Боги тоже влюбляются (гет)

Вечер субботы, Нью-Йорк. Зима. Пентхаус Ty Warner на последнем этаже небоскреба Four Seasons. Я стою чуть поодаль от гостей, с бокалом идеального скотча в руке, и наблюдаю. Пентхаус сверкает, как бриллиант в бархатной шкатулке ночного города.Но при всей своей претензиозности это место кажется мне всего лишь сценой, а эти влиятельные люди — статистами в безупречно дорогих декорациях.

Мой взгляд прикован к Мэнди. Она, как и ожидалось, звезда.Только это не громкий, вызывающий фейерверк, а мерцание самой редкой и чистой звезды. Нежно-бирюзовое, словно замерзшая морская волна, платье, которое она выбрала, сидит на ней безупречно. Она, конечно, взяла самое скромное, закрытое из предложенных вариантов, и это только подчеркивает её естественную элегантность. Её волосы уложены с точностью, которая требует тонкого художника, и она... ослепительна.

Они с Китом стоят у большого окна, где городская панорама простирается до самого горизонта, как ковер из мигающих драгоценностей. Кит, наш суровый, невозмутимый Кит, которого мы привыкли видеть с каменным выражением лица, просто поплыл. Это зрелище, достойное божественного одобрения.

Я нахожусь достаточно далеко от них, но моя метальная магия позволяет мне без труда слушать их разговор, и, что ещё интереснее, понимать мысли Кита. Сквозь гул светской беседы, звон хрусталя и фоновый джаз я вылавливаю нужный поток. Для меня голоса Мэнди и Кита звучат так же отчетливо, как если бы они шептались мне прямо на ухо. Магия позволяет мне настроиться на их вибрации, игнорируя физическое расстояние.

Я слышу оживленный голос Мэнди:

—Это невероятно интересно, Кит. Меня всегда удивляет, как можно интегрировать ИИ в создание NPC... Насколько глубоко ИИ может проникать в сам креативный процесс?

Я тут же ловлю мысли Кита: "Так, отвечай понятно. Нельзя показаться занудой. Она такая милая девушка и так искренне слушает. Надо объяснить доступно, без всех этих наших терминов. Сосредоточься!"

А вот он говорит, старательно подбирая слова:

—Понимаете, Аманда, ИИ — это не просто инструмент для NPC. Мы сейчас работаем над генеративными сетями, которые могут... самостоятельно создавать миссии и даже элементы сюжета, исходя из стиля, заложенного человеком. ИИ становится не просто помощником, а, скорее, очень талантливым соавтором, который никогда не устает. Это экономит нам месяцы работы.

— Месяцы! Это невероятно! А не может случится так, что со временем это отнимет суть самой игры? Если к алгоритмы возьмут верх?

Кит с охотой продолжает разговор:

—Это главный вопрос. ИИ задает границы, но человек — художник. Мы используем его для рутинных операций, для создания огромного, реалистичного мира, но финальные штрихи, моральные дилеммы, тот самый эмоциональный накал... это всегда будет наша работа.

Слыша их диалог, я не могу сдержать улыбку. Вот это да, ничего себе, Кит, как ты стараешься! Я никогда не видел тебя таким красноречивым.Идеально. Они с Мэнди нашли общий язык, и Кит теперь явно под гипнозом её обаяния.

Я делаю глоток, позволяя виски согреть горло, чувствуя приятное удовлетворение. Я наслаждаюсь ментальным представлением Кита, который изо всех сил пытается произвести впечатление, когда сзади раздается знакомый голос.

—Райан. Мои поздравления. Я вижу, ты не теряешь времени. Отличный контракт.

Я медленно поворачиваю голову. Рядом стоит Дэмиен Вольф — режиссер, чьи фильмы собирают "Оскары" так легко, словно он просто коллекционирует их ради интереса, без особых усилий. Его взгляд, проницательный и вечно ищущий, направлен не на меня, а через мое плечо, к панорамному окну.

—Рад тебя видеть. И да, я никогда не теряю времени. Это неэффективно—Отвечаю я, ожидая, что он скажет дальше. Ведь его взгляд явно сосредоточен на Мэнди, которая в этот момент смеется над какой-то репликой Кита.

—Неэффективно, ты прав. Но ты превзошел сам себя. Ты привел... шедевр. Кто эта... визуальная симфония у окна? Я клянусь тебе, Райан, у меня сейчас в разработке проект, где мне нужна именно такая... чистая, но совершенно недостижимая красота. Нетипичный образ. Свежесть, которая взрывает кадр. У нее есть актерский опыт?

Я вижу, как его взгляд, сканирующий оценивающий, задерживается на Мэнди.Я позволяю себе улыбнуться шире. Эта улыбка уже не легкий изгиб, а настоящая, хищная и горделивая. Вольф, этот старый охотник за талантами, признал ее с первого взгляда — один великий кукловод оценил работу другого.

Мой голос небрежен, но в нем слышится сталь. Я делаю еще один глоток:

—Аманда. Ее зовут Аманда. Она не актриса, Дэмиен.Она не ищет контрактов, и поверь, её цена выше, чем бюджет твоего последнего блокбастера.

Мой тон предельно вежлив, с оттенком почти снисходительной учтивости, но я чувствую, как воздух между нами полнится напряжением.

— Аманда... она особенная, мы с ней вместе.

Последние слова я выделил лишь едва заметной сменой интонации, делая акцент, который был услышан не громкостью, а весом. Мой взгляд — а в такие моменты я позволяю себе настоящему выглянуть на поверхность — был прямым, спокойным и не терпящим возражений. Вольф тут же понял всё, что я хотел сказать. Мэнди не просто проходящая девушка, с которой он мог видеть меня где-то раньше И любые намёки в её сторону — даже под видом работы — расцениваются как пересечение моей личной границы, и это не обсуждается.

Он принял сигнал, кивнул, его улыбка стала чуточку более напряжённой и менее хищной. Хорошо. Так и должно быть.

Про себя же я думаю "Ха! Да, Дэмиен. Пытайся. Только она не для тебя Она — самый ценный экспонат на этой сцене. Ее чистая аура привлекает даже таких, как ты. Но она моя. Неприкосновенна."

Он поднимает руки в примирительном жесте, и в его глазах все еще горит профессиональный азарт. Он — человек, который не привык слышать "нет".

—Ладно, ладно. Я понял. Все серьёзно.Но честно говоря, жаль. Наш мир кино всегда ждет таких муз.

Он слегка кивает, его взгляд последний раз скользит к Мэнди, и он растворяется в толпе, чтобы немедленно приступить к охоте на менее защищенную добычу.

Мой внимание, тем временем, ни на секунду не отключается от Кита и Мэнди. Я слышу, как Кит рассказывает Мэнди о детерминированных алгоритмах, а она увлечённо слушает. Кажется, эти двое неплохо поладили.

* * *

Гламур остался за дверью, затерявшись где-то в бесконечных огнях ночного города, мерцающих сквозь панорамные окна. Здесь, в нашей квартире, наконец настоящая тишина — та, что обволакивает и изолирует от остального мира, создавая особую атмосферу расслабленности. Бирюзовое платье, ставшее за несколько часов символом успеха и всеобщего внимания, теперь висело в гардеробной — трофей, аккуратно уложенный на хранение. Но для меня Мэнди была не менее привлекательна в своём шёлковом домашнем халатике, который струился по фигуре, намекая на изящные изгибы. Она сидела перед туалетным столиком, расчесывая волосы, её движения были небрежны и грациозны. Было уже очень поздно, стрелки часов давно перевалили за полночь, но мы ещё не ложились.

Обстановка спальни была царством спокойной роскоши: стены цвета темного графита, контрастирующие с искрящейся белизной атласного постельного белья, брошенного на огромную, почти королевскую кровать. Приглушенный свет от настольной лампы с матовым стеклом отбрасывал мягкие, золотистые блики.

Глаза Мэнди блестели от пережитых эмоций, словно в них отражались софиты и хрусталь. Она заново переживала каждый момент прошедшего вечера.

—Ах, Райан, я никогда в жизни не была на таком торжестве! Все эти люди, этот вид... Я так волновалась, что даже не знаю, как не споткнулась, когда мы входили! Спасибо, что взял меня с собой!

Я подошел сзади, опираясь руками о столешницу по обе стороны от нее, и легко поцеловал ее в макушку, вдыхая любимый, весенний запах тюльпанов.

—Так волновалась, и так мило болтала с Китом. Прямо-таки обсуждали будущее детерминированных алгоритмов с жаром, достойным ученого совета.

Мэнди зарделась, отложила расческу, и повернулась ко мне:

—Перестань! Кит такой милый! Я запомнила его с того раза, когда ты приводил меня в свой офис. И была очень рада увидеть его среди всех этих важных персон. С Китом очень интересно разговаривать. И ты ведь тоже не скучал!

Она лукаво посмотрела на меня, её лицо было открытым и счастливым.

Я видела, ты долго разговаривал с тем мужчиной в углу... Ты еще представил меня ему в самом начале вечера. Кажется, Дэмиен Вольф? Это же он продюсер, который снял "Загадку Зеркала", да? Такой взрослый и пафосный фильм.

Я резко напрягся, хоть и постарался скрыть это. Вот. Она даже не подозревает. Я мог бы просто отшутиться. Сказать, что мы с ним обсуждали условия контракта, или что-то срвсем скучное. Это ради ее покоя. Но она смотрит на меня так доверчиво.

Эта искренняя радость, восхищение каждой мелочью — вот что делало ее такой драгоценной. Хищная гордость, что Мэнди моя, боролась во мне с чем-то более сложным. Она была счастлива, и я хотел защитить её от хищников вроде Вольфа, от мира, где все имеет цену.

Я — Бог обмана. Мне ничего не стоит умолчать. Это ради ее блага. Она будет счастливее здесь, со мной, в безопасности. Это — высшее проявление заботы, правда? Я не лгу ей, я просто оберегаю ее реальность.

Я закрыл глаза на долю секунды, сжимая столешницу пальцами. Тяжесть выбора ощущалась, как физическое бремя, давившее на плечи. Я вспомнил Асгард. Вечные насмешки. Один, который всегда решал, кто я, и кем мне не быть. Тор, который пытался подавлять мою волю силой. Как могу, я, Локи, который всю свою жизнь боролся за возможность быть собой и принимать собственные решения, лишать этого права Мэнди? Если я поступлю так, я стану Одином, я буду решать чужую судьбу. Нет. Я люблю Мэнди — а это означает необходимость признать, что она не просто ценный экспонат или трофей, она — свободная личность. Она заслуживает право выбора. И ради себя и ради нее, я должен быть честен.

Я набрал воздуха — глубокий, незаметный вдох, словно перед прыжком с большой высоты. Мои пальцы ослабили хватку на столешнице, но взгляд остался прикованным к ее лицу.

—Мэнди... послушай...— Я наклонился, чтобы наши глаза были на одном уровне и постарался придать голосу максимально нейтральную интонацию.

—Да, это был Дэмиен Вольф. Мы говорили...о тебе. И я хочу тебе кое-что сказать, Мэнди. Я сначала решил не говорить. Решил, что так будет лучше, и это было бы проще для меня.

Мэнди мгновенно уловила перемену в моем тоне. Её улыбка слегка померкла, а глаза стали серьезными, в них мелькнуло быстрое, интуитивное понимание. Она отложила расческу на столик.

—Ты волнуешься, Райан. Что случилось? Он, кажется, тебе не очень нравится? Что он сказал?

—Он сделал тебе предложение, моя дорогая. Актерское предложение на роль в его новом проекте. И я подумал, что ты должна об этом знать. Я посчитал неправильным лишать тебя права знать, хотя сначала хотел не говорить об этом.

Мэнди замерла на мгновение, но ее реакция была не восторгом, как я того опасался, а сначала глубоким удивлением, а затем — улыбкой, но не от лести, а от облегчения и признательности. Она протянула руку и коснулась моей щеки. Она безошибочно считала мое волнение.

—Ох, Райан. Ты так переживал, что мне об этом сказать? Спасибо тебе. Спасибо, что сказал правду. — Она осторожно коснулась моей руки.

—Ты... ты, наверное, не хочешь, чтобы я соглашалась?

—Честно? Конечно, нет. Я знаю немного о Дэмиене, и этот мир... мир кино, я не скажу, что он прямо ужасный, но он далек от той чистоты, которая есть в тебе. Это не самое лучшее место для такой девушки, как ты. Но это мое мнение. Я бы не хотел, чтобы попала в такую атмосферу. Хотя... ты прекрасна, и я даже не сомневаюсь, что ты справишься блестяще, даже без актерского образования.

Мэнди рассмеялась — теплым, мелодичным смехом, который прогнал всё напряжение

—А ты собственник, Райан! Но не волнуйся так сильно. Конечно, мне приятно такое слышать о себе, но я пока не планирую заниматься карьерой киноактрисы. У меня столько всего! Учеба, работа, мои исследования... Мне нужно сосредоточиться на том, чтобы со всем этим справиться. У меня есть ты, а этого более чем достаточно. Хотя, может быть...— она приподняла бровь, искоса глядя на меня.

— Я соглашусь сняться в какой-нибудь рекламе твоей будущей корпорации? В пафосном костюме и на фоне небоскреба? Мне кажется, это было бы весело!

Она снова засмеялась, и напряжение в моих плечах, наконец, спало. Я вдохнул полной грудью, чувствуя, как его внутренний конфликт разрешился — не из-за моего решения не говорить ей, а из-за силы и ясности её собственного выбора.

—Моя маленькая деловая женщина. Ты идеальна. И ты невероятно умна, если предпочитаешь детерминированные алгоритмы Голливуду. А насчёт рекламы мы еще поговорим... А теперь...— Я приподнял ее подбородок, глядя на нее с таким выражением, что она сразу поняла к чему я клоню.

—О, нет, Райан, я собралась отдыхать, нет... — она попыталась возразить, и шутя отталкивала меня ладонью, но движение было слишком мягким, чтобы быть серьезным сопротивлением.

Я видел, что она сама этого хочет, её глаза говорили об этом: в них плясали озорные искорки, а ресницы трепетали в ожидании.

—Сон подождёт, Мэнди, — я подхватил её на руки, прижимая к себе и понес к кровати.

Её близость, мягкость шёлкового халатика, который струился по фигуре, и легкий аромат шампуня будили во мне сильное, хищное желание. Я прижал её ближе, чувствуя каждый изгиб её тела, и её дыхание стало неровным. Эта нежность, исходящая от неё, которую я ощущал даже на расстоянии, была моим личным наваждением, чем-то первобытным. Мэнди пока что сама не осознавала ту абсолютную власть, которую она неосознанно установила надо мной одним своим присутствием.

В полумраке, нарушаемом лишь отблесками огней города, её глаза сияли. Я осторожно опустил Мэнди на прохладный атлас простыней.

— Как хорошо, что я отказалась от Голливуда. У меня нет времени на съемки, Райан. У меня есть ты, —Мэнди произнесла это сдающиймся, счастливым шепотом.

Я склонился над ней, улыбаясь; сейчас я был просто Райаном, который любил эту девушку, самую прекрасную и желанную.

Верно, детка У тебя есть я. И сегодня ночью я никуда тебя не отпущу.

Я накрыл ее губы поцелуем, нежным вначале, но быстро переросшим в глубокую, властную жажду. Я прижимал Мэнди к себе, чувствуя, как шелковый халатик скользит под моими пальцами, и тонкая ткань была единственной преградой между нами.

Мэнди не сопротивлялась. Её руки перехватили мои, потом скользнули по моей спине, сминая ткань дорогой рубашки. Её голос был едва слышным стоном в ответ на мои губы, когда я углубил поцелуй.

Полумрак спальни казался нашим сообщником. Огни Нью-Йорка за панорамным окном слились в размытые золотистые полосы, создавая фон для нашейсобственной, маленькой вселенной. Атласное белье под ней было прохладным, обещая долгожданное наслаждение.

Я оторвался от ее губ, чтобы очертить пальцами линию ее подбородка, любуясь ее затуманенным взглядом и вздымающейся грудью.

Глубоким, хриплым голосом, который редко кто мог слышать я произнёс:

Моя... ты только моя."

Я не ждал ответа, я читал его в её глазах. И вокруг уже не было ни корпораций, ни Голливуда, ни Асгарда, только мы вдвоём, только подавляющее, всепоглощающее чувство, которое делало меня, Бога Обмана, зависимым от одного ее взгляда, от её тепла.

Мои прикосновения были требовательными, но нежными. Я искал не только физического наслаждения, но и эмоционального якоря. Мэнди была моим единственным миром, где я мог снять маску и не бояться быть уязвимым. Она чувствовала, понимала мою потребность, её мягкость и нежность были ответом на мою напряженную страсть, ее руки ласкали меня, успокаивая бесконечное, божественное беспокойство.

Мои губы спустились с ее подбородка, исследуя нежную линию шеи, заставляя ее вздрогнуть. Я ощущал биение ее пульса — быстрый, живой ритм, который я так жаждал.

Мои ласки были голодными, но неумолимо нежными. Я задержался на изгибе ее плеча, а затем провел рукой по линии ее груди. Мэнди ахнула, ее тело выгнулось, предлагая себя. Её мягкие стоны — тихие, сдавленные, — сводили меня с ума

Я целовал ее всюду, словно стремясь впитать ее, чтобы она стала частью меня. В этом была моя божественная слабость: я, который манипулировал мирами, полностью зависел от ее человеческой отдачи.

В ответ на мою страсть, я позволил себе стать медленным. Мои руки скользнули к её бёдрами, пальцы легко коснулись сначала внешней стороны, не торопясь, словно запоминая контур. Я почувствовал, как она откликнулась сразу: затрепетала, словно тончайшая струна, тронутая ветром. Ее дыхание сорвалось, превратившись в почти неслышный, надломленный вдох, а тело сделало неосознанное движение навстречу. Затем мои движения стали более смелымы, но такими же бережными: я перенес ласку на внутреннюю сторону, где тепло ее кожи казалось мне самой настоящей магией, той, что я никогда не смогу сотворить сам. В этом месте ее дрожь стала сильнее, почти спазматической, и это ощущение абсолютной зависимости от моего касания было невероятным.

Я потерял себя в её глазах за секунду до того, как вошел в нее.

И я почувствовал, как мир сжался до одного-единственного, идеального ощущения. Это было как возвращение домой, как падение в центр Вселенной, где существовали только мы двое.

Мэнди застонала, её тело напряглось, а затем тут же расслабилось в доверии. Её дыхание стало рваным, прерывистым шепотом у моего уха. Я видел, как она терялась в волнах удовольствия, её веки трепетали, а руки сильнее сжимали мою спину, словно она держалась за меня, чтобы не утонуть в этом новом, безудержном потоке.

Я терял контроль, и в этом растворении, в этой зависимости тела и души я чувствовал себя по-настоящему живым и по-настоящему любимым.

Мы лежали, укутанные в мягкий атлас. Мэнди тихо и ровно дышала, уткнувшись лицом мне в шею. Её сон был глубоким и безмятежным.

Я тоже уснул, не выпуская Мэнди из объятий, словно боясь, что она растает к мираж.

Именно из этого хрупкого, временного покоя меня вырвал холодный, знакомый ток. Это было не просто ощущение, это было как ледяной клинок, проскользнувший сквозь мои магические барьеры.

Сначала это было легкое, едва заметное ощущение сквозь сон, похожее на касание инея к самой моей душе.

Мои глаза резко распахнулись,

Асгардская часть меня мгновенно активировала все защитные системы. Что-то было здесь. Или кто-то. Присутствие, которое давило на воздух в комнате.

Я замер, вслушиваясь, пытаясь понять, кто именно мог пройти сюда. Только тот, кому эта защита знакома, кто способен её обойти, потому что сам являеис её частью. Кто-то из наших? Знакомая энергетика — спокойная, величественная, холодная —

Я медленно повернул голову к панорамному окну, туда, где свет города не доходил до угла спальни. Контраст был абсолютным: Мэнди, безмятежно спавшая рядом, и застывший холод в нескольких шагах от кровати.

Тень.

Она была тонкой, высокой, невероятно грациозной, едва различимой в графитовом полумраке. Но я безошибочно узнал её очертания. Она