Семья для моей души (гет)

Прохладный душ, несколько косметических заклинаний, малиновая с золотыми оборочками новая шелковая мантия, пара колец и цепочка с массивным кулоном в виде распустившейся рубиновой розочки — и Джиневра довольно кивнула своему отражению в зеркале. Волшебное зеркало в ее комнате уже много месяцев молчало, даже не пытаясь давать советы после того, как недовольная его критикой хозяйка запустила в него взрывным проклятием, которое, к счастью, из-за дрожавших от гнева рук пролетело мимо.

Успокоившись и вернув веру в свои силы в борьбе с препятствиями на пути к полному и безоблачному счастью в жизни, Джиневра Поттер шагнула в зеленое пламя камина, направившись к маме за советом. Следовать ему или нет, она решит потом, но выслушать мнение опытной женщины, вырастившей семерых детей, несомненно стоило.

* * *

Молли Уизли, располневшая и преждевременно постаревшая в хлопотах по дому, встретила дочь радостными объятиями посреди кухни, утопающей в огромном количестве нужных и не очень вещей. Кухня больше походила на свалку, среди которой стоял добротный деревянный стол, а в углу ютились печка и мойка, в которой что-то тарахтело и гремело, плеская водой и мыльной пеной.

— Мам, ты мне новую мантию помнешь, — Джинни давно отработанным до автоматизма крученым движением вывернулась из объятий и разгладила несуществующие складки преувеличенно тщательным движением руки, на которой сверкнули драгоценные камни. Полюбовавшись на блеск колечек в свете пламени очага, Джинни заговорщицки посмотрела на мать и, указав на дверь, тихонько сообщила: — Поговорить нужно.

Молли, успевшая вернуться к приготовлению ужина, вытерла руки о замызганный передник. Набросила на плечи мантию, в которой управлялась с нехитрым хозяйством из нескольких кур и драчуна-петуха, и поспешила за дочерью в запущенный старый яблоневый сад за домом — там им не помешают и не подслушают сующие во все свои носы старшие братья ее любимой доченьки.

— Опять поскандалили? Джинни, деточка, не переживай, поссорились — помиритесь, не впервые же. Гарри тебя любит, просто хочет побыть главным в семье, а ты не перечь ему, просто тихонько делай, как считаешь нужным. Он пошумит, пошумит и успокоится. И все опять будет хорошо.

Молли трещала, как маггловский пулемет, и Джинни несколько раз набирала воздух, чтобы прервать речь матери, но все не могла вклиниться в бессмысленное квохтанье.

— Мама… Мама! — Джиневра повысила голос, привлекая внимание к себе. — Да выслушай же меня!

Молли резко замолчала и застыла с открытым ртом и слегка расфокусированным взглядом, став похожей на рыбу, выброшенную на берег, пытаясь сообразить, где она и о чем говорит. Такие «выпадения из реальности» появились вследствие нагрузки по воспитанию семерых детей, когда каждому нужно было уделить внимание и, как обычно, всем оно требовалось одновременно. Все это приходилось совмещать с массой дел по дому, в их семье домовики не приживались. Джинни привыкла к таким внезапным ступорам своей матушки, поэтому, прежде чем продолжить, она спокойно дождалась, пока взгляд Молли стал осознанным.

— Я полагаю, Гарри что-то задумал. Он стал равнодушен ко мне. Нет-нет, — она взмахнула рукой на попытку вмешаться в ее рассказ, — я не фантазирую, я уверена в своих подозрениях. Мама, я боюсь, кто-то мог просветить моего мужа об особенностях заключенного нами брака. Как бы он не начал копать и выяснять все. А еще он категорически запрещает мне играть в квиддич, требует уйти из «Холихедских Гарпий». Ты же понимаешь, если я уйду из команды, мне придется сиднем сидеть дома. Гарри не выходит в свет, он не любит приемов. Я не для того выходила за него замуж, чтобы оставаться взаперти. Пока играю, у меня хоть видимость свободы имеется. Мне уже предложили продлить контракт с командой, и я пообещала подписать его, а Гарри сегодня категорически запретил мне даже вспоминать об этом.

Джинни расстроенно топнула ножкой, при этом ее мантия зацепилась за прошлогодний сухой кустик травы, и пришлось некоторое время потратить на выпутывание оборочек и ленточек оторочки из колючих веточек.

— Ты должна помочь мне что-нибудь придумать. Он всем был доволен первые два года после свадьбы, пока учился, а теперь его как подменили. Работать идти не хочет, заявил, что у лорда есть, чем заняться, все время только и говорит о титуле, об обязанностях в отношении рода. Мама, он очень изменился, он уже не реагирует даже на мои слезы. Раньше, стоило мне только нахмуриться, и он делал все, что я попрошу. А сейчас лишь кривится, как будто дерьмом запахло, и уходит из комнаты, даже ничего не говорит. Он превратился за этот год в настоящего холодного, безразличного и требовательного аристократа, даже походка и жесты у него изменились. Ведет себя как белобрысый Малфой когда-то в школе — нос дерет и смотрит как на домовика. Ладно бы с другими, а то со мной таким стал, — возмущенная поведением мужа, Джинни потихоньку закипала. — И еще, он все чаще говорит о детях. Твердит о долге перед родом. Мама, я не хочу пока заводить сопляков, беременность испортит мою фигуру, и я вообще не смогу появляться на людях. Какие могут быть поклонники у толстой тельной коровы? — Джинни завелась, и ее нервная гневная тирада теперь здорово походила на речь Молли — слова сыпались из нее, как сухие горошины из прохудившегося мешка.

— А что, пироги мои уже не помогают? Вы же три дня назад были в гостях. Ты проследила? Он ел пирожки? — Молли заглянула дочери в глаза, приобняв за плечи, в надежде успокоить.

— Ел, чтоб поперхнулся. Да не действуют они уже. Наверное, он привык к твоим травкам. Столько лет регулярно кормим. Нужно что-то посерьезней. Полистай свои записи, найди рецептик, чтобы посильнее действовало. Мам, ты же поможешь мне? — Джинни потряхивало от неопределенности и невозможности точно оценить состояние дел в семье. Поттер действительно изменился, и Джинни, подолгу отсутствуя дома, это видела очень явно. Нужно было срочно принимать меры, к тому же она догадывалась, какие именно, но очень надеялась на совет матери — вдруг та найдет другой выход.

— Джинни, доченька, ты же знаешь, что и те травки, что мы даем, неслабые в действии. Они привязывают его к семье, заставляют доверять и не вникать в мелочи, делают его зависимым от твоего мнения, сам директор Дамблдор мне рецепт когда-то давал, чтобы Гарри у нас в гостях легче приживался. Сильнее этих травок будут только полноценные зелья, а такой номер с Гарри не пройдет. Магия рода его тут же предупредит. А стоит ему засомневаться, он и о травках все выяснит. Представляешь, что будет?.. — голос выдавал нешуточную тревогу. — Особенно, если он стал такой, как ты говоришь. Я-то не заметила за ним никаких изменений. Он тихонько сидел в субботу за семейным столом, казался всем довольным. Да только вот теперь, подумав, и мне припоминается, что он какой-то безразличный был. Видно, неспроста, — Молли потерла пухлой рукой подбородок и, посмотрев рассеянным взглядом поверх полусухих деревьев сада, продолжила: — Что ты там о детях говорила? Он что, требует выполнения долга перед родом Поттеров? Ему вдруг срочно наследник потребовался?

— Он не только Поттерам, но и Блэкам должен наследника. Титул семьи Блэков он не стал принимать, даже к их сейфам доступа у него нет, только гоблинам в качестве наследника рода дал разрешение на оборот средств. Говорит, пусть сын принимает титул и наследство, а он только советчиком при нем будет. А какой сын? Его еще и в проекте нет! Мама, ты не обижайся, но я не хочу, как ты, всю жизнь беременной ходить и становиться инкубатором для его наследников! — лицо Джинни перекосилось от злости, губы сжались в тонкую линию, а голос стал резким, высоким и каркающим, режущим слух.

— А наследник нужен… — миссис Уизли кивнула каким-то своим мыслям. — Хотя бы один. Тогда сможешь выторговать себе несколько лет отдыха, а может, повезет, и колдомедики вообще запретят еще рожать, они к благородным относятся по-особенному, словно те хрустальные. Притворишься, что ребенок тебе тяжко дался, вдруг и получится. А иного выхода и нет, сама посуди. Если родишь Поттеру ребенка, то привяжешь своего лорда к себе покрепче брачных уз, не станет же он обижать мать своего наследника, у благородных так не принято. Да и Победитель Волдеморта не может оказаться неблагодарным женщине, родившей наследника, — Молли подпустила в голос сарказма, показывая свое отношение к зятю. — Скандала он не захочет. Его слава сыграет нам на руку. Мы и так его столько времени сдерживали. А раз начал копытом рыть, то нужно только удовлетворить его запросы, хотя бы отчасти. Нужно умаслить его, притупить внимание, отвлечь. И откладывать нельзя. Ты права, может найтись кто-то, кто просветит нашего лорда Поттера, и он от большого ума еще и на развод вздумает подать, сама понимаешь, обряд проверить просто. Не исключено, что гоблины уже и подсказали ему, да Гарри пока помалкивает, но испытывать его терпение не стоит, дочка. Поступись немного, пока все не потеряла, — Молли вздохнула, глядя на Джинни.

* * *

Единственную реальную возможность уйти от проклятия их рода нельзя упускать. Не зря же она, Молли, полжизни ходила беременная — нужна была дочь, а рождались только мальчишки. Слишком много сил потрачено на устройство брака ее дочери. Джинни не все еще и знает. Первоначальные планы семьи Уизли на мальчика-который-выжил претерпели корректировки, внесенные жизнью. Они обратились за помощью к Дамблдору, который был опекуном Поттера. Уизли пообещали финансовую поддержку Ордену Феникса при благоприятном решении их вопроса. Альбус согласился и решил устроить магическое обручение Гарри с единственной дочерью Артура и Молли Уизли. Вот только гоблины в тот раз воспротивились, сославшись на записи в древних фолиантах о том, что Магия не позволит договора с семьей Предателей крови и отлучит мальчика от рода Поттеров. Вопрос выхода из рода опекун не имел права решать. Но директора волновало совсем другое последствие такого поворота событий, при отлучении Гарри доступа к деньгам древнего рода тоже не станет. Тогда Дамблдором была сделана ставка на способности малышки Джинни увлечь Поттера, конечно же, стоило подстраховаться и прибегуть к небольшой помощи безвредных, но весьма действенных травок. Дочь преданных ему членов Ордена Феникса, даже став вдовой, не пожалела бы денег на нужды светлой стороны, боровшейся с мировым злом за всеобщее благо. Но события развивались быстрее, чем предполагал великий светлый маг, и женить Поттера на младшей Уизли до Последней битвы не получилось. Да и сам Дамблдор до Победы не дожил.

И теперь Молли Уизли приходилось самой удерживать возле дочери Поттера, который с самого детства был достаточно свободолюбивым, самостоятельным и импульсивным в поступках. Молли боялась ошибиться, осознавая, что полученный шанс потерять проще простого. Да и ребенок нужен не только Поттеру, но и Уизли тоже. Сейчас выпал подходящий момент для того, чтобы уговорить упрямую дочь, которой давно стоило перестать артачиться и родить Поттеру наследника. Вывести из-под проклятья кровь Пруэттов и Уизли — достойная цель в жизни, что бы ни говорили. Уизли как-никак — чистокровные. И неважно, какими методами они воспользуются для достижения своей заветной цели. Подобная цель оправдывает любые средства.

* * *

Пока Молли была в мысленном экскурсе в прошлое, Джинни принимала решение, которое, несомненно, изменит настоящий порядок вещей. Но выхода, по-видимому, не было. Мать ей посоветовала то же самое, что уже приходило на ум и ей самой. Значит, нужен наследник.

— Да, мама, я думаю, что ты права, и по-другому сейчас выкрутиться не получится. Слишком рискованно. Но как же не хочется! Я буду такой страшной с торчащим животом… И придется отказаться от продления контракта! Что ж, у меня есть еще четыре месяца. Как раз успею поучаствовать в чемпионате Европы, — приложившись щекой к щеке матери, на манер благородных подружек, которых у Джинни было не очень много, но все же имелись, благодаря замужеству за Поттером, она попрощалась и, не утруждая себя возвращением в дом к камину, просто аппарировала в сквер на Гриммаулд Плейс.

У Джиневры Поттер снова появилась определенная цель. Планирование и достижение желаемого теперь займет все ее свободное время. На это будут уходить все ее силы, вся хитрость и весь опыт манипулирования окружающими. Жаль только, что она не всегда четко себе представляла, чего необходимо достичь в первую очередь, и не осознавала, что не ко всем целям есть смысл упорно стремиться. Придет время, и она узнает на своем опыте, что не все желания реальны, и не всегда нужно добиваться, чтобы они все исполнялись. Жизнь предоставит ей возможность узнать, что иногда «хочу» просто необходимо заменять на «нужно», а пренебрежение этим правилом способно разрушить все.

* * *

Отступление первое. Серые пустоши

Люциус Малфой

Темно. Сыро. Холодно. Тихо.

Очень тихо. Кажется, что тишина давила на уши, словно ты под водой. Неподвижной, застойной водой болотного окна среди топей и трясин. Мысли, похожие на старого паралитика, ворочались с трудом. Осознание себя оставалось где-то за границей понимания и вроде бы неудобства не причиняло.

Постепенно оценка окружающего свелась к мысли, что раньше было как-то по-другому, но что такое «раньше» абсолютно не ясно до тех пор, пока не всплыло воспоминание — ребенок сидит на берегу водоема, рассматривая красивых белых птиц. Ребенок. Птицы. Мысль зацепилась за новые понятия. Распробовала, рассмотрела и словно сорвалась с цепи, наполняя меня образами прошлых событий. Я все вспоминаю.

Я — Люциус Абраксас Малфой, мне сорок пять лет, я лорд, и я… Я приговорен к поцелую дементора. Неужели это ад? Или как там еще называют место, где оказываются преступники после смерти, в котором они должны нести тяготы наказания за свои преступления. Мне вовсе не страшно, и я попытался открыть глаза. Все еще темно, но чернота сменилась глухой серостью. Ощущение такое, словно висишь посреди густого, как патока, тумана, а отсутствие элементарной опоры и возможности ориентироваться в пространстве почему-то вызвало дискомфорт, но не испугало. Попробовал рассмотреть свои руки, но как бы близко к глазам я их ни подносил, ничего не различил.

Я, по-видимому, отключился на некоторое время, потому что когда продолжил исследовать свое состояние, понял, что уже не вишу в пространстве, а лежу на чем-то твердом. Туман слегка рассеялся, и я обнаружил, что одет в ту же мантию, которую Нарцисса принесла мне накануне исполнения вынесенного Визенгамотом приговора. Думать со временем становится намного легче, вот только эмоции пока не вернулись. Я помню, что раньше был достаточно дисциплинирован и сдержан в проявлении эмоций, но не настолько же, чтобы оставаться абсолютно безразличным к окружению, в которое попал. Чувство, что я нахожусь под водой, не пропало. Только теперь я словно знал, что здесь так же, как в бездонной трясине, которая обнаруживается среди топких болот под чарусой — чудесной лужайкой с особенно красивой и зеленой травой. Там — наверху — свет и жизнь, а здесь только грязь и удушливые запахи болота. Когда я после таких мыслей попытался принюхаться, то понял, что запахов нет… вообще никаких. И грязи нет, просто твердая поверхность, не гладкая, но достаточно ровная.

Мне сложно было сосредотачиваться и не выходило подолгу думать. Мысли все короткие, рваные и какие-то бесцветные. Я в очередной раз впал в странное состояние бездумного ступора, словно превратился в голема, а мой хозяин отдал команду ждать. Вот я и ждал, не двигаясь и не думая. Основательно сжиться с такой мыслью о себе не дало понимание, что команд мне все же никто не отдавал, и я после отдыха продолжил изучать свой новый мир.

Стало светлее, туман развеялся почти полностью, и я получил сомнительное из-за отсутствия эмоций удовольствие созерцать вокруг себя серость. По-другому сложно было бы назвать окружающий меня мир. Куда бы я ни посмотрел — было серо, невыразительно, хмуро. Глазу не за что зацепиться. Только где-то на горизонте в одном из направлений (из-за отсутствия точки отсчета для себя называю это — «там») виднелся массив, искажавший линию горизонта: то ли горы, то ли строения. И, за неимением других дел и целей, я отправился по серой пустоши в том направлении.