Марон (джен)

Сириус сидел в кабинете начальника Отдела наследования. Уже знакомая ему по многим письмам Эвелина и Собранию Патриция Саф профессионально предоставляла завещания немногочисленной родни: отца, матери… и брата.

Удивительно, но родители его не проклинали. Конечно, в письмах они много сетовали и негодовали, но все равно называли Сириуса детским именем, которое, как он думал, уже давно забыли. А вот в завещании брата была написана лишь одна строка: «Я тебя ненавижу». И этот ребенок (точнее, уже совсем не ребенок) был жив, хотя официально, по всем документам, мертв. Сириусу сей факт никак не давал покоя.

Он никому не сказал о Регулусе, кроме Римуса: трудно было бы скрывать, живя в одном доме. Но кроме него, никому. Что-то в выживании брата было не так, существовала какая-то история, предшествующая всему происходящему, Сириус это нутром чувствовал, а ему он доверял, как никому другому. И «завещание» лишь сильнее подчеркивало, что его догадки не пусты.

Вдруг в кабинет ворвался Холл:

— Вы еще не закончили?

Он был словно разъяренный кабан, весь красный, то ли запыхавшийся, то ли ярившийся.

Мисс Саф спокойно уточнила:

— Вам нужен мистер Блэк? — Холл лишь кивнул. — Подождите минутку.

Ведьма тяжело вздохнула и посмотрела на Сириуса:

— Извините, сейчас все кувырком. У вас есть еще вопросы?

— По завещаниям, никаких. А так… что-то произошло?

— Убили Аберс, прямо посреди Министерства, здесь, этажом выше. Никто, естественно, ничего не знает.

Сириус заскрипел головными шестеренками:

— Случайно не София Аберс?

— Да, она.

Сириуса одолел ужас. Убили ведьму, которая вела дело мальчиков!

Мисс Саф покачала головой:

— Честно, это беспокоит. Тем более, вас оправдали по показаниям мистера Гонта.

— Так вы знали? — ему казалось, что данная информация более закрытая.

Официально его оправдали только потому, что «случайно нашли Петтигрю».

— Не всё. Мы… обменивались с Софией некоторыми новостями. Берегите себя, мистер Блэк.

Он кивнул и вышел из кабинета, где его ждал Холл. Этот начал тараторить сразу:

— Лестрейндж срочно собирает Собрание. Иди за мной.

Сириус не возмущался:

— По поводу Аберс?

Холл кивнул:

— Пришли результаты вскрытия. Четыреста шестнадцатое.

Что именно за «четыреста шестнадцатое» Сириус уточнять не стал. Потом и так расскажут.

Они переместились прямо в особняк Лестрейнджа. В последний раз Сириус тут был… на первом собрании, еще тогда в августе. Он только слышал, что Собрания собирались еще несколько раз неполным составом.

Это напоминало Орден Феникса: компания волшебников, во имя собственных интересов преследующих общую цель… вот только какую? Сириус уже не мог вспомнить.

Дамблдор, несомненно, знал, что у Того-Кого-Нельзя-Называть была семья, что он не был полным безумцем, несмотря на все бесчинства его последователей. Сумасшедшие были везде, даже в Ордене Феникса. Хотя… может, именно директор был главным сумасшедшим в их компании?

Сириус все еще нервничал, вспоминая те давнейшие вопросы Гарри. Об анимагии он не думал: у директора была еще вся остальная школа учеников, чтобы пристально следить за какой-то там четверкой. Но как Дамблдор мог не понимать, какую угрозу представляют буйные подростки, объединившиеся с оборотнем, оставалось для Сириуса загадкой. Тот человек, который мог на раз-два просчитать политические шаги Того-Кого-Нельзя-Называть и опередить их нужной статьей или вылазкой Ордена? А мог ли он просчитать, или был заложником совершенно идиотской анаграммы, как и все остальные?

Сириус оглядел помещение. Из знакомых ему по первому Собранию не было только Римуса (он не был официальным членом, лишь замещал Сириуса, когда он был недоступен), Снейпа и Долохова. Все остальные: Лестрейндж, Лифия, миссис Пембертон, Холл — на месте. Сириус отхлебнул зеленого чая с ромашкой, который, как он смутно припоминал, что-то значит, но что конкретно, не помнил. И зацепился взглядом за изменившийся интерьер дома: старая фамильная мебель обрела мягкие углы, комнаты стали намного светлее, на полу около окна появилась синяя гортензия в большом горшке. Миссис Пембертон фыркала то ли от смеха, то ли от пренебрежения обстановкой практически не переставая:

— Что случилось?

Лестрейндж крепче сжал излюбленную трость:

— Софию Аберс убили.

Дамы нахмурились, а Холл бросил на стол официальную папку и тут же отвел взгляд в стену, развалившись в кресле и подпирая голову рукой:

— Четыреста шестнадцатое прямо посреди Министерства.

Сириус быстро подхватил документы. Отчет о вскрытии, фотографии: длинная рана, большая кровопотеря — что-то знакомое…

Лестрейндж хмыкнул:

— Сектумсемпра.

— Снейп?

— А этот-то тут причем? — опешила Лифия.

— Создатель заклинания Северус, — спокойно объяснил Лестрейндж. — Контр-заклятие он так же знает.

Холл размял пальцы:

— То есть, заклинание из нашего архива…

— Сектумсемпру во время войны использовали все кому не лень, так же, как и Империус, — продолжил чужую реплику Лестрейндж. — Вы молоды, мистер Холл, вот ее и не застали.

Сириус понял, куда Холл линию гнул:

— И где же Снейп? Занят тем, что мучает бедных студентов?

Лифия скривила рот:

— Вы с ним два сапога пара. Только вы просто пёс, а он — пёс неблагодарный.

Намек был ясен, ему ничего не объяснят. С Лифией бодаться Сириус совершенно не собирался. Еще до войны приметил у нее отвратительный нрав. Наверное, поэтому она так с его матерью спелась.

Миссис Пембертон взяла слово:

— И зачем убили Аберс, раз дело завершено? — Она с оглушительным стуком в полнейшей тишине вернула чашку на блюдце. — Все дела завершены.

Лестрейндж улыбнулся:

— Я рад, что вы поняли.

— Когда я смогу увидеть этого безобразника?

— Потребуется некоторое время, уймите свою ярость, госпожа.

Холл нервно сжимал кулаки:

— То есть… Аберс убили ни за что?! — Он сорвался на крик, причину которого Сириус не понимал. — Зачем?! Какой в этом смысл?!

Лифия пожала плечами:

— Может, в этом и не было смысла? Может, те, кто это сделал, хотели, чтобы мы перегрызлись тут, как собаки, пока они спокойно выходят через парадную дверь?

Сириус не выдержал:

— Мне хоть кто-нибудь объяснит, что все это значит?

Холл вскочил с кресла, стал прогуливаться по комнате:

— Пока вы были в теплых казематах, мистер Блэк, случилось много чего. Умерла Аберс…

— Это я понял!

Холл метался по всему помещению, словно припадочный:

— И убили ее уже после того, как она закрыла дело, отсудила сейф Гонта — ее не зачем было убивать! Тем более столь марким заклинанием! Сбор средств тоже закрыт. Не знаю, кто уж там и сколько вложил, но смерть Аберс вряд ли с этим связана. Потому что она сама ни с кем не была связана, в Собрании не участвовала, богатой не была, с темными искусствами не связывалась. Она обычный оперативный чиновник! Это убийство не предупреждение, не шантаж — идиотия!

Лифия тяжело вздохнула:

— И она приключилась прямо посреди Министерства. Ждите скоро во всех газетах.

— Мы перекрыли доступ к информации.

— Это хоть раз кого-нибудь спасало? Усядьтесь уже, наконец!

Холл медленно осел на дальний диван, склонил голову, запустил руки в волосы.

И тут до Сириуса наконец-то осознал масштаб катастрофы:

— Зачем? — Он был в ужасе. Ведьма убили просто!.. Почему?

Холл неопределённо хмыкнул:

— Хотят, чтобы мы перестреляли друг друга? Министерство хоть и жуткое месиво, но относительно нейтральное, никто не боялся быть убитым в его стенах. Теперь же…

Лифия проигнорировала стенания Холла и обратилась к миссис Пембертон:

— Мадам, вы не против, я пришлю волшебника, укрепить защитный контур?

— Не возражаю.

— Мальчики в любом случае должны быть в безопасности.

— Да. — Миссис Пембертон бросила взгляд на цветок в горшке и медленно опустила голову. — Особенно сейчас.

Лестрейндж оставил свою трость в покое, лишь чтобы поднести руки ко рту, сложив замком:

— Я возвращаю Снейпа в Собрание.

— Что? Нет! — возмутились дамы.

— Нам нужен Дамблдор.

— С чего бы?

— Хотя бы из-за того, что сейчас оба мальчика учатся в его школе.

— Это отвратительно, — выплюнула Лифия. — Свен не может исполнять данную роль?

— Он сейчас по уши в делах Парримона.

— Еще и эти повылазили, черви.

Сириус мало что знал про Парримон, несмотря на то, что учился в Академии, где больше трех четвертей студентов было оттуда. Они имели собственные устои, шифры и делиться ими не собирались. Да, и судя по оговоркам Лифии за тринадцать лет, мало что не изменилось.

Миссис Пембертон кивнула:

— Хорошо, я согласна на Снейпа, но лично под твоим надзором, Морн.

— Я не давал вам право называть меня средним именем.

— Так делала Миранда, буду делать и я. Вы же не против?

— Те времена были совсем иные.

Между этими двоими прям искры пролетали. Сириус поерзал, ну и жуть!

Лифия махнула рукой:

— Хорошо. Что с вашим ответом про шрам? Он не изменный?

Сириус подобрался. Здесь он уже что-то понимал. Говорили про шрам Эвелина, который всегда жутко болел. Лестрейндж медленно закачал головой:

— Я не могу говорить об этом. Это не в моей власти.

— Тогда кто может?

— Идиот, — буркнула миссис Пембертон в чашку чая. — Когда вы собираетесь представить его миру?

— Скоро. Мне удалось его заинтересовать новым миром.

Лифия тихо хихикнула:

— У меня есть предположения, о ком речь, но, пожалуй, оставлю их при себе. — Она кивнула Холлу в ответ. Этот тоже о чем-то догадывался. Зато Сириус чувствовал себя идиотом! — О, предлагаю исключить его из Собрания, он нам не нужен.

Сириус тут же вскипел. Мигера, похлеще матери!

— Он нужен мне, — спокойно ответил Лестрейндж, и все притихли, кроме миссис Пембертон: она спокойно пила чай. — Думаю, наше сегодняшнее Собрание можно считать оконченным. — Все согласно кивнули и стали расходиться, у каждого была своя забота. — А вы, мистер Блэк, пожалуйста, задержитесь.

Противиться Лестрейнджу Сириус не стал, пересев на место Лифии поближе. Когда все камины в доме утихли, Лестрейндж заговорил:

— Вы вернулись в родной дом, мистер Блэк. Что вам известно о вашем брате?

Сириус струхнул, чтобы кто-то прямо в лоб спрашивал о Регулусе — он натворил что-то ужасное.

— Ничего.

— Уверены? — Лестрейндж с улыбкой на лице откинулся в большом кресле. — Все ваши мысли сейчас на поверхности, мистер Блэк. Вам бы позаниматься окклюменцией на досуге. — Леггимент! Причем очень и очень хороший, Сириус его даже не почувствовал! — Мне нужен доступ в ваш дом, мистер Блэк. Так, заглянуть одним глазком.

Сириус замотал головой:

— Что Регулус натворил?

— После войны ваш брат… заглянул в гости к Зефиру…

— Зеферина Принца?! — Сириус был в шоке. Этого психа, одного из ближайших сторонников Того-Кого-Нельзя-Называть, не посадили и не убили? — Он был очередной личностью Волдеморта? — Сириус только привыкал так его называть: ни Эвелин, ни Гарри имени не боялись — и ему не стоило!

Лестрейндж беззлобно рассмеялся:

— Нет, конечно. Ваш брат забрал у Зефира одну очень важную вещь. — Сколько туману нагнал старик.

— С чего вы взяли, что именно он, а не кто-то другой?

— Я не отрицаю, в те времена Зефир был крайне растерян, но сигнальные маяки для его дома мастерил я.

Лестрейндж обвинял Регулуса в краже.

— Что за вещь взял мой брат? — отрезал Сириус. Он не верил. Такого просто не может быть, Лестрейндж…

— Об этом не говорят вслух.

Старик оборвал все мысли Сириуса. Он застонал. Эта шифровка — что-то связанное с Тем-Кого-Нельзя-Называть, со шрамом Эвелина, с дневником из Тайной комнаты. Никто не знал, кроме Лестрейнджа, что это, но все знали, что оно опасно. Старику в данной ситуации незачем лгать. Регулус правда украл «вещь» из дома сумасшедшего пожирательского медика. Что Регулус вообще забыл в чужом доме?!

Лестрейндж продолжал увещевать:

— Мне нужна ваша помощь, Сириус. Надеюсь, вы это понимаете.

— Думаете, Регулус спрятал «вещь» в своем же доме?

— Хочешь спрятать дерево, иди в лес.

Сириус надавил на глаза до помутнения:

— Даже я не знаю, что там спрятано.

Его семья столетиями накапливала темные и страшные артефакты, обкладывала ими дом, словно шалашник гнездо. Там хранилось столь всего, что Сириус даже боялся начинать раскопки.

Лестрейндж уверенно ответил:

— А мне и не нужно знать. Мне только взглянуть.

Сириус не выдержал фальшивого умоляющего взгляда:

— Хорошо. Но если понадобится пройти далеко внутрь, то я сам. Охранные контура еще не настроены.

Лестрейндж удовлетворенно кивнул. Вот же хитрый дед!

* * *

Они переместились на Гриммо. Тусклый, тёмный свет, ворчания Кикимера — как только шок от официального освобождения прошел Сириусу все в доме стало напоминать Азкабан. Находиться тут было не обязательно, Римус уже приглядывал квартиру получше, но Сириус все равно оставался именно на Гриммо, пытался вспомнить, как он тут жил в детстве и отрочестве.

Не вспоминалось. Точнее, лишь урывками. Любимая костяная игрушка Регулуса, вечно скрипучие лестницы, особенно пятая, шестая и седьмая ступеньки, на которых можно было «играть» незатейливую мелодию. Сириус вспоминал, что его детство было… обыденным, как и у любого другого ребенка: догонялки с Регулусом, отец в библиотеке, мать с джазовыми грампластинками. Она ведь любила английский джаз. И теперь Сириус уже не понимал, почему сбежал? От криков матери, что он плохо учился и ее вечного ворчания на Гриффиндор и Дамблдора? От Лифии, с которой отношения не сложились потому, что Сириус при первом знакомстве раскритиковал в пух и прах ее любовь к сложнозакрученным сюжетам в романах, хотя они оба любили фантастику? Сириус блуждал в догадках, наблюдая, как Лестрейндж ходит по старым черным полам с амулетом, напоминающим астролябию.

В глубины дома Сириус понес амулет сам, как и договаривались. Небольшого размера, черно-зеленая стрелка, в центре белый кристалл с алым внутри (Сириус не хотел задаваться вопросом, чем это было) и никакой реакции. Амулет не загорался ни синим, ни зеленым, ни красным. Лестрейндж лишь тяжело вздохнул:

— Простите, Сириус, я ошибался насчет вашего брата.

У него ком горлом сдавило. Регулус был жив, чтобы он не украл из дома Принца, он мог забрать это с собой. Сириус понимал, что все еще был слишком слаб после Азкабана и Лестрейндж без проблем прочтет его мысли, но ничего вслух говорить не стал.

Они попрощались друг с другом по-дружески, что крайне удивительно для волшебников со столько противоположных взглядов. Также Лестрейндж предупредил, что следующее Собрание он созовет сам. «У меня будут гости», — радостно говорил он полунамеками. И Сириус, к своему сожалению, наконец-то понял то, о чем все остальные прямо не сказали на Собрании: Марон Гонт покинул Азкабан и Лестрейндж, как старый соратник, готовил почву для его возвращения. От этого становилось жутковато.

Сейчас Сириус, с тщательно перемешанной и восстановленной легиментами памятью, прекрасно помнил тот товарный вагон, в котором ехал в Азкабан. Рабастан и Родольфус Лестрейнджи, старший Долохов, еще кто-то из старой, рыцарской гвардии, близнецы Керроу, Яксли, Роули, Селвин, много-много кто еще и Белла, сумасшедшая кузина Белла, которая долго пела над чьим-то, казалось, давно остывшим телом. Лишь то, что она пела, давало понять, что хоронить еще рано.

Сириус не видел лицо того мужчины. Он не поднялся, даже после ора охранников, так и лежал ничком. Тогда его просто подхватили за ноги и потащили в уготованную камеру, оставляя на полу кровавый след, который со временем стерся сам о сапоги охраны и гостей.

Был ли тем волшебником Марон Гонт, Сириус не знал. Он надеялся никогда об этом не узнать. Но Марон Гонт уже был здесь. И о нем пока не говорили вслух.

* * *

Орсон заскочил к Тинни с огромной коробкой конфет и кое-какой едой. Подготовка к похоронам шла полным ходом, хотя что мог сделать один единственный Тинни, оставшись без младшей сестры. Родителей у Аберсов давно не было, выживали как-то сами, вдвоем, Орсон помогал иногда.

— Ты как?

— Нормально.

В глазах Тинни стояли непролитые слезы, которые ввергали Орсона в ярость. Он болтался неизвестно где, пока!.. Нет, Холл помотал головой. Он запрещал себе так думать. Еще остался Тинни, и Тинни нужна поддержка, как никогда ранее.

— Ты знаешь из-за чего?.. — договорить он не смог.

— Я веду расследование, — частично соврал Орсон. — Командир смог отвоевать у авроров это дело. Оно может быть связано с мальчиками… — Орсон замялся и после скороговоркой произнес то, что повторял другой изо дня в день: — Будь осторожен.

Тинни только кивнул, но в его глазах наконец-то промелькнула искра то ли ненависти, то ли еще чего покрепче — Орсон не знал, но был рад. Лучше солгать о саботаже, не вспоминать, что Аберс убили просто так. Тинни всегда верил, что его сестра занималась по-настоящему великими делами, и он знал, насколько это опасно. Он привык быть в опасности: собранным, внимательным — уж лучше так.

— Я начал собирать вещи… — голос Тинни немного дрогнул. — Хочу тебе кое-что отдать.

Орсон кивнул и прошел по маленькому дому, чуть ли не в четыре шага длиной, в комнату Аберс. Здесь он иногда бывал. В особо ужасные дни, когда они вдвоем днями и ночами искали способы отобрать опеку у отца Тея, законченного чернокнижника, доведшего себя до состояния сквиба — отвратительное дело. Там было все: ребенок, который не мог за себя постоять, но ни к кому себя не подпускал, сумасшедший папаша, прибивший свою жену и едва не сына, черная магия и те, кому все это было выгодно. Сейчас же ничего не напоминало о том событии пятилетней давности. Ребёнок недавно справил полное совершенолетие и с удовольствием пек пироги. Да даже эта комната, стена была пуста.

Тинни протянул Орсону небольшой блокнот: Аберс имела привычку заводить новый под каждое дело — и этот уже слишком сильно распух от вклеек и закладок. Орсон вглядывался в схемы взаимоотношений ближайших подвижников Темного лорда, таблицы поставок контрабанды специфических лекарств и модифицированных зелий очищения — видимо, запись была сделана до того, как Орсон с командой открыли Тайную комнату.

Тинни закусил щеку:

— Я думаю, что она хотела бы, чтобы это было у тебя.

Орсон благодарно кивнул, убирая блокнот в нагрудный карман. Он обязательно прошерстит его от корки до корки, как учебник по зельям тогда на пятом курсе, когда искренне желал доказать, насколько из Снейпа отвратительный профессор.

Орсон чуть улыбнулся:

— Тебе лазанью или рагу с фаршем?

Тинни захлопал глазами:

— Наверное, лазанью… Помидоры желтые?

— Само собой.