Миссис Малфой по-маггловски (гет)

Эшби аппарировал в Малфой-мэнор буквально через пару минут после того, как Миппи доставила ему письмо. Он возник в холле с тихим, деловитым хлопком — всё такой же сухощавый, седой, в своей неизменной аскетичной мантии, — и с порога оглядел собравшихся. Его бледно-голубые, почти выцветшие глаза, казалось, видели всё и сразу: и напряжённого, осунувшегося Драко, и решительно настроенного Гарри, и сосредоточенную Джинни, и бледную, но величественную Нарциссу, которая сидела чуть поодаль, сцепив пальцы в замок.

— Я так понимаю, дело срочное, — произнёс он вместо приветствия.

— Более чем, — ответил Драко.

Они расселись за длинным столом в малой столовой. Нарцисса, несмотря на поздний час, распорядилась подать чай, но никто к нему не притронулся. Джинни достала из внутреннего кармана мантии небольшую стеклянную сферу — ту самую, из Зала Пророчеств, — и бережно поставила её на стол перед Эшби. Сфера тускло мерцала серебристо-зелёным светом, и в её глубине, казалось, всё ещё звучало эхо древнего голоса.

Эшби взял сферу в руки — осторожно, почти благоговейно, — и склонился над ней. Он долго вглядывался в надпись, выгравированную на стекле, проводил пальцем по рунам, что-то беззвучно шептал. Потом поднял сферу, и голос прозвучал снова — тихий, бесплотный, древний:

«Когда Пакт Крови окутает род, когда время начнёт свой обратный отсчёт, лишь истинная волшебница, что сильнее всех в своём роду, разрушит оковы, вернув свободу. В ней сойдутся два мира, две крови, два начала, и то, что проклятием было, — ею же будет снято.»

Эшби задумался. Он поставил сферу обратно на стол, откинулся на спинку стула и долго молчал, глядя в одну точку. Его пальцы барабанили по столу, а губы были плотно сжаты. Он снова и снова прокручивал в голове слова пророчества, и по его лицу было видно, что он ищет разгадку — ищет и пока не находит.

В этот момент на лестнице послышались шаги. Все, как по команде, повернули головы и застыли в ужасе — никто не знал, чего ожидать после той бури, что пронеслась здесь часом ранее. Но Гермиона спускалась медленно и спокойно. Её лицо было всё ещё бледным, но глаза больше не метали молнии. Она показала жестом, что всё хорошо, — короткий, усталый взмах рукой, — и подошла к столу. Драко, не сговариваясь, отодвинул для неё стул, и она села рядом с ним.

— Я думаю, что это я могу снять проклятие, — произнесла она ровным, спокойным голосом, в котором, однако, слышалась всё та же несгибаемая, гриффиндорская решимость. — Я сильнейшая волшебница своего рода. Я знаю это. Может быть, нужно использовать какое-то зелье? Или заклинание? Эшби, что можно сделать?

Эшби поднял на неё глаза и долго, изучающе смотрел. Потом покачал головой — не отрицательно, а скорее задумчиво, словно пытаясь решить сложное уравнение.

— Гермиона, вы действительно сильная волшебница, — произнёс он медленно. — Одна из сильнейших, кого я встречал за свою карьеру. В этом нет сомнений. Но я не понимаю, как вы связаны с проклятием. Пророчество говорит об истинной волшебнице, в которой сойдутся два мира и две крови. Вы — магглорождённая. В вас нет крови Малфоев. Вы не связаны с их родом. Понимаете?

Он замолчал и снова задумался, прокручивая в голове слова пророчества — снова и снова, как заезженную пластинку.

— Мне нужно время, — сказал он наконец. — Я думаю, я смогу разрешить эту загадку. Но не сейчас. Нужно сопоставить тексты, проверить старые записи, возможно, провести несколько анализов...

Джинни не слушала его. Она смотрела на Гермиону — долго, пристально, — и в её голове, точно шестерёнки в часовом механизме, вращались слова пророчества. Могучая волшебница. Сильнее рода. Два мира. Две крови. Два начала.

И вдруг она поняла.

Её глаза расширились, дыхание перехватило. Она медленно поднялась со стула, не сводя взгляда с Гермионы, и шагнула к ней.

— Джинни? — Гермиона смотрела на неё с недоумением.

— Я знаю, что это за волшебница, — произнесла Джинни, и голос её прозвучал глухо, торжественно. — И это не ты, Гермиона.

Все замерли. Эшби поднял голову. Драко нахмурился. Нарцисса прижала ладонь к губам.

Джинни подошла к Гермионе вплотную и достала палочку. Медленно, осторожно, словно боясь спугнуть невидимое чудо.

— Джинни? — повторила Гермиона, и в её голосе прозвучала тревога. — Что ты делаешь?

— Диагностические чары, — ответила Джинни. — Я научилась им, когда... когда мы с Гарри хотели...

Она не договорила. Взмах палочкой — и с её кончика сорвался мягкий, переливающийся свет. Он закружился вокруг Гермионы, окутал её фигуру, пробежался по плечам, по груди — и вдруг замер. Вспыхнул. Зелёный огонь — яркий, изумрудный, живой — загорелся внизу живота Гермионы. Он пульсировал, мерцал, словно крошечное сердце, и в его свете лицо Гермионы стало удивительно прекрасным — растерянным, испуганным и одновременно светящимся.

В комнате воцарилась такая тишина, что было слышно, как потрескивает пламя в камине и как где-то вдалеке, в саду, шумит ветер в ветвях старых тисов.

Гермиона медленно опустила взгляд на свой живот. На зелёный огонь, который всё ещё пульсировал, не желая гаснуть. Её губы приоткрылись, но она не могла произнести ни слова.

— Два мира, — прошептала Джинни. — Две крови. Два начала. Магглорождённая и чистокровный. Гермиона... это не ты снимешь проклятие. Это ваш ребёнок. Ваша дочь. Она и есть та самая истинная волшебница, сильнейшая из рода. Она — та, в ком сойдутся два начала. Она разрушит Пакт Крови одним своим рождением.

Драко сидел неподвижно, глядя на зелёный огонь, который всё ещё мерцал внизу живота его жены. Его лицо было бледным, как мел, а в серых глазах стояли слёзы — не боли, не страха, а чего-то совсем иного. Чего-то, похожего на чудо. Он медленно поднял руку и накрыл ладонь Гермионы, лежащую на животе.

— Мы нашли её, — прошептал он. — Мы нашли нашу истинную волшебницу. Она всё это время была здесь. С нами. В тебе.