Часодеи Часовой замок (джен)

Тишина укрывает, забирая тяжесть воспоминаний недавней встречи. Василиса не спешит говорить, устроившись в тепле объятий Фэша. Он не давит вопросами, держит её в своих руках, касается пальцами волос, спины, и не намерен отпускать, пусть хоть весь Зодчий Круг явится на порог её спальни. В этом покое легко находит дрема, но Василиса не поддаётся ей.

— Я не знаю, что это было, — шепчет почти с отчаянием. — Не эррантия, не затерянный… Сероватая дымка… Ты что-то знаешь об этом?

Она взглядывает на него с надеждой. Фэш хмурится, размышляя. Успокаивающе прижимает её к себе, касаясь губами лба.

— Не слышал ничего подобного.

— О! Она была похожа на мантиссу!

— Но мантиссы появляются лишь тогда, когда их призывает Дыхание времени. Они не существуют сами по себе. Или дело в твоём Часовом Флере.

— Я не призывала его тогда… Но мама… её тень сказала, что я призвала её… И уйти она сможет лишь тогда, когда я прогоню её. Так и произошло, нечаянно…

— Стоит поговорить об этом со старшими. У Миракла, твоего прадеда больше опыта и знаний, — качнув головой, Фэш ласково касается её щеки. — Сильно испугалась?

Василиса отводит взгляд. Страх был мимолетным, и теперь кажется лишь тенью рядом с глухой, горькой тоской. Не хочет говорить об этом и знает, что он не будет настаивать. Но кому ещё она сможет сказать об этом? Доверить свою боль? Они обещали друг другу разделять свои печали, не молчать.

— Совсем немного… Мы, кажется, так долго говорили… Никогда не говорили с ней столько, наверное, не просто так. Я рассказывала обо всем, что случилось после её смерти…

Рассказать бы ещё о жизни до Эфлары, спросить, как жила она. О чем думала, чем жила, что хранила в сердце? Были у неё мысли о ней — Василисе? Вспоминала ли она Нортона Огнева только с яростью, ненавистью или в её сердце оставалась любовь?

— Ты бы хотел так же увидеть своих родителей? — тихо, почти бессознательно спрашивает Василиса и ласково прижимается пальцами к его груди.

Сердце как будто замирает за грудной клеткой, останавливается, сбивает ритм и оживает, бьется все сильнее. Его пальцы стискивают ткань сорочки на плече, брови угрюмо сходятся. «Да». Рвётся с губ так легко, что Фэш стискивает челюсти, не пускает простой, честный ответ. Такой очевидный, но очень личный. Василиса и сама знает ответ. Её синие глаза смотрят так пронзительно и жалостливо, что ему неловко, стыдно за свою слабость. Но разве это слабость — год за годом хранить в сердце память и тоску о тех, кто ушёл давно? Он обрек их на смерть. В любой параллели, где он был бы их сыном, они неминуемо умирали. Единственный выход — не любить, не встречать друг друга.

* * *

Коридор манит. Оставив спящую Василису в тепле постели, Фэш осторожными шагами меряет путь до того коридора. В груди тяжело и неспокойно от мыслей, чувств. Как лихорадка, они не дают успокоиться сердцу, давят дыхание, жаром текут под кожей.

Шорох отвлекает. Часовая стрела змеей скользит с запястья, пальцы крепко обхватывают шершавый металл. Стена меняет очертания кладки, и кирпичи складываются в арку. Ручка, блеснув в свете факела, приглашает к касанию. Фэш с осторожной решимостью обхватывает дверную ручку и толкает дверь.

К ногам ласково стелится туман. Вьется, манит шёпотом до боли знакомых голосов. Дрожь пробивает тело, сбивает ритм сердца. Призрачные голубоватые силуэты выступают из дымки. С губ срывается предательский хрип. Фэш хмурится, сжимает зубы, упрямо удерживая слезы.

— Фэш, — ласковый, далёкий шепот.

— Сын…

Не родные глаза — лишь отблеск былого. От голосов тень, от рук — зыбкая бестелесность. Но на призрачных губах улыбки, во взглядах радость и ласка.

— Привет… — слишком просто, хоть горло и давят эмоции.

— Такой взрослый…

Селена останавливается близко, тянется пальцами к руке, лицу, волосам. Диаман замирает рядом, улыбается. Фэш смотрит на них жадно, давя в себе боль, ярость, вину.

Так близко. Спустя долгие годы боли и тоски. Невыносимо далеко. Они не живы, не рядом по-настоящему — лишь отблеск, призрачные тени. В маминых глазах печаль, в отцовских — гордость. Но не обнять, не взять за руку, не почувствовать тепла. Забывшегося тепла, твердости отцовской руки, нежности материнских поцелуев, щекотных касаний шелка волос.

— Извините, если бы не я… Все из-за меня…

— Твоё будущее было неизбежным, слишком неумолимым, — шепчет Селена, и её голос надрывает боль. — Есть будущее, которое невозможно изменить… Слишком тонки нити, череда случайностей, как паутина…

— Нет твоей вины в том, что ты не выбирал, — в словах Диамана тихая твердость давно принятого решения. — Ты никак не мог спасти нас, а мы были не в силах защитить тебя. Дать жизнь и тем самым обречь на нелегкую судьбу…

— Любви не нужны правила и разрешения. Мы не смогли бы остаться равнодушными, видя друг друга, и у нашей любви было одно единственно верное, дорогое продолжение. Мне жаль лишь того, что у нас было так мало времени, чтобы быть семьёй.

— Вы всегда живёте у меня внутри, — бормочет Фэш, низко склонив голову. — Во всем…

— Значит, наши жизни, наши чувства не были напрасны, — Диаман улыбается, ласково взглянув на Селену. — А Астрагор…

— Повержен, — Фэш кривит губы в усмешке. — Не без стараний одной маленькой рыжей часовщицы.

— Рыжей? — Селена с интересом склоняет голову. — В твоей судьбе, когда ты был ребенком, скользнула тоненькая нить — девочка. Настолько незаметная, но… что-то в ней было. Неправильно, рискованно, но это все, что мы могли тебе дать — крупицы надежды… Нортон… Он обещал присматривать за тобой.

— Он выполнил обещание?

— Может, в каком-то роде.

Фэш морщится. Не хочет думать, просчитывать, сколько добра ему принёс Нортон Огнев. Из верности слову или из личной выгоды? С этим человеком сложно думать о порядочности, чести.

— Он зачасовал вас, — яростно, не скрывая не пережитой боли.

— Это был единственно верный шаг, сын. Лишь ему мы могли довериться, лишь ему было под силу укрепиться рядом с Астрагором. Нортон дал шанс всем нам.

— Самое важное, что ты жив, милый. У тебя есть будущее — в этом нет сомнений. Прошлого не вернуть и не изменить, нужно лишь принять. Если Астрагор не угроза твоей жизни… Как сложилась твоя судьба?

Фэш опускается рядом, затерянные следом. Внутри слишком много того, что давно хотелось разделить с ними. Радости, успехи, падения, неудачи, страхи и надежды — слишком много мелочей, которые он бы с радостью разделил с ними, будь они рядом. Но чувства, эмоции, мысли копились, давили на ребра, болью ворочались в груди. Он молчал, давил, топтал в себе. Изредка говорил Захарре, потом Нику… Теперь рядом Василиса. А сейчас перед ним те, кому так тянулась доверять душа.

— Почти все эти годы — десять с небольшим лет — я оставался лучшим учеником Астрагора. Любви ко мне не питали. Только Рок, наверное. Всегда старался защитить.

— Ты был одинок? Все эти годы? — голос Селены — сплошная боль, горечь.

— Не совсем. Через несколько лет после вашей смерти я познакомился с Захаррой. Наша дружба была единственным светом во всём этом мраке, — Фэш улыбается, вспоминая сестру, её смех и смешные рожицы. — Потом я сбежал. Пробовал много раз, и лишь один побег удался.

Фэш стыдливо смотрит на Диамана, принимает его спокойный, тронутый горечью взгляд.

— Сбежал на Эфлару, — шёпотом, невольно съеживаясь от укоряющих голосов родителей в голове, что давили, когда бежал. — Мне удалось устроиться там в школу и… Я стал одним из учеников Астариуса. — «Слабак! Предатель» — осуждающий шепот среди Драгоциев, колючие, надменные взгляды. — Подружился с двумя ребятами — Ником и Данилой. Оба не имели часового дара, оба занимались часовой механикой. Данила так совсем уже мастер, а Ник… Всегда мечтал часовать и строить замки. Его мечту наполовину исполнила одна бедовая девчонка — Василиса. Свалилась нам с Ником на головы. Ник — добрая душа — давай заботиться, опекать, а я… Странная она была — пыталась врать, ерунду какую-то сочиняла и все рвалась на Осталу. Доставила нам тогда немало проблем.

Фэш усмехается, ерошит волосы на макушке. Та встреча до сих пор не даёт покоя. Василиса, испуганная, взвинченная, но все равно упрямая, отпечатывается в памяти, каждый раз трогает, переворачивает все внутри. Ворвалась, как вихрь, и жизнь перевернулась, навсегда. Как было без нее? Тускло, зябко. А с ней… Нет, проще не стало, но… Она сама, как Алый Цветок, как Синяя искра — даёт ему смысл жить, дарит тепло, счастье. Так было всегда с родителями, изредка с Захаррой, Ником.

Селена и Диаман переглядываются. В давно ушедших, истершихся временем душах лишь отголоски чувств, мыслей. Не люди, не те самые Диаман и Селена — их блеклые тени. Но слова, переживания сына трогают те крохи сознания, что ещё теплятся в них.

— Эта девочка — Василиса — очень дорога тебе, — призрачное лицо Селены трогает улыбка, и затерянная подается ближе, будто желая коснуться сына.

— Да. С неё все началось. Василиса — дочь Огнева и… Белой Королевы. Фейра… так все думали. Но, видно, союз феи и духа работает несколько иначе, — Фэш, тряхнув головой, поднимает взгляд на родителей. — Временной разрыв между планетами сокращался, с каждым годом все больше, стремительнее. РадоСвет принял решение собрать Часовой круг, воспользоваться Ключами, найти Алый Цветок и загадать желание. За право быть Ключником сражались на школьных соревнованиях. У часовщиков было всего три Ключа — Огнев подсобил, выкрал у фей. Наверняка знаете эту историю. Я тоже состязался за Ключ, но… Хм, немного… Один амбициозный придурок обошёл меня хитростью, и я повздорил с ним… Меня… эм… отстранили от учёбы…

Вновь стыдно. Фэш не решается поднять головы, взглянуть на родителей, на отца.

— Астариус помог мне, дал шанс. У меня появилось маленькое задание — получить у фей СереброКлюч, встать в Часовой Круг от их имени. А после появления Василисы Константин Лазарев — отец Ника — дал нам наказ взять к феям Василису. По пути присоединилась ещё девчонка — Диана — как оказалось, фея. По легенде мы отправились на Чарования. Там-то мне пригодились ваши таланты. Там-то все завертелось ещё больше, и все из-за Василисы и подаренных обеими Королевами Ключей. В Часовой Круг Василиса встала вместе с нами, ещё и не по своей воле притянула братца. Как потом оказалось, Рубиновый Ключ никогда ему толком не подчинялся, оставался верен ей, несмотря на клятву дарения. Василиса направила Часовой Круг на Осталу, и так я, вместе со всеми Ключниками и Смотрителями, оказался под опекой Астрагора. А после, из-за проклятия ЧерноКлюча и угрозы для Василисы, вернулся в Змиулан в обмен на шанс спасти её.

Глупо ли? Как бы ни злился на неё, на свои чувства, это был поступок. Может быть, единственный стоящий поступок за всю жизнь. Он не мог спасти родителей, Ника не сумел спасти от зачасования, хоть и временного, но Василису… Было невозможно остаться в стороне, позволить ей погибнуть, когда был шанс дать ей спасительную подсказку. Тогда появился шанс и дальше пытаться изменить свою судьбу, смысл бороться с Астрагором за свое право жить.

— Это наверняка был сильный поступок, — мягко тревожит тишину голос Диамана. — Не вернуться к Астрагору — защитить ту, что дорога. Желание жить — не изъян души, Фэш. Нас учили с честью и благодарностью принимать волю Астрагора, но быть приемником — не только награда, больше проклятие. Ты был юн, сейчас все так же мальчишка, и жить — твоя главная потребность. Ты не был слаб или глуп, когда бежал, ты имел в себе решимость поставить свои чувства выше чужой воли, чужих приказов. Прямо смотреть в лицо смерти — мужественный поступок; отвернуться, чтобы сразиться за жизнь — не менее мужественно.

— Астрагор так и не овладел твоим телом, — нерешительно, с сомнением шепчет Селена.

— Овладевал, дважды. Один раз меня спасла Белая Королева. Не из доброты душевной — это был шанс ослабить Астрагора. Второй раз… Это был договор, окончательный, — Фэш горько усмехается, зажмуривается, пытаясь спрятать слезы. — На этот раз, можно сказать, меня спас Огнев… Вызвал Астрагора на дуэль… Дух с духом — слабое тело ни к чему. Одна скользкая особа решила подсобить Огневу, зачасовала меня, пока у меня не было ни единой возможности защититься. Если бы не Василиса, не янтария, что она мне только что подарила, не вода из Бронзовой Комнаты… Она меня спасла, по-настоящему. Из тысячи случайностей…

— Василиса — тень той девочки, что я видела в твоей судьбе?

— Да, наверняка.

— Вероятно, за годы её Нить плотнее сплелась с твоей Нитью. Вероятно, Астрагор видел эти возможности, и оттого не давал мне ни единого шанса работать с общей Сетью. Василиса… Я помню её совсем крохой.

— Стало быть, Астрагор зачасован? Нортон? Ты говорил не без помощи Василисы… — Диаман хмурится, вспоминая слова сына.

— Сложно… Все Алый Цветок. Его корни — сердце, где бьется Синяя искра. Именно эта искра может спасти ЧерноКлючника от смерти. Василиса… увела искру у Астрагора… Благодаря мне, — Фэш весело усмехается. — Она первой коснулась Цветка, забрала его жизнь, обрекая себя на смерть, и воспользовалась искрой, чтобы спасти себя. Чаша Алого Цветка — это корона Времени, коснуться которой может лишь тот, кто лишил Цветок жизни. Астрагор сильно просчитался, поверил в ложь одного амбициозного идиота, и символ власти сжёг его за попытку присвоить чужое. А Василиса… Искра, что спасла ей жизнь, вернула время Расколотому Замку; её желание спасло Эфлару от слияния с Осталой и укрепило Временной разрыв; а чаша… признала её истинным Повелителем Времени. И так вышло… Я последовал за ней, и тоже… стал Временем.

Фэш смущённо взглядывает на изумленных родителей. Собственный титул кажется ему неправдой, случайностью. Он не сделал того, что делала Василиса, всего лишь последовал за ней в неизвестность. А оказался здесь, в Расколотом замке.

— Значит, ты теперь… Ох! Родной!.. —Селена закрывает лицо ладонями, пряча слезы.

— Повелитель Времени, — Диаман взвешивает титул на языке. — Тяжелая ноша. Не просто сильный часовщик. За тобой стоит целый мир, два мира. Нужны мудрость и умелость, твердость духа. Больше бремя, чем череда привелегий. С этим нужно справляться достойно, сын.

— Да, я знаю. Пока… Мы пока учимся, и мне кажется… Я не особо-то преуспеваю.

Стыдно признаваться, и Фэш не осмеливается поднять взгляд на родителей. Он Василисе едва сознался в своей слабости, а им… Хоть и тени, но…

— Всему своему время, родной. Часовщику нужны годы и упорство, чтобы освоить часодейство, овладеть самыми тонкими умениями. Ты был старательным и упорным мальчиком, всегда. Я уверена, что ты справишься. Шаг за шагом, мой мальчик. Ты не помнишь, как упорно учился ходить, но помнишь первый полет, первый бой.

— Ты не спешил становиться на ножки, долго думал, готовился, и пошёл осторожно. А помнишь, как боялся впервые лететь? Как долго пробовал, разминал крылья? Помнишь, как мы день за днём учились на земле сражаться на крыльях? На первом занятии в Змиулане Астрагор сказал, что ты тоньше многих мальчишек ведёшь себя в бою, не спешишь бить, но нападаешь стремительно и метко. Ты справишься, сын, обязательно.

Хоть облик их холоден, слова согревают. Дарят давно забытое тепло, как сказки, легенды на ночь, тихие песенки, вечера у камина с гитарой и смехом, солнечные дни в крохотном саду… Фэш кивает, не усмехается — тепло улыбается им. Мама и папа — самые родные, давно спрятавшиеся в глубины памяти, души. Но, стоит тронуть… раны кровоточат. Он никогда не отпускал их из своего сердца, не смел. Бережно хранил воспоминания, свет их улыбок и тепло объятий, тихий звон смеха, голосов.

— Мне пора, — шепчет тихо, решительно.

— Пора, — Селена кивает. — У тебя впереди длинный путь. Не теряйся во тьме и печали, мой любимый мальчик. Помни свет.

— Будь достойным мужчиной, сын. Тебе есть кого защищать, о ком заботиться. Береги тех, кто несёт тепло в твою жизнь.

— Обещаю. И я всегда буду помнить вас, всегда.

«Отпускаю. Навсегда» — шепот ли, мысль? Голубоватое свечение меркнет, сливается с дымкой отступающего тумана. Шаг к двери, медленный, осторожный. Второй, третий. Дверь тихо смыкает створку, тает на глазах, сливаясь с темнеющей стеной.

Фэш выдыхает. Веки печёт, губы дрожат, на щеках влага слез. Он не спешит прятать чувства, прислоняется к холодной стене, прикрывает глаза. Уже все прошло. Годы, тысячи событий. Смерть родителей — не заноза, не гниющая рана, а рубец. У всех есть шрамы, большие и маленькие, едва заметные и ужасные. Прятать рубец, все равно, что вырезать его из кожи, резать вместе с живой плотью, раня себя все больше и больше. Он оставит рубец, не станет прятать. Примет его и будет носить, как неотъемлемую часть себя.

* * *

Фэш и Василиса переглядываются. Не в первый раз за утро. Зодчий Круг почти полным составом — самое время сказать о случаем найденной комнате. Вдвоём ждут момента, обдумывают слова. Миракл, первым вставая из-за стола, подталкивает к действию.

Василиса неуверенно прочищает горло, Фэш торопливо встаёт из-за стола. В напряжении вытягивается в струнку, закладывая руки за спину. Взгляды старших часовщиков замирают на нем, на миг метнувшись в сторону побледневшей Василисы. Миракл опускает ладони на спинку своего стула.

— Мы кое-что вчера нашли, нечаянно, — начинает Фэш и бросает взгляд в сторону Василисы.

Говорить за неё? Или стоит дать ей слово?

— Комнату, — шепчет Василиса, пряча взгляд.

Слова даются тяжело. Ещё сотни слов болезненно крутятся на языке, мечутся в голове. Девушка стискивает пальцами ткань юбки, делая усилие над собственными чувствами. Не поднимает глаз, но старается говорить тверже:

— В этой комнате я встретила м… Лиссу. Она напоминала мантиссу, но мы с ней говорили. Она казалась… осознанной.

С ресниц срываются слезы, и она, прикрывая веки, опускает голову ниже. За спиной замирают шаги. Фэш не остаётся в стороне, останавливается рядом. Ладони, утешая и защищая, ложатся на хрупкие плечи. Юноша с вызовом смотрит на Черную Королеву и Миракла, мол, давайте, попробуйте мне запретить быть рядом.

— Эта комната открывается по призыву, — начинает он негромко. — Невольному или намеренному. Думая о зачасованных, можно призвать их в эту комнату. Дверь изначально отсутствует, появляется лишь тогда, когда срабатывает призыв. В комнату приходят и затерянные во времени. Я позвал своих родителей, и увидел их.

Фэш прямо смотрит на старших. Все они — Черная Королева, Миракл, Хардиус — имеют косвенное отношение к смерти Селены и Диамана, и самое прямое отношение к тому, кто зачасовал их.

— Значит, комната с призраками прошлого, — заинтересованно хмыкает Хардиус. — Занятно. У всех есть, кого позвать на ностальгическое рандеву?

— Вы сегодня особенно остроумны, господин Огнев, — тон Черной Королевы напоминает колючую вьюгу.

— Нам стоит всем вместе взглянуть на эту комнату, — косо взглянув на отца и дочь, заключает Миракл. — Василиса, Фэш, вы, разумеется, тоже участвуете.

— Вы позволите нам?..

— У нас нет в запасе тысячи лет, дорогая внучка, — игриво усмехается Родион Хардиус. — Конечно, за нами придёт следующий Зодчий Круг — он уже толпится на пороге, — за ним ещё один, и ещё… Но вы правители — не малые дети, и это ваш замок, ваши территории. Вы, как никто другой, должны знать каждый камушек, каждую травинку, песчинку этого пространства, и уметь ими управлять.

— Но это не значит, что вы должны сломя голову бросаться в неизвестность и опасности, — Черная Королева неодобрительно взглядывает на своего отца. — Ваш долг — в первую очередь беречь себя и друг друга.

Изумленные, Фэш и Василиса поспешно кивают. Похоже, они все ближе подходят к тому, чтобы стать теми, кем названы.

Впереди день, полный занятий и тренировок. Оставляя позади столовую, Фэш придерживает Василису за руку, оттесняет в сторону. Оглядывается на проходящих мимо Черную Королеву и Хардиуса.

— Как ты? — спрашивает шёпотом, подступив ближе.

Ладонь осторожно ложится на талию, пальцы второй касаются кисти.

— Неплохо, — Василиса слабо улыбается, поднимая взгляд на него. — Я раньше редко говорила о чем-то подобном, и сейчас… Кажется, помогает просто… принять.

Качнув головой, отводит взгляд. То, что таилось в душе не один месяц, теперь оседает словами. В настоящем. Песчинка за песчинкой — складывается принятие факта. Остаётся научиться с ним жить, суметь не только привыкнуть, но и отпустить, позволить со временем растаять в прошлом.

— Ты тоже там был, — тихо замечает Фэшу Василиса.

Не спрашивает, но во взгляде вопрос. Фэш, подступая вплотную к ней, ласково касается нежной щеки.

— Извини, что не сказал раньше, утром. Мне нужно немного времени, чтобы… поговорить об этом… иначе.

— Встреча была непростой?

Василиса робко касается его плеча кончиками пальцев. Осторожно, боясь, что оттолкнет, даст отпор. Но Фэш не отстраняется, не отталкивает. Бережно обнимает её кисть пальцами и подносит к губам, нежным поцелуем касается пальцев. Василиса замирает от его трогательной, искренней ласки.

— Не совсем. Поговорим об этом вечером, ладно? Я возьму с собой ту книгу, что нашёл вчера.

Не отпуская её, подступает к стене — Василиса невольно, подчиняясь его движению, отступает на шаг. К спине тянется прохлада камня. Вновь касаясь её щеки, Фэш затрагивает губами её губы. Василиса легонько давит ладонью на его грудь, поднимает взгляд к его глазам.

— Нас же могут…

— Они и так все понимают. Рано или поздно им придётся признать, что мы вместе, и они не могут этого изменить.

Шепот замирает у губ, затихая в мягком касании. Неспеша, осторожно пробуя нежность, ласку, забываясь на несколько мгновений в касаниях губ, прохладе дыхания. Они — настоящее. То, что есть сейчас, в эту секунду. Прошлое за спиной, впереди будущее. Секунды крупицами делят мгновение. Быстро, неумолимо, подчиняясь древним законам.