Любовь - сложная штука (гет)

К началу праздничного ужина вещи Гермионы всё ещё оставались наполовину разобранными.

Открытый сундук стоял возле кровати, занимая почти весь проход. На его дне лежали зимние мантии, сверху теснились книги, свитки пергамента и несколько коробочек с перьями, которые Гермиона зачем-то привезла в Хогвартс в таком количестве, будто собиралась провести здесь не один учебный год, а по меньшей мере три. На письменном столе уже выстроилась аккуратная стопка учебников, зато всё остальное пока не желало находить своё место.

Сентябрьское солнце заглядывало в высокое окно комнаты старосты, золотило деревянную спинку кровати и тёплыми прямоугольниками ложилось на пол. Снаружи доносились крики учеников, успевших высыпать во двор после долгой дороги. Кто-то смеялся под самым окном, хлопали двери, по коридорам грохотали чемоданы, и старый замок, опустевший на лето, снова наполнялся голосами.

Гермиона медленно провела ладонью по покрывалу.

Комната казалась одновременно новой и до странности знакомой. Иначе стояла мебель, на шторах не было золотой вышивки, а возле окна теперь помещался узкий книжный шкаф, однако этого оказалось недостаточно, чтобы прогнать воспоминания.

Совсем недавно здесь смеялась Лили, перебирая свои рыжие волосы и разглядывая в зеркале зелёное платье с летящими рукавами. Совсем недавно за дверью раздавались голоса Мародёров, не способных пройти по коридору спокойно, а Гермиона ещё злилась, спорила с ними, отнимала у Сириуса подозрительные свёртки и выслушивала очередные уверения Джеймса, что на этот раз он совершенно ни в чём не виноват.

Для Хогвартса с тех пор минуло восемнадцать лет.

Для неё — всего несколько дней.

Гермиона отвернулась от окна и решительно потянулась за очередной книгой. Сегодня она не станет предаваться воспоминаниям. Впереди был новый учебный год, последний в Хогвартсе, и провести его следовало с пользой. Дамблдор оказался прав: уроки, обязанности и привычные школьные заботы были сейчас именно тем, что ей требовалось.

Разместив «Расширенный курс трансфигурации» на верхней полке, Гермиона взяла следующий учебник, но вместе с ним из сундука выскользнула сложенная газета.

Она подхватила её у самого пола и на мгновение замерла.

С первой страницы «Ежедневного пророка» на неё смотрела неподвижная фотография Гринготтса. Над мраморными ступенями банка клубился дым, по площади метались люди, а двое авроров удерживали защитный купол над входом. Крупный заголовок сообщал о нападении, которое удалось отразить благодаря своевременному вмешательству Министерства.

Гермиона уже читала эту статью. Дважды.

Газета почти ничего не знала о настоящем замысле Пожирателей. Подробности Гермиона узнала позднее от друзей, когда они пересказали ей всё, что обсуждалось на собрании после её ухода. Нападение на Гринготтс должно было отвлечь внимание, пока другая группа доберётся до лавки Олливандера. Но сведения Люциуса оказались точными, и члены Ордена успели подготовиться. Ловушка захлопнулась раньше, чем нападавшие добрались до старого мастера. Олливандер остался жив, его лавка уцелела, а люди Волдеморта отступили, не получив того, за чем пришли.

При мысли об этом Гермиона почувствовала знакомое беспокойство, к которому теперь примешивалась гордость. Орден сумел воплотить план Дамблдора, и всё получилось именно так, как он рассчитывал.

Одной бедой стало меньше.

Пусть всего одной и всего на несколько дней, но теперь Гермиона особенно ясно понимала, какую цену порой имело даже такое короткое затишье.

Она аккуратно сложила газету и убрала её в нижний ящик стола. Там уже лежала небольшая коробочка, обтянутая красным бархатом.

Гермиона невольно улыбнулась и открыла её.

На светлой подкладке блеснул новый значок старосты школы.

Когда письмо из Хогвартса пришло в Нору, Гермиона перечитала его три раза, прежде чем поверила окончательно. Она давно была старостой факультета, привыкла следить за порядком, помогать младшим и спорить с Роном, который считал большую часть их обязанностей изобретением особенно жестокого директора. Но этот значок означал нечто большее.

Ей доверяли.

После всего, что случилось за последние годы, после войны, бесконечных опасностей и нескольких месяцев, прожитых в чужом времени под вымышленной фамилией, она всё-таки добралась до последнего курса. И стала старостой школы.

Гермиона вынула значок и провела по нему пальцем, с удовольствием ощущая прохладный металл.

Она гордилась собой. Не самодовольно и не напоказ — просто тихо радовалась тому, что заслужила его. Возможно, стоило однажды позволить себе это признать, не перечисляя сразу же все ошибки, которые ещё предстояло исправить.

Подойдя к зеркалу, Гермиона приколола значок к мантии и немного поправила его. В отражении на неё смотрела всё та же девушка с густыми каштановыми волосами и серьёзными карими глазами. Только взгляд стал другим. Словно за последние несколько дней она успела прожить гораздо больше, чем могли вместить несколько дней.

На мгновение рядом с собственным отражением Гермиона почти увидела Лили.

Лили непременно заметила бы значок первой. Она сама была старостой школы и лучше многих знала, сколько ответственности скрывается за небольшим кусочком блестящего металла. Наверняка обняла бы Гермиону, искренне обрадовалась за неё, а затем принялась бы напоминать об обязанностях, словно Гермиона могла забыть хотя бы об одной.

Следом в памяти появились остальные. Джеймс с его самоуверенной улыбкой, Сириус, не способный удержаться от колкости, и Ремус, наблюдавший за очередным спором друзей с неизменным спокойствием. Гермиона почти слышала их голоса в коридоре и смех Лили совсем рядом.

Гермиона опустила глаза.

Она действительно успела привыкнуть к ним. К их шуму, бесконечным спорам и присутствию рядом. Теперь Хогвартс без Мародёров казался непривычно тихим, хотя за дверью стоял такой гомон, что временами дрожали стёкла.

Воспоминания потянулись дальше — к заснеженной беседке, серебряному свёртку и чёрному дневнику с гербом Малфоев.

Гермиона быстро отвернулась от зеркала и закрыла коробочку.

Нет. Только не сейчас.

За дверью раздался торопливый стук.

— Гермиона! — позвала Джинни. — Если ты решила разобрать весь сундук до ужина, предупреждаю: Рон уже грозится съесть твою порцию.

— Пусть только попробует!

Гермиона схватила лежавшую на кровати мантию и в последний раз оглядела комнату. Сундук оставался открытым, несколько книг по-прежнему возвышались на полу, а из-под зимнего шарфа выглядывал моток шерстяных носков.

Она поколебалась, затем захлопнула крышку, скрывая беспорядок.

— Я почти закончила, — сказала Гермиона, открывая дверь.

Джинни заглянула ей за плечо и выразительно приподняла брови.

— Конечно.

— Я разберу остальное после ужина.

— Если Рон оставит тебе силы.

Они вместе вышли в коридор. На лестнице их уже ждали Гарри и Рон. Последний выглядел так, будто проведённые в поезде часы без еды стали самым суровым испытанием за всё лето.

— Наконец-то, — простонал он. — Я начал думать, что старостам разрешено опаздывать на праздничный ужин.

— Напротив, старостам полагается следить, чтобы не опаздывали остальные.

— Тогда тебе следовало выйти на полчаса раньше и проследить за собой.

— Значок ей идёт, — перебила Джинни прежде, чем Гермиона успела ответить.

Гарри улыбнулся и кивнул:

— Поздравляю.

— Спасибо.

Гермиона невольно коснулась пальцами значка. Под добродушным взглядом друзей её снова охватило тёплое, немного смущённое чувство.

— А теперь мы можем наконец пойти? — спросил Рон, когда они двинулись к лестнице. — Праздничный ужин без нас, конечно, не начнут, но испытывать терпение Дамблдора всё-таки не стоит.

— Ты беспокоишься о терпении Дамблдора? — усомнился Гарри.

— Я беспокоюсь, что еда появится раньше нас.

— Вот теперь я тебе верю, — сказала Джинни.

Они спустились на первый этаж вместе с потоком учеников. Лестницы двигались, портреты переговаривались через рамы, привидения выплывали из стен, с любопытством разглядывая вернувшихся школьников. Гермиона слушала знакомые голоса, отвечала на приветствия и постепенно чувствовала, как напряжение последних дней отступает.

Это был её Хогвартс.

Здесь находились Гарри, Рон и Джинни. Впереди ждали уроки, библиотека, ночные дежурства и последний год, который им предстояло прожить вместе. Прошлое не исчезло и уже никогда не исчезнет, но сейчас Гермиона снова была дома, хоть не понимала, рада она этому или все не полностью.

Когда двери Большого зала распахнулись, навстречу им хлынули свет, голоса и запах праздничного ужина. Над четырьмя длинными столами мерцали сотни свечей, а зачарованный потолок отражал чистое сентябрьское небо, на котором уже проступали первые звёзды.

Гермиона вошла в зал вместе с друзьями и машинально посмотрела в сторону преподавательского стола.

Рядом с профессором Снейпом оставалось одно свободное кресло.

Но Гермиона не придала этому значения.

* * *

Когда ученики наконец расселись, двери Большого зала снова распахнулись, пропуская вереницу первокурсников. Они вошли вслед за профессором Макгонагалл — растерянные, притихшие и немного испуганные. Некоторые с любопытством задирали головы, разглядывая зачарованный потолок, другие старались смотреть только перед собой, словно от этого зависело, на какой факультет отправит их Распределяющая шляпа.

Из-за гриффиндорского стола донеслись первые приветственные возгласы. Старшие ученики подвинулись, освобождая места, а Рон внимательно осмотрел новичков, очевидно пытаясь заранее определить, кого из них ему вскоре придётся вести в башню.

Церемония началась.

Имена звучали одно за другим, Шляпа выкрикивала названия факультетов, и зал всякий раз взрывался аплодисментами. Несколько новых учеников отправились к Слизерину, маленькая темноволосая девочка едва не расплакалась от облегчения, услышав название Когтеврана, а первый гриффиндорец добрался до стола под такой громкий свист, что чуть не споткнулся о край собственной мантии.

Последняя ученица отправилась к Пуффендую. Профессор Макгонагалл свернула длинный список, забрала Шляпу и табурет, а Дамблдор поднялся со своего места.

Шум постепенно стих.

Директор оглядел зал поверх очков-половинок и поприветствовал учеников с началом нового учебного года. Затем последовали привычные напоминания о школьных правилах, которые он повторял каждый сентябрь. Запретный лес по-прежнему оставался запретным, лестницы — непредсказуемыми, а применение заклинаний в коридорах не становилось разрешённым только потому, что поблизости не оказалось преподавателя. Особое внимание Дамблдор уделил занятиям, напомнив, что даже самые выдающиеся способности не избавляют от необходимости выполнять домашние задания.

Несколько старшекурсников встретили последние слова тяжёлыми вздохами.

— И ещё одно объявление, прежде чем начнётся наш торжественный ужин, — продолжил Дамблдор. — В этом году должность преподавателя Защиты от тёмных искусств займёт волшебник, назначение которого было одобрено Министерством магии и Советом попечителей Хогвартса.

По залу прошёл заинтересованный шёпот.

Гермиона тоже посмотрела на свободное кресло возле профессора Снейпа. За последние дни она ни разу не задумалась о том, кто будет преподавать им Защиту в этом году. События лета оттеснили школьные вопросы так далеко, что имя нового профессора до сих пор оставалось для неё неизвестным.

— Позвольте представить вам профессора Люциуса Абраксаса Малфоя.

Небольшая дверь в стене за преподавательским столом распахнулась.

— Проходите, профессор, — добавил Дамблдор. — Вы как раз успели к началу ужина.

Люциус вошёл в Большой зал.

На нём была строгая чёрная мантия с серебряными застёжками, светлые волосы аккуратно собраны на затылке. Он спокойно прошёл вдоль преподавательского стола, будто появление перед сотнями потрясённых учеников было для него самым обычным завершением дня.

На несколько мгновений в зале воцарилась звенящая тишина.

Затем слизеринский стол взорвался громкими аплодисментами. Некоторые ученики даже поднялись со своих мест, приветствуя нового профессора. За остальными столами хлопали гораздо сдержаннее. Когтевранцы переглядывались, пуффендуйцы выглядели настороженно, а на лицах многих гриффиндорцев появилось одинаково кислое выражение.

Гермиона неподвижно сидела на скамье, потрясённо глядя на преподавательский стол. Люциус Малфой. В Хогвартсе. Преподаватель Защиты от тёмных искусств.

Ей придётся ходить на его уроки, выполнять его задания и вместе с остальными учениками обращаться к нему: «профессор Малфой».

Люциус остановился возле свободного кресла и коротко поприветствовал Дамблдора и кивнул всем ученикам одновременно. Затем поймал потрясённый взгляд Гермионы, и на его губах появилась знакомая усмешка. Малфой явно остался доволен произведённым эффектом.

Гермиона резко встрепенулась и отвернулась, почувствовав, как к щекам приливает жар.

«Невыносимый Малфой».

Дамблдор тем временем объявил о начале ужина. В ту же секунду пустые блюда наполнились жареным мясом, овощами, пирогами, свежим хлебом и десятками других угощений. Ученики, ожидавшие этого с момента прибытия в школу, забыли о новом преподавателе в ту же секунду, и дружно потянулись к еде.

Рон немедленно придвинул к себе блюдо с картофелем.

— Какой из папаши хорька профессор? — возмущался он с набитым ртом. — Чему он нас научит? Как правильно носить трость и смотреть на всех так, будто они испачкали ковёр в его гостиной?

— Для начала проглоти, — поморщилась Гермиона.

Рон нехотя подчинился, оглянулся на сидевших поблизости учеников и, наклонившись ближе к друзьям, заговорил тише:

— Я серьёзно. Одно дело видеть Малфоя на собрании Ордена, и совсем другое — сидеть на его уроках и делать вид, будто всё это нормально.

— Дамблдор знает, что делает, — так же тихо ответил Гарри.

— Очень на это надеюсь. Потому что называть Малфоя «сэр» я не собираюсь.

— Придётся, — заметила Джинни.

Рон мрачно положил себе ещё картофеля.

— Значит, этот учебный год уже начинается отвратительно.

Гермиона положила себе немного овощей, хотя аппетит внезапно исчез.

Она пыталась слушать друзей, кивала в подходящих местах и даже ответила на какой-то вопрос Джинни, но взгляд всё равно возвращался к преподавательскому столу.

Люциус спокойно разговаривал со Снейпом, периодически оглядывая зал. Он не смотрел в сторону Гермионы постоянно, однако всякий раз, когда она позволяла себе задержать на нём взгляд, Малфой каким-то непостижимым образом это замечал. То медленно приподнимал бровь, то едва заметно улыбался уголком губ, откровенно наслаждаясь её замешательством.

После третьего раза Гермиона сердито вонзила вилку в картофелину и пообещала себе больше на него не смотреть.

Обещания хватило приблизительно на пять минут.

Теперь Малфой слушал Дамблдора, слегка повернувшись в его сторону. Гермиона невольно задержала взгляд на его лице, пытаясь отыскать в нём знакомые черты семнадцатилетнего юноши. Они никуда не исчезли. Тот же упрямый изгиб губ, прямая линия носа и привычка чуть склонять голову, когда собеседник говорил что-то особенно любопытное. Только резкие линии стали жёстче, возле глаз появились едва заметные морщины, а спокойствие взрослого Люциуса скрывало гораздо больше, чем надменность мальчишки.

Словно почувствовав её взгляд, он повернулся.

Гермиона поспешно потянулась за кубком.

Остаток ужина тянулся невыносимо долго. Ей казалось, что преподавательский стол находится слишком близко, а Малфой видит каждое её движение. При этом уйти сразу Гермиона не могла. Если она вскочит с места при первой возможности, друзья наверняка заметят её странное поведение.

Поэтому она дождалась, пока исчезнут десерты, ученики начнут подниматься со скамей, а зал наполнится грохотом отодвигаемой мебели. Только тогда Гермиона неторопливо сложила салфетку и встала.

— Я пойду, — сказала она как можно безразличнее. — Хочу закончить разбирать вещи до вечернего обхода.

— Сейчас? — удивилась Джинни.

— Мне осталось совсем немного.

Гермиона повернулась к Рону:

— Не забудь, что тебе нужно проводить первокурсников в башню.

— Я помню.

— В прошлый раз ты тоже помнил, пока не увидел десерт.

— Десерта больше нет, — заметил Рон. — Поэтому сегодня они в безопасности.

Гермиона покачала головой, попрощалась с друзьями и направилась к выходу. Она старательно смотрела только перед собой, не позволяя себе снова повернуться к преподавательскому столу.

Но до самых дверей чувствовала на себе взгляд Люциуса.

* * *

Разбирая оставшиеся вещи, Гермиона то и дело возвращалась мыслями к праздничному ужину.

— Профессор Малфой, — пробормотала она, ставя на полку очередную книгу. — Только этого мне и не хватало.

В воображении Люциус тотчас приподнял бровь и усмехнулся с тем самым невозмутимым превосходством, с которым весь вечер ловил её взгляды.

Гермиона скорчила ему рожицу и тут же почувствовала себя глупой маленькой девочкой.

«Очень по-взрослому, Грейнджер».

Она сердито задвинула ящик стола, поправила чернильницу, хотя та и без того стояла ровно, и вернулась к сундуку. Вещей оставалось совсем немного, однако Гермиона разбирала их с такой тщательностью, словно от правильного расположения учебников и мантий зависело всё её дальнейшее обучение.

Когда последняя вещь наконец заняла своё место, она закрыла сундук, села на край кровати и выдохнула.

В комнате сразу стало непривычно тихо.

Гермиона посмотрела на часы. До вечернего обхода оставалось пятнадцать минут. Возбуждённый гомон после первого праздничного ужина ещё не успел окончательно стихнуть. В гостиных факультетов горели камины, ученики делились летними новостями, рассматривали расписания и наперебой обсуждали нового преподавателя. Вряд ли сегодня кто-нибудь отправится спать вовремя, но находиться после отбоя в коридорах всё равно запрещалось.

В ближайшие две недели Гермионе предстояло проверять отведённую ей часть замка. Другую половину обходил второй староста школы — когтевранец Кайл Дюкет. Они должны были убедиться, что первокурсники не заблудились по дороге в спальни, старшекурсники не решили продолжить празднование за пределами гостиных, а кому-нибудь особенно предприимчивому не пришло в голову отметить начало учебного года грандиозной шалостью.

Умывшись прохладной водой, Гермиона ещё раз пригладила волосы и надела мантию. Значок старосты блеснул на груди, немного прибавив ей уверенности.

По крайней мере, сегодня она точно знала, что должна делать.

В гриффиндорской гостиной было шумно и жарко. Огонь весело потрескивал в камине, кресла и диваны оказались заняты, а несколько первокурсников робко устроились прямо на ковре, пока старшие ученики спорили о том, кому достанется последний свободный пуф.

Невилл первым заметил Гермиону появившуюся в гостиной, поднялся ей навстречу и крепко обнял. Она на мгновение растерялась, но тут же улыбнулась и обняла его в ответ.

— Поздравляю, ты будешь лучшей старостой школы. — Сказал он.

— Спасибо, Невилл.

Недалеко от камина расположились Гарри, Рон и Джинни. Гермиона заметила, как Джинни будто бы невзначай пересела ближе к Гарри, освобождая кому-то место на другом конце дивана. Гарри ничего не сказал, но улыбнулся и немного подвинулся, чтобы ей было удобнее.

— Не засиживайтесь слишком долго, — предупредила Гермиона, подходя к ним. — Завтра начинаются занятия.

Рон посмотрел на неё с искренним недоумением:

— Мы вернулись в Хогвартс только сегодня.

— Именно поэтому вам следует выспаться.

— Вот теперь я действительно поверил, что ты стала старостой школы, — заметил Гарри.

Гермиона показала ему язык, после чего поправила мантию и направилась к портретному проходу.

— Вернусь, как только обойду свою часть замка.

Рон неожиданно поднялся.

— Я могу пойти с тобой.

Гермиона остановилась и посмотрела на него. За предложением скрывалось не простое желание прогуляться. После её исчезновения на площади Гриммо Рон стал внимательнее следить за тем, куда она собирается и когда вернётся, хотя старательно делал вид, что ничего не изменилось.

Она мягко улыбнулась и похлопала его по плечу.

— Я уже взрослая девочка и вполне могу самостоятельно пройтись по коридорам школы.

— Я знаю, — недовольно пробормотал Рон. — Просто предложил.

— И я это ценю.

Он пожал плечами и вернулся к друзьям. Гермиона попрощалась с ними, выбралась из башни и дождалась, пока портрет Полной Дамы закроет проход.

В коридорах было заметно тише. Из-за стен и закрытых дверей ещё доносились голоса, временами где-то раздавался смех, но сам замок постепенно погружался в ночное спокойствие. Факелы ровно горели в железных держателях, длинные тени покачивались на каменном полу, а портреты вполголоса обсуждали вернувшихся учеников.

Гермиона неспешно шла по отведённому ей маршруту, заглядывала за гобелены и прислушивалась возле лестниц. Пока нарушителей не попадалось. Лишь двое второкурсников торопливо пробежали мимо, но до отбоя оставалось ещё несколько минут, поэтому Гермиона ограничилась строгим взглядом.

Интересно, каким будет этот год?

Последний курс. Выпускные экзамены, обязанности старосты, война, которая подбиралась всё ближе. Теперь ещё и Люциус Малфой за преподавательским столом.

Гермиона нахмурилась и решительно отогнала последнюю мысль.

Гораздо приятнее было думать о тех, кто когда-то жил в этих же стенах. В полумраке знакомых коридоров ей по-прежнему чудились Мародёры. Казалось, стоит подняться ещё на один пролёт — и сверху донесётся смех Сириуса, следом появится Джеймс, убегающий от разгневанной Лили, а Ремус будет безуспешно призывать их хотя бы ненадолго вспомнить о здравом смысле.

Для Гермионы они всё ещё оставались здесь.

Возможно, в Хогвартсе никто не исчезал окончательно. Замок хранил слишком много голосов, смеха, слёз и тайн, чтобы бесследно отпускать тех, кто однажды называл его своим домом.

Она поднялась на четвёртый этаж и свернула в следующий коридор.

Навстречу послышались шаги.

Гермиона продолжала идти, погружённая в мысли, но затем подняла голову и мгновенно узнала высокую фигуру в чёрной мантии.

Люциус Малфой.

Он приближался неторопливо, словно ночная встреча в пустом коридоре нисколько его не удивила. Гермиона остановилась всего на мгновение, а затем резко развернулась и быстрым шагом направилась обратно.

— Эвельсон, стоять.

Она замерла.

Сердце предательски ударилось о рёбра, но Гермиона не обернулась.

— Точнее, мисс Грейнджер, — невозмутимо поправился Люциус. — Бегать по коридорам школы запрещено.

— Простите, профессор Малфой, — произнесла Гермиона с язвительной вежливостью и медленно повернулась. — Я вспомнила, что подготовила не все учебники на завтра.

— Что ж, учёба — дело важное, мисс Грейнджер. Но не настолько, чтобы ради неё нарушать школьные правила. Старосте следовало бы помнить об этом лучше остальных.

— Я не нарушила ни одного правила.

— Пока нет. Однако намерение сбежать было совершенно очевидным.

Люциус остановился в нескольких шагах от неё.

— От вас? — Гермиона постаралась вложить в этот вопрос как можно больше удивления. — Не припомню, чтобы нежелание разговаривать с преподавателем поздним вечером считалось нарушением.

— Вот как? Значит, это досадное упущение. Возможно, следует обдумать небольшую поправку к школьным правилам.

— Не думаю, что вам позволено…

— Да, мисс Грейнджер?

Он снова двинулся к ней.

Гермиона невольно отступила. Затем ещё раз, убеждая себя, что просто сохраняет необходимое расстояние между ученицей и преподавателем. Люциус приближался медленно, не отводя от неё взгляда, и остановился лишь тогда, когда за спиной Гермионы оказалась холодная каменная стена.

Он был непозволительно близко.

Гермиона пыталась придумать язвительный ответ, напомнить ему о должности или хотя бы потребовать отойти, но вместо этого произнесла то, что мучило её с момента возвращения:

— Ты ушёл.

Слова прозвучали тихо и почти по-детски обиженно.

Гермиона прекрасно понимала, почему он покинул площадь Гриммо. Если бы Люциус остался, появились бы вопросы, на которые ни один из них не был готов отвечать. Его привычная жизнь, семья, отношения с сыном — всё могло рухнуть за один вечер. Возможно, вместе с его жизнью изменилась бы и её собственная.

И всё-таки он ушёл.

Не поговорил с ней. Не позволил ничего объяснить. Просто исчез в зелёном пламени камина, оставив Гермиону одну среди восемнадцати потерянных лет.

— Я не думал, что ты захочешь видеть меня.

Последнее слово Люциус произнёс с нажимом.

Гермиона поняла его без дальнейших объяснений. Не того семнадцатилетнего мальчишку, которого она оставила в заснеженном лесу. Его — взрослого мужчину с прожитой без неё жизнью.

— Но если тебе есть что сказать… — продолжил он.

Гермиона неопределённо мотнула головой. Собственные мысли спутались, а всё, что хотелось высказать ещё несколько мгновений назад, внезапно показалось бессмысленным. Она шагнула в сторону, пытаясь проскользнуть мимо Люциуса.

Он не позволил.

Ладони Малфоя легли на стену по обе стороны от неё, окончательно отрезая пути к отступлению.

— Что же ты молчишь, храбрая гриффиндорка?

— Вы ведёте себя непедагогично, профессор Малфой.

— Хм… — Люциус резко склонился и поцеловал её.

Так резко, что Гермиона не успела ни отвернуться, ни вдохнуть. В первое мгновение возмущение взяло верх: она упёрлась ладонями ему в грудь, пытаясь оттолкнуть и напомнить им обоим, насколько неправильным было происходящее.

Но поцелуй оказался болезненно знакомым.

За сдержанностью взрослого Малфоя скрывался тот же Люциус, которого Гермиона узнала в прошлом. Его любовь, боль и тоска обрушились на неё разом, не оставив места ни здравому смыслу, ни страху перед будущим.

Пальцы Гермионы сжались на его мантии. Вместо того чтобы оттолкнуть, она притянула Люциуса ближе, обвила руками его шею и ответила с отчаянием, копившимся с той секунды, когда золотой свет разлучил их.

На несколько мгновений исчезло всё остальное: Хогвартс, прошедшие для него годы и разделявшая их пропасть. Остался только её Люциус, которого она потеряла в прошлом и вновь нашла там, где уже не надеялась.

Он отстранился так же внезапно, как поцеловал её.

Гермиона потянулась следом, ещё не успев понять, почему его больше нет рядом. Люциус тяжело дышал, но его лицо стремительно становилось непроницаемым.

— Я не должен был этого делать, — тихо произнёс он.

Прежде чем Гермиона сумела ответить, Малфой развернулся и ушёл. Его шаги быстро стихли за поворотом — гораздо быстрее, чем позволяла его обычная неторопливая походка.

— Чёртов слизеринец, — прошептала Гермиона.

Она вытерла слезу, скатившуюся по щеке, и прижала ладонь к припухшим губам.

P.S.: Если фанфик откликается вам, пожалуйста, уделите время на комментарии. Они очень помогают продолжать. Так я понимаю, что это продолжение действительно нужно.) Спасибо что ВЫ со мной.