Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 26 февраля 1999 года. Синие строки и меж двух огней]

Свидетель с пятого курса

Сегодня мне требовалось отыскать Чарли Брукса. Гермионе не давала покоя та «змейка», о которой обмолвился Матиас, и она хотела расспросить Чарли лично. Впрочем, узнав, что Брукс с Гриффиндора, она попросила сперва немного подготовить парня к разговору. Поэтому вначале попросил Осси (так как Чарли стал нашим наёмным работником, а Финч — его начальником), чтобы тот передал парню подойти ко мне после завтрака. Сложная цепочка, но конспирация превыше всего.

Да и не хотелось лишний раз пугать паренька.

Со среды Грейнджер не давали покоя слова Матиаса о чёрной полосе на шее профессора — она даже во время секса, казалось, думает об этом, а с утра прямо заявила, что ей критически важно узнать, видел Чарли что-то или нет.

Чарли Брукс подошёл ко мне сразу после завтрака, когда большая часть учеников уже разошлась по занятиям. Не дав ему времени расслабиться, потянул его за собой и махнул Гермионе, чтобы присоединилась.

И вот втроём стоим в нише на первом этаже. Долговязый пятикурсник-гриффиндорец сжался, ведь перед ним стояли сразу двое Старост Школы. Причём одна из них — легендарная Гермиона Грейнджер. Наверняка у этого прыщавого пацана её плакат висит на двери шкафа. У меня, если честно, тоже такой есть: после Битвы за Хогвартс троицу фоткали все газетчики, и в Косом переулке продавали их плакаты — и вместе, и по отдельности. Поттер с Уизли мне без надобности, а вот плакат Гермионы я прикупил летом.

Пальцы Брукса нервно теребили потёртый ремень сумки, набитой учебниками под завязку. Он ещё больше начал походить на складную рулетку — согнулся чуть ли не в три раза. Я дёрнул его за шиворот, чтобы он принял более-менее вертикальное положение.

Гермиона укоризненно посмотрела на меня. Поспешно убрал ладонь со спины парня.

— Чарли, не бойся, хочу лишь кое-что узнать, — мягко начала Гермиона, сделав шаг вперёд. От неё тонко веяло цветочными духами. — Хотела бы уточнить одну деталь насчёт среды. Когда Алекс попросил тебя задержать профессора Уайлда в кабинете...

Парень шумно сглотнул, кадык на его худой шее дёрнулся. Он начал то краснеть, то белеть. Нет, всё же есть у него этот плакат! Вон как переволновался.

— Я... всё сделал, как меня попросили, староста Грейнджер! Как звонок прозвенел и ребята начали собираться, подошёл к профессору и сказал, что мне интересно, как маглы общаются на дальние расстояния...

— Ты всё сделал верно, Чарли, и очень нам помог, — ободряюще перебил его. — Герми... хм... Старосту Грейнджер интересует, что было потом. Вначале, когда дверь не открывалась, и затем — уже после того, как вы вышли.

Чарли нахмурился, быстро посмотрел на Гермиону и опустил глаза в пол. Секунд на десять повисла пауза, нарушаемая лишь эхом студенческих шагов и разговоров в холле.

— Ну... он отвечал вроде нормально, улыбался, как обычно, — неуверенно протянул гриффиндорец. — Но он всё время отвлекался. Раз пять или шесть с силой тёр левый висок двумя пальцами, прямо до красноты на коже — словно у него там грязно. А когда он закончил говорить (я следил по часам, пока он не видел, прошло почти шесть минут), я пошёл к двери, но она не открывалась. Дёрнул ручку — закрыто. Пытался, тряс её, но ничего. Тут и профессор подошёл и с улыбкой спросил, в чём дело. Сказал ему и показал, ещё дверь какая-то холодная была. Профессор дёрнул ручку, затем нахмурился, достал палочку... Но пока не применял, а ещё раз дёрнул — и она открылась.

Брукс замялся, бросив быстрый взгляд то на меня, то на Гермиону.

— Продолжай, Чарли. Всё хорошо, ты не сделал ничего плохого, мы просто хотим узнать, что же было дальше, — настойчиво попросила Гермиона и положила парню руку на плечо.

Зря она это, конечно: тот моментально стал пунцовым — сразу видно, гриффиндорец. Я хмыкнул, а Гермиона поспешно убрала ладонь.

— Дверь открылась, и профессор пропустил меня первым, — зашептал парень, и его дыхание сбилось от волнения. — Как вышел, так там сбоку голоса, и мне под ноги пергамент упал. А какой-то пуффендуец кричать стал, я испугался и замер. Профессор меня отодвинул чуть-чуть и наклонился за тем, что у меня было под ногой. И когда начал читать, воротник его мантии слегка съехал вбок. И я увидел... прямо на правой стороне шеи, под челюстью.

— Что именно?

— Вы, наверное, мне не поверите, но там была... как будто тонкая чёрная змейка, — Чарли передёрнул плечами. — Не на коже нарисованная, а под кожей! Она пульсировала, словно тёмная кровь в вене застряла и дёргалась. Будто живая нить ползла вверх, к уху. Профессор схватил лист, вздрогнул, закрыл шею рукой — и она исчезла. Мне показалось, я с ума сошёл от страха.

Гермиона посмотрела на меня взглядом: «Я же тебе говорила!». Как будто бы я спорил.

— Спасибо, Чарли, ты помог нам не один раз, а целых два, — я сжал его плечо, чувствуя жёсткую ткань его потрёпанной мантии. — Десять баллов Гриффиндору за помощь старостам. И ты же понимаешь, что не стоит болтать об этом?

Парень торопливо закивал и поспешил к лестнице.

Мы остались в полумраке галереи вдвоём. Всё же ниша и полумрак... Придвинулся ближе, привлёк Гермиону к себе. Ладони привычно скользнули под мантию на округлые ягодицы, ловя тепло разгорячённого тела.

— Матиас не ошибся, Саша, — тихо произнесла она. — Это не случайность.

Пользуясь её задумчивостью, поцеловал в шею и щёку.

— И что это за дрянь в вене? — спросил, обнимая её крепче. — Магическая татуировка? Видел такую в США — помнишь того бармена, что продал лицензию?

Гермиона кивнула, на миг прикрыла глаза, размышляя. Быстро открыла и отстранилась от меня, мягко выставив ладони на моей груди:

— Варианта два. Первый: это классический симптом сопротивления мощному ментальному подчинению. Когда воля человека пытается пробить ментальное заклятие, паразитическое плетение магии проявляется физически в сосудах — чернеющая кровь проступает сквозь кожу тонкой змейкой. Это магия волшебника сражается с магией заклинания, отсюда и эти дикие головные боли с растиранием виска. Ты же читал наверняка: если, скажем, подстричь волшебника налысо, а он не хотел этого, то волосы могут вырасти за ночь. Так же и здесь: ментальная магия заставляет волшебника быть не самим собой, и его магия сопротивляется.

Она сделала паузу, нервно прикусив нижнюю губу:

— А второй вариант куда страшнее. Чернильная змейка под кожей — признак активной магической метки. Тёмномагическая татуировка, завязанная на кровную клятву служения. Подобные знаки были у Пожирателей смерти — точнее, одна из разновидностей. Возможно, если Уайлд нарушит приказ хозяина или попытается выдать тайну, проклятие в его венах может его и убить. Вспомни тех двоих, что умерли после нападения на школу на Хэллоуин, или того в Ливерпуле, про которого ты мне рассказывал.

Задумался. Интересно... Значит, у нас два варианта: либо профессор — жертва ментальной магии, либо добровольный помощник, но с бомбой на шее.

— Есть ещё и третий вариант, — добавил я вслух. — Как говорил, это просто татуировка. У нас на районе парень был, так у него всё тело в тату было. Почему бы и Уайлду себе не набить?

— Может быть... Надо попросить Тома или Матиаса, если получится, присмотреться, — проговорила Гермиона.

Кивнул. Ладно, пора на занятия идти.

Безопасный канал связи и письмо.

Вчера, когда у нас был Том, зачаровал для него новую «Бесед-карту»: его визиты к нам в Башню рано или поздно привлекут чьё-то внимание, да и, опять же, Уайлд может за ним следить. Так что решили общаться через этот канал связи.

В половине третьего дня, прямо в начале лекции по Трансфигурации, в кармане слегка завибрировало, отдаваясь тёплой пульсацией сквозь ткань мантии. Посмотрел на Элис: сидела рядом с Луной и что-то писала пером. Гермиона сидела со мной рядом. Так что решил, что это, скорее всего, Том балуется — пробует возможности карты.

Дождался, пока профессор повернётся к доске, извлёк из бокового кармана мантии светящуюся карту и быстро опустил вниз под парту, пряча в густой тени.

Текст на карточке вспыхивал ровными синими строчками:

Том: [Уайлд на перемене нашёл меня, и мы пошли в пустой класс на втором этаже. Дал первое задание. Завтра, в субботу в двенадцать часов, я должен пойти в совятню и отправить школьную сову с посланием. Получатель — некий «мистер Грей»].

Нахмурился, вчитываясь в светящиеся буквы, освещающие полумрак под столешницей. А зачем такие сложности? Почему Уайлд сам не отправит письмо?

Пока размышлял, следом прилетело второе сообщение:

Том: [И главное. Он дал мне задание, которое будет моим испытанием: узнать, был ли ты на Астрономической башне рано утром шестнадцатого февраля. Его интересует, что там произошло во время вспышки].

Интересно. Быстро прикоснулся палочкой к лицевой стороне, на карточке проступил и отправился мой ответ:

Алекс: [Хорошо. Насчёт башни не волнуйся, подумаем, как быть, время ещё есть — вряд ли он думает, что ты за день всё узнаешь. Но меня волнует другое: почему он сам не отправит птицу? У него как у преподавателя свободный доступ в совятню].

Гермиона покосилась вниз — проверить, чем там занят. Улыбнулся ей и подмигнул. Она лишь фыркнула и продолжила слушать профессора.

Том не отвечал, я уже начал думать, что до конца урока так и не напишет, но карточка вновь засияла.

Том: [Не знаю, я не спросил. Он выглядел очень нервным, всё время тёр висок].

Снова этот висок. То же, что и Чарли говорил.

Алекс: [При случае аккуратно выясни, почему он боится отправлять письма лично. А ещё, если будет возможность, погляди, нет ли у него тату на правой части шеи. Только без геройства, играй дурачка. До связи].

Хотел убрать карточку, как снова пришло сообщение:

Том: [Хорошо, узнаю. А насчёт тату — у него ничего нет, я стоял совсем близко к нему.].

Значит, версия с тату отпадает. Но, значит, и Метка тоже, ведь у Пожирателей её видно... Хотя кто знает, надо у Гермионы спросить. Но всё же странно: почему он сам письмо отправить не может?

Битва уставов

Сегодня очередное собрание старших старост. За этот год прошло много таких, но нервничал: первое собрание, на котором будет присутствовать Бэт Вэнс. Старался с ней почти не встречаться, и это практически удавалось, но полностью свести общение на нет нельзя — либо надо пересаживаться на другое место в Большом зале, но пойди объясни всем, зачем это делаю. Каждый раз, стоило посмотреть на неё, перед глазами вставало то видение из поместья Вэнс. Дело не только в прежних чувствах, а скорее в вине. Из-за меня Бэт угодила во всё это и сейчас вынуждена любить Малфоя и жить с ним. Чёртов старик всё просчитал. Разве заслужила Бэт такое? Да, жива-здорова, улыбается, но ей не оставили выбора. Но что я мог сделать? Без ритуала она бы полностью сошла с ума или умерла, и Драко вместе с ней.

В камине жарко потрескивали смолистые сосновые поленья, наполняя комнату плотным ароматом горячего дерева и прелой хвои. За окном завывал ветер, швыряя в стёкла шарики льда. Расставил кресла и диваны. Гермиона что-то чиркала в пергаменте — судя по недовольному лицу, что-то не получалось, но лучше не вмешиваться, а то сам станешь виноватым: захочет — сама попросит помощи.

Сел на диван и налил в чашку кофе, сделал пару глотков. Рассказал Гермионе о сообщениях Тома. Выслушав меня, она сказала, что профессор, скорее всего, борется с ментальным блоком, и это наш шанс. Но нельзя просто так прийти к нему и попытаться снять: может не получиться, а возможно, сработают какие-то защитные механизмы, и он просто умрёт. Нам лучше следовать плану — узнать и понять больше. Скорее всего, за Уайлдом кто-то приглядывает. Опять же, эти странности: сов сам не отправляет, за территорию замка не выходит...

Первые старосты начали приходить за пять минут до начала. Бэт пришла вместе с ними, села в кресло у камина — спокойная, с идеальной осанкой, в отглаженной мантии Когтеврана и со значком старосты на груди. В руках блокнот. Увидев меня, улыбнулась и помахала рукой.

Едва собрались все семь старост (не считая нас с Грейнджер) и заняли свои места, Гермиона открыла журнал дежурств, пробежав пальцами по страницам. Она любила начинать именно с этого.

В начале года, пока мы были в ссоре, я перетягивал одеяло на себя, давая своё видение того, как старосты Хогвартса и в целом весь замок должны жить. Но с тех пор как снова стали парой, она вела дела железной рукой: за последние месяцы старосты привыкли к её строгой, почти военной системе — детальные поминутные графики, дежурства парами по секторам, обязательные письменные отчёты о каждом нарушении и жёсткий контроль за очками факультетов. Мне всё это не особо нравилось. Но поскольку был старшим старостой и меня это напрямую не касалось, давал ей полную свободу действий. А другие старосты если и ныли, то я об этом не слышал. Возможно, просто побаивались меня, а может — и Гермионы.

Гермиона зачитала свою привычную вступительную речь. И хотела переходить к другим делам, как Вэнс подняла руку. Все удивлённо посмотрели на неё: никто обычно не пользовался правом задавать вопросы. Посмотрел на Грейнджер — она улыбалась, но это была улыбка хладнокровного убийцы. Конечно, кто её плохо знает, подумает, что она очень улыбчивая девочка... А зря.

Грейнджер кивнула Бэт, давая возможность задать свой вопрос. Вэнс поднялась, безупречно выпрямив спину, улыбнулась, а затем спокойно, мягко, но с непробиваемой когтевранской уверенностью начала рушить правила Гермионы.

У меня даже глаз задёргался.

— Предлагаю пересмотреть регламент, староста Грейнджер, — её чистый, звонкий голос прозвучал в тишине комнаты с отчётливой твёрдостью. — Гермиона, извини, но твоя система перегружена излишней бюрократией. Старосты тратят больше времени на заполнение ненужных отчётов, чем на реальное патрулирование коридоров. Я предлагаю использовать динамическую систему: плавающие двойки, убрать бесполезные отчёты (заполнять их только в серьёзных случаях), а также передать право принятия решений по мелким делам старостам факультетов. Сейчас им приходится спрашивать вашего с К... разрешения, а это потеря времени и эффективности. Это снизит нагрузку на старост и лишнее напряжение среди учеников.

В гостиной повисла такая тишина, что, кажется, даже камин перестал трещать на пару ударов сердца.

Гермиона замерла. Я чуть отъехал по диванчику от неё в сторону, ощутив кожей нарастающее в воздухе электричество. Наверное, какой-нибудь человек, плохо знающий Гермиону, подумал бы: какая милая и добрая девочка! Да, большую часть времени. Но никогда, умоляю вас, никогда не злите Гермиону Грейнджер! Примерно такие слова напишут на их надгробиях.

— Снизит напряжение? — голос Грейнджер опасно похолодел, а волосы, казалось, прибавили в объёме, наэлектризованные сырой магией. — Напоминаю, староста Вэнс, что всё, что сейчас используется, появилось не просто так. Осенью была угроза от секты Кассандры, и именно текущая система дежурств и отчётов помогла остановить хаос. А то, что большинство вопросов решаем мы со старостой К..., а не старосты факультетов, объясняется тем, что у нас немного больше информации. И опять же, есть перечень ситуаций, которые могут решить старшие старосты, не обращаясь к нам.

— Твоя система превращает Хогвартс в филиал Азкабана, — парировала Бэт, не отводя ясного, невозмутимого взгляда тёмных глаз. — Студенты озлоблены. Старосты должны помогать младшим курсам, а не работать надзирателями.

Остальные старосты вжались в кресла, стараясь отодвинуться от Бэт подальше.

Матиас Лонг с интересом переводил взгляд с одной девушки на другую, пальцы неслышно крутили серебряную монету. Изольда улыбалась. Роза и Лео с Гриффиндора насупились, готовые защищать Гермиону, а пуффендуйцы явно склонялись к мягкому варианту Бэт — кому охота строчить бесконечные отчёты по ночам? Мне лично неохота. Тем более сам привык к системе Вэнс и обучал всех когтевранских старост именно ей. Но сказать об этом Гермионе... Не-не.

Спор разгорался — вежливый, академический, но беспощадный. Когда мы с Бэт только стали старостами факультета, тогдашние старосты школы не давали Гермионе развернуться, предпочитая делать всё по минимуму. Поэтому старосты факультетов имели широкие полномочия. Но с приходом Гермионы к власти казацкая вольница закончилась. У неё всё строго и чётко, как в аптеке. Не скажу, что это плохо — просто больше контроля и отчётов.

Пока они спорили, ловил себя на мысли, до чего же они обе хороши в гневе... Холодная Бэт — грудь вздымалась под тонкой тканью мантии (мне-то хорошо известно, как там и что). Гермиона сидела ко мне полубоком, и косился на её спину, а точнее — ниже спины. Без мантии, лишь в форменном свитере, блузке и юбке. Когда вскакивала, ткань чуть задиралась, открывая вид на стройные ноги, подсвеченные тёплыми отблесками камина. А что вы хотите — не слушать же, как они ругаются!

В какой-то момент всё стихло. Обе повернули головы ко мне.

— У нас же не один староста школы, хотелось бы услышать и твоё мнение, К...? — спросила Бэт. Её тон оставался безупречно дружелюбным, открытым, но в нём звенела привычная сталь прежней Вэнс.

Гермиона промолчала. Лишь посмотрела на меня глубоким, тёмным взглядом, в котором читалось: «Я вообще-то твоя девушка и сплю с тобой, не забывай об этом».

Заёрзал под их взглядами и перекрёстным вниманием других старост, которые, словно на теннисном турнире, вращали головами то к одной, то к другой.

В голове зазвучали слова папы Дяди Фёдора: «Я тебя выбираю. Я с тобой уже... давно знаком, а этого кота... в первый раз вижу!». Правда, кому именно их адресовать, мозг ещё не решил.

Когтевранец во мне понимал: Бэт частично права. Сам терпеть не мог бесконечные бумажки Грейнджер, формуляры и бюрократию — даже количество собраний выросло. Вариант Вэнс казался куда гибче и удобнее для работы, да и нам с Грейнджер больше времени на нас двоих оставалось бы, а то сидим до ночи, перебирая отчёты.

Но как парень Гермионы, который любит её и делит с ней постель каждую ночь, заявить во всеуслышание, что Бэт права, — значило предать Гермиону на глазах у старост, растоптать авторитет. Так поступить не мог. Проще поговорить после и обсудить всё спокойно.

Поднялся, дёрнул за тугой узел галстука, словно тот решил меня придушить, я, откашлялся и сказал:

— Позиция старосты Вэнс предельно ясна, — произнёс я ровно, глядя прямо перед собой. — Но она забывает, что за то время, пока её не было, мир изменился. Несмотря на победу над Пожирателями, всё ещё существует опасность от сторонников Кассандры. Вся территория Хогвартса оцеплена, а сама школа находится под пристальным контролем Министерства. Система старосты школы Грейнджер доказала свою надёжность: за последние месяцы количество нарушений уменьшилось, а также снизилось количество жалоб на действия старост.

Перевёл взгляд на Бэт, стараясь выглядеть максимально беспристрастным:

— Поэтому как второй староста школы считаю, что менять правила, когда прошло уже почти пять месяцев, будет неправильно. Никаких поблажек и никаких отмен отчётов. Дисциплина остаётся на текущем уровне. Вопрос закрыт. Переходим к докладам старост.

В гостиной снова повисла тишина.

Бэт даже бровью не повела. Ни обиды, ни злости на лице не появилось — лишь вежливое, отстранённое понимание:

— Как скажете, староста К... Вы здесь главный.

Села обратно в кресло и что-то черканула в блокноте. Вздохнул. Знаю эту девушку: не успокоится просто так. Только разборок между девчонками не хватало. Особенно с теми, с кем я спал. Даже несмотря на то, что одна из них об этом не помнит.

Собрание продолжилось. Бэт больше не вмешивалась, и всё прошло как обычно.

Едва старосты наконец разошлись, Гермиона подошла сзади. Тёплая ладонь скользнула по плечу, пальцы с силой, благодарно сжали ткань рубашки, передавая спокойное тепло.

— Спасибо, Саша, — тихо прошептала мне в спину.

Я сделал выбор — и не только сейчас. Выбираю Гермиону всегда: неважно, отношения это или собрание старост. Если не права, обсудим между собой. Гермиона — самая умная девочка, и если ошибается, признает это. Но всё равно ощущался неприятный осадок: ведь Бэт по-своему права, и в каком-то смысле предал наши прошлые отношения.

Но как же это всё непросто...