Идущий Вокс: Информатор в альтернативном мире (джен)

…На одном из своих занятий на Острове Кальда Навиши, как и обещала, рассказала Финдеру и Ша-ай про происхождение Диагоналей. Это была достаточно долгая и пространная лекция, наполовину отдающая древней мифологией, а наполовину исторической справкой, повествующая о высших существах этого мира, называемых Кенинами. Это были не столько боги, сколько олицетворённые планы бытия: физический, духовный, магический, гностический и социальный.

Изначально планов было шесть, пока Шестой Кенин задумал предательство против Первого, за что был наказан: Первый взял некое оружие, разрезающее реальность, и в ярости принялся неистово махать им, нанося царапины на ткани самого пространства-времени. Шестой Кенин был стёрт из реальности вместе с именем, став сперва Пустым Кенином, а затем — Скрытым, тем, чьё имя никому не вспомнить.

Порезы от того оружия так и остались незажившими шрамами на теле мира; и три из них как раз находились в месте, где спустя несколько веков вырастет город Эбботимия.

— Эбботимия была основана, как пристанище для странников из иных миров, — рассказывала Навиши. — Но селились здесь и те, кто хотел жить близ моря, торговать, ходить кораблями в другие страны. Время шло, и постепенно город стал торговым узлом Низгорма. Идущие находили здесь новый дом, обосновывались, вносили свой клад в технологический прогресс; зачастую этот прогресс намного опережал время и наши собственные «родные» технологии. Идущие и эбботимцы жили в мире до появления Чёрного Павла.

По словам наставницы, этот Чёрный Павел был особо наглым и весьма харизматичным Идущим, пришедшим из какого-то особенно воинственного мира. Павел считал, что Идущие живут здесь на правах рабов, и что им нужно больше власти, потому что они лучше знают, как управлять королевством.

— Вокруг Павла быстро собралась инициативная группа Идущих, недовольных своим положением в обществе, — голос Навиши в момент рассказа был тяжёлым, каждое слово падало, как наковальня. — Они хотели потребовать у короля Низгорма права основать собственный город или даже собственную нацию, а если он откажется — отобрать у него трон силой. Павел быстро набирал влияние среди других Идущих… и не прошло и пары лет, как началась гражданская война, и Эбботимия погрузилась в хаос. Чудовищные технологии, которые привнёс Чёрный Павел, забрали множество жизней, прежде чем его удалось остановить. Именно с тех пор Совет решил, что Идущих нужно в разумных пределах ограничить…

— Но ведь подобные ограничения только быстрее вызовут сопротивление, разве нет? — задала вопрос Ша-ай. — И ещё: вы сказали, что Чёрный Павел прибыл из «воинственного мира» — но откуда это было известно, если Идущие не помнят, из каких миров прибывают? И какие именно технологии он использовал, чтобы…

— Многие знания были утеряны с того времени, — холодно оборвала поток вопросов Навиши, и по спине Финдера пробежали мурашки. — К сожалению, мы сами многого не можем вам сказать ради вашей же безопасности. Единственное, что стоит запомнить: что именно гордыня и непомерная жадность Чёрного Павла стоила Идущим их свободы и уважения, которое они заслужили среди эбботимцев, и его проступок — это то, что люди не забыли по сей день.

Чем больше Ша-ай осваивала тонкости местного диалекта, — он так и назывался, «эбботимийский», — тем чаще она задавала Навиши резкие, порой неудобные вопросы, находя слабые точки в её повествовании. Финдеру не нравилось слушать их споры (аура Навиши брала своё), но даже он начинал замечать, что в чём-то его «одноклассница» права: если задуматься, в истории, которую им пересказывала наставница, действительно было много несостыковок и белых пятен.

— С каждым днём вокруг всё больше лжи, и всё меньше мне хочется принимать эту их Доктрину, — говорила Ша-ай, когда до их «выпуска» оставалось чуть больше недели. — То, как Навиши уклоняется от прямых ответов, то, как нас изучают здесь, всё это вызывает у меня очень плохие предчувствия, Финдер. Грядёт что-то очень нехорошее и, если мы хотим сохранить свободу, мы ни за что не должны соглашаться с ними.

— Да ладно тебе, Доктрина это ведь просто слова, — вздохнул Финдер. — Слушай, я понимаю, что ты устала от этой неопределённости, мы оба устали. Но стоит ли заводить врагов, когда мы вот-вот уйдём в свободное плавание, а эти люди просто хотят, чтобы мы не натворили дел, как Чёрный Павел? Понятно же, что они просто оберегают их мир от предстоящих катастроф…

— Думай своей головой, Финдер, и хоть раз задумайся: почему за всё время Навиши не задала нам ни одного вопроса? Не спросила, помним ли мы что-нибудь, нравится ли нам что-нибудь, хотим ли мы чего-нибудь, умеем ли что-нибудь? Задумайся, почему всё, что Навиши делает — это только рассказывает и отвечает на наши вопросы?

— Потому что логично, что мы ничего не помним?..

— Даже ты постоянно спрашивал меня про ша-а-аэи, хоть я и не могла тебе объяснить. Или, помнишь, я спросила тебя, что такое «офис», и ты тоже не смог мне рассказать?

— К чему ты клонишь, Ша-ай?

— К тому, что мы для неё послушная паства, которая не имеет другой правды кроме той, что Навиши нам проповедует. А значит, то, что она проповедует, и должно быть для нас правдой, как бы Орден Кальда на самом деле нам ни лгал.

Её слова против воли заронили в душу Финдера зерно сомнения. Он начал задумываться: а ведь действительно, несмотря на дружелюбную ауру и улыбку доброй бабушки, Навиши никогда всерьёз не интересовалась личностью своих подопечных, ничего не спрашивала у них, не уточняла. Финдер даже решил ради интереса проследить, сколько вопросительных интонаций в её речи он насчитает за день.

Он не насчитал и одной. Всё, что говорила им Навиши, всегда, в любом случае, в любой ситуации и в любом контексте было именно утверждением: «сейчас я расскажу вам об этом», «это произошло вот таким образом», «я не могу ответить вам по этой причине», «сейчас вы можете задать вопросы, если они у вас есть». Разумеется, само по себе это ничего не значило… но Финдеру всё равно стало не по себе. Ведь даже когда она знакомилась с ними, она не задавала вопроса «как тебя зовут?». Она жестами показывала: «Я — Навиши. Теперь ты можешь назвать, как мне звать тебя».

Если это именно «адаптация», то почему остатки их личности никого здесь не интересуют?

…было ли это влияние Ша-ай или волнение перед будущим «выпуском», но с этого момента Финдер стал гораздо хуже спать. Тишина комнаты давила на него, а сомнения терзали порой до самого утра. Уже столько месяцев Орден Кальда держит их с Ша-ай под замком, не давая уйти, уже столько времени Навиши добрым голосом рассказывает им, в каком мире они оказались… и что, если большая часть её слов окажется ложью? Что, если их просто убьют? Что, если Финдер не пройдёт этот финальный экзамен, и не примет Доктрину?

На острове Кальда каждый Идущий по окончании своего обучения должен был пройти финальный этап инициации: предстать перед Высшими Кальда и перед ними принять Доктрину. Навиши в общих словах объясняла, что это был некий договор, контракт между Идущими и Орденом Кальда, что «попаданцы» будут вести себя хорошо и не нарушать покой Эбботимии.

И если Финдер поначалу не видел никаких причин сомневаться в том, принять Доктрину или нет — то вот Ша-ай, единственная другая Идущая на острове Кальда, кроме Финдера, — была, кажется, настроена весьма решительно.

— Ты как, — спросил Финдер Ша-ай на вечер перед инициацией, — готова к нашему выпуску?

За девять месяцев пребывания на острове он более-менее привык к её странным движущимся зрачкам и странным чертам лица, и теперь находил их почти что симпатичными. Осталось привыкнуть к выражению эмоций, которое у Ша-ай тоже было каким-то странным. К примеру, обдумывая ответ на какой-нибудь вопрос, она часто прикрывала веки на несколько секунд, а если она не хотела о чём-то говорить, то отводила глаза в сторону, и, даже если её лицо было направлено прямо, не смотрела на Финдера ровно до момента, пока он не менял тему разговора. Но самое забавное — это проявление интереса: тогда сдвоенные зрачки Ша-ай начинали быстро мельтешить по белку, а на губах начинала играть лёгкая улыбка.

— Я не думаю, что готова, — призналась Ша-ай медленно. — Я думаю, что я отвергну Доктрину.

— Отвергнешь? — удивился Финдер. — Но ведь тогда они не выпустят тебя отсюда!

— Да… И в этом есть определённое неудобство. Но согласие на неё кажется мне ещё большей опасностью.

— Может быть, просто согласиться, а в кармане держать дулю?

— Что это значит — «дулю»? — не поняла Ша-ай.

— Я и сам не вполне понимаю полностью, но… представь, что ты стоишь передо мной, и говоришь: «Финдер, знаешь, я просто обожаю Орден Кальда, такие они классные ребята!»

— А, — поняла Ша-ай. — Ты имел в виду — солгать им. Я тоже об этом думала. Но у меня есть ощущение, что они не дадут этого сделать.

— И что тогда нам остаётся?

— Посмотреть, что они скажут, если я откажусь. Или бежать.

— Бежать? Но тут же вокруг море. А вплавь до города не добраться, закоченеем.

— Возможно, украсть лодку с пристани.

— И куда потом? Навиши сказала, что, как только мы примем Доктрину, Орден сам перевезёт нас в Эбботимию и устроит где-нибудь. Серьёзно, остался один день, и мы сможем легально уйти отсюда и начать новую жизнь, почему тебе так неймётся?

— Слишком много лжи, Финдер, — произнесла Ша-ай, понизив голос, и зрачки в её глазах почти остановили своё вращение. — Навиши только и делает, что лжёт нам, каждую секунду лжёт, даже не раскрывая рта. Я не верю ни в Орден, ни в Доктрину, и не верю, что эти люди, изучившие нас уже вдоль и поперёк, просто дадут нам спокойно жить. Даже наоборот: я убеждена, что нас подготовили для использования.

Финдер вздохнул: его утомили эти пустые подозрения и разговоры. Оттолкнувшись от каменных перил, он произнёс:

— Я иду к себе. Удачи завтра на адаптации.

— Да… — кивнула Ша-ай задумчиво, и больше на него не смотрела. — Благодарю тебя, Финдер.

Когда он уходил, взгляд Ша-ай был устремлён куда-то в звёздное небо, в котором она, возможно, пыталась отыскать ответ на свои многочисленные вопросы.

Всю ночь Финдеру не спалось. Ворочаясь на своём матрасе, он смял простыни и почти запутался в них, прежде чем отбросить их прочь вместе с одеялом. Стало холодно. Наконец, поняв, что сон ему не светит, Финдер с первыми лучами солнца выскользнул из своей комнаты и тайком пробрался в зал, где должен был состояться финальный тест для Ша-ай.

Спрятавшись за одной из массивных колонн, он съёжился, утонув её тени, и, к своему удивлению, на какое-то время задремал. Он не знал, сколько времени прошло, но из сна его вырвал звук открывающихся дверей и входящих в зал гулких шагов. Финдер обратился в слух, не решаясь покинуть укрытие, чтобы выглянуть.

Двери закрылись за вошедшими. В зале наступила тишина.

— Урождённая Ша-ай, — прозвучал голос, в котором Финдер далеко не сразу узнал Навиши, но теперь говорящую без приторной мягкости и доброты. — Сегодня ты предстаёшь перед Высшими Кальда, чтобы поклониться им и принять их Доктрину. Идущая из иного мира, неведомого, враждебного и недоступного, ты становишься законопослушной жительницей королевства Низгорм и верной подданной короля Ликана Шестнадцатого. Ты преклоняешь колена перед великой мудростью Пяти Кенинов, обязусь исполнять законы Низгорма для его добрых жителей, и соблюдать ограничения, назначенные для Идущих в Эбботимии и её пределах. В знак своего согласия положи ладонь на этот полискрипт.

Последовала очень долгая пауза. Финдер напрягся, представив, как Ша-ай стоит на месте, глядя в глаза Навиши, и не двигается.

— Что, если я откажусь? — наконец прозвучал её вопрос в гнетущей тишине.

Но он был встречен глухим молчанием. В этот раз Навиши, видимо, не собиралась давать никакого ответа.

— Вы лгали нам с самого начала, — снова заговорила Ша-ай спокойно. — Истина мне неведома, но то, о чём вы говорите, точно ей не является. Но я намерена её выяснить. Я стою перед вами, Высшие Кальда, чтобы сказать, что я не стану принимать вашу Доктрину.

«Даже не попыталась соврать, — Финдер прикрыл глаза рукой. — О чём она только думает? Что её просто возьмут и отпустят после этого?»

— Мы предложили тебе милость, Идущая, — прозвучал другой голос: мужской, рокочащий и глубокий. — Мы дали тебе право на новую жизнь и новый смысл. Верно ли то, что ты отвергаешь наш бесценный дар?

— Верно, — немедленно ответил голос Ша-ай. — Ваша Доктрина не нуж…

Она неожиданно замолкла — а затем Финдер услышал звуки, какие никогда Ша-ай при нём не издавала: резкий, глубокий пронзительный плач, а затем задыхающийся сдавленный кашель, как будто ей кто-то сдавил горло. Звук упавшего на пол тела не прервал жуткие горловые спазмы. От ужаса Финдер вжался спиной в колонну, он обливался потом, хотя в зале было прохладно. Никто — ни Навиши, ни другие голоса — больше ничего не говорил. В гробовой тишине раздавались хриплые задыхающиеся всхлипы Ша-ай, в которых в последний момент даже прозвучали нотки какой-то мольбы, прежде чем голова женщины гулко стукнула об пол, и зал наполнился мёртвой тишиной.

Финдер не понимал, что конкретно произошло, и не мог набраться смелости, чтобы выглянуть из своего укрытия и посмотреть. Он просто ждал, что его тоже обнаружат и сделают с ним ровно то же, что с Ша-ай, если он откажется принять эту Доктрину… но этого не происходило.

— Приведи второго, — пророкотал жуткий голос, прежде чем снова погрузить зал в тишину. Зазвучали шаги и зашуршала одежда: Навиши двинулась к выходу и вышла из зала, закрыв за собой двери.

Обливаясь потом, Финдер опёрся на дрожащие руки, и осторожно выглянул в зал из укрытия.

Пусто. Никого не было.

Ша-ай лежала в центре среди брызг собственной крови, а шея её была изломана и повёрнута под жутким углом. Финдер, дрожа, смотрел на её тело несколько секунд, прежде чем его вырвало желчью.

«Бежать, — приказал ему рассудок, как только Финдер изверг из себя всё, что принимал в течение последних восьми часов. — Бежать, не оглядываясь. Куда угодно и как угодно, главное — бежать».

— Так вот значит как ты умудрился сохранить рассудок, — улыбнулся Язай, выслушав рассказ Финдера. — Ты смог сбежать оттуда прежде, чем принял Доктрину. Теперь понятно. В ином случае, занимаясь тем, чем ты занимаешься, ты бы давно стал марионеткой.

Язай — вернее, Идущий, который себя так называл — на настоящего Язая, смерть которого Финдер видел своими глазами не был похож совершенно. Истинный Язай был остролицым, сухопарым бледным человечком, которого будто бы гигантские клещи схватили и вытянули в длину. Этот же «Язай» явно не бедствовал, цвет кожи имел загорелый, а телосложение крепкое и жилистое. Руки у него были как у молодого кузнеца, волосы отдавали бронзовой рыжью, а ухоженная ровная борода свидетельствовала о том, что какой-то цирюльник в районе Третьей башни явно получал неплохое жалование.

По его виду, встретив его впервые, Финдер сказал бы скорее, что это какой-нибудь зажиточный купец или придворный чиновник, но никак не глава подпольной ячейки Идущих. Тем не менее, именно так его представила Сигилл, уверенная, что это самый настоящий Язай.

Знакомиться с ним бардесса привела его в бордель под названием «Заводь Лоттера». Финдер впервые посещал подобное место, так что не сразу смог сосредоточиться на своей конкретной цели и отвести глаза от разодетых в откровенные наряды красоток, зазывающих клиентов в манящие утемнённые комнаты. В одном из гостевых номеров «Язай» их и встретил: попивающий у окна чай с закусками так, будто это была фешенебельная гостиница.

— «Потерял бы рассудок»? — переспросил Финдер. — Это происходит с Идущими, которые не следуют Доктрине?

Лже-Язай с наслаждением отхлебнул из кружки напиток, посмаковав его.

— Да. Это такой метод контроля, который Кальда даже не скрывают толком. Каждый Идущий подписывается на то, что не будет прыгать выше головы, заниматься прогрессорством, внедрять технологии из своего мира — даже если что-то вспомнит.

— А если кто-то нарушает?

— Он превращается в марионетку Кальда и сам себя перестаёт контролировать. Уходит к ним обратно на остров. Что там происходит — одним Кенинам известно, но уж точно ничего хорошего.

Они помолчали. Лже-Язай продолжал, как ни в чём не бывало, смаковать свой полдник, будто тема разговора была для него такой же лёгкой, как обсуждение погоды.

— В конечном итоге, ты сам видишь, что происходит, Вокс. Идущие деклассированы. Нас загоняют подальше в угол и делают вид, что нас не существует.

— И как вы с этим боретесь? — уточнил Финдер. — Вы ведь тоже как-то смогли преодолеть действие Доктрины?

— Не смог, — качнул головой лже-Язай. — Но я нашёл лазейку, как её не тревожить. Посуди сам: Доктрина запрещает нарушать законы Эбботимии, как-либо открыто вредить местным и так далее, ну сам знаешь. Однако каким-то образом, — он понизил голос с заговорщическим видом, — Доктрина «молчит», когда Идущий помогает другому Идущему. На свой страх и риск, конечно, но «Союз Пустых» действует крайне тонко. Всего я раскрывать тебе, разумеется, не буду, но, если ты говоришь правду, Вокс… Ты — наш шанс к изменению этого мира.

— «Изменению»? — поднял брови Финдер. — Не слишком ли громко звучит?

— Нисколько! — горячо заверил его лже-Язай, поставив чашку на блюдце. — «Союз» уже достиг очень многого, даже при том, что все мы скованы Доктриной. Но ты — тот, кто столько времени остаётся незамеченным Орденом Кальда, тот, кто не связан Доктриной, но всё равно умудряется плавать среди акул… Ты для нас — настоящее сокровище, Вокс!

— Вы что… хотите, чтобы я к вам вступил? — нахмурился Финдер. — А что я получу взамен?

— Мне определённо нравится твой подход, — ухмыльнулся лже-Язай. — Ну давай поглядим: у нас есть связи в семи крупных гильдиях, наш человек сидит у Дома Совра на подхвате, среди Бронзовой и Серебряной Стражи тоже есть пара наших людей — они не Идущие, но вполне готовы работать за хорошую сумму. Взамен на твои услуги мы вполне могли бы спонсировать тебя, скажем, на… две тысячи эбби в месяц?

Финдер откинулся на спинку стула в задумчивости, напряжённо сцепив пальцы. Сумма была вкусной, слишком вкусной, чтобы отказываться в его положении. Особенно при том, что он получал связь с тайным обществом Идущих, которое как-то умудрилось выжить под всемогущей Доктриной Кальда и протолкнуться в высшие круги города (всё же Совра — один из Совета Восьми). За деньги, которые лже-Язай ему предлагал, можно было уже съехать из «Приюта Джуламы» и подумать о собственном жилище…

Проблема была всего одна: человек, сидящий перед ним, не был тем, за кого себя выдавал. Настоящий Язай мёртв, и Финдер наверняка это знал. Записная книга являлась главным этому доказательством. На что рассчитывал лже-Язай — непонятно, и в какую игру играл — тоже.

Немного подумав, Финдер скрестил руки на груди, набрав в грудь воздуха.

— Две пятьсот в месяц, и авансом ты называешь мне своё настоящее имя.

Лже-Язай долго смотрел ему в глаза, не моргая. Финдер выдержал этот взгляд, готовый ко всему. Он помнил, как смотрел Дамир, как смотрела Абла, как смотрели Филд и Калесса Шаль. Каждый из них во время встречи проверял его, и каждый в какой-то миг хотел его убить. Ни у кого из них не получилось, а это о чём-то да говорит.

Наконец, лже-Язай рассмеялся. Расхохотался, закинув голову и схватившись за живот, он ржал, как конь, заливаясь громким смехом и стуча кулаком по столу и, когда наконец, выдохнул, то одобрительно посмотрел на Финдера, лицо которого осталось всё таким же напряжённым.

— А ты хорош, Вокс. Ладно. Считай, что мы договорились.

Он протянул руку, и Финдер её пожал.

— Можешь звать меня Мориер.

*

Звяканье ключей разрезало тишину камеры. Отвыкшая от любых звуков, Абла подняла голову, очнувшись от полудрёмы, и сквозь расплывающееся зрение увидела, как кто-то открывает дверь.

— Жива? — спросил её звонкий девичий голос. Чьи-то руки щёлкнули её оковами, освободив руки и ноги. Растирая запястья, Абла рассмотрела свою спасительницу. Одетая в доспехи Бронзовой Стражи совсем молодая девица: веснушчатая и полнощёкая. Из-под шлема выбивались рыжие кудряшки.

— Кто ты? — хрипло спросила Абла, не понимая, что происходит.

Незнакомка присела рядом с ней.

— Слушай внимательно, тск. Меня зови Велюр. Дамир прислал меня за тобой.

— Дамир? Но он же на рудниках…

— Вопросы — потом. Сейчас ты послушно идёшь за мной и подыгрываешь. Если когда-нибудь хочешь отомстить Калессе Шаль — пожалуйста, не создавай мне, тск, проблем, идёт?

Абла сжала губы. Она меньше всего хотела бы снова связываться с Дамиром… однако после двух недель заключения, когда никто не сообщал ей, что с ней будет дальше и когда её выпустят, выбора оставалось немного. На свободе она хотя бы сможет поразмыслить, что ей делать дальше, когда Калесса знает, что прошлое не кануло в лету: оно живёт на улицах, и фамилию «Латрис» Эбботимия до сих пор вспоминает.

Калесса не оставит этого просто так, точно нет. А значит…

— Идёт, — коротко кивнула Абла, принимая от Велюр помощь и поднимаясь на ноги.