Сестра Меча | Sister of the Sword (джен)

Харак забрался далеко от родных мест.

Впрочем, дома в том смысле, в каком понимали это слово жители Яла-тене, у него никогда не было. Харак родился кочевником и оставался им всю жизнь, даже после того, как присоединился к войску Занниана. Если и вспоминал о доме, а случалось это редко, то представлял себе бескрайние травянистые равнины, где появился на свет. Теперь они остались далеко позади.

Сидеть на холодной каменной плите высоко в горах Кхара, в окружении подозрительных и враждебно настроенных огров, Хараку совершенно не хотелось. В эту безумную поездку его отправила Накрис, мать Занниана. Сумасшедшая женщина, сумасшедшее поручение.

Отправляйся в горы, — велела она. Найди племя огров, которым правит Унгра-де. Пообещай им богатую добычу, если помогут нам захватить Арку-пели.

На словах всё звучало просто. Но Харак даже не представлял, насколько опасным окажется путешествие. В отличие от сравнительно невысоких гор вокруг Долины Водопада, родные края огров были выше и холоднее любых мест, где ему доводилось бывать. Днём по перевалам, точно бурная река, нёсся ветер, поднимавший тучи песка и каменной пыли. От него слепли и всадник, и лошадь. Морозный сухой воздух вытягивал из тела всё тепло, а открытая кожа трескалась, словно старая выделанная кожа. По ночам ветер стихал, зато с заходом солнца наступал холод, какого Харак прежде не знал. Даже меховая одежда едва спасала от смертельного мороза.

Первая ночь на высоком перевале чуть не стала для Харака последней. Он уже почти замёрз насмерть, когда лошадь, которой тоже пришлись не по нраву здешние условия, разбудила хозяина ударом копыта. С трудом поднявшись на колени, Харак сумел развести костёр, прежде чем глаза закрылись бы навсегда. На следующее утро лошадь получила двойную порцию сена и новое имя — Каменное Копыто.

Но беды Харака не ограничивались холодом и иссушающим ветром. При встречах с ограми приходилось убеждать их не убивать и не грабить его сразу же. Некоторые не желали слушать никаких уговоров, и тогда оставалось только спасаться бегством. С теми же, кто не стремился немедленно его прикончить, возникала другая трудность: как разыскать Унгра-де?

Вскоре Харак выяснил, что имя Унгра среди огров встречается сплошь и рядом, а Унгра-де означает всего лишь «Большой Унгра». На такое прозвище отзывались многие. Очень многие.

Наконец ему удалось найти нужного огра с помощью хитрости. Одному мелкому вождю Харак преподнёс бронзовый сильванестийский кинжал и намекнул, что везёт особый дар великому предводителю по имени Унгра-де.

— Отдай подарок мне, — потребовал вождь, которого звали Гарнт. — Когда увижу Большого Унгру, сам ему отдам.

Харак не сомневался: стоит огру отобрать все его пожитки, и жизнь закончится. С другой стороны, отказывать Гарнту тоже было небезопасно для здоровья.

Харак схватился за голову и жалобно взвыл:

— О Свирепый, смилуйся! В моём мешке лежит клинок, проклятый жрецами лесных эльфов. Мой господин, великий вождь Занниан, не смеет взять его в руки, ибо проклятие поражает всякого, кто прикоснётся к оружию! Черви пожрут его плоть, доберутся до самых мелких костей! Мой вождь желает избавить свой народ от проклятого клинка, а ваши горы — от подлого тирана Унгра-де. Стоит этому чудовищу взять оружие своей недостойной рукой, как эльфийское проклятие тотчас поразит его, а мы возрадуемся его смерти!

Гарнт принялся обдумывать услышанное. Харак поставил на то, что хозяин ненавидит Унгра-де, который, по слухам, был самым огромным и свирепым огром во всём нагорье.

Гарнт потребовал показать «проклятое» сильванестийское оружие. Харак достал меч, который Накрис дала ему как часть платы за помощь огров. Ничем особенно примечательным тот не отличался: обыкновенный бронзовый клинок, в навершии рукояти которого поблёскивал ободок дымчатых гранатов. Харак всячески показывал, как боится прикоснуться к голому металлу, и держал меч исключительно через кожаные лоскуты.

Гарнт долго разглядывал клинок. Хараку почти слышалось, как со скрипом ворочаются мысли в его неповоротливой голове.

— Такой подарок нужно доставить немедленно, — наконец объявил огр. — Один из моих воинов проводит тебя к Унгра-де.

Харак низко поклонился и нарочно выпустил бронзовый клинок из рук. Меч упал прямо к ногам Гарнта. Огромный огр поспешно попятился, стараясь не коснуться «проклятого» оружия.

— Уходи сейчас же! — рявкнул Гарнт, побледнев.

Он велел огру по имени Онт сопровождать Харака в качестве проводника и переводчика.

Через день Онт вёл его по высокогорной расщелине между двумя самыми высокими вершинами хребта. Воздух здесь был настолько разреженным, что Каменное Копыто дышал с трудом, глубоко и надрывно втягивая его в грудь. Харак пожалел лошадь, спешился и повёл её в поводу.

Даже Онту тяжело давалась такая высота. Он часто останавливался, опирался могучей рукой о неподатливую скалу и тяжело дышал. Во время одного из привалов Харак спросил, отчего великий вождь поселился так высоко.

Онт плохо владел языком равнин, но сумел объяснить: могучий Унгра-де гораздо крупнее остальных огров, поэтому легко дышит на такой высоте. Было ясно, что рядом с великим вождём Онт чувствовал себя сущим мальчишкой. Самого же Харака он презрительно называл «птичкой». Так огры именовали всякую мелкую и ничтожную тварь.

Харак решил, что проводник преувеличивает. Онт был на две полные пяди выше самого Харака, который и без того считался рослым человеком, а мускулами превосходил любого мужчину. Но когда они добрались до лагеря Унгра-де, расположенного на плато под самой высокой вершиной хребта, Харак понял: Онт говорил чистую правду. Унгра-де оказался настоящим великаном, да и все взрослые самцы его племени были выше Онта по меньшей мере на ладонь.

С помощью переводчика Харак поприветствовал прославленного Унгра-де и преподнёс дары Накрис. Помимо сильванестийского меча, среди подарков были разные красивые вещицы, награбленные налётчиками во время похода через равнины.

Расписные горшки и кожаные изделия вождя не заинтересовали. Унгра-де перебирал подарки ногой, пока не наткнулся на редкую вещь — бронзовую чешуйку. Хитрая Накрис положила её не случайно. Именно эту чешуйку Дураникс когда-то отправил Занниану, предупреждая, чтобы тот повернул обратно от Яла-тене.

Унгра-де поднял чешуйку, понюхал и произнёс одно слово, обращаясь к Онту.

Огр поменьше повернулся к Хараку и перевёл:

— Дракон?

— Да, — ответил Харак. — Чешуя бронзового дракона.

Стоя на коленях перед исполином, он чувствовал себя именно так, как описывал Онт: маленькой птичкой. Воробьём среди стаи стервятников.

Унгра задал новый вопрос, и Онт перевёл:

— Ты забрал у дракона?

Немного приукрасить рассказ никогда не мешало.

— Нет. Мой вождь, могучий Занниан, выбил эту чешуйку из дракона Дураникса.

— Где дракон теперь? — спросил вождь через Онта.

Харак поднял глаза на громадного огра.

— Улетел туда, где садится солнце. Могущественный Занниан прогнал его прочь.

Онт перевёл. Унгра резко произнёс что-то в ответ.

— Он спрашивает: если твой вождь такой сильный, зачем ему Унгра-де?

— Передай грозному вождю, что мои люди измучены долгими днями сражений. Деревенские спрятались за каменными стенами и отказываются выйти и сразиться лицом к лицу, как подобает людям… то есть ограм.

Онт передал ответ. Вокруг собралось ещё больше воинов Унгра-де. Вождь выпятил массивную челюсть, щёлкнув нижними клыками о верхние. Он спросил, что получит от такого союза.

— Добычу! — громко ответил Харак, широко разведя руки. — Столько лошадей и быков, сколько сумеете увести. Ткани, меха и всё остальное, что найдётся в деревне.

— Люди? — хитро осведомился Унгра.

У Харака скрутило живот, но он кивнул.

— Да. Столько, сколько сможете забрать.

Когда Онт перевёл эти слова, огры заговорили все разом. Они ревели, указывали пальцами, щёлкали огромными зубами. Харак попытался вставить слово, но с тем же успехом мог бы свистеть посреди грозы. Унгра-де заметил, что человек пытается что-то сказать, и рявкнул, требуя тишины.

Обычно огры неразговорчивы и не спешат раскрывать рот. Зато уж если заговорят, остановить их ничуть не легче. Когда даже вождю не удалось перекричать соплеменников, он выхватил из-за пояса дубину и принялся наводить порядок этим внушительным доводом. Нескольких воинов он уложил без сознания, остальные попятились подальше, зажимая разбитые носы или выплёвывая обломки зубов.

Унгра ткнул концом дубины прямо в лицо Хараку и проревел вопрос. Онт, растолкав толпу плечами, наконец выбрался к ним и перевёл:

— Он спрашивает, что ещё ты ему привёз?

Затем, понизив голос, добавил:

— Давай проклятый меч сейчас. Я тебя схвачу и побегу, когда Унгра помрёт!

Харак кивнул, притворившись, что согласен. Однако не упустил из виду настороженный взгляд Унгра-де. Судя по всему, вождь прекрасно понял слова Онта.

Харак распахнул меховой плащ и достал завёрнутый в кожу свёрток. Когда он начал снимать с меча обёртку, окружавшие его огры одобрительно заворчали. У них самих не было металла, поэтому любая металлическая вещь, добытая в набеге или выменянная, ценилась чрезвычайно высоко.

В тёмных глазах Унгра-де зажглось нескрываемое восхищение. Когтистая лапа потянулась к клинку, но замерла на полпути.

— Всё в порядке. Онт думает, что меч проклят.

Харак снял остатки обёртки и взял клинок голыми руками.

— Но никакого проклятия нет.

Лохматые брови Онта взлетели вверх, огромный рот раскрылся от изумления. В следующее мгновение Унгра-де схватил длинный меч, который в его исполинских руках походил на кинжал, и вонзил остриё Онту в горло. Из раны хлынула тёмная кровь. Колени огра подогнулись, и он с булькающим хрипом повалился на землю. Унгра плавно выдернул клинок. Вероломный Онт корчился на промёрзшей траве, пока двое воинов вождя не добили его дубинами.

Харак ещё смотрел на умирающего проводника, когда почувствовал, как тёплое липкое остриё эльфийского меча прижалось к его челюсти. Не поворачивая головы, он скосил глаза на того, кто держал оружие.

— Великий, грозный вождь, — осторожно произнёс Харак, — неужели ты убьёшь меня после такого подарка?

— А почему бы и нет? — ответил Унгра.

Харак сразу понял, что языком равнин вождь владеет куда лучше Онта.

— Разве маленький Гарнт не задумал с помощью этого меча убить меня?

— И да и нет, великий вождь. В моём рассказе была правда. Я действительно прибыл уговорить тебя отправиться со мной в Долину Водопада и сражаться бок о бок с моим вождём Заннианом.

Меч едва заметно подался вперёд, оцарапав кожу Харака.

— Что за глупости ты рассказывал о сильванестийском клинке?

Несмотря на лютый холод, лоб Харака покрылся потом. Капля медленно скатилась за ухо и защипала крохотный порез, оставленный мечом огра. Под остриём, по-прежнему упиравшимся ему в челюсть, Харак объяснил, как обманул Гарнта и заставил того помочь в поисках Унгра-де.

— Хорошо, что ты убил Онта, — закончил он. — Вернись он к Гарнту и расскажи, что проклятие тебя не поразило, между вашими племенами могла бы начаться война.

Унгра отвёл меч от его лица.

— Я волк, а они кролики, — презрительно фыркнул он. — Племя Гарнта нам не угроза. Когда-нибудь я их съем.

Харак с неприятным чувством задумался, хвастается ли вождь или просто сообщает о своих намерениях.

Унгра-де проревел несколько приказов, и огры засуетились. Харак решил, что племя сворачивает лагерь, готовясь выступить на помощь Занниану. Поэтому немало удивился, когда в самом центре стоянки начали складывать огромную кучу сломанных древесных стволов и сухого хвороста.

— Великий вождь, что происходит? — спросил он.

— Мы пойдём на твою войну. Но сначала накажем себя.

Новые вопросы Харака потонули среди громадных тел, укутанных в меха. Огры носились по высокому сухому плато, хлопоча над приготовлениями. При всей чудовищной силе они двигались удивительно проворно для своих размеров и, очевидно, давно привыкли к суровому климату. Харак насчитал почти сотню огров, мужчин и женщин. Такое подкрепление станет огромной подмогой для Занниана. Возможно, даже слишком огромной. Что произойдёт, если огры решат обратить оружие против человеческих союзников?

Из глубины пещеры, служившей жилищем племени, принесли тлеющие угли и подложили к огромной куче древесины. Под непрерывными порывами дневного ветра поленница быстро разгорелась. Харак задумался, уж не собираются ли огры сжечь кого-нибудь из собственных соплеменников.

Появились огрихи, по двое несшие на жердях целые бычьи шкуры. Шкуры сшили так, что они снова напоминали очертания животных, с которых были сняты. Внутри что-то тяжело плескалось.

Карие глаза Харака широко раскрылись. Огры использовали целые бычьи шкуры вместо бурдюков!

Впрочем, назвать вином жидкость, которая вскоре полилась из них, язык бы не повернулся. Тёмно-коричневое пойло пахло одновременно старой бычьей шкурой и скисшим зерном. Никаких чаш огры не использовали. Они толпились вокруг бурдюков, каждый из которых удерживали две огрихи, раскрывали рты пошире и принимали прямо туда струю бурой жидкости. Харак узнал, что способность огра пить оценивалась не только по тому, сколько он способен проглотить за один раз, но и по тому, насколько хорошо переносит чудовищное опьянение.

Мускулистая ладонь хлопнула его по спине. Едва удержав равновесие, Харак обернулся и увидел возвышавшегося над ним Унгра-де.

— Человек будет пить цунг, — прогрохотал вождь, указывая на бурдюки.

Это явно было испытание. Не хороших манер, а силы. Харак одарил огра самой обаятельной улыбкой, снял меховую шапку и произнёс:

— После тебя, великий вождь.

Унгра фыркнул. Из плоских кожистых ноздрей на морозном воздухе вырвались клубы пара. Он направился к одному из бурдюков, по дороге отшвыривая воинов, точно сосновые шишки.

Огрихи подняли тяжёлую шкуру настолько высоко, насколько могли, чтобы достать до разинутой пасти вождя. Тот махнул мясистой рукой. Женщины сдавили бока бурдюка, направив струю цунга прямо в рот Унгра-де. Щёки и горло великана раздулись, пока поток пойла всё лился и лился ему в пасть. Харак смотрел, раскрыв рот. Изумление оказалось настолько сильным, что он даже забыл об отвращении.

Огрихи влили в вождя половину содержимого шкуры и остановились лишь потому, что пришлось перехватить бурдюк поудобнее. Унгра отступил на шаг и вытер клыки тыльной стороной ладони. Воины приветствовали его громовым рёвом.

Резко обернувшись, вождь грубо ухватил Харака за грудь мехового плаща. Зрачки огра сузились до размеров чёрных бусинок.

— Теперь ты, — произнёс он.

Из его пасти несло так, что описать этот запах было невозможно.

Харак судорожно сглотнул.

— Благодарю.

Он подмигнул могучим разносчицам цунга.

— Дамы, будьте добры к чужеземцу и простому человеку. Не утопите меня!

Унгра повторил его слова на языке огров. Огрихи захихикали, хотя их смех был лишь ненамного тише бычьего мычания.

Харак вознёс молитву предкам, хоть и сильно сомневался, что кто-нибудь из этой беспутной компании способен теперь ему помочь. Он раскрыл рот, зажмурился и приготовился. Струя пойла ударила с такой силой, что Харак отступил на шаг. Он принялся быстро глотать и какое-то время успевал справляться с потоком. Но тут напор удвоился.

Цунг потёк по лицу и подбородку. Харак попытался запрокинуть голову, но пойло тут же хлынуло в нос. Захлёбываясь, он проглотил сколько смог, а затем всё-таки отвернулся. Лицо побагровело.

Вкус оказался… Нет, слово «отвратительный» даже близко не передавало ощущений. Цунг был невыносимо горьким, зато послевкусие обладало такой приторной сладостью, что у Харака сводило челюсти. А запах! Он не сомневался, что пойло сбраживают прямо в бычьих шкурах. Иначе откуда взялся бы такой сильный дух тухлого мяса?

Желудок взбунтовался. Цунг уже готов был хлынуть обратно, но Харак воспользовался приёмом, которому научился в войске Занниана: завернул язык назад, перекрывая горло. Пойло осталось внутри. Теперь ударило опьянение, и голова сделалась лёгкой. Тело охватило огненное тепло — первое настоящее тепло с того дня, как он пришёл в высокие горы. Тошнота отступила.

Могучая рука развернула его кругом. Весь лагерь закружился перед глазами. Расплывчатое лицо Унгра-де плавало где-то в тумане.

— Ты не выпустил цунг! — воскликнул вождь, и в голосе впервые прозвучало уважение.

Вокруг стояли на коленях взрослые огры, которых мучительно рвало.

— Ты настоящий воин, маленькая птичка! Неужели в тебе течёт кровь огров?

Позор моим предкам, если это правда, — одурманенно подумал Харак, но ума хватило не произносить этого вслух.

— Пряный… напиток, великий вождь. Но мне доводилось пить и покрепче, — ответил он.

От чего-нибудь покрепче у него наверняка выпали бы зубы.

Унгра схватил его сзади за ворот плаща, поднял в воздух и шутливо встряхнул.

— Ты мне нравишься, человек. Как тебя там зовут?

— Харак, сын Небу.

— Ночь долгая и холодная, Харак, сын Небу! Ты расскажешь мне о своих битвах, о врагах, которых убил! Пойдём, снова себя накажем! Пусть наши духи разгневаются, а грядущие битвы станут сладкими!

Ночь выдалась долгой. Хараку пришлось выпить ещё немало мерзкого пойла, но он сумел обмануть пьяных огров, заставив поверить, что не уступает им в возлияниях. Ближе к полуночи Унгра наконец свалился без сознания, последним из всех огров. На храпевших великанах уже начал оседать иней, поэтому Харак подполз поближе к угасавшему костру и с блаженным облегчением потерял сознание. Когда наконец наступило утро, он прекрасно понял, почему огры называли свои пирушки «наказанием». Последствия цунга оказались ещё страшнее, чем само испытание выпивкой.

* * *

Берамун лежала на животе среди высокой травы. Вокруг точно так же прятались разведчики из кочевого отряда Карады. День перевалил за полдень, стояла жара. На открытой саванне ничто не смягчало палящих солнечных лучей. Пот скапливался у девушки на пояснице, но она не обращала на это внимания, как и на муху, жужжавшую возле лица, и на невыносимо чесавшуюся щиколотку.

Остальной отряд укрывался в половине лиги позади, в пересохшем русле. С тех пор как они покинули лагерь на восточной равнине, люди Карады проходили больше пятнадцати лиг в день — удивительное расстояние, если учесть, что треть кочевников шла пешком.

Сохраняй они такой темп, добрались бы до Яла-тене за шесть с половиной дней. Но вскоре после рассвета Карада остановила отряд. Разведчики вернулись галопом, сообщив, что впереди обнаружили свежие следы незнакомых всадников.

— Возможно, люди Занниана, — сказала Берамун, чувствуя, как учащается сердцебиение.

Карада задумалась.

— Или сильванестийцы. Лошади были подкованы?

Эльфы подковывали лошадей медными подковами, а люди ездили на неподкованных животных.

Разведчики сообщили, что подков на следах не было. Тогда Карада приказала всем укрыться в пыльном овраге. Защиту детей, стариков и обоза она поручила старому товарищу Пакито, а сама отобрала два десятка всадников, чтобы отправиться вперёд и выяснить, кто идёт навстречу. Берамун тоже взяли: она знала воинов Занниана в лицо.

Прежде чем они успели выступить, из вереницы волокуш с поклажей выбежала восемнадцатилетняя девушка. Длинная рыжевато-каштановая коса подпрыгивала за спиной, когда она подбежала к Караде и вцепилась в её ногу.

— Возьми меня! — потребовала Мара. — Я уже слишком взрослая, чтобы сидеть с детьми!

Карада встряхнула ногой, освобождаясь от её рук.

— Возвращайся, Мара, — строго приказала она. — Ты не воин.

— Она тоже! — Девушка указала на Берамун.

— Она охотница и знает врага. Возвращайся к Пакито.

Мара не шелохнулась. Тогда Карада оттолкнула её ногой.

— Делай, что велено! Иди!

Колонна всадников двинулась рысью. Берамун оглянулась. Мара смотрела на неё с ненавистью, по щекам текли слёзы. Затем резко отвернулась и побрела обратно к ожидавшему отряду.

Берамун хотелось пожалеть девушку. Жизнь Мары, как и её собственная, оказалась тяжёлой. Сильванестийцы захватили Мару и обратили в рабство, а Карада освободила. Берамун пережила нечто подобное в плену у налётчиков Занниана. Они убили её родных и заставили работать в лагере, но она сумела бежать и добралась до Яла-тене. Берамун понимала, сколько выстрадала Мара, и всё же никак не могла проникнуться к ней симпатией. Слишком уж явно та ревновала.

В половине лиги к западу они обнаружили следы неподкованных лошадей. Карада присмотрелась. Кем бы ни были всадники, ехали они двумя рядами, соблюдая одинаковые расстояния между лошадьми. Берамун сомневалась, что дикие налётчики способны придерживаться такого порядка. Кто же тогда оставил следы?

Карада потуже затянула пояс с мечом и приказала Берамун и десятерым разведчикам спешиться, чтобы пешком пройти на запад и поискать новые следы. Сама вместе с остальными всадниками натянула тетивы луков и последовала за ними на некотором расстоянии.

Время тянулось медленно. Солнце поднялось в зенит, затем начало клониться к западу. Берамун шла осторожно, постоянно оглядывая горизонт в поисках малейшего движения. Мысли вновь и вновь возвращались к Яла-тене.

Сколько дней прошло с её ухода? Двенадцать? Четырнадцать? Стоят ли ещё стены? По-прежнему ли добрый брат Карады, Амеро, возглавляет деревню? Или он и остальные уже погибли от рук налётчиков, так и не узнав, что ей удалось выполнить поручение?

Сама того не замечая, Берамун приложила ладонь к верхней части груди. Под пальцами скрывалась оставленная Стенном зелёная метка — гладкий переливчатый треугольник, чуть больше отпечатка человеческого большого пальца. Когда девушка впервые появилась в Яла-тене, этот знак едва не стоил ей жизни. Берамун не помнила, как получила его, но Дураникс утверждал, что метка свидетельствует о принадлежности Стенну, и требовал немедленно убить её. Амеро тогда защитил девушку от своего могущественного друга. Не изменило ли долгое отсутствие Берамун его мнение? Может, теперь жители Яла-тене решили, что она и впрямь служит злому дракону?

От Карады и её людей Берамун скрывала метку. Она не могла вынести мысли, что ненависть и отвращение, которые видела в глазах бронзового дракона, могут однажды появиться и во взгляде ясных ореховых глаз Карады.

Кочевник справа от неё, темнокожий мужчина по имени Бахко, внезапно опустился на одно колено. Остальные разведчики вдоль цепочки последовали его примеру. В сильном мареве, поднимавшемся от раскалённой земли, неподвижных людей было невозможно различить за высокой травой.

Берамун взглянула на Бахко. Его чёрная, как эбеновое дерево, кожа блестела от пота, совсем как её собственная. Проследив за направлением его взгляда, девушка заметила тёмные силуэты на фоне яркого горизонта. С каждой минутой они становились всё крупнее. Незнакомцы приближались. Берамун и остальные легли на животы, а Бахко пополз назад, чтобы предупредить Караду.

Слегка приподняв голову, Берамун разглядела шестерых всадников и четверых пеших между ними. Каждая пара несла на плечах длинную жердь, с которой свисала разделанная туша животного.

Девушка вздохнула и немного расслабилась. Скорее всего, это не люди Занниана. Обычная охотничья партия едва ли занималась разведкой для войска налётчиков.

Незнакомцы двигались с северо-запада на юго-восток и должны были пройти наискосок мимо её укрытия, справа налево. По мере их приближения на одежде и снаряжении начали поблёскивать металлические детали. Берамун снова насторожилась. Охотники обычно избегают металла: блеск и звон отпугивают добычу. Кто же эти люди?

За спиной зашелестела трава. Чья-то сухая мозолистая ладонь коснулась её предплечья. Берамун обернулась и увидела присевшую рядом Караду.

Кочевница приложила палец к губам. В другой руке держала лук. Берамун вопросительно посмотрела на неё, но лицо Карады оставалось неподвижным, точно вырезанная из выдержанного дерева маска. Светлые шрамы на лице и шее, за которые она получила прозвище Покрытая Шрамами, резко выделялись на загорелой коже.

Уже можно было различить далёкие голоса незнакомцев. Кто-то засмеялся. В воздухе сильно пахло свежей дичью. Берамун не решалась поднять голову выше, чтобы рассмотреть приближавшихся. Вместо этого осторожно раздвинула перед собой стебли травы, пытаясь разглядеть людей сквозь летнюю зелень.

Осторожность оказалась напрасной. Карада неожиданно приподнялась на коленях, одним быстрым движением наложила стрелу на тетиву и выстрелила. Берамун услышала, как кремнёвый наконечник вонзился в плоть. Такой звук ни с чем не перепутаешь.

Раздались крики, всадники пришпорили коней. Берамун ещё не успела понять, зачем Карада выдала их присутствие нападением, как вокруг уже поднимались из укрытий кочевники и сбивали незнакомцев с лошадей меткими выстрелами. Всё закончилось за несколько ударов сердца. Все шестеро всадников были убиты.

— Вставай, Берамун. Посмотри, кого мы нашли.

Карада склонилась над человеком, которого подстрелила. Она повернула его безжизненное лицо к солнцу и сняла шлем. Открылись светлые волосы и острые, заострённые уши.

— Эльфы, — выдохнула Берамун. — Как ты узнала, Карада?

Четверо пеших носильщиков бросили оленьи туши и сбились в тесную кучку. Они тоже оказались эльфами, только темноволосыми и более загорелыми, чем их конные товарищи. Услышав имя пленившей их женщины, все четверо повалились на колени в примятую траву.

— Пощади нас, грозная Карада! — закричал один. — Мы не воины! У нас даже оружия нет!

— Вы эльфы, — холодно ответила она. — С какой стати мне щадить хоть одного из вас?

— Мы бедняки из южных лесов, — заговорил другой. — Нас наняли работать на великого лорда. Сохрани нам жизнь, великая предводительница! Мы уйдём из твоих земель и никогда не вернёмся!

— Какого лорда? — спросила Карада. — Кто вами командует?

— Лорд Балиф.

Бахко, опиравшийся на лук, изумился.

— Здесь? Что понадобилось командующему войском Сильваноса так далеко от родных земель?

— Охотничий поход, господин. Лорд Балиф очень любит охоту.

— Уж мне-то это известно.

Карада ткнула ближайшего эльфа луком.

— Сколько с ним воинов?

Тот покачал головой и испуганно переглянулся с товарищами.

— Точного числа не знаю, госпожа.

— Больше, чем здесь?

Эльф оглядел окружавших его кочевников.

— Да. Может, вдвое больше.

Глаза Карады заблестели.

— Значит, Балиф отправился на охоту меньше чем с сотней сопровождающих?

Она торжествующе вскинула кулак.

— Теперь он мой! Я повешу его голову на столб возле собственного шатра!

— А как же Амеро и Яла-тене? — воскликнула Берамун.

— А что с ними? — невозмутимо спросила Карада.

Берамун поразило такое равнодушие.

— Мы должны им помочь! Сейчас же!

Карада бросила лук Бахко и скрестила загорелые руки на груди.

— Амеро продержится ещё полдня. Я слишком много лет ждала случая скрестить мечи с Балифом!

Берамун попыталась возразить, но по тому, как налилось краской лицо предводительницы, поняла, что всё бесполезно. Любовь к брату уступила мечте о мести, и Карада не собиралась отказывать себе в её исполнении.

От носильщиков узнали, что лагерь Балифа находится в двух лигах к юго-востоку. Карада отправила всадников к Пакито с приказом привести сюда остальных людей. Она собиралась дождаться темноты, окружить эльфийский лагерь и захватить врагов спящими. Опасения Берамун, что это может быть ловушка, Карада сразу отвергла: сильванестийцы никак не могли знать, что кочевники забрались настолько далеко на запад.

— Насколько им известно, — сказала Карада с лёгкой улыбкой, — мы до сих пор в предгорьях Страра, там, где ты нас нашла. Из этих земель всех давно изгнали, даже Митеру с его кентаврами.

Улыбка превратилась в свирепую усмешку.

— Балиф уверен, что ему ничто не грозит!

Кочевники собрали лошадей убитых сильванестийцев и приготовились встретиться с отрядом Пакито. Берамун с облегчением увидела, что Карада приказала связать пленников, а не убивать. Лесных эльфов увели, накинув каждому на шею петлю из сыромятного ремня.

— Следовало бы сжечь их, как их хозяева пытались сжечь нас на горе Ибал, — пробормотала Карада.

Ореховые глаза сузились.

— Но я этого не сделаю. Многому научилась у сильванестийцев, однако военному делу они мне не учителя.

Берамун успокоилась, но тут же удивилась, когда настроение Карады резко переменилось.

— Наконец-то я до него доберусь! Балиф достанется мне! — воскликнула предводительница. — Это всё ты, Берамун. Ты принесла мне удачу. Твоё появление было предзнаменованием.

Берамун печально покачала головой.

— Я не сама пришла. Меня послали.

Карада не придала значения её словам и обратила внимание на добычу эльфийских охотников.

— Кто-нибудь, подберите мясо! Охотники Балифа не зря старались, убивая этих оленей. Мы уж хотя бы съедим их!

* * *

Лагерь Балифа обнаружился именно там, где указали носильщики, возле небольшого притока Тон-Танджана. Шатры окружал частокол из заострённых кольев, несколько конных воинов несли караул. Но остальные эльфы, которых здесь набралось около восьмидесяти, спали, когда Карада начала окружать лагерь.

Берамун никогда прежде не видела, как стреляют из лука ночью. Зрелище оказалось пугающим. Из темноты, почти беззвучно, если не считать короткого щелчка тетивы, вылетали смертоносные стрелы. Силуэты конных часовых отчётливо выделялись на фоне лагерных костров. У них не было ни единого шанса. Вскоре все стражники лежали на земле, а Карада отправила десятерых кочевников прорубить проход в частоколе. Они успели разобрать лишь небольшой участок ограды, прежде чем враги заметили их. Звон бронзовых гонгов поднял сильванестийцев с постелей.

— Ко мне! Стройтесь! — крикнула Карада, занимая место во главе плотной колонны всадников.

— Пленных брать будем? — спросил Пакито, великан на громадном коне.

Лошадь Карады пшеничной масти поднялась на дыбы, когда предводительница крепче натянула поводья.

— Щадить всех, кто сложит оружие! — прокричала Карада. — А теперь вперёд!

По трое в ряд всадники устремились через брешь в частоколе. Поначалу сопротивление оказалось слабым. Сильванестийцы поспешно надевали всё, что попадалось из доспехов, и сбивались вокруг шатров в центре лагеря. В кочевников полетели дротики, несколько всадников вылетели из сёдел. Но Карада была слишком опытна, чтобы броситься напрямик в середину проснувшегося вражеского лагеря. Половину воинов она направила налево, вдоль внутренней стороны частокола, а сама повела остальных вправо. Вторая волна кочевников во главе с Пакито внесла факелы и подожгла внешний ряд шатров.

Вспыхнул огонь, осветив царившую вокруг суматоху. Берамун, вооружённая непривычным мечом, старалась не отставать от Карады. Она не нанесла ни единого удара: эльфы не причинили ей зла. Но пешие сильванестийцы, сражавшиеся вокруг, об этом не знали. Полуодетый эльф метнул в девушку копьё. Сначала оно как будто медленно выскользнуло из его руки, но затем с пугающей быстротой устремилось Берамун прямо в лицо. Она подняла меч, чтобы отбить удар, однако какой-то обезумевший кочевник с воем пронёсся перед ней и принял сильванестийский дротик в рёбра.

Опомнившись от боевого оцепенения, Берамун направила лошадь через просвет в бурлящей толпе к Караде. Сильванестийцы избрали любопытный способ сражаться с конными противниками. Вместо того чтобы выстраиваться в линию, они собирались небольшими группами по четыре-шесть воинов, выставляя во все стороны кольцо острых наконечников. Возможно, таким способом им удалось бы сдержать отряд Карады, если бы не луки кочевников. Стоило какому-нибудь эльфийскому отряду оказаться слишком крепким, чтобы прорвать его конной атакой, как вперёд выходили лучники и одного за другим поражали защитников стрелами.

Между двумя самыми большими кострами собрался многочисленный отряд эльфов. Во главе стоял высокий светловолосый сильванестиец в белой рубахе, запятнанной кровью. Дружно закричав, эльфы бросились на всадников и заставили их отступить.

Карада протиснулась сквозь свалку.

— Балиф! Это Карада! Сдавайся или умри! — закричала она.

Но сражение продолжалось. Тогда предводительница позвала лучников, находившихся рядом, и приказала не трогать высокого эльфа, командовавшего остальными.

Раздалась короткая череда щелчков тетив. Несколько сильванестийцев возле Балифа рухнули под стрелами. Увидев гибель товарищей, светловолосый эльф резко выкрикнул приказ. Через несколько мгновений оставшиеся сильванестийцы опустили оружие на землю. Некоторые на дальнем краю лагеря не услышали приказа или не захотели подчиниться. Они продолжали сражаться, пока их не одолели. Погибло ещё несколько эльфов.

К полуночи битва закончилась. Половина эльфов и два десятка воинов Карады были убиты. Уцелевшие сильванестийцы явно пребывали в потрясении после столь стремительного сражения. И знатные господа, и простолюдины одинаково уныло сидели на земле.

Получивший лёгкое ранение Балиф отдал меч Пакито, и тот привёл эльфийского лорда к Караде.

Глядя на пленника с высоты седла, Карада наслаждалась иронией судьбы, которая наконец отдала врага в её руки.

— Ну что, теперь твоя жизнь принадлежит мне, — сказала она. — Что на это скажешь?

Балиф стёр пот и кровь с высокого лба.

— Скажу, что оказался мудрее, чем сам о себе думал, — негромко ответил он.

Карада нахмурилась, явно не понимая.

— Что ты имеешь в виду?

— Много лет назад, после битвы у речной излучины, я пощадил тебя. Убей я тебя тогда, нынешний предводитель твоего отряда, возможно, не имел бы никаких причин сохранять мне жизнь.

Некоторые кочевники рассмеялись над неожиданным рассуждением, но Берамун по-прежнему недоумевала.

— Если бы ты тогда убил Караду, возможно, этой битвы вообще не случилось бы, — заметила она.

Эльфийский лорд повернулся к ней. Берамун поразили его необычные глаза. Они напоминали безоблачное небо или прозрачный горный хрусталь, смоченный водой…

— Мы знакомы? — спросил Балиф, приподняв светлые брови.

Даже потерпев поражение, он сохранял обаятельные манеры. Девушка назвала себя.

— Что ж, Берамун, подумай вот о чём: срубив одно дерево, ты не уничтожишь целого леса.

Кочевники снова рассмеялись, но Берамун окончательно запуталась и в тонких рассуждениях эльфа, и в его поведении.

— Ты всё так же слишком много болтаешь, — резко сказала Карада. — Стой на месте и молчи!

Пленных эльфов связали по рукам и ногам, а их лагерь основательно разграбили. Запасы превосходных бронзовых мечей, шлемов и нагрудников раздали кочевникам, особенно отличившимся в сражении. Карада предложила Берамун длинный кинжал из жёлтой бронзы, но девушка отказалась.

— Я лучше научусь стрелять из лука.

— Научишься.

Карада бросила кинжал Маре.

— Положи к моим вещам.

Мара исчезла в толпе, крепко сжимая бронзовый кинжал в кулаке.

Когда Балифа отделили от остальных пленников и повели прочь, стало ясно, что не все кочевники согласны сохранить ему жизнь. Мужчина по имени Кепра, лицо которого было обезображено старыми тяжёлыми ожогами, яростно требовал смерти эльфа.

— Ты забыла об этом? — прошипел он, указывая на собственное лицо. — Моя жена и дети сгорели заживо на горе Ибал, в пожаре, который устроили его солдаты!

— Теми сильванестийцами командовал Таманитас, а не Балиф, — возразил Пакито.

Эльфийский полководец Таманитас долгие годы с фанатичной яростью преследовал Караду. Восемь лет назад его солдаты подожгли сухую траву на склонах горы Ибал, погубив больше половины её отряда. Но Таманитас недолго наслаждался победой. Ровно через два года после устроенного им огненного побоища он погиб в поединке с Карадой.

— Балиф ничуть не лучше! — настаивал Кепра, повышая голос. — Голову ему отрубить, вот что я скажу! Ты сама столько раз говорила, что именно так и поступишь!

Всё время, пока кочевники спорили, Балиф спокойно сидел среди разгорячённых людей. Теперь он попросил разрешения высказаться. Карада позволила.

— В великом порядке жизни не так уж важно, убьёте вы меня или нет. Звёздный Престол не перестанет существовать, а Глас Сильванос найдёт другого слугу, который станет исполнять его волю.

Окружавшие эльфа люди заворчали и принялись ругаться.

— И всё же должен признаться: умирать мне не хочется.

В ответ посыпались громкие предложения изувечить эльфийского лорда или выколоть ему глаза. Берамун заметила, что, несмотря на внешнее спокойствие, бледное лицо Балифа становилось всё белее, пока он слушал угрозы.

Карада некоторое время позволяла людям выплёскивать ярость, затем произнесла:

— Охотник не калечит зверя нарочно. Он либо убивает его, либо отпускает. Третьего не дано.

— За меня можно получить выкуп, — сказал Балиф.

Слово оказалось непонятным кочевникам, и он объяснил:

— Отправьте в Сильваност весть о моём пленении и потребуйте плату за свободу. Уверен, Глас согласится на обмен, если цена не окажется слишком высокой.

Кочевники встретили предложение с воодушевлением. Снова поднялся шумный спор, на сей раз о том, что следует потребовать. Однако Балиф не упустил из виду, что Кепра и немало других людей молчали, глядя на него с нескрываемой ненавистью.

Карада вновь потребовала тишины.

— Я предводительница этого отряда, и потому твоя жизнь принадлежит мне, — сказала она эльфийскому лорду. — Восемь лет назад я оказалась на твоём месте, и ты пощадил меня…

— Нет! — перебили её многие кочевники. — Убей его!

— Выкуп! Выкуп! — скандировали другие.

Когда шум наконец утих, Карада впилась взглядом в Балифа.

— Ты не будешь знать дня своей смерти. Его выберу я. А до тех пор посмотрим, насколько твой великий владыка Сильванос дорожит тобой, как ты утверждаешь.

Балиф торжественно кивнул.

— Выбери четверых пленников благородного происхождения, — приказала Карада Пакито. — Дай им одежду, чтобы прикрыть задницы, по бурдюку воды и полоске вяленого мяса. Пусть возвращаются в Сильваност и передадут мои слова: лорд Балиф останется жив лишь в том случае, если я получу пятьсот бронзовых мечей, пятьсот быстрых коней — поровну кобыл и жеребцов — и пятьсот фунтов чистейшей бронзы.

При упоминании чудовищной цены вокруг раздались изумлённые возгласы. Никто из кочевников никогда не видел столько металла. Да и пятисот лошадей одновременно в их отряде ещё не бывало.

— Они смогут столько заплатить? — потрясённо спросил Бахко.

— Заплатят. А не заплатят — получат голову Балифа в горшке с солью, — сухо ответила Карада.

Кровожадные угрозы предводительницы, похоже, тревожили Балифа меньше, чем молчаливая ненависть Кепры и его сторонников. Более того, эльфийский лорд даже улыбнулся Караде. Она резко отвернулась.

— Чтобы собрать столько богатств, понадобится время, — заметил Пакито. — А мы едем на запад. Как получим выкуп, даже если великий эльфийский вождь согласится?

Карада ненадолго задумалась. Её взгляд упал на Кепру, которого огонь изуродовал и снаружи, и изнутри.

— Дадим им один год, — сказала она. — Пусть через год сильванестийцы встретятся с нами на южном склоне горы Ибал. Там и передадут выкуп… если Балиф к тому времени останется жив.

Последние четыре слова она произнесла почти шёпотом. Но эльфийский лорд согласился на удивление спокойно, без особой горечи. Четверых знатных эльфов развязали, чтобы они доставили послание. Поначалу пленники не желали передавать Гласу Звёзд столь унизительные условия, но Балиф сумел их убедить. Им выдали скудные припасы и отпустили. Стук копыт быстро затих в ночной дали.

Кочевники разошлись готовить ночной лагерь. Вскоре Карада и Берамун остались вдвоём с пленным эльфийским лордом.

Балиф сел на землю.

— Поздравляю, Карада, — сказал он.

— С чем?

— Ты ведёшь переговоры с самым могущественным правителем мира, — ответил он с лёгким удивлением.

Взгляд эльфа скользнул мимо стоявшей перед ним предводительницы кочевников и остановился на звёздном небе.

— А значит, ты и твои люди больше не просто шайка бродяг, живущих объедками и грабежом. Теперь вы народ, такой же, как мой.

— Как твой? — с отвращением выплюнула Карада. — Да избавят нас духи от такой участи!