↓
 ↑
Регистрация
Имя/email

Пароль

 
Вход при помощи VK ID
временно не работает,
как войти читайте здесь!
Размер шрифта
14px
Ширина текста
100%
Выравнивание
     
Цвет текста
Цвет фона

Показывать иллюстрации
  • Большие
  • Маленькие
  • Без иллюстраций

Священный огонь | Sacred Fire (джен)



Переводчик:
Оригинал:
Показать / Show link to original work
Фандом:
Рейтинг:
PG-13
Жанр:
Фэнтези
Размер:
Макси | 526 329 знаков
Статус:
Закончен
Серия:
 
Не проверялось на грамотность
«Священный огонь» — заключительная часть трилогии о Короле-Жреце Истара.

Почти сорок лет Бельдинас Светоносец ведёт непримиримую борьбу со злом. Чудовища и тёмные культы разгромлены, могущество Орденов Высшего Волшебства сломлено, а Истар достиг вершины своей силы и величия. Но чем ближе Король-Жрец подходит к своей мечте о мире, полностью очищенном от зла, тем тоньше становится грань между праведностью и фанатизмом.

В это время в Истар возвращается Катан Дважды Рождённый — бывший друг, защитник и первый рыцарь Бельдинаса. Его преследует загадочное видение: огромный пылающий молот, падающий с небес на Кринн. Пока Светоносец готовится сделать финальный шаг в своей священной войне, Катан пытается понять смысл этого пророчества и решить, способен ли он по-прежнему служить человеку, за которого когда-то был готов отдать жизнь.

На фоне всё более напряжённого противостояния веры, магии и воли богов Истар приближается к моменту, который навсегда изменит историю Кринна. «Священный огонь» завершает историю возвышения Бельдинаса и превращает уже знакомую по канону DragonLance легенду о Катаклизме в личную трагедию людей, которые оказались в самом центре завершения великой эпохи.
QRCode
Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓
  Следующая глава

Глава 19

Путь от Истара до Хранилища занял три дня, и всё это время лил дождь. Рыцари и Скатасы шли молча или пели гимны, едва слышные за стуком капель по доспехам. Плащи и перья на шлемах промокли и обвисли. Небо давило тяжёлой пеленой, всё вокруг стало свинцово-серым. С каждой пройденной милей Катан благодарил давно умершего Короля-Жреца, приказавшего вымостить истарские дороги. Он вырос в приграничье и знал, как в такую погоду тропы размывает водой или превращает в вязкую топь. Идти по ним было бы настоящей мукой.

По Бельдинасу, как всегда, нельзя было понять, что он чувствует. Он почти не говорил, лишь смотрел вперёд, словно видел сквозь расстояние и сумрак то место, где его ждали Диски. Дождь, казалось, ничуть его не беспокоил. Промокший и дрожащий Катан гадал, проникает ли холодная вода сквозь сияние Короля-Жреца. Ему даже чудилось, что капли испаряются, едва касаясь света, и тонкие струйки пара тут же исчезают.

Дорога постепенно уходила вверх. Пологие холмы сменились древними возвышенностями, сглаженными временем, а по их склонам росли оливы. На юге временами мелькала серая гладь озера Истар. Однажды под вечер Катану показалось, что он различил огни Калаха — островного города, в подземельях которого скрывались люди Идара. Потом отряд углубился в холмы, и пелена дождя скрыла город вместе с огнями.

На ночь они останавливались под крышей: в первый вечер — в монастыре Паладайна, во второй — на вилле вельможи над обрывом. Трудно было сказать, кто сильнее старался угодить Светоносцу: настоятель или знатный хозяин. На рассвете снова двинулись в путь. Оливы уступили место елям, затем дубам и соснам. По склонам сбегали потоки дождевой воды.

К исходу третьего дня, когда начало темнеть, Бельдинас поднял руку.

— Стойте, — сказал он так тихо, что Катан едва расслышал его за дождём.

Но рыцари и Скатасы услышали. Все разом остановились, ожидая приказа Светоносца. Катан огляделся. Ничего примечательного: по обеим сторонам дороги деревья и густой подлесок покрывали склоны. Вдали смутно проступали новые скалы. Он положил ладонь на Губителя Тьмы и посмотрел на Короля-Жреца.

— Что такое? — тихо спросил он.

Бельдинас повернул голову.

— Мы пришли.

Послышался шорох. Катан обернулся, наполовину вытащив Губителя Тьмы из ножен. В кустах никто не прятался. Двигались сами кусты: лозы расплетались и уползали в стороны, молодые деревца склонялись, освобождая дорогу. Когда всё стихло, в лес уходила новая тропа. Рядом стояла женская статуя из алебастра, покрытая пятнами рыжего мха. Ветер и вода давно стёрли черты лица. Кого она изображала — королеву, жрицу или богиню, — понять было невозможно. У подножия сохранилась потускневшая надпись, выложенная ониксом.

Са, Опарбор. Таир апод ни, иуфубуд, партум ана болиo там унфифат.

Приветствую, путник. Поверни назад, если ты неправеден, ибо тебя ждёт лишь смерть.

— Идём, друг мой, — сказал Бельдинас. — Перипас впереди.

Рыцари и Скатасы окружили их, держа арбалеты наготове, и отряд начал подниматься. Лес становился всё гуще, но тропа оставалась свободной, устланной сосновыми иглами. Идти было легко: ни один корень не преграждал путь. Катан гадал, что ждёт их дальше. Когда-то сюда приходили грабители, желавшие разорить Хранилище. Как они погибли? Не ждёт ли его та же участь? Ведь он тайный предатель. Как можно считать его праведным путником, о котором говорила надпись?

Бельдинас уверенно шёл вперёд. Они всё глубже забирались в лес, по небольшому каменному мосту перешли ручей, вздувшийся от весенней воды, и вошли в расселину среди розовых скал. Путь всё время поднимался. В одном месте проход так сузился, что пришлось идти по одному и поворачиваться боком, огибая выступы камня. Катан начал сомневаться, смогут ли люди Идара вообще сюда добраться. Правда, Ревандо уверял, что у него есть карта, и отправил их другим, более прямым путём.

Наконец расселина осталась позади, и перед ними открылось Форино Бабасом.

Поначалу Катан скорее почувствовал, чем увидел огромное сооружение, возвышавшееся в сгущавшейся тьме на скальном уступе среди деревьев. По мере приближения из мрака проступили две исполинские белокаменные пирамиды. Их ступени за века сгладились и округлились. По стенам свисали вьющиеся растения, усыпанные золотистыми ночными цветами размером со щит. Таких Катан ещё не видел. Не сразу он понял и то, почему вообще может что-то различить: цветы мягко светились, словно лунные сверчки, которых держали в домах картэйские вельможи.

Между пирамидами раскинулась широкая площадка с колоннадой. Под ней протекал ручей: он сбегал по каменным уступам и срывался с обрыва серебристой пенистой струёй. По сторонам дверей стояли древние приземистые колонны без украшений. Рядом возвышались две статуи, грубо высеченные из багрового камня в древнем стиле. Катан никогда не видел подобных существ: львицы, из шей которых вырастали женские торсы. Рук у них не осталось, одна лишилась и головы. Лицо другой было одновременно прекрасным и страшным — дикие черты, острые зубы, глаза из сверкающей бирюзы. Глядя на неё, Катан неожиданно вспомнил шестирукого Фан-ка-цо в Зале Святотатства и всех идолов, которых уничтожил за годы службы в Божественном Молоте. Несколько рыцарей начертили треугольники и зашептали молитву:

— Номас цефуд оп койтас э сифасом фупулфо…

Защити нас от безбожников и их идолопоклонства…

— Довольно, — сказал Бельдинас. — Это не языческие идолы. Перед вами Иудулас, стражи, которых Симеон поставил у входа в Хранилище. Они благословлены силой Королей-Жрецов.

— Тебе нужно подойти к ним, друг мой.

Катан посмотрел на Светоносца, но увидел лишь окружавшее его сияние. Потом снова перевёл взгляд на вход в Форино. Статуи нависали над лестницей. Единственная уцелевшая голова словно смотрела прямо на него… словно даже улыбалась. Всё внутри кричало, что нужно отказаться.

Он начал подниматься на дрожащих ногах, мельком оглядел деревья и постарался не думать о том, что магия Ревандо уже наверняка действует. Сообщников нигде не было видно. Катан взял себя в руки и пошёл дальше. Проверить, всё ли готово, было невозможно. Да и от улыбающейся статуи он почти не мог отвести взгляд. Добравшись до площадки, попытался рассмотреть двери за её спиной.

Статуя моргнула.

Катан даже не успел потянуться к Губителю Тьмы. Существо уже поднялось и спрыгнуло с постамента с грацией, немыслимой для каменного тела. Оно приземлилось слева с такой силой, что у Катана подкосились колени, затем лениво взмахнуло лапой и сбило его лицом вниз. Воздух с шумом вырвался из лёгких. Он лежал, хватая ртом воздух и прижимая руку к боку. Внизу кричали рыцари, но звон в ушах не позволял разобрать ни слова.

Подожди, — попытался сказать он.

Получился лишь слабый хрип.

— Вор! — Голос статуи напоминал одновременно рычание и грохот землетрясения.

Катан чувствовал, как она нависла над ним, как смотрит узкими глазами, готовая убить. Сколько времени прошло с тех пор, как здесь появлялся последний глупец, на которого можно было обрушить всю её силу? Львица прижала его одной лапой, а другую подняла, выпустив обсидиановые когти.

— Никто из живых не смеет войти сюда! Всех, кто осмелится, ждёт одна участь.

Катану не хватало воздуха, чтобы заговорить. Под тяжестью лапы перед глазами вспыхнули белые звёзды. Глаза львицы пылали, словно два синих солнца, пронизывая его насквозь. В них не было ни злобы, ни жестокости — лишь готовность убить. Она ждала здесь столетиями. Ради этого её и создали жрецы… и маги. Ради одной-единственной цели. Даже теперь, изъеденная временем и давно лишившаяся рук, она продолжала исполнять свой долг. Белые звёзды перед глазами Катана почернели. Клыки Иудуло блеснули в свете цветов и будто окрасились кровью.

Нет. Только не так. Паладайн, если я когда-нибудь был тебе дорог, дай мне сил.

Собрав остаток сил, Катан сумел чуть вывернуться из-под лапы. Судорожно вдохнул, как утопающий, вынырнувший на поверхность.

— Не надо, — прохрипел он. — Вспомни запрет! Что сказал Симеон?

Гладкий каменный лоб сморщился. Некоторое время существо молчало. Потом по телу прошла дрожь, и из горла вырвался рык. Статуя заговорила — уже не прежним голосом, а голосом старика. Наверняка так звучал сам Симеон, повторяя через своего стража собственные слова.

— Ниси фирно ат ифесо биг пиронит э нисит. Сифат.

Ни один живой мужчина и ни одна живая женщина не войдут сюда и не останутся в живых. Да будет так.

Катан кивнул. От облегчения хотелось закричать: легенды всё-таки не лгали. Но он берёг дыхание. Каждое слово было на вес золота, и говорить нужно было предельно осторожно.

— Посмотри… на меня. Разве… такие глаза… бывают… у живых?

Больше он ничего не смог выговорить. Поборов желание закрыть глаза и молиться, Катан уставился на львицу. Та смотрела в ответ, всё сильнее теряясь под пустым взглядом Дважды Рождённого. Вот уже сорок лет никто, кроме Бельдинаса, не мог выдержать его дольше нескольких мгновений. В глазах Катана жила смерть — тень иного мира, оставшаяся после возвращения. Мира, которого он лишился, когда Светоносец воскресил его. Теперь Иудуло вглядывалась глубже, пытаясь понять, что скрывается за этой пугающей пустотой.

Тишина. Статуя колебалась.

— Нет, — наконец произнесла она и убрала лапу. — Это не глаза живого.

Ещё никогда воздух не причинял такой боли. Катан свернулся клубком, давясь рвотными позывами. Каждый вдох словно резал лёгкие ножами. Прошло немало времени, прежде чем он смог нормально дышать, и ещё больше — прежде чем нашёл силы поднять голову. Львица снова сидела на постаменте, точно как прежде. Глаза стали каменными и холодно смотрели в ночь, ничего не видя.

Катана пробрала дрожь. Всё это время она ждала именно его. Он чувствовал это. Ещё никогда он так остро не ощущал себя беспомощной фигурой на доске, за которой боги играли в кхас.

Чья-то рука коснулась его, едва не напугав до смерти. Но рука светилась. Над ним склонился Бельдинас, опустив голову. Король-Жрец тихо призывал силу Паладайна, произнося исцеляющую молитву:

— Паладо, укдас пафиро…

Катан почувствовал тепло и свет. Боль исчезла.


* * *


Когда он очнулся, боль вернулась — глухая, но стоило приподняться на локтях, как она сразу усилилась. На площадке было много крови. Его крови. От одного взгляда на неё накатила слабость, и Катан едва снова не потерял сознание.

Сияющая рука поднесла к губам чашу.

— Пей.

Вино было разбавлено водой. С каждым глотком силы возвращались. Рёбра всё ещё болели, сквозь прорехи в одежде виднелись багровые следы когтей.

— Ты не исцелил меня до конца.

— Иначе ты проспал бы слишком долго, — ответил Бельдинас. — Нам нужно войти в Форино, пока страж снова не пробудился. Сможешь встать?

Катан поднялся, отказавшись от помощи. Малахитовый амулет скользнул по коже, и он сглотнул: во время исцеления Бельдинас едва не коснулся его. Выпрямившись, Катан посмотрел на Иудулас. Обе статуи были неподвижны и безжизненны.

— Идём, — сказал Бельдинас.

Они прошли мимо львиц к дверям с золотой печатью. Те открылись от прикосновения, и Светоносец с Дважды Рождённым вошли в Хранилище Симеона.

Внутри было темно, но свет Короля-Жреца разгонял мрак. Стены покрывали мозаики с изображениями богов и жрецов, выполненные в древнем, грубом стиле, от которого художники давно отказались. Там, где внутрь Форино пробились растения, штукатурка осыпалась. Время от времени тишину нарушал тихий стеклянный звон: очередной кусочек мозаики отрывался и падал на пол. То, что ещё держалось на стенах, ловило сияние Бельдинаса и вспыхивало сотнями красок — красными и зелёными, синими и фиолетовыми, золотыми и огненными, которые сливались в ослепительную белизну.

Бельдинас не медлил. Он пересёк широкий входной зал и направился к арке в противоположной стене. Такие же арки виднелись слева и справа, но Король-Жрец точно знал путь и шёл так, будто что-то неодолимо тянуло его вперёд. Катан уже видел его таким — в самых нижних катакомбах под Пантеоном Говинны, где они нашли Мицерам. Обнажив меч и следя за тенями между мерцающими мозаиками, он молча пошёл следом.

За аркой тянулся коридор, тоже покрытый сверкающей мозаикой. Пол уходил вниз. Чем глубже они спускались в скалу, тем холоднее становился воздух. Впереди будто мерцал серебряный свет, манивший сначала к пологой лестнице, затем к другой, более крутой. Вскоре им пришлось почти карабкаться вниз. По сторонам оставались пыльные проходы, где попискивали крысы и прятались в щелях многоногие твари. Всё ниже и ниже…

Наконец спуск закончился. Катан замер, переводя дыхание. Перед ним открылся просторный высокий зал с пылающими самоцветами на стенах. Потолок украшала выцветшая, местами осыпавшаяся фреска с изображением Паладайна. Здесь бог был чернобородым и грозным, готовым к битве, а не кротким старцем, каким его теперь представляла имперская церковь. Суровый бог суровых времён, — подумал Катан. На голове сиял шлем, увенчанный золотом. Этот же бог смотрел на них в катакомбах Говинны много лет назад. Бог огненного молота, чей гнев Катан ощущал всякий раз, когда пытался уснуть.

Но самым удивительным в зале был не потолок, а беломраморный постамент посередине. И то, что лежало на нём.

Перипас Мишакас оказались больше, чем представлял Катан. Каждый платиновый диск был размером с небольшую тарелку. Тысячи и тысячи дисков, покрытых крошечными клинописными знаками. Скреплявшее их золотое кольцо ярко сияло, словно время не имело над ним власти. Катан вдруг понял с полной уверенностью: перед ним слова богов, написанные их собственными руками, без пророков и толкователей. Он представил руку Мишакаль, старательно выводящую каждый знак на платине. Руку Маджере… Джолита, Бранчалы, Солинари, Хаббакука… И прежде всего — Паладайна. Именно его участие было важнее всего: говорили, что Диски — это чешуйки самого платинового дракона, снятые с его тела, чтобы передать заповеди смертным почитателям.

Катан молча опустился на колени и положил Губителя Тьмы на пол. Перед ним была величайшая святыня мира. Более священная, чем Мицерам. Более священная даже, чем драконьи копья, которыми Хума победил Королеву Тьмы. Катана охватило острое чувство собственного недостоинства. Он не смел смотреть на плоть и слово бога и отвёл глаза, отмеченные его прикосновением.

Поначалу было тихо. Потом рядом раздался странный звук. Катан никогда прежде такого не слышал и не сразу понял, что происходит.

Бельдинас Светоносец, Король-Жрец Истара, плакал.

Катан повернулся.

— Ваше Святейшество?

Сияющая фигура стояла, опустив голову и ссутулившись. От каждого неровного вздоха тело вздрагивало.

— Ох, Катан, — прошептал он. — Мне так страшно. Всю жизнь я несу свет в этот мир. И каждый день вижу новую тьму, которая только и ждёт случая уничтожить всё, за что я боролся.

— Я так долго мечтал об этом дне. О дне, когда боги наконец доверятся мне и позволят вывести мир из ночи. Меня называют Светоносцем, но я ещё не оправдал этого имени. Я ещё не воспользовался всей своей силой.

— Я боялся так долго. Но теперь страху конец. С Дисками в руках и с тобой рядом, друг мой, мне больше никогда не придётся бояться.

У Катана разрывалось сердце.

— Бельдин…

Король-Жрец подошёл к постаменту и посмотрел на Перипас. Платина поймала его свет и ослепительно вспыхнула. Со вздохом он наклонился, взялся за золотое кольцо и поднял Диски.

Катан всё ещё стоял на коленях у входа. По щекам потекли слёзы. Зрелище было прекрасным: сияющий человек, которого он любил больше всех, даже больше собственной семьи, держал слова богов, начертанные на чешуе самого Паладайна. Смотреть на это было больно.

Он закрыл глаза и увидел другое. Невольничьи рынки. Чтецов Мыслей. Разбитых идолов. Людей, убитых ради забавы. И над всем этим — огненный молот, предвестие гибели.

Теперь Катан без тени сомнения понял, что их ждёт. Боги никогда не позволят Бельдинасу осуществить задуманное. Молот обрушится на Светоносца. Разнесёт Храм, расколет Стольный город, обратит Истар и всё его великолепие в руины. Никому не позволено нарушать Равновесие — даже избраннику Паладайна.

Катан потянулся к поясу и нащупал нужное. Змеиный Зуб удобно лёг в ладонь: игла выступала между указательным и средним пальцами, резиновый пузырёк скрылся в кулаке. На острие появилась капля масла кровоцвета и упала на пол. Катан посмотрел на руку, затем на Светоносца и поднялся. Нужно действовать сейчас, пока хватает решимости. Если дождаться условленного мгновения, он струсит. Он это знал. Фистандантилус предупреждал.

— Больше никакого страха! — радостно воскликнул Бельдинас, подняв Перипас над головой. — Никакой тьмы!

Катан ударил Короля-Жреца, когда тот поворачивался. Бельдинас дёрнулся, зашипел сквозь зубы и выронил Диски. Посмотрел на плечо, из которого торчал Лонфас Дудо. Опустевший пузырёк обвис. С рычанием Бельдинас смахнул приспособление на пол. На коже осталась лишь крошечная ранка с каплей крови.

Но этого хватило. Снадобье уже попало в кровь и начало действовать. Король-Жрец покачнулся, колени подогнулись. Катан подхватил его на лету. Бельдинас глухо застонал. Мицерам со звоном упала на пол. Священное сияние дрогнуло, потускнело и наконец открыло лицо.

Впервые почти за двадцать лет Катан ясно увидел старого друга, и у него перехватило дыхание. Прекрасного юноши, которого он помнил, больше не было. Некогда густые длинные волосы поредели и поседели, открыв высокий лоб. Лоб и уголки рта прорезали глубокие морщины. Когда-то красивая кожа стала пепельной, на ней выступили капли пота. Но сильнее всего Катана поразили глаза Короля-Жреца. Те самые синие глаза, всегда полные страшной, непоколебимой уверенности. Теперь в них жил страх — страх измученного, затравленного человека. Зрачки стремительно расширялись под действием снадобья. Бельдинас смотрел на Катана и не понимал.

— Прости, Ваше Святейшество, — сказал Катан. — Прости меня.

Три долгих удара сердца Бельдинас не сводил с него глаз. Потрясение в этом взгляде перевернуло Катану душу. Потом Король-Жрец отчаянно застонал. Веки дрогнули и закрылись.

Священный свет погас.

Глава опубликована: 01.11.2026
Отключить рекламу

Предыдущая главаСледующая глава
Фанфик еще никто не комментировал
Чтобы написать комментарий, войдите

Если вы не зарегистрированы, зарегистрируйтесь

Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓
  Следующая глава
Закрыть
Закрыть
Закрыть
↑ Вверх