Гермиона и Дагворт-Грейнджеры (джен)

Новая, незарегистрированная палочка изменила всё. Раньше, стоило Гарри подумать о Дурслях, внутри поднималось знакомое чувство, тяжёлое и неприятное: он будто становился ниже ростом и осторожнее в каждом движении.

Теперь, едва он представлял себе Тисовую улицу, в ладони словно откликалась новая палочка, напоминая: он там больше не один. Это выпрямляло спину лучше любых слов. Беспалочковые чары были полезны, но палочкой колдовать выходило проще, быстрее и надёжнее. Палочка давала ему силу. А Дурсли, как Гарри много раз видел, не лезли на рожон перед силой: они отступали и приспосабливались.

* * *

На следующий день Гарри должен был отвезти мантию в Гринготтс. Лорд Дагворт, как и обещал, отправился с ним, Гермиону Гарри тоже позвал с собой.

В Гринготтсе было прохладно, гулко и торжественно. Под высокими сводами мягко звенели перья, по камню скользили шаги, а гоблины за стойками поднимали глаза быстро и остро, будто сразу взвешивали каждого, кто к ним подходил.

Когда Гарри назвал своё имя и попросил доступ к сейфу Поттеров, гоблин потребовал ключ. Гарри уже хотел ответить, но лорд Дагворт сказал ровно, как о деле, не заслуживающем ни смущения, ни обсуждения:

— Мистер Поттер потерял ключ. Требуется восстановить доступ владельца к сейфу.

Гоблин несколько мгновений смотрел на Гарри, потом сделал отметку в книге и вызвал сопровождение. Удобный и красивый лифт — а не тележка, как в его первый визит в банк с Хагридом — отвез их вниз, в глубину банка, туда, где воздух становился холоднее, а камень вокруг казался старше и плотнее. У самой двери сейфа Поттеров сопровождавший их гоблин остановился, достал тонкую серебряную иглу и протянул её Гарри.

— Кровь владельца, — сказал он.

Гарри уколол палец и коснулся каплей металла. Капля вспыхнула на двери, вытянулась в тонкий знак и исчезла. Внутри тяжело щёлкнул старый замок, и дверь сейфа открылась.

Гарри посмотрел на это с внезапным вниманием.

— Я хочу, чтобы так было каждый раз, — сказал он. — Чтобы меня приводил гоблин, а сейф открывался только моей кровью. Я не хочу, чтобы у кого-то вообще был ключ.

Гоблин поднял на него взгляд.

— Это можно устроить. Десять галлеонов в год.

— Устройте, пожалуйста, — сказал Гарри.

Гоблин кивнул, сделал новую запись в пергаментной книге, и порядок доступа к сейфу Поттеров был изменён.

Только тогда Гарри вошёл внутрь. Он положил шкатулку с мантией на полку на дальнюю полку — теперь она лежала там, где ей и следовало быть: под замком, в тишине, вдали от чужих рук. Потом он посмотрел по сторонам — на деньги, артефакты, золото — и впервые по-настоящему почувствовал, что это его сейф. Его деньги. Его вещи. Его решение.

Когда они вышли из Гринготтса обратно на Косую аллею, Гарри вдруг понял, что хочет сам решать, на что тратить свои деньги. До сих пор все, что ему удалось в этом смысле — это отказаться от совы, которую Хагрид собирался купить ему в подарок, и вместо этого настоять на удобной обуви для школы. Хагрид тогда удивился, но согласился.

Он купил себе новую одежду, хорошую, крепкую, удобную, без ощущения, что за него снова выбрали самое дешёвое. Потом выбрал школьную сумку, тёмную и с виду совсем простую, но зачарованную так, что внутри в ней было куда больше места, чем снаружи — в нее помещались книги, свитки, перья, чернильницы, запасные тетради, коробочки с мелочами, а ещё там были отдельные защищённые отделения для хрупких вещей — например, артефактов.

Потом Гарри увидел небольшой учебный набор артефактора с полкой для книг. Там были точные медные весы, колбы, ящички для ингредиентов, инструменты и несколько хороших справочников по чарам, зельям и простым артефактам.

Он остановился.

— Вот это я беру тоже, — сказал он.

Гелиос только чуть заметно улыбнулся. Гермиона смотрела на покупку с таким удовольствием, будто подарок достался и ей.

Маррин, эльф Дагвортов, унес покупки к Грейнджерам, и Гарри пригласил Гелиоса и Гермиону в кафе Фортескью. Он сам выбрал столик у окна и сам заплатил за мороженое. Гермионе он взял ванильное с малиной, Гелиосу — фисташковое с орехами, себе — шоколадно-апельсиновое.

Это было чудесно: сидеть у окна кофейни, смотреть на Косую аллею, есть мороженое и знать, что сегодня он сам решил, куда пойти, что купить и кого угостить. У него теперь была защита от Дурслей, были деньги, был сейф, где под надёжным замком лежала мантия, и были люди, которые ему помогли.

* * *

После Рождества Гарри и Гермиона вернулись в Хогвартс и снова вошли в учебный ритм. Они продолжали заниматься беспалочковыми и невербальными заклинаниями, и пришли к выводу, что именно Чары подходят им больше всего. В них была та быстрота и точность, которые оба ценили: не нужно ждать, как в зельях, пока настоится отвар, не нужно часами следить за огнём и порядком добавления ингредиентов. Хорошие чары срабатывали сразу — результат возникал в тот же миг.

Они решили всерьёз взяться и за руны. Гарри сперва смотрел на рунические строки как на нечто слишком древнее и неподвижное, но потом уловил в них то, что было ему близко: точность знака, точность смысла, точность намерения. После этого дело пошло легко.

На уроках Снейпа они работали тихо и аккуратно, без происшествий. Лорд Дагворт, которому Гермиона рассказала о тролле и о том, что его убил Снейп, отправил тому дорогой подарок: набор солнечных линз для зельеварения. Такие линзы ставили над котлом при работе со многими капризными зельями: они очищали свет, и позволяли видеть тончайшие изменения цвета, которые обычный глаз замечал слишком поздно. Снейп и сам не раз думал о таких линзах, но позволить их себе не мог. До сих пор он обходился стеклами подешевле, которые мутнели от пара, искажали оттенки и годились только потому, что он умел делать поправку на их неточность. Дагворт, очевидно, знал цену хорошему инструменту. И хорошему мастеру.

Снейп отметил, что Поттер в Рейвенкло, рядом с внучкой Дагворта, или кем там приходилась старику эта девочка, выглядел совсем не так, как он ожидал от сына Джеймса Поттера. Он не искал дешёвого внимания, не нарывался на наказания. Тихий, собранный, прилежный, почти всегда рядом со своей подругой, Поттер был скорее похож на способного мальчика из хорошего дома, чем на Джеймсова сына.

И оба они, разумеется, ходили у Флитвика в любимцах. Чарам они отдавались с таким искренним рвением, с каким другие дети бросались в квиддич, драки или проделки. Снейпу это было вполне понятно: сам он когда-то так же относился к зельям.

Тем удобнее всё складывалось для него. Он дал Дамблдору клятву защищать Поттера, и это обязательство оказалось куда менее тягостным, чем он ожидал. С таким Поттером — способным, спокойным, достаточно умным, чтобы не лезть под удар — можно было иметь дело. "Готов поспорить, Дагворт уже строит на него планы," — подумал Снейп однажды, увидев, как Поттер и Грейнджер, склонив головы, вместе разбирают какую-то схему чар прямо за обеденным столом.