустил глаза. — В них говорится, что когда-то нас сотворил великий Лорд Хаоса для особого служения, и эта преданность навеки зашита в самой нашей сути. Но уже много веков никто из исконных владений Великого Змея не появлялся в этих краях, и нам пришлось приспосабливаться. Мы научились выживать, преобразуя местную структурированную магию. Но полностью потребить её наши тела не способны. Именно поэтому у нас рождается так мало детей, а сами мы стареем и умираем гораздо быстрее, чем нам положено природой.

— А сколько вы способны прожить в естественных условиях сырого Хаоса? — тихо спросила я.

Старый эльф поднял на меня взгляд, полный такой глубокой, вековой тоски, что воздух вокруг нас на секунду показался ледяным:

— В Хаосе мы бессмертны, госпожа Гермиона.

Я промолчала, переваривая эту колоссальную вводную. Целый бессмертный клан, превращённый этой Тенью в недолговечных домашних слуг.

— Если со временем я сумею создать для вашей общины артефакт преобразования энергий, — я взвешивала каждое слово, — это поможет вам жить более комфортно и вернуть прежнюю силу?

— Вы… вы действительно способны сотворить такое чудо, Высшая? — из глаз Корка брызнули слёзы, а за его спиной по рядам коленопреклонённых домовиков прошёл благоговейный шёпот.

— Пока ещё нет, — осадила я его восторг. — Вы и сами прекрасно видите, что моё нынешнее детское тело слишком слабо приспособлено для манипуляций с большими объёмами магии. Напрямую вызывать сюда дикие силы Хаоса — значит мгновенно привлечь лишнее внимание Дамблдора. Мне нужно время.

— В таком случае, госпожа, вам обязательно стоит посетить самое сердце Хогвартса, — Корк подался вперёд, понизив голос до свиста. — Замок сейчас стремительно теряет энергию из-за повреждённых защитных чар. Древний источник магии под фундаментами работает далеко не в полную силу, и это медленно разрушает его структуру. Мы отчётливо видим в вас не только родную мощь Хаоса, но и следы великой силы Порядка. Мы не понимаем, как две враждующие первостихии уживаются в одном хрупком теле, госпожа, но именно вы можете спасти и исцелить Хогвартс.

— Всё это — дела далёкой перспективы, — я оборвала его, возвращаясь к насущной тактике. — Сейчас моя главная задача — развить и укрепить потенциал этого тела. Скажи, у вас в общине есть свои учителя эльфийской магии, которые обучают молодых эльфов?

— Есть, госпожа, как не быть, — старик удивлённо моргнул круглыми глазами.

— Я намерена лично учиться у ваших мастеров. Я хочу досконально понять физику ваших пространственных переходов.

— Но… вы ведь не домашний эльф, госпожа Гермиона! Наша магия течёт иначе! — Корк испуганно всплеснул тонкими руками.

— Я прекрасно это осознаю. Я не знаю, насколько биологическая структура этой девочки способна перенять ваши навыки, но попробовать мы обязаны.

— Хорошо, госпожа, — Корк покорно склонил седую голову. — Когда нашим учителям явиться к вам?

— Отложим этот вопрос на несколько дней, пока я не закрою свою спальню в башне защитными рунами или смещу комнату в ближайшую Тень.

— Госпожа Гермиона! — в разговор робко вмешался Трик, сделав шаг из моей тени. — В этом замке есть несколько заброшенных мест, куда вообще не дотягиваются следящие чары директора и защитные плетения стен. Может, для тайных занятий вам лучше использовать их, а не спальню башни?

— В любом случае, для меня это сейчас не вопрос выживания, — я подвела черту под нашей встречей. — Мы займёмся обучением сразу, как только я окончательно обживусь и освоюсь в замке. И ещё одна бытовая просьба: Хогвартс выдал мне отличную комнату, но там отсутствует книжный шкаф. Вы можете решить эту проблему незаметно для старост?

— Мы отыщем для госпожи Гермионы самый лучший, самый вместительный дубовый шкаф, какой только есть в подвалах Хогвартса! — Корк преданно прижал ладонь к сердцу.

— Отлично. На этом будем считать, что наша первая встреча официально закончена. Трик, верни меня обратно.

* * *

Драко Малфой караулил меня у выхода из Большого зала. Белобрысый, бледный, с дёргающимся подбородком. Он пытался смотреть на меня свысока, но в его ауре сидел страх перед той грязнокровкой, которая прижала его на перроне. Он не рискнул подойти при свидетелях — Люциус научил своего щенка осторожности. Мальчик ждал, когда я останусь одна, и я дала ему этот шанс, намеренно свернув в заброшенный коридор, где висела паутина на гобеленах и пахло сырой известью.

— Мисс Грейнджер?

Я обернулась не сразу, а на ту долю секунды, которая отделяет испуганную девочку от человека, полностью контролирующего пространство.

— Наследник Малфой, если не ошибаюсь?

— Да, всё верно, — Драко слегка побледнел, но спину держал ровно — старая школа. — Извините, что не представился на перроне первым. Разрешите вопрос, мисс Грейнджер... из какой вы семьи?

Я посмотрела ему прямо в переносицу, пока окклюментный щит на моей шее надёжно глушил любые ментальные всплески.

— В данный момент мне выгодно, чтобы все вокруг воспринимали меня как грязнокровку.

Малфой на мгновение перестал дышать, его серые глаза округлились.

— В данный момент?

— Именно так, наследник Малфой.

— Но почему? — в его голосе проступила горячность подростка, учуявшего большую родовую тайну. — Если вы одна из нас, то вам стоит проявить себя! Я имею немалое влияние на своём факультете, и вы получите столько уважения, сколько заслуживаете по праву крови.

— Ещё раз повторяю, мистер Малфой, — мой голос упал между нами каменной плитой. — Не в моих интересах сейчас менять свой статус.

Драко подался вперёд, понизив шёпот до свиста:

— То есть вы подтверждаете, что вы не маглорождённая?

— Что вы, Наследник Малфой, — я качнула головой. — Я именно маглорождённая. Мои магловские родители — целители в своём мире. Стоматологи, если вам угодно.

— Но как же тогда тот случай на платформе?..

— Это была ошибка с моей стороны, — сухо отрезала я. — Приношу вам свои извинения.

— Ничего себе ошибочка... — Малфой судорожно сглотнул, вспоминая, как у него вымерзла вся магия. — Вы... можете вернуть мне мой платок?

Люциус предсказуемо ждал крови для ритуала поиска.

— К сожалению, он пострадал в процессе очистки и был уничтожен, — соврала я, не моргая. — В качестве извинения я отдам вам другой платок. Не менее дорогой. Вот, возьмите.

Я опустила руку в свою сумку. Логрус под рёбрами лениво повернулся, приоткрывая микроскопическую щель в Тень, и пальцы нащупали плотный, дорогой шёлк. Я вытащила руку и протянула Малфою аккуратно сложенный платок. Драко взял его, развернул — и вытаращил глаза. По углам белоснежной ткани серебряной канителью была вышита змея, обвивающая кинжал, над ней три золотые звезды, а внизу — лента с девизом «Toujours Pur». Герб дома Лестрейндж. Артефакт из совершенно другого Отражения, но здесь он бил без промаха.

— Так вы!.. — у Драко перехватило дыхание, лицо стремительно залилось краской. — Вы...

— Тише, мистер Малфой, — я прижала палец к губам. — Оставим это между нами. Я просто грязнокровка Грейнджер. И жду от вас соответствующего обращения при свидетелях.

Слизеринец смотрел на герб Лестрейнджей так, будто держал в руках активированную бомбу.

— То есть вы просите, чтобы я называл вас... этим словом?

— Именно.

— Но зачем?

— Это не моя тайна, наследник Малфой. Я не могу вам её рассказать.

— Но если вы... если вы дочь тёти Беллы, то мы с вами ближайшие родственники! — Драко едва сдерживал дрожь в руках. Сумасшедшая Беллатриса сидела в Азкабане, и появление её тайной наследницы меняло весь расклад в магической Британии.

— Ещё раз повторяю, Наследник Малфой, — я сделала шаг ближе, и щит на миг пропустил наружу крошечную дозу ментального давления. — Я просто грязнокровка. Слишком большие силы сейчас настроены против меня, и я хочу остаться инкогнито.

Малфой понимающе и испуганно закивал.

— Понимаю. Дамблдор. Вы не против, если я передам наш разговор отцу?

— Что ж, — я отступила к окну. — Я бы удивилась, если бы вы этого не сделали, Наследник. Интересы рода превыше всего. Я не требую от вас никаких клятв, и сама тоже не могу их дать по разным причинам.

Драко спрятал платок во внутренний карман мантии, словно величайшее сокровище.

— И ещё, — добавила я, поправив воротник. — Если вы захотите найти границу, после которой вы опять почувствуете себя нехорошо... я советую её не искать. Просто взаимной неприязни и этого слова на публике вполне достаточно. Я со своей стороны тоже буду выказывать вам своё презрение, не обижайтесь.

— Что вы, я всё понимаю, — Драко выпрямился, на этот раз глядя на меня с глубоким почтением.

Он уже сделал шаг к выходу, но замер, словно наткнулся на невидимую преграду. Малфой обернулся, его серые глаза удивлённо сузились.

— Простите мою дерзость, мисс Грейнджер, — прошелестел он, покосившись на торчащий из кармана шёлк. — Но у вас... весьма необычный акцент. Вы растягиваете гласные, и манера произношения... Я неплохо знаю европейские диалекты, но никак не могу определить, откуда именно вы приехали в Англию?

Я мысленно чертыхнулась про себя — проклятая южная привычка. Как бы Маска ни экранировала мой разум, взрослая Джулия слишком сильно влияла на речевые связки этого детского тела, заставляя его неосознанно выдавать размашистый, тягучий drawl южных штатов. Для Дамблдора на кухне Гермиона послушно лепетала на чистом британском, но сейчас лондонская артикуляция девочки Грейнджер дала предсказуемый сбой. Впрочем, для Малфоя это было лишь очередным доказательством моей «элитарности». В их аристократических кругах тайное воспитание наследников за океаном, подальше от шпионов Министерства, выглядело классическим политическим ходом.

— Вы пять дней пытались это выяснить? — я улыбнулась с лёгкой насмешкой. — Я долго жила в Америке, наследник Малфой. Моё детство прошло на юге, так что моим связкам пока тяжело привыкнуть к душной и чопорной британской речи. Надеюсь, это останется ещё одной маленькой тайной между нами?

— Разумеется, — Драко понимающе, почти восторженно закивал, окончательно уверившись, что раскрыл заговор века. — Если мне потребуется от вас что-то, выходящее за рамки сегодняшних договорённостей... как мне действовать?

— Пришлите мне сову. Только не свою, дорогую, а обычную школьную, из совятника. Чтобы никто не отследил связь.

— До встречи, мисс Грейнджер, — Драко коротко, изящно наклонил голову.

— До встречи, наследник Малфой.

Он развернулся и быстрым шагом пошёл прочь. Теперь у него была миссия. Когда шаги Малфоя затихли за поворотом, я наконец выдохнула и прислонилась спиной к холодному камню. Тело дрожало мелкой, почти неуловимой дрожью — не от страха, а от напряжения, которое я держала целый день.

Я повернулась к мутному стеклу. Отражение одиннадцатилетней девочки Грейнджер в пыльном окне Хогвартса едва заметно улыбнулось.

Люциус Малфой получит платок Лестрейнджей. Его кровная магия подтвердит, что шёлк древний и принадлежит высшей аристократии, но ритуал калибровки крови покажет чистый ноль — ведь на платке из Тени не было ни капли моей ДНК. Малфои увязнут в этой ментальной ловушке по самые уши.

Первая фигура на этой доске пошла туда, куда нужно мне.

Драко Малфой. Спальня Слизерина

Он дождался, пока в подземельях Слизерина окончательно воцарится ночная тишина.

Тщательно задёрнув тяжёлые изумрудные пологи своей кровати, он вытащил из самого дна чемодана плоский бархатный футляр.

— Отец, — шёпотом произнёс Драко, и стекло тут же пошло маслянистыми кругами, проявляя сквозь черноту бледное, породистое лицо Люциуса Малфоя в полумраке его поместья.

— Сын, — эхом отозвалось из рамы. Тяжёлый взгляд отца мгновенно считал его волнение. — Что-то случилось?

— Отец, у меня срочное дело, — Драко судорожно сглотнул, стараясь говорить тише. — Я только что отправил тебе своей совой платок, который забрал у Грейнджер. Мой платок она не отдала. Сказала, что он был случайно уничтожен в процессе чистки. Отец, это вообще возможно?

Люциус в зеркале прищурился, его пальцы застучали по серебряному набалдашнику трости.

— Если сделать неверный, слишком резкий жест палочкой на очищающем заклинании Tergeo, то чары могут попросту разложить хрупкую ткань на составные волокна. Так что здесь она, скорее всего, не соврала. Но что за платок ты мне переслал взамен?

— Отец, это платок тёти Беллы! — выпалил Драко, подаваясь вперёд к самому стеклу. — На нем вышит герб Лестрейнджей и личный вензель — B.D.L. Это точно её вещь, перепутать невозможно.

— Беллатрикс?.. — лицо Люциуса в глубине зеркала мгновенно стало жёстким, как сталь. — При чём здесь она? Откуда у девчонки в Хогвартсе её вещь?

— Она просто вытащила его из своей школьной сумки, отец, — Драко зашептал ещё быстрее. — Словно это самая обычная безделушка.

— Вытащила из сумки, хм… — Малфой-старший откинулся на спинку кресла, и его взгляд ушёл куда-то мимо сына, просчитывая варианты. — И что конкретно она тебе сказала?

— Сказала, что она обычная маглорождённая, и прямо потребовала, чтобы я продолжал называть её «грязнокровкой» при свидетелях. Так и сказала.

— Вот как? И какова же причина такой странной просьбы?

— Я думаю, она боится, что её здесь могут узнать, — убеждённо выдохнул Драко. — Она прячется от Дамблдора.

— То есть саму связь с Беллатрикс она прямо не подтвердила? — Люциус прищурился, ловя каждую интонацию сына.

— Но она её и не опровергла, отец! Она произнесла, что прямо сейчас ей выгодно оставаться в статусе маглорождённой.

— Сын, — голос Люциуса в глубине зеркала стал тихим, как шелест змеи в траве. — А не может ли эта девчонка оказаться взрослым магом под хорошим Оборотным зельем? Нам ли не знать, как осуществляются подобные диверсии.

Драко на секунду задумался, оглядывая просторные, залитые серебристым лунным светом покои.

— Сколько в среднем действует самое качественное Оборотное зелье, отец? — спросил Драко, подтянув изумрудное одеяло к подбородку.

— Максимум три часа, сын, — Люциус качнул серебряным набалдашником трости в кадре. — Если у шпиона есть редкие индивидуальные особенности организма или метаболизма, состав может удерживать личину три с половиной часа. Не более.

— Грейнджер сегодня непрерывно просидела в библиотеке больше трёх часов, — Драко затрепетал от важности информации, которую выдавал. — Мои люди не спускали с неё глаз. Она ни разу не вышла, ничего не ела и не пила. К тому же, отец... замок выделил ей точно такую же отдельную комнату в башне Когтеврана, как и мне. Старосты шепчутся, что это за её «гениальность», но если сложить всё вместе...

— Отдельная комната для маглорождённой? — Люциус застыл, и его холёное лицо в рамке зеркала сделалось пугающе близким. — Замок никогда не перестраивает стены ради прихоти одиннадцатилетней девчонки. Хогвартс выделяет личные покои только по праву высшей крови. Если замок признал её статус наравне с твоим — она чистокровная до последнего колена, Драко. И она ведет игру, которая нам даже не снилась. Что было после библиотеки?

— Крэбб и Гойл следили за ней всё время, отец, — Драко судорожно сглотнул. — Они караулили её на выходе. Едва она свернула в заброшенный коридор, они услышали короткий хлопок, удивительно похожий на звук аппарации. Когда парни заскочили за угол — коридор был пуст. Её не было.

— Аппарация в Хогвартсе физически невозможна, это базовая константа защитных чар, — отрезал Малфой-старший, но в его тоне впервые за ночь проступило глухое замешательство.

— Я знаю это, отец, но что ещё это могло быть?

Люциус надолго замолчал, его пальцы нервно застучали по подлокотнику кресла. Наконец он произнёс:

— Подобная аппарация внутри защитных чар может быть перемещением с помощью домашнего эльфа.

— Но ведь даже мы, Малфои, при всём нашем влиянии в Попечительском совете не имеем права провести своего домовика сквозь барьеры Хогвартса! — Драко удивлённо округлил глаза.

— К тому же, сын, школьным домовикам замка строжайшим образом запрещено перемещать учеников по коридорам. Магия клятвы позволяет им делать это только в экстренных случаях, напрямую в Больничное крыло. Так что либо эта Грейнджер использует какого-то своего, неучтённого и невероятно мощного домовика, способного игнорировать приказы директора… либо я уже просто ничего не могу придумать. Всё это выглядит странно, сын. Я жду твою сову с платком Лестрейнджей. И эта девочка начинает мне нравиться. Даже если в её венах нет ни капли крови Беллы, за ней стоят силы, с которыми нашему Роду стоит познакомиться поближе. Жди меня в Хогвартсе в ближайшее время, я найду повод нанести визит. Ты говорил об этом своему крёстному?

— Нет, отец, — гордо выпрямил спину Драко. — Без твоего прямого согласия такая информация от меня никуда не уйдёт.

— Ты радуешь меня, сын, — на бледных губах Люциуса впервые за ночь проступило подобие скупой одобрительной улыбки. — До связи.

— Хорошо, отец. Передавай огромный привет маме, скажи, что я её очень люблю.

— Ты вполне можешь сказать ей это сам, Драко, у тебя в футляре лежит точно такое же зеркало для связи с ней, — Люциус иронично приподнял бровь.

— Ну… отец, я не настолько сильно по ней соскучился, прошло всего два дня, — буркнул Драко, мгновенно превращаясь в обычного подростка.

— Отбой, — коротко бросил Малфой-старший.

Серебряное стекло под пальцами Драко помутнело, вернув ему его собственное испуганное, но жутко довольное отражение.

Убрав артефакт в бархатный футляр, он откинулся на шёлковые подушки, глядя в тёмный потолок слизеринской спальни.

За окнами тихо шумело Чёрное озеро, но Драко впервые за эти дни засыпал с чувством, что он — Малфой, и он прямо сейчас находится в самом центре великих, тайных событий.