Гермиона: Отражение Еиналеж (джен)

Августа Лонгботтом

Августа Лонгботтом терпеть не могла Люциуса Малфоя. Это взаимное, глубоко укоренившееся чувство было вполне комфортным для обеих сторон. Они могли годами не разговаривать друг с другом и считать это одним из главных преимуществ магической Британии. Поэтому, когда сразу после завтрака домашний эльф робко сообщил, что лорд Малфой просит разрешения воспользоваться каминной связью, Августа сначала твёрдо решила отказать. Потом подумала и передумала — Люциус редко делал что-либо без весомой причины. Это не означало, что его мотивы ей понравятся, но выслушать стоило.

— Соединяй, — скомандовала леди Лонгботтом.

Изумрудное пламя в камине взметнулось выше обычного, и среди сполохов появилось бледное, холёное лицо Люциуса Малфоя.

— Доброе утро, Августа, — вежливо произнёс Люциус.

— Было добрым, — сухо произнесла Августа. — Чего тебе нужно?

Малфой тонко улыбнулся:

— Всегда восхищался твоей редкой способностью сразу переходить к самой сути дела.

— Нет, — оборвала леди Лонгботтом.

— Что — нет? — приподнял он бровь.

— Никогда ты этим не восхищался, Люциус. Чего тебе?

Улыбка блондина стала заметно натянутее.

— Я всего лишь хотел коротко обсудить с тобой один деликатный вопрос, напрямую связанный с Хогвартсом.

— Если с Хогвартсом, то пиши письмо Дамблдору.

— Боюсь, этот конкретный вопрос отчасти касается действий самого Хогвартса, — вкрадчиво заметил Люциус.

Это замечание уже было чуточку более интересным. Августа неторопливо поставила фарфоровую чашку на блюдце.

— Ну, продолжай.

— До меня только что дошли сведения, что сегодня утром в школе собирается министерская комиссия по вопросу дальнейшего обучения одной первокурсницы.

— И с каких это пор тебя начали волновать безвестные первокурсницы? — прищурилась Августа.

— С тех самых пор, Августа, как текущие решения Министерства магии начали создавать весьма занимательные правовые прецеденты.

Вот теперь пожилая леди окончательно поверила, что перед ней в камине действительно находится настоящий Люциус Малфой.

— И какой же прецедент тебя так напугал?

— Двенадцатилетняя девочка получила серьёзное повреждение магического ядра во время нападения горного тролля в стенах Хогвартса, — гладко изложил Малфой. — А теперь это самое повреждение чиновники хотят сделать основанием для полного прекращения её обучения в школе магии.

Августа тяжело нахмурилась:

— Тот самый тролль на Хэллоуин, о котором писали в газетах?

— Именно он.

— Но, насколько я прекрасно помню те статьи, этот ребёнок своим вмешательством спас других учеников школы.

— Насколько мне достоверно известно из документов, официальная министерская формулировка звучит ещё более интересно, — Люциус сделал паузу. — Она уничтожила взрослого тролля в одиночку.

Августа молчала несколько долгих секунд, переваривая услышанное.

— И кто же эта девочка?

Люциус сделал крошечную, едва заметную паузу, но леди Лонгботтом её мгновенно зафиксировала.

— Гермиона Грейнджер, — наконец ответил он.

Пожилая дама со стуком поставила чашку обратно.

— Та самая Грейнджер?

Теперь пришёл черёд Люциуса удивлённо хмуриться.

— Что конкретно означает это «та самая»?

— Ты звонишь мне посреди недели по поводу ребёнка, о котором мой собственный внук пишет в каждом письме с первого сентября, и при этом даже не знаешь, что они близко знакомы? — хмыкнула Августа.

— Невилл Лонгботтом пишет домой о Грейнджер? — в чёрных глазах Люциуса вспыхнул искренний интерес.

— Это совершенно не твоё дело, — отрезала Августа.

— Разумеется, — поспешно согласился Малфой.

Но живой интерес из его взгляда никуда не исчез, и леди Лонгботтом это крепко запомнила на будущее.

— Она помогла Невиллу найти его жабу в самый первый день в поезде, — неохотно поделилась Августа. — Потом ещё несколько раз сильно выручала его с учёбой. Внук о ней исключительно хорошего мнения.

Люциус едва заметно, согласно кивнул головой:

— Что ж, тогда мне повезло обратиться сегодня именно к тебе, Августа.

— Ты ещё ни к кому не обратился, Малфой.

— Да я, в общем-то, ничего у тебя и не прошу, — невинно заметил Люциус.

Августа громко фыркнула:

— Тогда всего доброго и до свидания.

Она уже решительно потянулась рукой к пламени, чтобы разорвать связь.

— Министерство считает её магическое ядро практически нефункциональным, — быстро выкинул козырь Люциус.

Рука леди Лонгботтом замерла в дюйме от камина.

— Но? — подтолкнула она.

— Но при всём при этом девочка продолжает каждый день спокойно колдовать.

— И откуда тебе могут быть известны такие подробности, Люциус?

— У меня, если ты забыла, тоже учится сын в Хогвартсе, — резонно напомнил Люциус.

— На совершенно другом факультете, — отрезала Августа.

— Августа, в замке сейчас учится всего несколько сотен детей, а не всё население Китая. Подобные аномальные вещи мгновенно становятся известны.

Это соображение было абсолютно справедливым. Неприятным для школы, но справедливым.

— И чего конкретно ты в итоге хочешь от меня добиться?

— Ровным счётом ничего, — повторил Люциус.

— Люциус! — прикрикнула Августа.

— Я просто счёл, что бабушка Невилла Лонгботтома имеет полное моральное право знать: сегодня в замке чиновники будут решать судьбу девочки, которая когда-то помогла её внуку. На этом всё.

Августа долго и пристально всматривалась в колышущееся зелёное пламя камина.

— Ты точно что-то от меня скрываешь, Малфой.

— Я делаю это постоянно, — не стал отпираться Люциус.

— Я имею в виду — скрываешь что-то важное конкретно насчёт этой девчонки Грейнджер.

— Я сообщил тебе все имеющие прямое отношение к данному вопросу факты, Августа.

Это было уклонение, а не прямое отрицание, и леди Лонгботтом мысленно сделала для себя важную пометку.

— Хорошо, — наконец твёрдо сказала она. — Я всё проверю.

— Иного решения от тебя я и не ожидал.

— И не смей даже думать, будто я делаю этим тебе какую-то дружескую услугу, Люциус.

— Мне? — Малфой выглядел в огне оскорблённым. — Разве в данном случае речь идёт не о будущем мисс Грейнджер?

— Вот именно за эту твою скользкую манеру речи я тебя и не люблю, — проворчала Августа.

— Это чувство у нас абсолютно взаимно, — подытожил Люциус.

Зелёное пламя с сухим шуршанием погасло. Августа ещё некоторое время молча смотрела на опустевший камин, после чего решительно позвонила в маленький серебряный колокольчик.

— Харли! — позвала она.

Старый домашний эльф немедленно появился посреди комнаты с громким хлопком.

— Да, хозяйка Августа?

— Принеси мне сейчас последние письма Невилла из школы.

— Прямо все-все принести, хозяйка? — переспросил домовик.

Августа на секунду задумалась, прикидывая объёмы:

— Последние десять штук будет вполне достаточно.

— Да, хозяйка, Харли сейчас всё сделает.

Через несколько минут на полированном столе уже лежала аккуратная стопка конвертов. Имя Гермионы Грейнджер обнаружилось сначала в третьем письме внука. Потом в четвёртом. В шестом конверте оно упоминалось дважды. В одном из посланий Невилл простодушно написал, что эта девочка «бывает немного страшной и занудной, но всегда без вопросов помогает». Августа медленно перечитала эту фразу. Для её замкнутого внука это была довольно высокая, редкая оценка человека. Особенно от Лонгботтома.

В следующем по порядку письме мимоходом упоминался тот самый Хэллоуин. Не особенно подробно — Невилл сам ничего не видел. Но он чётко написал, что Грейнджер после праздника долго лежала в Больничном крыле и «в гостиной говорят, она тогда сильно и опасно повредила свою магию».

Значит, Люциус Малфой в этот раз ничего из пальца не выдумал. И этот удивительный факт леди Лонгботтом даже несколько раздражал. Августа решительно поднялась со своего кресла.

— Харли! — снова позвала она.

Домовик мгновенно соткался из воздуха.

— Да, хозяйка?

— Мою парадную выходную мантию. И шляпу.

— Какую именно из ваших шляп прикажете подать, хозяйка Августа? — уточнил эльф.

Пожилая дама молча и очень выразительно посмотрела на него из-под кустистых бровей. Домовик всё понял без слов и испуганно сглотнул.

— Понял, Харли всё понял. Ту самую большую шляпу с грифом.

— Именно её, Харли.

Если Министерство магии действительно вознамерилось лишить двенадцатилетнего ребёнка образования за травму, полученную ею при прямой защите школы, ей хотелось услышать внятные объяснения от чиновников. А если Люциус Малфой таким образом просто попытался изящно использовать её в какой-нибудь своей очередной тайной политической игре — что ж, сразу после заседания комиссии она займётся Малфоем отдельно. Одно другому совершенно не мешало.

Корнелиус Фадж

Корнелиус Фадж больше всего на свете любил хорошие, воодушевляющие новости. В последнее время их в Министерстве магии было катастрофически мало. Ведомство каждый день производило чудовищное количество унылых документов, большинство из которых начиналось словами «в связи с чрезвычайным происшествием», «ввиду вновь возникших непредвиденных обстоятельств» или, что было для него значительно хуже, «редакция Ежедневного пророка запрашивает комментарий министра».

Именно поэтому пухлая папка, появившаяся на его рабочем столе сразу после половины девятого утра, мгновенно привлекла его внимание. На яркой обложке размашисто значилось: «О мерах государственной поддержки несовершеннолетней Гермионы Джин Грейнджер, пострадавшей при ликвидации инцидента 31 октября в школе Хогвартс».

Фадж с любопытством раскрыл её. Самый первый лист оказался сугубо медицинским, и министр быстро, поморщившись, его пролистал — заумные лекарские термины вроде «прогрессирующая структурная деградация магического ядра» совершенно не улучшали его утро. А вот второй лист папки оказался значительно интереснее.

«...проявив исключительное личное мужество...» — Фадж невольно замедлил чтение.

«...действуя в условиях непосредственной смертельной угрозы для жизни других учащихся первого курса...» — министр довольно прищурился.

«...самостоятельно уничтожила взрослого горного тролля...»

Корнелиус Фадж быстро вернулся к самому началу анкеты. Возраст: двенадцать лет. Курс: первый. Происхождение: маглорождённая. Министр медленно снял свой любимый форменный котелок и аккуратно положил его на стол. Это в его глазах уже было не просто хорошей новостью. Это была потрясающая, просто прекрасная политическая новость.

— Альберт! — громко крикнул он в сторону двери.

Дверь мгновенно открылась, и на пороге материализовался секретарь.

— Вы звали, министр? — спросил Альберт Ранкорн, поправляя очки.

— У нас в Министерстве вообще существует какой-нибудь специальный грант для несовершеннолетних волшебников, получивших магические травмы при совершении общественно полезных действий?

Молодой сотрудник на секунду задумался, лихорадочно перебирая в памяти реестры.

— М-м... Благотворительный фонд Больницы Святого Мунго, сэр?

— Нет, Ранкорн, это сугубо медицинское ведомство.

— Тогда, возможно, Программа государственной поддержки жертв незаконных тёмных артефактов?

— Горный тролль — это не артефакт, Альберт, — резонно заметил Фадж.

— Обычно нет, сэр.

— Что в твоих устах означает это дурацкое слово «обычно»?

— Простите, министр, глупость сказал.

Фадж нетерпеливо постучал пухлым пальцем по папке.

— Немедленно найди мне в архивах подходящую под этот случай программу.

— Какую именно программу прикажете искать, сэр?

— Любую законную, Альберт. Главное — чтобы звучало весомо.

Помощник исполнительно кивнул и тут же исчез за дверью. Фадж снова открыл папку. На самом низу второго листа была аккуратно приложена короткая, анонимная служебная записка: «Учитывая исключительные обстоятельства данного инцидента, публичное признание заслуг пострадавшей учащейся представляется чрезвычайно целесообразным как мера укрепления доверия семей маглорождённых к государственным институтам Министерства Британии».

Безупречная, просто прекрасная формулировка. Кто именно её составил и подбросил, Фадж даже не стал смотреть — это было неважно. Уже через десять минут Альберт Ранкорн быстро вернулся в кабинет.

— Я нашёл, господин министр магии.

— Оперативно. И что там?

— Государственный фонд поддержки молодых волшебников имени Дилис Дервент, — доложил Ранкорн. — Министерство имеет полное право в одностороннем порядке назначить специальный образовательный грант в исключительных случаях.

— И каков размер этого гранта?

— Фиксированного стандартного размера в уставе нет, сэр. На усмотрение руководства.

— Двести галеонов? — прикинул Фадж.

Помощник секретаря едва заметно, скептически поморщился, и министр это сразу понял.

— Что, думаешь, маловато будет?

— Для двенадцатилетней девочки и взрослого горного тролля — пожалуй, да, сэр, — ответил Ранкорн.

— Справедливо. Тогда давай назначим пятьсот галеонов.

— Пятьсот — звучит весомее для прессы.

— И на что конкретно этот ребёнок сможет их тратить? — уточнил Фадж.

— Исключительно на образование, новые учебные материалы, медицинское восстановление ядра или специализированные частные занятия. Гринготтс в таком случае открывает именной грантовый сейф до полного совершеннолетия получателя.

Корнелиус Фадж буквально просиял от удовольствия. Идеально. Просто идеально. Это не мешок живых денег, бесконтрольно выданный в руки ребёнку, а ответственная, красивая государственная поддержка детского образования.

— Немедленно оформляйте все бумаги, Альберт.

— На какое именно число готовить документы, министр?

— На сегодня, разумеется.

Помощник удивлённо остановился у стола.

— Прямо на сегодня, сэр?

— А зачем нам чего-то ждать, Ранкорн?

— Но ведь для этого потребуются личные подписи главы Отдела образования, казначея фонда...

— Вы их оперативно получите, — отмахнулся Фадж.

— И ещё потребуется согласование со стороны администрации Хогвартса.

Фадж заглянул в папку-досье. Там как раз чётко значилось, что сегодня в замке в половине десятого утра заседает министерская комиссия по состоянию здоровья этой самой девочки.

— Ну вот, тем более, — обрадовался министр.

— Простите, сэр?

— Представители школы и чиновники Отдела образования сейчас уже собираются в одном кабинете. Это чрезвычайно удобно.

Альберт Ранкорн выглядел куда менее убеждённым в успехе этой авантюры.

— Вы хотите сейчас отправить готовый наградной сертификат совой в замок? — спросил он.

Фадж посмотрел на него как на несмышлёного ребёнка, а затем перевёл взгляд на документы. Двенадцать лет. Маглорождённая сирота в магическом мире. Горный тролль. Пятьсот галеонов из рук государства.

— Нет, Ранкорн, — решительно припечатал министр. — Я вручу этот грант ей лично.

Альберт удивлённо моргнул.

— Лично, сэр? В Хогвартсе?

— Альберт, когда министр магии великой страны выделяет пострадавшему ребёнку пятьсот галеонов после того, как этот ребёнок в одиночку спасает учеников лучшей школы, это, запомни, не обычная бумажная работа.

Фадж с достоинством водрузил котелок обратно на голову.

— Это, в первую очередь, историческая фотография на первую полосу, Ранкорн.

Теперь помощник секретаря наконец-то всё понял.

— А, «Ежедневный пророк», сэр?

— Именно. Вызови одного лучшего фотографа. Но без назойливых журналистов.

— Конечно, министр магии. Всё сделаю.

— И оперативно узнайте мне точное время, когда именно там собирается эта их комиссия. Я ни в коем случае не хочу мешать учебным занятиям детей.

— Да, министр.

Дверь кабинета закрылась. Фадж с огромным удовлетворением вернулся к текущим документам. Это рабочее утро определённо становилось значительно лучше с каждой минутой.

Люциус Малфой.

Люциус Малфой неторопливо завтракал уже второй раз за утро. Первый его завтрак был обычным, семейным. Второй же требовался исключительно потому, что после сложного ночного разговора с Августой Лонгботтом ему внезапно захотелось чая покрепче и чего-нибудь сладкого для успокоения нервов.

На серебряном подносе возле фарфоровой чашки лежали три свежие записки от информаторов. Первая коротко сообщала, что леди Лонгботтом только что запросила через собственные каналы точное время сегодняшней хогвартской комиссии. Люциус удовлетворённо отложил её в сторону — Августа предсказуемо всё перепроверила сама. Именно на эту её паранойю он изначально и рассчитывал.

Вторая записка пришла напрямую из Министерства магии: «Материалы Фонда Дилис Дервент подняты из архива. Запрос передан на срочное казначейское согласование». Тоже хорошо.

Третья весточка состояла всего из четырёх коротких слов: «Министр решил вручить лично». Люциус медленно перечитал её, а затем, нахмурившись, ещё раз.

— Корнелиус, — тихо и озадаченно произнёс он себе под нос.

Вот этого критического изменения в его первоначальном плане кампании точно не было. Личное появление министра магии на месте событий, конечно, увеличивало политический эффект в несколько раз. Но одновременно оно увеличивало примерно во столько же раз и общее количество досадных вещей, способных в самый неподходящий момент пойти не так.

Гермиона Грейнджер.

К одиннадцати часам утра четверга я точно знала две вещи. Первая: мои родители в Лондоне всё ещё, к счастью, ничего не знали о кризисе. Вторая: министерская комиссия по моему делу опаздывала.

Я спокойно сидела на жёсткой деревянной скамье возле кабинета профессора Макгонагалл, аккуратно положив сумку рядом со своими ногами. Падма Патил сидела по правую руку от меня. Гарри Поттер — по левую. Я поочерёдно посмотрела на обоих своих защитников.

— И почему вы двое до сих пор находитесь здесь, а не на уроках? — спросила я.

— Это называется дружеская поддержка, Гермиона, — твёрдо сказала Падма.

— Я здесь ровно по той же причине, — весомо добавил Гарри.

— Вас внутрь кабинета всё равно никто не пустит, вы же понимаете, — напомнила я.

— Мы это прекрасно знаем, Грейнджер, — отмахнулась Патил.

— У вашего курса сейчас по расписанию идут занятия, — не отступала я.

— У нашего курса сейчас образовалось свободное окно, — парировала Падма.

Я повернула голову и пристально посмотрела на Избранного.

— Ну хорошо. А у тебя, Поттер? Какое у Гриффиндора может быть окно?

Гарри на секунду задумался, поправляя очки на носу.

— Ну... теперь, технически, у меня тоже окно.

— Поттер! — укоризненно воскликнула я.

— Да ладно тебе, Рон меня на лекции если что прикроет перед преподавателем, — буркнул он.

Это соображение не улучшало мою текущую ситуацию. За массивной дверью кабинета уже кто-то глухо и на повышенных тонах разговаривал, но слов было не разобрать сквозь толщину дерева. Падма рядом со мной нервно покачивала правой ногой. Гарри уже примерно в третий раз за последние пять минут суетливо поправлял свои круглые очки.

Сама я при этом не нервничала. Просто за последние семь минут я уже дважды мимоходом проверила текущее время по карманным часам.

Вдруг дверь кабинета с тихим щелчком открылась. Профессор Флитвик осторожно выглянул в пустой коридор и нашёл меня взглядом.

— Мисс Грейнджер, пожалуйста, — негромко позвал наш декан.

Я спокойно поднялась со скамьи. Падма на одну короткую секунду крепко схватила меня пальцами за рукав мантии, после чего сразу отпустила.

— Удачи тебе там, Гермиона, — тихо сказала она.

— Спасибо, Падма.

Гарри Поттер тоже решительно встал со своего места.

— Если вдруг что-то пойдёт не так... ты только скажи, — вымолвил Избранный.

— Я знаю, Гарри. Спасибо.

Я подхватила свою сумку и уверенным шагом подошла к порогу. Профессор Флитвик молча посторонился, пропуская меня вперёд. За этой дверью в кабинете сейчас находилось более чем достаточно влиятельных взрослых людей, чтобы в один миг попытаться решить судьбу одной двенадцатилетней девочки. Я сделала глубокий вдох и решительно шагнула внутрь.

Тяжёлая дверь за моей спиной с глухим стуком закрылась.

Гарри Поттер.

Дверь кабинета закрылась перед носом Гарри. Он ещё некоторое время упрямо смотрел на полированное дерево, словно от этого замок мог передумать и впустить его обратно. Дверь не открылась. Рядом с ним Падма Патил обречённо опустилась на жёсткую скамью. Гарри сел с другой стороны. Несколько секунд они оба молчали.

— И что нам теперь делать? — спросил Гарри, поправляя очки.

— Ждать, — лаконично ответила Падма.

— Сколько именно?

— Откуда я могу это знать?

За закрытой дверью не было слышно ровным счётом ничего. Гарри осторожно подвинулся ближе к косяку, а затем и вовсе приложил ухо к толстому дереву.

— Гарри, — предостерегающе позвала Падма.

— Что?

— Ты сейчас подслушиваешь.

— Я всего лишь проверяю качество звукоизоляции, — соврал Гарри.

Падма иронично посмотрела на него:

— Ну и как результаты?

— Очень хорошие. Ни единого звука.

— Поразительно, — вздохнула она.

Гарри нехотя вернулся на своё место на скамье. Коридор третьего этажа был почти пуст. За высоким готическим окном лежало чёрное, холодное озеро. На противоположной стене мирно дремал портрет какого-то древнего волшебника с толстой раскрытой книгой на животе. Изредка по лестнице проходили ученики. Каждый из них обязательно с любопытством смотрел сначала на Гарри, потом на Падму, а затем закрытую дверь кабинета. Некоторые даже заметно замедляли шаг.

— Она всё ещё там, внутри? — тихо спросила остановившаяся третьекурсница Когтеврана.

— Да, — ответила ей Падма.

— А кто вообще сейчас сидит на заседании?

— Мы не знаем, — отрезала Патил.

Третьекурсница понимающе и глубокомысленно кивнула головой, хотя понимать в этой ситуации было нечего, и быстро ушла. Через минуту мимо их скамьи чинно продефилировали два первокурсника-хаффлпаффца.

— Её что, до сих пор не выгнали? — шёпотом спросил один из них друга.

Гарри мгновенно нахмурился, подавшись вперёд:

— Её вообще-то из школы пока никто не выгоняет, ясно вам?

— А, ну ладно, — стушевался хаффлпаффец.

Мальчики испуганно переглянулись.

— Хорошо, — добавил второй.

И они поспешно прибавили шаг.

— Слушай, а почему Поттер сказал именно это слово «пока»? — донёсся до Гарри тихий шёпот уже за самым поворотом коридора.

Гарри в досаде закрыл глаза руками.

— Знаешь, Падма... кажется, теперь я начинаю по-настоящему хорошо понимать Гермиону.

— Вряд ли, Гарри, — покачала головой когтевранка.

— Это в каком ещё смысле?

— Будь она сейчас на твоём месте, она бы уже догнала этих двоих и заставила их юридически грамотно исправить формулировку вопроса, — пояснила Падма.

Это соображение было абсолютно справедливым. Прошло ещё несколько долгих, томительных минут тишины.

— Как ты думаешь, её правда могут завтра исключить? — снова спросил Гарри.

Падма перестала мерно покачивать ногой и посерьёзнела.

— Могут, Гарри.

— Но ведь Гермиона сама говорит, что вся эта проверка — сугубо инициатива Министерства.

— Это действительно Министерство, — согласилась Патил.

— Ты уверена в этом на сто процентов?

Падма внимательно посмотрела на него:

— Я в понедельник была рядом с ней в этом кабинете, когда она спорила с Макгонагалл.

— Вот именно, они поссорились.

— И именно поэтому я уверена, — отрезала когтевранка. — Макгонагалл тогда была жутко зла на Грейнджер, это факт, но всё же не настолько, чтобы вызывать на ученицу карательную комиссию.

Гарри глубоко задумался, разглядывая каменные плиты пола.

— А директор Дамблдор?

— Что Дамблдор? — не поняла подруга.

— Ну... я не знаю, — пробурчал Гарри.

Падма некоторое время молча и очень пристально всматривалась в его лицо.

— Ты... ты не доверяешь нашему директору, Гарри? — тихо спросила она.

Гарри честно хотел ответить ей быстрым и уверенным «да». Но не получилось.

— Я его, если честно, вообще почти не знаю, — признался он.

Это было чистой правдой, но почему-то вслух звуки этого признания казались ему куда хуже любого твёрдого «нет». Вдруг по коридору со стороны лестниц послышались быстрые, ритмичные шаги. Они оба синхронно подняли головы. Из-за угла широким, размашистым шагом со значком на груди вышел Перси Уизли.

— Поттер! — крикнул он, тормозя у их скамьи.

— Что, Перси?

— Почему ты не на занятиях?

— У меня сейчас окно, — соврал Гарри.

Перси Уизли подозрительно прищурился за стёклами очков.

— У первокурсников Гриффиндора сейчас по расписанию идёт Травология в теплицах, — отчеканил староста.

Проклятье, поймал. Гарри испуганно посмотрел на Падму. Девочка при этом сидела с самым невинным и безмятежным видом на свете.

— А я... я почему-то думал, что у нас окно, — пробормотал Гарри.

— Поразительное, просто феноменальное двоемыслие, Поттер, — заметил Перси. — Особенно учитывая тот факт, что я видел тебя за завтраком с расписанием в руках.

— То было расписание наших квиддичных тренировок от Вуда, — попытался выкрутиться Гарри.

— Ну разумеется, — хмыкнул старший Уизли.

Падма фыркнула.

— Двоемыслие — это из Оруэлла.

Перси посмотрел на неё с уважением.

— Мисс Патил, вы читали «1984»?

— Маглы иногда пишут интересные вещи.

— Тогда, может, объясните, почему вы оказались здесь, а не на занятиях? — нахмурился староста.

— А у первого курса Когтеврана сейчас действительно по графику окно, — ровным тоном ответила Падма.

Гарри удивлённо уставился на неё:

— Серьёзно, что ли?

— Да, чистая правда, — кивнула она.

— Ты могла бы мне об этом сказать заранее, Падма!

— Ты меня об этом как-то не спрашивал, Гарри, — пожала она плечами.

Перси Уизли тяжело и шумно вздохнул, поправляя значок старосты.

— Поттер. На Травологию. Живее, — скомандовал он.

Гарри с тоской посмотрел на закрытую дверь. Потом снова перевёл взгляд на Перси.

— Но ведь...

— Я обещаю сообщить тебе, как только мисс Грейнджер выйдет из кабинета, — вкрадчиво пообещал он.

— Правда сообщишь? — обрадовался Гарри.

— Нет, разумеется, — отрезал Перси. — Я староста факультета Гриффиндор, а не твоя личная совиная служба уведомлений.

— Перси, ну пожалуйста.

Старший Уизли страдальчески прикрыл глаза ладонью.

— Если я её случайно увижу в коридоре, я просто скажу ей, что ты ждал здесь у двери. Идёт?

— Да. Спасибо, Перси. — Гарри нехотя поднялся со скамьи.

— А теперь идите уже наконец в теплицы, Поттер, пока профессор Спраут не решила, что министерская комиссия сегодня рассматривает дела вас обоих, — напутствовал староста.

К концу спаренного урока Травологии Гермиону Грейнджер в разговорах первокурсников успели исключить из Хогвартса ровно четыре раза. Самую скучную и банальную версию Гарри услышал от Симуса Финнигана, когда они ковырялись в горшках с землёй.

— Ребята, говорят, комиссия уже всё окончательно решила, — шёпотом сообщил он.

— И откуда тебе могут быть известны такие подробности, Симус? — удивился Гарри.

— Дин сам слышал это от одного третьекурсника-хаффлпаффца.

Дин Томас от этих слов немедленно поднял голову от своего растения.

— Да вовсе не от хаффлпаффца я это слышал, Симус! То была девочка с Когтеврана.

— С какого именно курса девочка? — спросил Гарри.

— Я не знаю, Гарри.

— Тогда откуда ты можешь быть так уверен, что она именно с Когтеврана?

Дин на секунду озадаченно задумался, вспоминая детали встречи.

— Ну... у неё на мантии галстук был ярко-синий.

— Вот, что и требовалось доказать! — победоносно воскликнул Финниган.

— И что конкретно это доказывает, Симус?

— Синий галстук — это стопроцентный Когтевран, Поттер!

— А может, в полумраке коридора он на самом деле был зелёный? — усомнился Дин Томас.

— Дин, ради всего святого, замолчи! — в сердцах вскричал Симус.

Вторая по порядку версия родилась в теплицах примерно через десять минут и уверенно утверждала, что комиссия милостиво разрешит Грейнджер остаться в замке только до Рождества, а потом отправит домой в Лондон. Третья версия гласила, что суровые представители Министерства магии прилюдно сломают и заберут её волшебную палочку сегодня на обеде. Четвёртая версия была во всей этой лавине сплетен по-настоящему интересной: Грейнджер якобы вообще никогда в жизни не была настоящей, прирождённой волшебницей, а каким-то хитрым образом обманывала магию Хогвартса с самого первого сентября.

Рон Уизли, случайно услышав за соседним столом это последнее утверждение, как-то очень странно и громко поперхнулся воздухом. Гарри с подозрением посмотрел на друга.

— Что с тобой, Рон?

— Ничего особенного, Гарри, всё в порядке.

— Ты только что от удивления чуть землю из горшка не съел.

— Она просто... она... эээ.. ужасно пыльная сегодня.

— Земля в теплицах всегда пыльная, Уизли.

Рон поспешно и усердно принялся отряхивать свои защитные драконьи перчатки.

— И кто вообще всю эту несусветную чушь про неё распространяет по школе? — сердито буркнул он.

— Я не знаю, Рон.

— Вот именно, что никто не знает. Так что даже не слушай этих идиотов, Гарри.

Он произнёс это сейчас как-то чересчур резко и настороженно. И Гарри это его странное поведение запомнил на будущее.

Сразу после окончания урока они быстрыми шагами вышли из душных теплиц во двор замка. Падма Патил уже ждала их возле входа. Гарри мгновенно ускорился, подбегая к ней.

— Ну как?! Что там? Вышла Гермиона?

Когтевранка лишь грустно покачала головой:

— Нет. Она всё ещё там, внутри кабинета.

— Что, до сих пор сидит с чиновниками? — ахнул Гарри.

— Да, Гарри.

Рон тяжело нахмурился, поправляя сумку на плече.

— И сколько уже по времени идёт это заседание?

Гарри быстро посмотрел на свои карманные часы.

— Почти два часа без перерыва.

— И что, эти министерские комиссии всегда так долго идут? — наморщил нос Рон.

Но этого из них троих, разумеется, никто достоверно не знал. Они торопливо вошли через дубовые двери внутрь замка. И именно в это мгновение откуда-то сверху, с главной винтовой лестницы, раздался пронзительный, звонкий крик:

— ПАДМА!

Парвати Патил на полной скорости неслась вниз по ступеням. Она не шла, она именно отчаянно неслась, судорожно придерживая одной рукой полы мантии и едва не сбив по дороге какого-то испуганного старшекурсника.

— Падма, стой! — запыхавшись, крикнула гриффиндорка.

— Что у вас там стряслось, Парвати? — нахмурилась её сестра.

Девочка резко затормозила перед ними, тяжело и прерывисто дыша.

— В Хогвартс... в замок только что приехала сама Августа Лонгботтом!

В холле мгновенно повисла глухая тишина. Гарри самым первым делом инстинктивно повернулся и посмотрел на Невилла. Лонгботтом стоял чуть позади них. От этих слов Парвати его круглое лицо медленно и смешно вытянулось от ужаса.

— Кто... кто именно, ты говоришь, приехал? — прошептал он.

Парвати только сейчас заметила его присутствие в их компании.

— Твоя родная бабушка, Невилл!

— Моя бабушка?! В школе?!

Несколько проходивших мимо них учеников немедленно и с любопытством замедлили шаг, грея уши. Парвати увлечённо закивала головой:

— Да, я сама видела! Она только что вошла через главный холл вместе с профессором Макгонагалл.

Невилл Лонгботтом стремительно побелел как полотно.

— И... и зачем она приехала?

— Откуда я могу это знать, Невилл?

— Но ведь она меня совершенно ни о чём таком не предупреждала в письмах! — И этот факт пугал Невилла сильнее всего на свете.

— Может, она приехала по твою душу? — предположил Гарри.

— Если моя бабушка Августа приезжает ко мне в школу без предварительного предупреждения, Гарри, это означает только одно, — Невилл сглотнул. — Я совершил нечто настолько ужасное, что она решила даже не доверять тайну сове.

Рон Уизли задумался, глядя на него.

— И что конкретно ты успел натворить за эту неделю, Невилл?

— Да ничего я не делал, клянусь!

— Ну, это ты сам так сейчас думаешь, Лонгботтом.

— Рон, прекрати его пугать! — прикрикнул Гарри на друга.

Падма решительно перебила их препирательства:

— Подождите вы. Парвати, скажи чётко: куда именно они с Макгонагалл пошли?

— Наверх, по главной лестнице.

— К кабинету заместителя директора?

— Ну, наверное, туда.

Они все одновременно посмотрели вверх, в сторону закрытых лестничных пролётов. Гарри самым первым озвучил общую догадку:

— Она пошла к Гермионе.

Невилл ошарашенно моргнул глазами.

— Но почему... почему моя бабушка вдруг приехала к Гермионе Грейнджер?

Но на этот вопрос ему, разумеется, никто вокруг не ответил. Парвати Патил при этом постепенно перестала весело улыбаться.

— А правда, мальчики. С чего бы это вдруг?

Рон внезапно сделался очень серьёзным и собранным.

— Невилл, скажи честно: Грейнджер не писала твоей бабушке Августе на днях?

— Кто — Гермиона?

— Ну да, она.

— Откуда мне знать её переписку, Рон?

— Но ты ведь сам регулярно пишешь из школы домой, верно?

— Ну да, я пишу бабушке о своей школьной жизни!

Рон очень выразительно посмотрел на него в упор. Невилл от этого взгляда мгновенно всё понял.

— Нет, — прошептал он.

— Что — нет?

— Нет-нет-нет, только не это. — Он судорожно сунул руку в свою сумку и начал лихорадочно там рыться, выкидывая перья.

— И что конкретно ты там сейчас ищешь, Невилл? — спросил Гарри.

— Её старые ответные письма.

— А зачем ты вообще постоянно носишь старые письма бабушки с собой в учебной сумке?

— Да потому что если я положу их куда-нибудь ещё в спальне, я их гарантированно потеряю через пять минут!

Это соображение в исполнении Лонгботтома было безупречным. Невилл наконец с победным видом вытащил на свет сильно мятый конверт. Потом второй. Третий.

— Вот оно! Нашёл! — Он дрожащими пальцами развернул плотный пергамент.

— И что там написано? Что она тебе отвечает?

Невилл быстро пробежал глазами по строчкам, и его круглые уши мгновенно густо покраснели.

— Я... кажется, я действительно слишком много писал ей про Гермиону.

— И что конкретно ты о ней писал, Невилл? Нам важно знать.

— Это совершенно неважно, Гарри.

Рон Уизли сразу проявил к тексту живейший интерес.

— О нет, друг, теперь это как раз становится чрезвычайно важно.

— Ну... я просто написал бабушке, что Гермиона мне очень сильно помогала здесь.

— И? — подтолкнул Гарри.

— И что она тогда в поезде спасла моего Тревора.

— И это всё?

Невилл покраснел ещё сильнее, до самого воротника мантии.

— И что она... что она на самом деле очень, просто потрясающе умная девочка, — выдавил он.

Рон едва заметно прикусил губу, пряча ухмылку.

— Не смей даже улыбаться, Уизли! — вспыхнул Невилл.

— Да я вообще ничего не делаю, — пожал плечами Рон.

— Ты стоишь и смеёшься надо мной!

— Это пока ещё не запрещено школьными правилами Хогвартса, Лонгботтом.

Гарри решительно выхватил пергамент у него из рук.

— Эй, Поттер, отдай! — возмутился Невилл.

— Дай мне тоже посмотреть, что там.

— Гарри, это нечестно! — Невилл Лонгботтом ловко отобрал письмо обратно и спрятал его в карман. — Там нет ничего такого, ясно вам?

— Значит, твоя бабушка Августа теперь как минимум прекрасно знает имя Гермионы, — заметила Падма.

— Она точно знает её имя, — покорно согласился Невилл.

— И она знает, что Гермиона регулярно тебе помогает в замке.

— Ну да.

Парвати Патил задумчиво посмотрела на закрытые дубовые двери верхнего коридора.

— Слушайте, мальчики, а может, леди Лонгботтом приехала специально на эту комиссию?

Невилл от этой гипотезы снова заметно побледнел.

— И зачем ей это делать?

Рон ответил на его вопрос неожиданно веско и серьёзно.

— Чтобы Гермиону завтра не выгнали из школы.

Они все трое удивлённо уставились на него.

— И с чего это ты вдруг так решил, Рон? — спросил Гарри.

Уизли на секунду замялся, подбирая аргументы.

— Ну... смотрите сами: если Лонгботтом регулярно писал домой, что Грейнджер ему помогает. И она при этом огромного тролля на Хэллоуин убила. И бабушка у него при всём при этом... — Он выразительно посмотрел на Невилла.

— Какая именно у меня бабушка, Рон?

— Очень строгая, — подсказал Гарри.

— Я вообще-то в данном случае хотел сказать слово «влиятельная», Гарри.

— Ну, этого у неё тоже не отнять, — вздохнул внук.

Падма Патил медленно и торжествующе улыбнулась.

— Знаешь, Невилл, а мне уже очень сильно нравится твоя бабушка.

Сам Лонгботтом при этом выглядел так, словно ещё не определился со своими чувствами по поводу этого визита.

Ещё через полчаса Августу Лонгботтом в коридорах Хогвартса своими глазами видела уже добрая половина школы. Вторая половина учеников при этом со стопроцентной уверенностью утверждала, что видела её триумфальное шествие. К исходной утренней версии сплетни немедленно начали прирастать пугающие подробности. Сначала по замку пополз слух, что леди Лонгботтом приехала требовать от Дамблдора немедленного освобождения Гермионы от всех занятий. Потом — что она приехала, дабы усыновить девочку и забрать её в свой Род. А потом кто-то особенно изобретательный добавил, что Августа Лонгботтом прибыла, чтобы вызвать профессора Макгонагалл на настоящую магическую дуэль.

Эту последнюю версию Невилл воспринял особенно близко к сердцу и болезненно.

— Моя бабушка Августа никогда в жизни не вызывает людей на дуэли, ясно вам?!

— Да ладно тебе, Невилл, никто ведь из нас и не говорит, что точно вызывает, — попытался успокоить его Гарри.

В эту секунду мимо их компании быстрым шагом прошли две старшекурсницы-хаффлпаффки.

— Ребята, вы слышали? Говорят, леди Лонгботтом в кабинете уже вызвала на дуэль самого Альбуса Дамблдора!

Невилл Лонгботтом в полном отчаянии просто закрыл лицо руками.

— О Мерлин, как же я ненавижу эту сумасшедшую школу...

Рон сочувственно похлопал друга по плечу.

— Ничего, Невилл, привыкай.

Гарри уже открыл было рот, чтобы сказать, что хуже и безумнее ситуация сегодня вряд ли станет, но вовремя осёкся. Не успел.

Главные дубовые двери замка Хогвартс внезапно с грохотом распахнулись. В центральном холле мгновенно возникло движение. С улицы в замок размашистым шагом вошли трое взрослых. Первым шёл невысокий, полноватый волшебник в роскошной полосатой мантии и очень ярком, вызывающе зелёном котелке. За ним исполнительно семенил молодой бледный мужчина со зажатой в руках большой кожаной папкой. А третьим следом буквально нёсся человек с огромным, фотоаппаратом наперевес.

Гарри мгновенно узнал этого первого, важного волшебника в котелке. Он слишком часто видел его круглое лицо на передовицах в газете «Ежедневный пророк».

— Ребята... это же сам Корнелиус Фадж, министр магии Англии, — очень тихо произнёс Гарри.

Рон Уизли рядом с ним буквально замер на месте как вкопанный.

— Что ты сказал, Гарри? Кого там принесло?

Парвати Патил вовсю вытянула шею, силясь разглядеть гостей. Падма резко повернулась к Гарри всем корпусом.

— Поттер, ты сейчас точно в этом уверен?

— Да, Падма, это сто процентов министр.

Невилл Лонгботтом с тихим отчаянием посмотрел на лестницу верхнего этажа.

— О боже... Моя бабушка что, реально вызвала в школу министра магии?!

— Почему ты вдруг решил, будто это её рук дело, Невилл? — нахмурился Рон.

— Да а кто ещё, кроме неё, способен на такое в этой стране?!

И этот вопрос в исполнении чистокровного Лонгботтома был по-настоящему хорошим. Корнелиус Фадж тем временем величественно снял свой зелёный котелок и что-то очень весело и снисходительно сказал встретившему его на пороге преподавателю. Фотограф уже на ходу проверял свой сложный аппарат. Гарри почувствовал, как внутри у него всё неприятно и липко застывает от дурного предчувствия.

— Ребята, а зачем вообще на обычную комиссию по здоровью брать с собой фотографа?

Но на этот его вопрос никто вокруг так и не ответил. Вот теперь им всем стало по-настоящему страшновато за судьбу подруги. Если министр магии приехал в замок... Если при этом с ним прибыл корреспондент «Пророка»...

Падма Патил заметно побледнела.

— Слушайте... а ведь может быть так, что они там, наверху, уже всё окончательно решили против неё?

— Что именно решили, Падма? — испуганно спросила Парвати.

— Ну, навсегда исключить Гермиону из Хогвартса.

Гарри резко повернулся к когтевранке.

— Но если они хотят её просто выгнать, Падма, то зачем тогда министру магии этот фотограф?!

Девочка растерянно посмотрела на него.

— Да откуда я знаю, Гарри!

Министр магии тем временем решительно направился к винтовой лестнице. Туда же. Прямо к кабинету профессора Макгонагалл. За его полосатой мантией гуськом двинулись помощник и фотограф. По всему холлу Хогвартса мгновенно прокатился громкий, взволнованный шёпот учеников. Гарри быстро посмотрел на Рона. Тот больше и не думал изображать своё привычное гриффиндорское равнодушие к Грейнджер.

— Рон, — тихо позвал Гарри.

— Чего тебе, Гарри?

— Ты ведь ещё вчера у камина уверенно говорил мне, что всё с ней будет нормально.

— Я никогда такого не говорил, Поттер, не выдумывай.

— Нет, ты говорил, я точно помню.

— Я тогда сказал слово «наверное», Гарри.

— Это совершенно другое по смыслу слово, Рон.

— Вот именно, что другое, — угрюмо буркнул Уизли.

Невилл Лонгботтом вдруг сделал решительное лицо и уверенно шагнул по направлению к лестнице. Гарри вовремя поймал друга за рукав мантии.

— Ты куда это вызвался, Невилл?

— Я иду наверх, к своей бабушке.

— Прямо сейчас, что ли?

— Да, Гарри, прямо сейчас!

— Но ведь там сейчас находится сам министр магии, Невилл.

— Вот именно поэтому я туда и иду! — И в обычно тихом голосе Невилла впервые за всё их знакомство не было ни капли его привычной неуверенности или страха.

Гарри послушно отпустил его рукав. Невилл сделал два твёрдых шага к ступеням, после чего резко остановился и обернулся к ним.

— Вы... вы пойдёте со мной наверх?

Гарри посмотрел на Падму. Когтевранка уже без лишних слов решительно шла следом за Лонгботтомом.

— Очень на то похоже, Невилл, — ответил Гарри и двинулся за ними.

Рон Уизли сзади тяжело и обречённо вздохнул.

— Нас после этого всех вместе исключат из Хогвартса, — проворчал он.

Парвати Патил тоже смело пристроилась к их процессии.

— Ну, если и исключат, Рон, то хотя бы сделаем это вместе.

— Тебя, Парвати, в эту компанию вообще никто не звал! — огрызнулся Рон.

— Там, наверху, находится моя родная сестра, Уизли.

— Да я вообще-то стою здесь, Парвати! — возмутилась Падма.

— Вот именно, что ты стоишь здесь, а должна быть там, — отрезала гриффиндорка.

И вся их импровизированная компания первокурсников решительно двинулась наверх по лестнице.

Однако до самого кабинета профессора Макгонагалл они в итоге так и не дошли. За два коридора до заветной цели путь их процессии преградил Перси Уизли. Он неподвижно стоял посреди лестничной площадки, скрестив руки на груди.

— Нет, — коротко и твёрдо отрезал староста.

Гарри затормозил перед ним.

— Перси, но мы ведь тебе ещё даже ничего не успели сказать.

— Именно поэтому я и экономлю наше общее время, Поттер. Ответ — нет.

— Но ведь там, в коридоре...

— Находится министр магии Корнелиус Фадж, — перебил Перси. — Я в курсе.

— И там же сидит родная бабушка Невилла, — вставила Падма.

Перси посмотрел на притихшего Лонгботтома.

— Она просила тебя прийти на заседание, мистер Лонгботтом?

— Нет, Перси, не просила.

— Ну, раз так — ответ по-прежнему нет.

— Но ведь это моя родная бабушка, Уизли!

— Я уже заметил ваше определённое портретное сходство, Невилл.

Лонгботтом оскорбился.

— И какое же сходство ты там заметил, Перси?

Старший Уизли на секунду озадаченно задумался, разглядывая его фигуру.

— Это сейчас неважно, — уклонился староста.

Падма решительно выступила вперёд, оттесняя мальчиков.

— Скажи, Перси: Гермиона Грейнджер всё ещё находится там, внутри кабинета?

— Да, всё ещё там.

— И сколько уже по времени длится это заседание?

— Чрезвычайно долго, мисс Патил.

— И что вообще там сейчас за дверями происходит?

— Я не знаю, — честно ответил Перси.

Падма подозрительно сузила глаза, разглядывая его значок.

— Но ведь ты же староста факультета, Уизли!

— К моему глубокому сожалению, мисс Патил, этот значок вовсе не даёт мне способности видеть сквозь толстые каменные стены замка.

— А вот Гермиона на твоём месте точно могла бы что-нибудь такое придумать, — тихо пробормотал Рон за спиной Гарри.

Перси резко перевёл взгляд на младшего брата.

— Что ты там сейчас буркнул, Рон?

— Ничего особенного, Перси, забудь.

В эту самую секунду из-за закрытой двери далеко в конце коридора внезапно донёсся громкий, отчётливый шум. Это были не конкретные разборчивые слова, а скорее гул нескольких взволнованных взрослых голосов одновременно. Почти сразу после этого массивная дверь кабинета распахнулась. Они все как один вытянули шеи, силясь разглядеть происходящее.

В коридор плавной, величественной походкой вышла профессор Макгонагалл. Она обернулась, что-то сказала человеку, оставшемуся внутри, и закрыла дверь. В её руке был туго свёрнут плотный пергамент, а лицо оставалось непроницаемым. Гарри изо всех сил попытался определить по её мимике итоговый результат комиссии, но это было бесполезно.

Макгонагалл сделала несколько шагов и сразу заметила их притихшую толпу первокурсников. Она остановилась. Её ледяной взгляд медленно прошёлся по Гарри, Рону, Невиллу, Падме и Парвати. А затем остановился на Перси.

— Мистер Уизли, — негромко позвала она.

Перси мгновенно выпрямился по струнке.

— Да, профессор Макгонагалл?

— По какой такой причине у дверей моего рабочего кабинета сейчас находится целая делегация первого курса?

— Профессор, я как раз только что пытался её отсюда удалить, — исполнительно доложил староста.

— Мы все здесь просто ждём Гермиону, профессор, — честно сказал Гарри, шагнув вперёд.

Макгонагалл пристально посмотрела на него сквозь стёкла очков.

— Я это уже вижу, мистер Поттер.

— Скажите прямо: её исключают из Хогвартса? — задал вопрос Гарри.

Перси Уизли от его дерзости просто страдальчески закрыл глаза. Падма рядом с Гарри тихо и испуганно выдохнула.

— Гарри, ну что ты творишь...

Но было уже поздно, слово вылетело. Профессор Макгонагалл несколько секунд держала зловещую паузу, разглядывая его.

— Мистер Поттер, — наконец сухо произнесла она. — Я настоятельно рекомендую вам впредь значительно осторожнее и критичнее относиться к любым циркулирующим по школе глупым слухам.

Гарри от этих её слов почувствовал мгновенное, колоссальное облегчение в груди.

— Значит... значит, Гермиону всё-таки не выгоняют, профессор?

Но Макгонагалл на его прямой вопрос так и не ответила. Вместо этого она перевела взгляд на притихшего Лонгботтома.

— Мистер Лонгботтом. Ваша бабушка Августа просила отдельно передать, что она поговорит с вами чуть позже.

Всё мимолётное облегчение Гарри тут же испарилось без следа. Невилл испуганно сглотнул.

— Профессор... скажите, а она... она очень сильно сейчас сердится?

Декан Гриффиндора удивлённо моргнула.

— Простите, мистер Лонгботтом? Не поняла сути вопроса.

— Ну, сердится на меня за что-нибудь?

— Насколько я могу судить по её настроению — вовсе нет, — ответила Макгонагалл.

Невилл от этих слов профессора буквально осел на месте, едва удерживаясь на ногах от счастья.

— О Мерлин... Спасибо вам большое, профессор Макгонагалл.

Заместитель директора перевела взгляд на всех остальных участников их процессии.

— А теперь, леди и джентльмены, все дружно — в свои гостиные.

— Но как же Гермиона... — попыталась возразить Падма.

— Мисс Патил, — с нажимом оборвала её профессор.

Падма мгновенно замолчала.

— С мисс Грейнджер на данном этапе всё в полном порядке, уверяю вас, — добавила Макгонагалл.

Это заявление было уже хоть каким-то позитивным сдвигом.

— И когда она наконец выйдет к нам из кабинета? — спросил Гарри.

— Ровно тогда, мистер Поттер, когда это заседание полностью закончится, — отрезала она.

— А когда конкретно оно... — начал было Гарри.

Но Макгонагалл посмотрела на него настолько уничтожающим взглядом, что продолжать расспросы ему резко перехотелось.

— Всё, профессор, мы уже уходим, прямо сейчас уходим! — быстро вмешался Перси.

Староста решительно развернул всю их компанию первокурсников на сто восемьдесят градусов по направлению к лестнице. Гарри успел сделать всего несколько шагов по ступеням, когда за их спиной в конце коридора снова со скрипом открылась дверь кабинета. Изнутри послышался незнакомый, очень жизнерадостный мужской голос:

— Минерва, постойте! Простите великодушно, у нас тут возник ещё один маленький организационный вопрос!

Гарри мгновенно обернулся через плечо. В дверях кабинета собственной персоной стоял министр магии Корнелиус Фадж. В одной руке он по-прежнему держал свой ярко-зелёный котелок, а в другой — большую, красивую кремовую папку с массивной золотой печатью. За его плечом министерский фотограф как раз настраивал магниевую вспышку.

Фадж сразу заметил их застывшую на площадке толпу детей и широко, благодушно улыбнулся им.

— О, молодые люди, здравствуйте! Не беспокойтесь так сильно, сегодня у Министерства для Хогвартса есть просто прекрасный, торжественный повод!

Гарри замер на ступеньках. Падма рядом с ним тоже остановилась как вкопанная. Перси безуспешно попытался аккуратно подтолкнуть их в спину дальше по лестнице.

— Идёмте же, не мешайте министру... — зашептал староста.

— А какой именно повод, господин министр? — успел громко спросить Невилл, перекрикивая шум.

— Перси, немедленно уведи детей, — предостерегающе и тихо произнесла Макгонагалл.

Но Корнелиус Фадж её слова, разумеется, благополучно пропустил мимо ушей.

— Официальное государственное награждение, мой мальчик! — радостно и во всеуслышание объявил министр магии.

В коридоре на несколько секунд воцарилась полная тишина.

— И чьё именно награждение, сэр? — спросил Гарри, затаив дыхание.

Профессор Макгонагалл от этого вопроса просто мученически закрыла глаза ладонью. А Фадж улыбнулся ещё шире, сияя как начищенный галеон.

— Юной мисс Гермионы Джин Грейнджер, разумеется! А кого же ещё?

Падма Патил очень медленно и с абсолютно круглыми глазами повернулась и посмотрела на Гарри. Гарри с точно таким же выражением лица онемело посмотрел на Рона. Уизли лишь растерянно пожал плечами в ответ. Невилл Лонгботтом удивлённо открыл рот. Парвати Патил высказала общую мысль самой первой:

— Так это что же получается... её из школы всё-таки не исключают?

Министр магии от такого странного предположения даже слегка растерялся.

— Исключают? С чего вы это взяли, девочка? Кого исключают?

Макгонагалл наконец тяжело открыла глаза.

— Никого в этой школе пока не исключают, мисс Патил, — громко и веско произнесла она.

Её слова прозвучали достаточно чётко, чтобы их гарантированно услышала добрая половина притаившегося на этаже коридора. Гарри наконец-то со свистом выдохнул весь воздух из лёгких. Но почти сразу его внимание зацепилось одно конкретное, скользкое слово в её речи.

Пока.

— А теперь — все марш вниз, — с нажимом повторила профессор Макгонагалл, указывая на ступени.

На этот раз спорить с деканом Гриффиндора больше никто из них не решился. Их процессия первокурсников начала молча спускаться по винтовой лестнице. И только когда они благополучно миновали следующий этаж, Рон Уизли задумчиво нарушил тишину.

— Официальное государственное награждение, значит.

— Да, Рон, именно так, — ответил Гарри.

— И обязательно с личным фотографом из «Пророка».

— Да.

— И всё это шоу происходит во время комиссии по её исключению из школы.

— Получается, что да, — кивнул Гарри.

Рон Уизли на секунду остановился на площадке и почесал рыжий затылок.

— Знаешь, Гарри... я во всём этом абсурде вообще ни черта не понимаю.

Падма Патил грустно посмотрела обратно наверх, на закрытые пролёты лестницы.

— Если тебе от этого станет легче, Уизли — я тоже ничего в происходящем не понимаю.

А вот Гарри сам в эту самую минуту внезапно почувствовал себя значительно, просто на порядок лучше, чем за весь этот сумасшедший день. Логика подсказывала ему одну простую и надёжную вещь: если уж сами влиятельные взрослые волшебники в этом замке тоже ни черта не понимали, что здесь на самом деле происходит, значит, Хогвартс всё ещё продолжал оставаться нормальным, привычным для них местом.

Ну... в некотором своём специфическом смысле, разумеется.