| Название: | Before the Mask |
| Автор: | Michael Williams |
| Ссылка: | https://royallib.com/book/Williams_Michael/Before_the_Mask.html |
| Язык: | Английский |
| Наличие разрешения: | Разрешение получено |
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Человек шагал по восточным равнинам, и первый из зимних ветров поднялся с юга, неся с собой запах пепла и тлена.
Это был Верминаард. В этом не было сомнений. Аглака узнал его сразу по широким плечам, по светлым волосам и изодранному чёрному плащу. По проклятой булаве, которую он всё ещё сжимал крепко.
Он двигался быстро, лихорадочно, словно что-то его преследовало. А за ним волна тьмы разливалась и оседала, и восточные холмы исчезали в полной и кромешной ночи.
— Вот он идёт, — объявил Церестес, указывая длинным костлявым пальцем на приближающегося человека. — Взгляни на него, Аглака, и скажи мне вот что: как такая тьма может предвещать что-либо, кроме зла, тебе и твоему роду?
Аглака улыбнулся. К приближающейся фигуре он повернулся и начал второй напев.
«Свет в восточных небесах
Неподвижен ранним утром,
Он прогонит всякий страх
В вере он дарует мудрость…»
С блеющим криком Церестес прыгнул к молодому соламнийцу, который отмахнулся от него взмахом жилистой руки. Маг покачнулся на краю вала, взвизгнул…
И схватился за зубцы, его ноги заскользили над двором, прежде чем он подтянулся обратно в безопасность и присел, хрипя и скуля, на каменной дорожке. Аглака бросился к нему, пригвоздив его к зубцам одной мускулистой рукой.
Верминаард, приближаясь внизу, почувствовал, как с него сняли великую и тяжёлую ношу. Внезапно, необъяснимо Приносящая Ночь стала легче в его руке. На мгновение, поражённый, он взглянул вниз на оружие, затем вверх на зубцы, где его глаза встретились с глазами Аглаки, и он сжал булаву крепче, страстнее.
Внезапно он вспомнил видение — годы назад на Мосту Дрид, когда он стоял и ждал перехода Аглаки. Снова он увидел светлого юношу на ветреном зубце, гибкое, голубоглазое подобие себя. Но не я, подумал он снова. Мой брат… моё подобие. Не Абелаард, но мой брат.
Молодой человек сделал жест. Его губы двигались в беззвучном заклинании, и Верминаард почувствовал себя слабее, почувствовал, как его собственная сила утекает из него, затем возвращается, когда он обнаружил себя у стен Нидуса. Тёмная сила толкнула его к зубцам, и неумолимо, почти механически Верминаард начал взбираться.
Глядя вниз в преображённое лицо своего брата, Аглака на мгновение запнулся над заклинанием, слова ускользали от его изумления. Ибо лицо Верминаарда было желтоватым и измождённым, и потерянный свет мерцал в глубине его глаз. Казалось, будто под кожей у него не было ничего, кроме воздуха и костей. А глаза Верминаарда…
На мгновение Аглака вспомнил их первую охоту, поворот великого зверя в тесном каньоне, тусклый отблеск света в глазах монстра, и он задался вопросом, почему он это вспоминает, почему его ум лениво перебирает прошлое, когда настоящее устремляется к нему, вооружённое и смертоносное.
И его собственное видение, десятилетие назад на мосту, вернулось к нему… бледный, мускулистый молодой человек, и булава, опускающаяся…
Так и будет, если ты не возьмёшь это дело в свои руки, Аглака Драконоборец, — увещевал Голос, снова низкий и соблазнительный, ни мужской, ни женский.
«Даже ночь», — пролепетал наконец Аглака, закрывая уши от бестелесного увещевания, его голос набирал уверенность, пока он произносил второй стих напева:
«Даже ночь отступит впредь,
Свет в глазах будет гореть,
Обессилевшая тьма,
Не сведет тебя с ума…»
Верминаард не остановился ни на миг. Карабкаясь по стене, точно огромный паук, поддерживаемый тёмным, кружащимся облаком, он перекинул ногу через зубец и перемахнул на гребень стены, его пальцы впивались в твёрдый камень зубцов, пока он взбирался на стену и спрыгивал с него, крепко сжимая булаву в руке.
— Останови его, Верминаард! — крикнул Церестес, шаря в рукавах и извлекая длинный, узкий кинжал. — Останови Аглаку, прежде чем он зачарует тебя своей соламнийской волшбой! — Аглака впечатал мага в стену. Оглушённый, Церестес ловил ртом воздух.
Верминаард холодно смотрел на Аглаку, нервно помахивая булавой, точно лев хвостом.
Аглака стоял на своём месте, наблюдая за Церестесом краем глаза, как маг нерешительно приближался, кинжал поднимался и опускался неуклюже в его изящной руке.
— Останови его! — прошипел Церестес, — или напев убьёт тебя!
Безмятежно Аглака пропел третий из четырёх стихов.
«Вновь откроются глаза,
Скатится из них слеза...
Сердце вновь отыщет путь,
Свет не даст во тьму свернуть…»
Цвет вернулся к коже Верминаарда, и он сделал долгий вдох. Это была сирень в воздухе? Его руки были тяжёлыми, и внезапно он очень проголодался.
— Каков твой ответ, брат мой? — спросил Верминаард. — Ты выберешь быть моим капитаном, служить мне в достоинстве и чести нашего долгого знакомства, нашей углубляющейся дружбы, или ты выберешь оставить девушку со мной?
— Если ты дашь мне закончить, я буду твоим капитаном.
Неуютно поежившись, Верминаард взглянул вниз во двор, который, казалось, вращался и качался под ним. На мгновение ему показалось, что он устремился вниз к нему со слепящей, непостижимой скоростью, и он подумал, что падает.
Он закрыл глаза, вновь обретая мужество и равновесие.
— Не слушай его, — увещевал Голос, поднимаясь из мерцающей головы булавы. — Он обманет тебя соламнийской ложью.
Нет. Аглака заслуживает доверия. Вот почему я хочу его видеть своим капитаном. Десять лет я его знаю… десять лет…
— Взгляни. Испытай его и увидишь.
— Я когда-нибудь лгал тебе, Верминаард? — спросил Аглака. — Стал бы я лгать тебе сейчас? Стал бы я говорить: «Да, я буду служить тебе», чтобы потом отвернуться, когда более безопасный миг мог бы унести меня на запад в Соламнию, или миг более страшный, более опасный мог бы позволить мне предать тебя?
— Но вспомни охоту, — вкрадчиво внушал Голос. — Вспомни корни драсила, и кто вернулся тогда с девушкой…
С глубоким вздохом Верминаард прыгнул на зубец и медленно пошёл к Аглаке. — Будет одно или другое, Аглака. Выбирай сейчас. Либо ты служишь мне, здесь и сейчас, либо девушка моя.
— Тогда есть ещё один путь, — ответил Аглака. — Не выбирать из предложенных тобой вариантов.
— Не слушай его! — завизжал Церестес. — Помоги мне! Он убьёт нас обоих и заберёт твой замок!
— Он — тьма на фоне луны. Он — дракон, — сказал Аглака, его голос был низким, успокаивающим и убедительным. Он шагнул к Верминаарду по узкому гребню, протягивая руку.
Жест дружбы. Или чтобы схватить булаву?
Верминаард шагнул вперёд, затем снова назад.
— Опусти булаву, брат мой, — настаивал Аглака. — Она держит тебя при помощи чар. Но она уже ослабла в твоей руке. Ты почувствовал это, когда приближался к замку, я знаю. Позволь мне закончить, и ты навсегда будешь свободен.
— Позволь ему закончить, и мы оба мертвы! — крикнул Церестес и бросился на Аглаку. Быстро, с грацией танцора, молодой соламниец крутанулся и отбросил его назад, и Церестес с лязгом ударился о каменные зубцы. Аглака утвердился на зубцах между своим старым товарищем и оглушённым магом.
Тихо, поворачиваясь к Верминаарду с улыбкой на лице, Аглака начал последний стих.
«Слышишь жаворонков трель…»
Образ Абелаарда промелькнул в уме Верминаарда, бледные глаза молочные и поднятые, бледные руки шарят в поисках рукояти сломанного меча.
— Вот что дала тебе Соламния, — настаивал Голос, когда глаза Абелаарда застыли неподвижно в извилистых глубинах воображения Верминаарда. — Она забрала твоего брата, и её ложь заставила тебя ранить единственного, кто был близок… был дорог… Слова отдавались эхом в голове Верминаарда.
«Как весенняя капель…»
Голос продолжал, настойчиво, неотвратимо: — Помни пещеру и мощный прилив силы. Он забрал бы это у тебя также, как его отец забрал твою мать и твое наследие… как он забрал твоего истинного брата Абелаарда и девушку, о которой ты мечтал, когда она оказалась рядом, Джудит. Он забрал их всех, и теперь он забрал бы меня у тебя… Меня, кто твоя единственная наперсница, твой друг и возлюбленная, и твоя семья.
— Ты помнишь однажды, когда вы двое говорили обо мне? Он сказал: «Я выбираю не верить», а ты подумал: Я выбираю не верить Аглаке… не верить Аглаке…
Ты уже выбрал, лорд Верминаард. Нет возврата. Ты мой, давно и навсегда. Ты сам сказал.
Я видел, как Аглака сражается, подумал Верминаард. Он быстр и силён. Я не смог бы одолеть его, даже если бы я рискнул...
— Он твой, — заверила его булава. — Доверься мне.
Аглака коснулся руки Верминаарда, и когда он начал читать предпоследнюю строку, его брат отшатнулся, словно к нему прикоснулось что-то отвратительное. «Полночь!» — взревел он и устремил булаву, сверкающую тёмной и холодной энергией и древней злобой, старой как сама мысль, к невинному лицу своего товарища и брата.
У Аглаки едва хватило времени прикрыть голову, когда булава ударила его по рукам со всей силы.
Гундлинг, стоявший у подъёмной решётки внизу, услышал визг Приносящей Ночь, пронёсшейся по воздуху, и звук удара, хруст костей юноши. Старый стражник помчался к краю двора и посмотрел вверх на зубцы, где Аглака пошатнулся и упал на колени, тихо выдыхая последние строки заклинания:
«Там где день сменяет ночь,
Тьма навек уходит прочь».
Гундлинг повернулся и помчался к караульне.
Когда напев закончился, Верминаард почувствовал, как булава отпустила его руку, почувствовал, как рука выпрямилась и исцелилась. Он уронил Приносящую Ночь на камень зубцов, когда Церестес медленно поднялся, всё ещё сжимая свой длинный кинжал.
Время, казалось, остановилось на долгий вдох, пока Верминаард смотрел в лицо Аглаки, одурманенное болью, немигающее, незрячее, а тот смотрел в глаза Верминаарда. Церестес стоял, пойманный в тёмном сиянии луны, а Приносящая Ночь выглядела для всего мира точно холодный пещерный сталактит, сотворённая лишь из известняка и воды, всякое присутствие ушло, вся магия бежала. Протяжный вой зародился глубоко в горле Верминаарда и вырвался в неподвижность воздуха.
Он поразил обоих братьев.
Пока Аглака тщетно пытался подняться, и не смог, оглушённый и ослепленный болью на зубцах — его руки раздроблены, Верминаард смотрел вниз на него, и на мгновение что-то вроде сострадания прошло судорогой по его лицу, точно краткая вспышка пламени в гаснущем очаге.
И я сделал эти вещи, подумал он. Значит, нет надежды для меня. Нет надежды. Я выбрал.
Его вой затих, он опустился на колени и подобрал булаву. Приносящая Ночь пробудилась с треском, но на этот раз боли в руке не было вовсе. Рубцы были уже слишком глубоки. Хладнокровно он стоял над своим оглушённым братом, который все еще шарил по зубцу, тщетно пытаясь встать, когда Церестес, шелестя своим чёрным облачением, — скользнул за Аглаку и вонзил кинжал раз, другой, третий ему в спину.
На мгновение они оба застыли там. Верминаард тупо смотрел на мага, который взирал на него в ответ с лукавой, ликующей усмешкой.
— Его заклинание отменено, — прошептал Церестес, поднимая свои капающие кровью руки, и эта кровь в красноватом свете Лунитари сверкала на новообразованных чешуйках.
* * *
В пятидесяти милях отсюда, в лазарете Замка Восточных Рубежей, Абелаард сидел прямо в постели и кричал.
Ему снилась песнь — какой-то стих, какое-то заклинание — успокаивающие слова о дне и свете, о жаворонках, и весне…
Он поднял руки к повязкам на глазах, затем уныло опустился обратно на постель. В этой абсолютной тьме не было музыки.
Он вспомнил конец песни из своего сна, прошептал эти слова себе под нос, когда дверь открылась в дальнем конце лазарета, и он мог сказать по шагам и покачивающемуся свету свечи, что хирург делал свой ночной обход.
Свеча.
Абелаард сел прямо и позвал приближающегося лекаря, затем крикнул в радости стражам на зубцах двора и господину в донжоне: «Свеча! Я вижу!»
Он вскочил с постели и пошатываясь бросился к источнику света, срывая повязки на бегу.
«Слава Паладайну!» — прошептал он и поднял изумлённого хирурга с пола.
И тому, кто пропел забытую песнь в его снах, он тоже вознёс благодарность.
* * *
Джудит ждала в саду, но Аглака не пришёл.
Давно минуло назначенное время, она сидела на маленькой поляне, окружённой вечнозелёными кустарниками, отмечая часы по наклону лун в небе. Сова кричала зловеще с голых ветвей валлина, и когда Джудит подняла глаза, она сидела там, обрамлённая красным светом Лунитари, точно что-то чудовищное, промелькнуло на горящей равнине.
Она чувствовала себя тогда опустошенной и одинокой. Но не испуганной. Она уже прошла через страну страха. Аглака позаботился об этом.
Они встречались каждую ночь здесь в саду, и каждая встреча была обещанием. Аглака был бодрым, и веселым, и уверенным, его чувства сильными и чистыми. Хотя величайшие опасности нависали над ними, вера Аглаки поддерживала их обоих. Он надеялся на Верминаарда, но он верил в куда более глубокие вещи — что даже если Верминаард подведёт его, есть сила, вечная и благая, которая предвосхитит всю слабость и предательство тех, кто в Нидусе и повсюду. И независимо от провалов смертных, эта сила никогда не подведёт.
Где-то во дворе крикнул солдат, затем другой, и тишина сада разбилась звуком бегущих в спешке ног за вечнозелёными кустарниками — стражники, зовущие Гундлинга, сержанта Граафа, приглушённый гул голосов, говорящих какие-то слова, какие-то срочные вести.
«Зубцы», — услышала она. И «маг».
«Убийство».
Джудит встала, оправляя юбки, её пальцы рассеянно касались волос, сжимали подвеску на шее. Верминаард пошлёт за ней, без сомнения, ибо в этой сумятице звука и света она тотчас поняла одно.
Аглака мёртв.
Она знала, что могло дойти до этого с того времени в пещере Приносящей Ночь, когда Верминаард впервые возложил руку на ту проклятую булаву. И позже, когда Аглака решил освободить Верминаарда от тёмного рабства оружия, Джудит знала, что великие и неконтролируемые силы были приведены в движение, что придёт время, когда её судьба и судьба Аглаки будут зависеть от единственного выбора.
И выбор будет не их.
Спустя некоторое время кто-то приблизился, тусклый свет от его лампы плыл неуловимо сквозь деревья. Несущий лампу шагнул в круг вечнозелёных растений. Это был сенешаль Роберт, вооружённый и торжественный, и с помутневшими глазами от внезапного пробуждения.
— Кто ты? — спросила Джудит. — Я думаю, ты несёшь худшие вести.
— О, это едва ли худшее, миледи, — ответил Роберт, его голос был серьёзным и скорбным, — хотя эта весть ужасна. Сегодня мы покидаем этот ужасный замок и направляемся в горы и в безопасность. К Берканту и дому Л'Индаши-друидессы. Ты призвана к её службе, говорит она, ибо грядёт худшее от Верминаарда и Церестеса.
Джудит опустила глаза от обеспокоенного взгляда Роберта и подавила прилив гнева и боли. Он знал, что это случится, подумала она. Аглака знал, что таков будет исход, но всё же он решил позволить Верминаарду выбрать снова.
А теперь я одна, без него.
Когда мне было выбирать? С тех пор как я покинула Солантус, меня носило по чьим-то заговорам, по чей-то воле, по чужим планам, каждый из которых говорил, что знает как лучше для меня. Я следовала их дорогам и шла за их знамёнами, и путь мой менялся так часто, что я никогда не смогла бы вернуться в Солантус… по крайней мере не в то место, которое я помню.
Потом был Аглака, и хотя он не просил ее уйти, он ушёл сам и невозвратим, и Роберт планирует что-то для меня теперь. Но Аглака был прав, делая это. Была одна надежда для нас всех в том, как он встретил свой собственный выбор…
— Храбро, тихо, — сказала она вслух. Затем она снова посмотрела на Роберта. — Здесь осталось кое-что, что мне нужно сделать.
— Миледи? — прошептал Роберт, всё ещё ожидая её ответа.
Она подняла глаза снова, и слёзы торжества текли по её щекам. Она улыбалась.
— Я пойду с тобой, Роберт, — ответила Джудит. — Но не сейчас. Здесь есть кое-что, о чём я должна позаботиться.
Даэгрефн услышал крик с балкона своей башни. Он увидел факелы, снующих внизу во дворе людей, преломлённый блеск огня на доспехах.
Это мятеж, подумал он. Восстание началось.
Он пошатываясь вошёл в свои покои и, шатаясь, направился к кровати. Окно было открыто позади него, красный лунный свет скользил по его плечам, он сел на край постели и погасил свечи. Медленно одеваясь в полутьме, пока его глаза были прикованы к двери в покои, он остановился, когда был полностью одет в тунику и табард.
Он повернулся к своему боевому снаряжению — сначала старые соламнийские наголенники и рукавицы, а затем более новые части, чёрный нагрудник, выкованный, когда он отложил соламнийскую броню с её выпуклыми розами и зимородками.
Они не увидят меня, пока не пройдут через ту дверь, объявил он себе, возясь с нагрудником и шлемом. И тогда они увидят меня как рыцаря, как воина и лорда замка. Я буду ждать их. В самом конце, когда все выступят против меня, я закончу, как начал, под своим собственным знаменем, лицом к проклятому и проклинающему Ордену.
Торжественно он надел длинный, чёрный плащ, украшенный гербом Нидуса.
* * *
Доспех был слишком велик для него.
Роберт заметил это сразу, когда тихо вошёл в покои, оставив двух бесчувственных стражей лежать в коридоре позади него.
Измождённый, дико смотрящий человек, который встретил его, был лишь тенью сильного молодого человека, который пришёл к господству замка двадцать пять лет назад — человека, которому сенешаль Роберт присягнул на верное служение. Это выглядело так, словно он уменьшился, усох, как серп убывающей луны.
Когда Даэгрефн увидел, кто перед ним, он вскочил на ноги и попятился в угол, его тёмные глаза пылали гневом и страхом.
— Ты! — крикнул он, его голос был хриплым и резким. — Я знал, когда оставил тебя на равнинах, что это лишь вопрос времени, когда ты придёшь в эту комнату с оружием в руке! Так что исполни свою месть и уходи. Если ты мужчина.
Даэгрефн обнажил меч. Клинок качался и дрожал в его руке.
Он изнурён, подумал Роберт. И утомлён сверх всякой меры.
— Нет, — ответил он, закрывая за собой дверь. — Я пришёл не за местью, а за твоим спасением. Я здесь, чтобы увезти тебя из замка, лорд Даэгрефн. Здесь стало небезопасно. Затевается мятеж.
— Я это знаю. — Глаза Даэгрефна были загнанными, дикими.
Роберт прочистил горло. — Тогда, возможно, ты также знаешь, что твой старый… знакомый, лорд Лака из Восточных Рубежей, идёт из Восточных Дебрей во главе тысячи конных солдат.
Даэгрефн сжал меч крепче. Перед мысленным взором он увидел горящую равнину, Южную Морену, тлеющую и обугленную… увидел Роберта, исчезающего в дыму…
— Идёмте со мной, сэр, — настаивал Роберт. — Я позабочусь о вас.
— Очень умно, Роберт, — сказал Даэгрефн с усмешкой. — Ты мог бы обмануть стражника или сокольничего своей успокаивающей двусмысленной болтовнёй, но это едва ли одурачит лорда этого замка. Я останусь здесь, благодарю тебя. И ты покинешь меня сам.
Роберт изучал своего старого господина в полумраке покоев. Я вижу, куда ты идёшь, но не могу помочь тебе, подумал он. Но я попытаюсь, лорд Даэгрефн.
Я попытаюсь.
— Вы должен идти, сэр, — умолял он, его голос был приглушённым и мрачным. — Верминаард убил Аглаку, и кто может сказать, чем это обернется...
Даэгрефн выпрямился, его взгляд стал пустым и далёким. — Гебо-науд, — прошептал он, его голос дрогнул. — «Перемирие за истину… и сын за сына».
— Мы должны уходить сейчас, сэр, — настаивал Роберт.
Даэгрефн попятился к балкону, качая головой, его руки были протянуты вперед, словно он пытался отогнать что-то.
— Гебо-науд, — сказал он, его голос истерически сорвался. — Мой сын… И его рука поразит твоё имя, — сказала друидесса.
Крутанувшись с воплем, он бросился на балкон, Роберт отчаянно рванулся за ним. «Лака! Абелаард!» — кричал Даэгрефн.
«Абелаард!»
И он полетел головой вниз через перила, в странную и страшную тишину, тёмный плащ хлопал за ним, как сломанное крыло.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |