Этот жестокий волшебный мир (гет)

Дядюшка Ляо сидел на веранде своей гостиницы в Ао Нанге и пил чай. Солнце клонилось к закату, море блестело, как полированное серебро, и ветер приносил запах соли и цветущих магнолий. Хорошо.

Напротив, в тени развесистого дерева, сидел господин Солано. Рядом с ним — его жена. Молодая, красивая, с рыжими волосами, заплетёнными в косы. Она дремала, положив голову ему на плечо, и на коленях у неё спал один близнец. Второй возился рядом — ковылял по траве, пытаясь поймать бабочку, и то и дело хватался за штанину отца.

Господин Солано смотрел на них с таким лицом, что дядюшка Ляо невольно хмыкнул. Суровый патриарх. Скажет тоже. Вон сидит, глаза как у старого тигра, а сам боится пошевелиться, чтобы не разбудить жену, и одной рукой придерживает сына, чтобы тот не упал.

— Хорошая семья, — сказал дядюшка Ляо сам себе. — Красивая.

Он отхлебнул чай. Подумал.

Люди сами себе создают трудности. Вот господин Солано. Умный. Сильный. Маг. А сколько лет он боялся, что его отвергнут? Сколько лет он жил в тени, прятался, считал себя недостойным? А ведь рядом с ним — женщина, которая смотрит на него так, словно он солнце. И дети, которые тянут к нему руки.

Дядюшка Ляо покачал головой. Глупые люди. Сами придумывают себе проблемы, сами в них живут, сами страдают. А потом удивляются, почему жизнь не складывается.

Он вспомнил, как господин Солано впервые появился в его гостинице. Молчаливый, худой, с татуировкой на руке. Пил виски, смотрел в одну точку, не замечал ни солнца, ни моря, ни красивых девушек. Дядюшка Ляо тогда подумал: «Этот человек бежит от себя. Долго бежать не сможет — устанет».

И что же? Устал. Пришёл. И теперь сидит в тени дерева, держит за руку жену, смотрит на сыновей. И, кажется, впервые за много лет не бежит.

А ещё дядюшка Ляо заметил одну странность: каждое утро рыжая жена господина Солано выходила на берег и по одной выбрасывала в море крупинки, похожие на мелкий жемчуг. Тихо, украдкой, оглядываясь. Сначала дядюшка Ляо подумал: «Может, зелье какое-то целебное. Или для удачи». Но потом присмотрелся — и понял: она выбрасывала то самое зелье, которое господин Солано считал нужным ей добавлять. Для любви. Для верности. Для того, чтобы она никогда его не оставила.

Дядюшка Ляо хмыкнул. Для людей это не годилось. А вот рыбы — те плодились как сумасшедшие. Косяки шли такие, что рыбаки не успевали сети закидывать. Улов был богатейший, и вся деревня благодарила духов моря.

Дядюшка Ляо не стал говорить об этом господину Солано. Зачем? Человек сам должен понять, что любовь нельзя вылить в чай. Её нельзя подмешать. Её нельзя удержать зельем. Она либо есть, либо нет. А если есть — никакое зелье не нужно.

Он допил чай и поставил чашку на стол.

— Все ошибки можно исправить, — сказал дядюшка Ляо. — Если, конечно, не бояться их признать.

Господин Солано поднял голову и посмотрел на него. Дядюшка Ляо улыбнулся и кивнул. Солано кивнул в ответ — коротко, сдержанно, но без прежней враждебности.

Хорошо. Значит, всё идёт как надо.

Дядюшка Ляо встал и пошёл в дом — распорядиться насчёт ужина. Сегодня будут лангустины. И рисовые пирожки. И что-нибудь сладкое для детей.

Жизнь продолжается. И это самое главное.