Гарри Поттер и тайны рода Блэк (джен)

В воскресенье 19 июля в магазине братьев Уизли состоялась большая распродажа. «Всё для волшебников-озорников» гудел, как растревоженный улей. Воздух был густ от смешанных запахов пороха, серы и сладкой ваты, а полки, еще утром ломившиеся от товаров, теперь заметно опустели. Торговля шла на редкость бойко и Джордж с широкой, довольной ухмылкой хлопал младшего брата по плечу. Процент Рона обещал быть очень приличным. Подсчитав прибыль, Джордж похвалил брата и сказал:

— Первый успех нужно разделить с обществом: устрой пирушку, пригласи кого хочешь. Я договорюсь с новым владельцем Фортескью насчёт столика.

Рон воодушевился. Раньше он никогда не устраивал вечеринок, не на что было. На родовой ритуал денег всё равно не хватило бы, поэтому Рон решил порадовать себя и друзей. Он сообщил Гарри, что это и будет подарок к его дню рождения, что 31 июля он закажет у Фортескью столики и устроит праздник своему лучшему другу. Велел, чтоб тот передал Гермионе, а так же Невиллу с Ханной и остальным, кто с ними учился — сестры Патил, Симус, Дин. Полумна тоже была приглашена. Даже Джинни позвал, но об этом решил не говорить до последнего момента. Гарри, конечно, обрадовался такой прекрасной идее. Ведь отмечать день рождения в доме на Гриммо ему было как-то не очень удобно — мало ли как дом отреагирует на маглорождённых и полукровок, которых в окружении Гарри было много. Гермиона тоже не осталась в стороне, добавила своих денег. Ей тоже очень понравилась идея собрать всех вместе и устроить праздник.

Под вечер, когда ажиотаж в лавке поутих, порог переступила Лаванда Браун со своими родителями. Они, не спеша, выбрали несколько забавных безделушек для внуков своих ирландских родственников. Увидев Рона за прилавком, Лаванда вспыхнула от неожиданной радости. Её родители, люди с достойным и строгим видом, но с почтением подошли к нему, тепло поздоровались и выразили свою глубочайшую признательность герою войны и соболезнования по случаю смерти брата. Затем они так же чинно удалились на улицу, оставив дочь поболтать со старым другом. Рон подарил Лаванде игрушечное метаморфное зеркало, которое меняло изображение того, кто в него смотрится.

— Спасибо тебе, Рон, за этот подарок, — прошептала она, и в её глазах блеснули искренние слезы умиления.

— Пожалуйста, — он смущенно улыбнулся, засовывая руки в карманы. — Рад, что тебе понравилось.

— Передавай привет Гарри и Гермионе. Я их видела сегодня, но не успела поздороваться.

— Обязательно передам, как только увижу их, буквально сегодня вечером, — кивнул Рон.

— Как у вас дела с Гермионой? — с лёгким любопытством спросила Лаванда. — Я слышала, вы встречаетесь.

— Встречаемся, ага, — Рон фыркнул, и в его голосе послышалась горьковатая нотка. — Изредка, в гостиной, обычно за ужином. Исключительно как друзья и соседи.

— Почему как друзья? — удивилась она. — Разве вы не вместе? Я же видела вас вдвоём после победы...

— Ну… так вышло, — он вздохнул, разглядывая трещинку на прилавке. — Что мы немного повстречались и расстались. Слишком уж мы разные.

— Да это всегда было очевидно, — мягко согласилась Лаванда.

— Было, да, — с облегчением признал он. — Но теперь мы оба убедились, что это действительно так. А как ваши отношения с МакЛаггеном?

— Тоже никак, — её лицо омрачилось. — Его отец отменил нашу помолвку.

— Почему? — искренне удивился Рон. — Ты ведь чистокровная и семья ваша очень достойная.

— Всё дело в том, что его отец узнал, что меня ранил оборотень, — смущённо ответила она, глядя куда-то в сторону.

— Да? Я не знал, извини, — он почувствовал, как по его щекам разливается краска.

— Помнишь, в замке был отряд этих тварей во главе с Фенриром Сивым? — голос Лаванды дрогнул. — Вот один из них меня и ранил. Его потом убили мракоборцы.

— Ах вот как… — прошептал Рон, и в его памяти всплыли хаос и ужас той битвы. — Но тогда ведь не было полнолуния?

— Да, — кивнула Лаванда, обхватив себя за плечи, будто ей внезапно стало холодно. — Именно поэтому я не заболела ликантропией, хотя теперь в полнолуние я сама не своя, и место, где была рана, сильно болит. Отец Кормака решил, что его сыночку такая невеста не нужна — мало ли как ещё проявится. И разорвал нашу помолвку.

— Жаль, — пробормотал Рон, чувствуя неловкость.

— На самом деле нет, — она с облегчением выдохнула, и её лицо просветлело. — Кормак никогда мне не нравился настолько, чтобы я хотела стать его женой. Это была идея наших родителей.

— Ну что ж, — Рон снова обрел дар речи и ободряюще улыбнулся. — Тогда получается, что у тебя теперь есть шанс выбрать того, кто по душе.

— Да, — ответила Лаванда с улыбкой. — И у тебя, судя по всему, он теперь тоже есть. Ну что ж, спасибо за подарок, всего доброго.

— Пожалуйста. Кстати, а что ты делаешь в конце месяца? Никуда не уезжаешь?

— Да вроде ничего, — пожала она плечами. — Скоро мы с родителями поедем к родственникам в Ирландию, но к тому времени как раз вернёмся. А что?

— Так приходи 31 июля вечером в кафе Фортескью, — с внезапным воодушевлением предложил он. — У Гарри будет день рождения, будем праздновать. Будут почти все с нашего курса Гриффиндора, и может, кто ещё будет из нашего ОД. Приходи и ты, будет весело.

— Спасибо, Рон, — её лицо снова озарилось теплой, благодарной улыбкой. — Праздники это отлично, нам их долго не хватало. Обязательно приду.

* * *

Гарри отправил каждому из братьев Уизли по письму. Первым ответил Чарли. Написал, что в его питомнике как раз недавно вывелась новая партия птенцов драконов. И когда они подрастут, одного из можно будет подарить Гринготтсу. Вообще, драконы — это очень дорого. Но учитывая то, что Гарри избавил Британию, а может, и всю Европу от ужасного зла, все сотрудники питомника дружно решили, что он достоин такого подарка. В скором времени Чарли обещал привезти нового охранника для Гринготтса. И ещё написал, что гоблины зря жалуются на ущерб. Если они поищут останки того дракона, что Гарри с друзьями угнали из банка — а он наверняка погиб, потому что никогда не знал жизни на воле — то могут их хорошо продать на ингредиенты, или как минимум взять его шкуру и кости для своих изделий. Так же Чарли написал, что готов поделиться поисковым артефактом на такой случай.

Прочитав это, Гарри страшно обрадовался. Это были отличные новости. Если гоблины получат нового дракона и найдут останки старого и пустят в дело, есть шанс, что они простят Гарри и дадут ему доступ к сейфу. Гарри отправил Биллу ещё одно письмо, к которому приложил копию письма Чарли.

Он застал Гермиону в библиотеке — она уткнулась в огромный ветхий фолиант, и её окружали настоящие башни из других книг. Лицо его всё ещё пылало от возбуждения, когда он, запыхавшись, принялся рассказывать ей обо всём. Гермиона, оторвавшись от чтения, тоже не смогла сдержать радостной улыбки, её карие глаза загорелись живым интересом. Она тут же, с присущим ей энтузиазмом, принялась делиться своими находками, рассказывая Гарри о том, что ей удалось выудить из книг о ранних, ещё до-статутных предках Блэков. Гарри, едва сдерживая нетерпение и с трудом продираясь сквозь дебри её учёного повествования, наконец, перебил её и рассказал о том, что узнал от самого Ликоруса — о суровых родителях Сириуса и Регулуса, о загадочных Булстроудах и их тёмном даре, о несчастном сквибе Мариусе и других Блэках.

— Печальная история, — прошептала Гермиона, и её брови сдвинулись в глубокой задумчивости. — Надо же, оказывается, в семье твоей бабушки были братья с поистине ужасной судьбой. Кастор был не таким, как все типичные Блэки, и погиб, пытаясь завладеть Бузинной палочкой, Поллукс мечтал о величии, а судьба Мариуса и вовсе разбивает сердце. А Кассиопея… Хммм…. — Она замолчала, и в её глазах мелькнула тень внезапного озарения. — Что-то мне не даёт покоя это имя.

— Почему? — насторожился Гарри.

— После того как я увидела нечто странное на гобелене Блэков, связанное с Сириусом и Регулусом, я обратила внимание на ещё кое-что. Вернее, на кое-кого, — она говорила медленно, словно собирая мысли воедино.

— Да? Расскажи? Если, конечно, это не так сложно, как то, что я услышал недавно от Ликоруса, — с лёгкой ухмылкой попросил он.

— Кассиопея Блэк. Родилась в 1912 году, в семье Сигнуса Блэка. До 5 курса училась на Слизерине, как и подобало всем Блэкам. Но 6 и 7 курс она была на Рейвенкло. Представляешь? — Гермиона выдохнула, широко раскрыв глаза. — Она перевелась на другой факультет!

— Ого! — Гарри отклонился назад, поражённый. — А что, разве так можно?

— Наверное, можно, раз она так сделала, — пожала плечами Гермиона. — Это наверняка знает Финеас Найджелус, ведь он когда-то был директором Хогвартса.

— О! — у Гарри загорелись глаза. — А может, это он ей это и разрешил? Ведь она его родная внучка. Может, она чем-то так сильно отличалась от других, что он позволил ей такое.

— Можно об этом спросить его портрет, если это, конечно, не какой-нибудь жуткий семейный секрет, — предположила она, понизив голос.

— Да, спросим, — кивнул Гарри, и его взгляд стал задумчивым. — Не помню, говорил ли я тебе: когда Шляпа нас распределяла по факультетам, она сначала предложила мне Слизерин. Может, почуяла во мне крестраж Реддла. Я, разумеется, с ужасом отказался и молил, «только не Слизерин!». Мне сама мысль была отвратительна, чтобы учиться там, бок о бок с Малфоем, и стать частью этого змеиного логова. Хорошо, что Шляпа услышала моё мнение.

— Вот как, — прошептала Гермиона, глядя на него с интересом. — Нет, этого ты не говорил. А я вот рассказывала, что мне Шляпа тоже предлагала сначала другой факультет.

— Дай-ка угадаю, — хитро прищурился Гарри. — Ревенкло.

— Разумеется, — она улыбнулась. — Она почувствовала мою тягу к знаниям. Но тогда мне не казалось это интересным или важным, а про Гриффиндор я успела узнать, что оттуда вышли величайшие маги, в том числе сам Дамблдор. О нём я много чего прочитала, ещё только когда узнала о Хогвартсе.

— Если честно, не помню, чтобы ты мне это рассказывала, — задумчиво произнёс Гарри. — Но очень интересная история. Значит, выходит, Шляпа даёт выбор?

— Получается, что так, — кивнула Гермиона.

— О, я вот ещё что вспомнил! — воскликнул Гарри, хлопнув себя по лбу. — Мне же Невилл недавно говорил то же самое. Что его Шляпа хотела отправить в Хаффлпаф, но он, дрожа от страха, попросился на Гриффиндор, как велела ему бабушка.

— Надо же… — Гермиона откинулась на спинку кресла, поражённая. — Значит, получается, можно выбирать? Особенно когда в человеке есть разные задатки или сильные личные предпочтения? Может, в этом всё дело, если Кассиопея в итоге выбрала Ревенкло?

— Наверное, так, — согласился Гарри. — Ведь Блэки веками учились на Слизерине. Только прадед того целителя, что к нам приходил, и моя бабушка Дорея — они были на Хаффлпафе. Она, кстати, закончила всего 5 курсов. Как я понял, она не была особо магически одарена, ну и в их семье было столько всякого, что это, наверно, считалось сущей мелочью.

— Оо, Гарри, я не знала! — глаза Гермионы снова блеснули любопытством. — Очень интересно. Думаю, Кассиопее Шляпа предложила Ревенкло, как и мне в своё время. Видимо, у неё тоже были блестящие задатки исследователя. А сама Кассиопея, вероятно, сначала попросила отправить её на Слизерин, чтобы не нарушать вековую семейную традицию.

— Думаю, что так оно и было, — кивнул Гарри. — Только зачем тогда ей позже понадобилось менять решение?

— Не знаю, — развела руками Гермиона. — На гобелене очень скупая информация о ней. Вот этот факт о смене факультета, и то, что она некоторое время после Хогвартса проходила стажировку в Отделе Тайн.

— Что? — Гарри вскочил с места, как ошпаренный. — Отдел Тайн?!

— Да, — удивилась его реакции Гермиона. — А что такое, Гарри?

— Сэр Ликорус сказал мне, — начал он, понизив голос до доверительного шёпота, — что когда-то давно его старший сын погиб там, его тоже звали Сириус. И ещё, что его предки имели к этому отделу самое прямое отношение. Он требует с меня, чтобы я пробрался в этот отдел и узнал всё, что можно, о той арке, в которую провалился мой крёстный. Сказал, что поможет через старые портреты.

— Вот как… — прошептала Гермиона, и её лицо стало сосредоточенным. — Значит, его предки и потомки имели к этому отделу отношение. Что ж, надо будет как следует поискать в библиотеке. Уверена, что что-нибудь да найдём. Что-то такое мне уже сейчас смутно вспоминается, но не могу понять, что именно. Что-то, связанное со мной самой. Да, надо как следует подумать. Как я разберусь, я сообщу. И ещё вот что. Кассиопея, судя по гобелену, ещё жива, во всяком случае, дата смерти там не обозначена. Значит, надо выяснить, что с ней. Ликорус ничего об этом не знает.

— Обалдеть… — Гарри снова опустился в кресло, поражённый. — И она может быть живой? Так ей же почти сто лет, да?

— Получается, что да, — подтвердила Гермиона. — Если она жива, ей сейчас 86. И она никогда не была замужем, и детей у неё нет. То есть, она так и носит фамилию Блэк. Думаю, стоит её разыскать.

— Оо, ещё и это… — с лёгкой тревогой протянул Гарри. — Ну что ж, видимо, придётся. Тем более, она может что-то знать об Отделе Тайн. Если, конечно, она ещё в своём уме. Уж больно она старая.

— Гарри, для сильных магов это не возраст, — с лёгкой улыбкой возразила Гермиона. — Многие переживают столетие и остаются в полном разуме. Дамблдор, например. Ты знал, что когда он погиб, ему было 115 лет?

— Нет, — искренне удивился Гарри. — Я никогда об этом не задумывался. Знал, что он стар, но не думал, что настолько. Он никогда об этом не говорил, это ведь не было частью его великого плана... — в его голосе прозвучала знакомая горьковатая нотка.

— О, я вот ещё о чём подумала, — перевела она разговор. — Раз Дамблдор тоже учился на Гриффиндоре, а потом был его деканом, получается, он мог знать кого-то из Уизли? Из его предков? Молли как-то обмолвилась, что Дамблдор — давний друг семейства и помогал им во многих вещах ещё задолго до Ордена.

— Ого. Да, верно, — оживился Гарри. — Мама Рона упоминала об этом. Слушай, у нас что ни день, то открытие за открытием. И главное, где? Всё у нас было прямо перед носом, стоило лишь чуть копнуть. Знать бы всё это раньше…

— Гарри, ты знаешь, почему так, — мягко сказала Гермиона. — Без победы над Реддлом ничего бы этого не было. Некому было бы копать, и негде. Ты его победил, ты снова выжил, спас кучу жизней, и теперь настало время идти дальше. Вот ты и идёшь. А мы с тобой и поможем тебе во всём.

— Гермиона. Сестрёнка... — прошептал Гарри, и его голос дрогнул от нахлынувших чувств. — Уж позволь мне называть тебя так. Ты стала мне как родная, ты теперь часть моей семьи, которой у меня никогда по-настоящему не было. Ты и Рон, конечно. Огромное спасибо тебе за всё. Что бы я, да и все мы, делали без тебя…

— Гарри… — глаза Гермионы блеснули от внезапной влаги, и она смущённо улыбнулась. — Я тронута твоими словами.

— Значит, теперь — вперёд! — он встал, полный новой решимости, и сжал кулаки. — Я не успокоюсь, пока всё не выясню до конца.

— Да, — кивнула она, и в её взгляде загорелся знакомый огонёк азарта. — Приключения продолжаются.

— Ага, — широко улыбнулся Гарри, и впервые за долгое время в его улыбке не было и тени былой горечи. — Главное, что теперь можно не бояться словить «Аваду» в любой момент.

* * *

Гермиона удалилась в свою комнату, погружённую в уютный полумрак, который нарушал лишь свет лампы на прикроватном столике. Устроившись в кресле под мягким пледом, она раскрыла новую книгу — жизнеописание Антареса Блэка, дополненное фрагментами из его личного дневника. Первые страницы показались ей довольно скучными: сухие генеалогические списки, описание имущественных сделок и придворных интриг, от которых её веки тяжелели. С легким разочарованием она уже было собралась отложить фолиант в сторону и поискать что-нибудь более содержательное, машинально перелистывая оставшиеся страницы.

И тут её взгляд упал на иллюстрацию. Сердце её пропустило удар, а потом забилось с бешеной скоростью. Это было не что иное, как Маховик Времени. Тот самый, знакомый ей до мельчайших деталей из её третьего курса, но изображённый в старинном готическом исполнении. Усталость как рукой сняло, сменившись приливом адреналина.

Схватив книгу дрожащими от волнения пальцами, Гермиона жадно принялась искать в тексте любые упоминания. Её глаза быстро пробегали по строчкам, пока она не нашла то, что искала. Вот оно!

3 ноября 1692 года.

Темнота… Непроглядная, густая, как деготь. Она давила на веки, заполняла сознание, и сквозь нее пробивался лишь низкий, монотонный гул в ушах. Какая-то невыносимая тяжесть сковала все тело, а боль — глухая, разлитая повсюду — изматывала и вытягивала последние силы. “Где я? Что происходит?” — эта мысль, слабая и путаная, промелькнула в голове мужчины и тут же утонула в новом провале.

И вдруг — свет. Резкий, режущий даже сквозь закрытые веки. И звук. Сначала далекий, потом все ближе и яснее. Голос, настойчивый и знакомый. За секунду в разбитое сознание, как обломки кораблекрушения, выплыли обрывки воспоминаний: бешеный вихрь портала, выворачивающий внутренности наизнанку… ослепительная вспышка, всепоглощающая боль… потом — запахи зелий и антисептиков, смутные силуэты целителей, горький привкус костероста на языке и снова — провал в беспамятную тьму.

— Сэр! Очнитесь! Очнитесь, прошу вас!!

Антарес Блэк с неимоверным усилием разлепил веки. В глазах поплыли радужные круги, постепенно складываясь в озабоченное лицо его помощника Маркуса Треверса.

— Маркус? — его собственный голос прозвучал хрипло и чуждо.

— Да, сэр, это я, ваш Маркус, — в голосе помощника прозвучало безмерное облегчение. — Какое счастье, что вы наконец-то очнулись!

— Где мы? — Антарес медленно повел головой, с трудом фокусируя взгляд на белых стенах и высоком потолке.

— В госпитале святого Мунго, сэр. Это ваша личная палата.

— Ах да, портал… — в памяти всплыла искаженная гримаса магической энергии. — Видимо, ошибка в расчетах… поэтому всё и взорвалось… Как всё прошло?

— Вы не помните, сэр? — Маркус нахмурился, его пальцы нервно сжали край простыни.

— Смутно. Но судя по тому, что я здесь, ничего хорошего, да? — в голосе Антареса прозвучала горькая ирония.

— Можно и так сказать, — Треверс потупил взгляд. — Ваш дом… он полностью разрушен. Вы несколько дней находились без сознания. Погиб старый лорд, его помощник и несколько домовиков. Некоторые ранены, они тоже здесь, в Мунго.

— Мой дом? Мой отец? — сердце Антареса сжалось в ледяной ком, предчувствуя ответ.

— Да. Блэк-мэнору конец, — тихо подтвердил Маркус. — Я после вам всё расскажу, когда вам станет лучше. Сейчас вам нужен покой.

— Родовое гнездо… — прошептал Антарес, глядя в потолок помутившимся взором. — Оплот величия Блэков… Его хозяин… Его больше нет…

— Сэр, послушайте меня, умоляю! — Маркус наклонился ближе, и в его глазах горел огонь преданности. — Не отчаивайтесь! Самое главное — вы живы! Это величайшее из чудес. Любой волшебник, вмешавшийся во Время, обычно погибает или остается калекой. А вы остались живы и даже не сильно пострадали. Только одно это говорит о том, что вы один из достойнейших представителей великого рода Блэк! А ваш отец… он давно уже был хуже, чем мёртв. Он был лишь тенью.

— Да-да, Треверс, ты как всегда прав, — Антарес слабо махнул рукой, чувствуя, как накатывает новая волна усталости и отчаяния.

— Сэр, ну что вы, — смутился помощник. — Огромная вам благодарность от всего магического сообщества. Если бы не вы, погибло бы ещё больше волшебников, и маглов тоже, и это означало бы новый конфликт, новую резню.

— Значит, погибшие всё-таки есть… — Антарес сомкнул веки, пытаясь заглушить внезапный приступ вины. — Жаль. Я напрасно рисковал.

— Ничуть не напрасно, сэр! — страстно воскликнул Маркус. — Вы же знаете, когда вмешиваются во Время, жертвы неизбежны. Дело только в том, сколько этих жертв и кто они.

— Да, Треверс, тут не поспоришь, — Блэк с горечью вздохнул. — А уже известно, кто погиб?

— Известно только про девять человек. Ещё минимум столько же пока считаются пропавшими без вести. И, к сожалению, известны несколько семей, не подписавших Статут. Семейство Малфоев точно среди них. Они скрылись, сэр. Но их ищут.

— А Ровена? — голос Антареса дрогнул, когда он произнес имя своего секретаря, той, что была в него тайно влюблена и знала все подробности рискованной операции.

— Она… к сожалению, тоже исчезла, — лицо Маркуса омрачилось. — Её нигде не могут найти. Ни среди живых, ни среди… мертвых. Возможно, она осталась в другой временной линии, в первой версии.

— Хорошо, если это так, — прошептал Антарес, с трудом веря в это слабое утешение.

— Сэр, потом, когда вы окрепнете, вы сможете её найти! — попытался ободрить его Треверс.

— К сожалению, не смогу, Маркус. Уже не смогу, — Антарес покачал головой, и в его глазах отразилась бездонная пустота.

— Как же так, сэр? — не понял помощник. — Ведь получалось же раньше!

— Видимо, это и есть та расплата, помимо жертв, — Антарес с горькой усмешкой посмотрел на свои руки. — Дар управления временем меня покинул. Я попробовал пройти сквозь Завесу, и у меня не получилось.

— Да, Время жестоко и не прощает тех, кто играет с ним, — мрачно заключил Маркус.

— Мы не играли, Треверс, и это тебе известно лучше других! — в голосе Антареса внезапно вспыхнул огонь былой решимости. — Мы спасали свои жизни, свою честь и то, что даёт нам нормально жить. Мы спасали себя.

— Да. И слава Мерлину, это получилось, — с глубоким почтением сказал Маркус. — У ВАС получилось, сэр.

— Спасибо на добром слове, Маркус, ты всегда меня поддерживаешь, — Антарес с благодарностью посмотрел на верного слугу. — Повезло мне, что ты рядом.

— Это моя обязанность, сэр. И это не только из-за клятвы, — Треверс выпрямился. — Я с вами с детства. Вы давно мне как родной. Мои родители и десятой доли не дали мне того, что я видел от вашей семьи, и я сейчас вовсе не о деньгах.

— Да будет тебе, хватит, — Антарес слабо улыбнулся. — Обсудим позже. А теперь я хочу поспать. Какой же противный этот костерост… впереди сутки сплошных мучений.

— А то магловское средство, что я принёс, оно разве не помогло? — озабоченно спросил Маркус.

— Помогло. Если бы не оно, было бы ещё хуже, — признался Антарес. — Но от него такой туман в голове, каждый раз заново вспоминаешь, как всё было… Ну, ступай.

— Спокойной ночи вам, сэр. И доброго здравия. Мы все будем молиться за вас.

Маркус Треверс бесшумно вышел, притворив за собой тяжелую дверь. Антарес Блэк откинулся на прохладные, накрахмаленные подушки, прикрыл глаза и попытался заснуть. Пронизывающая боль в костях и мышцах потихоньку отступала, превращаясь в глухую ноющую ломоту, а магловский дурман приятной тяжестью растекался по телу, но сна все не было. На смену первой, оглушающей буре эмоций пришло тяжелое, но более спокойное раздумье. Первый шок улегся, и теперь, в гнетущей тишине больничной палаты, можно было попытаться осмыслить все, что произошло, и ту новую, пугающую реальность, в которой он оказался.

9 сентября 1689 года.

Совиное письмо с личной печатью Улика Гэмпа легло на дубовый стол Антареса Блэка с тихим, но весомым стуком. Приглашение на частную аудиенцию от одного из сильнейших волшебников современности вызывало смешанные чувства — лестное щекотало тщеславие, но холодок тревоги скребся где-то глубоко внутри. Антарес знал: Гэмпа, потомка младшего брата самого Мерлина и прапрапрабабки Ровены Рейвенкло, никогда не интересовали ни галеоны, ни родовые поместья. Его пытливый ум, унаследованный от великих предков, был устремлен к куда более фундаментальным вещам. Семейство Гэмпов столетиями изучало магию как точную науку, и множество постулатов, формул и незыблемых законов, которые теперь заучивали студенты Хогвартса, были выведены в их тихих, заставленных книгами кабинетах. Антарес шагнул в камин и через несколько секунд оказался в одном из таких мест.

Кабинет Гэмпа встретил Антареса запахом старого пергамента, воска и какой-то острой, электризующей примеси в воздухе — пахло знанием и мощью. Сам хозяин, с пронзительными глазами, казавшимися не по годам молодыми в обрамлении седых волос, встретил его с вежливой, но отстраненной учтивостью.

— Сэр Антарес, могу я вас спросить? Как вы относитесь к идее установить над Магической Британией Статут Секретности? — начал Гэмп, без лишних предисловий.

— Положительно, мистер Гэмп, — Антарес сел в кресло, стараясь сохранить видимость спокойствия. — Я давно считаю, что миру волшебников стоит жить своим домом, отдельно от маглов, и как можно меньше с ними пересекаться.

— Почему вы так считаете, сэр Блэк? — в глазах Гэмпа вспыхнул искренний интерес.

— Магия — это не фокусы и дешевое колдовство для услады маглов на ярмарке, — с легким пренебрежением в голосе ответил Антарес. — Магия — это особый образ жизни. Наш образ жизни. Когда-то давно мы с маглами мирно уживались, принося пользу друг другу. Их короли даровали нам земли, титулы, золото за решение их проблем взмахом палочки. Но то время кануло в Лету. Моё почтенное семейство — яркое тому доказательство.

— И вы думаете, разделение двух миров пойдёт обоим на пользу?

— Не знаю, насколько полезно это будет маглам. Но волшебникам это необходимо, как глоток воздуха, — голос Антареса стал твёрже. — Слишком уж часто наши люди стали гибнуть в их интригах и бессмысленных войнах.

— Да, мой друг, вы правы, — кивнул Гэмп, и его взгляд стал тяжёлым. — Вы, как никто другой, близки ко двору, и вам лучше других известно, насколько сложно стало взаимодействовать с магловским королём.

— Вот именно, мистер Гэмп. Но к чему ведёт этот разговор?

— Вы ведь наверняка знаете, милорд, что подготовка к разделу двух миров идёт не первый год. Такие мысли давно зреют в умах волшебников Совета.

— Знаю, — Антарес нахмурился. — И так же знаю, что вы давно и плотно работаете над этим вопросом.

— Да, милорд. За этим я вас и позвал, — Гэмп сложил пальцы домиком, и его лицо стало подобно лику оракула, готового изречь судьбоносное пророчество. — Работа вышла на новый, решающий уровень.

— Хотите сказать, что пора? — в груди Антареса что-то сжалось.

— Да. Мои расчёты неумолимы: Статут должен воплотиться в жизнь в самое ближайшее время. Промедление подобно смерти — волшебники будут страдать и гибнуть с каждым днём всё больше.

— И зачем же вы мне всё это говорите? — Антарес почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Вы должны мне помочь. Одно дело — расчёты, договоры, подписи, декларации. И совсем другое — воплощение всего этого в реальность.

— Внимательно слушаю вас, мистер Гэмп.

— У меня есть веские основания полагать, что не всё будет гладко с первой попытки, — произнёс Гэмп, и его голос прозвучал зловеще.

— Возможно, не будет, — Антарес с горечью вспомнил свежие слухи из-за пролива. — Если посмотреть на опыт французов… сердце сжимается от жалости за магическое население. Столько несогласных, столько жертв…

— Вот именно, друг мой, вот именно, — Гэмп покачал головой. — Французы приурочили установление Статута к магловской смуте. Что, в общем-то, логично. Но то — французы. Их много. И магов, и маглов. Британцы же в ином положении. Нас, волшебников, капля в море. И соотношение чистокровных семей к семьям со смешанной кровью — менее выгодное.

— Да, с этим не поспоришь… наши традиции отличны от континентальных, — вздохнул Антарес. — Но что поделать. Таков наш путь.

— Традиции взмахом палочки не изменить, — согласился Гэмп. — Поэтому я и решил обратиться к вам.

— Меня уже начинает тревожить такое долгое предисловие… — настороженно произнёс Блэк.

— Думаю, нелишне будет напомнить, милорд, — Гэмп откинулся на спинку кресла, и его взгляд стал пронзительным, как лезвие. — Итак, я вас позвал, чтобы вы помогли мне установить Статут так, чтобы количество жертв среди магов, да и среди маглов, было минимальным.

— Даже не представляю, каким образом я могу помочь в этом, кроме того, что моя семья одна из первых готова подписать договор.

— Мне нужен ваш Маховик Времени, сэр.

— Нет, — отрезал Антарес, и слово повисло в воздухе, холодное и окончательное, как приговор.

— Не отказывайте сразу, сэр, — Гэмп не смутился. — Послушайте мою теорию. Великий Мерлин создал Маховик вместе с одним из учеников, и его последователи серьёзно изучали этот вопрос. А ваш род является прямым потомком одного из этих последователей. Несколько месяцев назад я пытался говорить об этом с вашим отцом, но он… выставил меня за дверь.

— Это вам ещё повезло, мистер Гэмп, что вы не лишились какой-либо части тела, — язвительно усмехнулся Антарес. — Видимо, папенька был в добром расположении духа.

— Да уж. Сила гнева вашего отца легендарна, — сухо согласился Гэмп. — Но дело не в нём — да прояснится его разум, — а в вашей семейной реликвии.

— Не могу знать, откуда вам это известно, мистер Гэмп. Но, учитывая ваш интерес к магическим наукам, неудивительно, что вы проведали об этом.

— Годы изучения архивов Мерлина привели меня к выводу, что единственный долгосрочный Маховик Времени остался у его ученика, Амбозо Диколарио. Я изучил его наследие и родословную и узнал, что жена Кадма Певерелла, создателя Воскрешающего камня, имела сей артефакт в своём приданом. И только с его помощью Кадм смог вернуть её к жизни и родить сына. Камень лишь помог перехватить душу на пороге смерти.

— Ммм… допустим, — нехотя пробормотал Антарес, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

— Не буду утомлять вас рассказом о ваших великих предках, вы и так это знаете. В общем, я прошу вас, как нынешнего хранителя этого дара, — голос Гэмпа стал настойчивым, почти гипнотическим, — примените его. Позвольте обезопасить множество магических семей.

— Почему вы уверены, что он понадобится?

— Мои расчёты указывают на это с вероятностью в девяносто семь процентов, — без тени сомнения ответил Гэмп. — Кроме того, я так долго занимаюсь вопросом Статута, что уже интуитивно чувствую — первая попытка будет кровавой.

— Любому здравомыслящему магу ясно, что такие изменения не пройдут безболезненно, — с раздражением сказал Антарес. — Будут несогласные, протесты, жертвы.

— Вот, вот. Я хочу свести эти жертвы к минимуму. В нашем узком кругу каждая семья на счету. И именно ваш наследственный артефакт и ваш родовой дар могут сократить этот скорбный список.

— Если бы всё было так просто, мистер Гэмп, я бы не колебался, — с жаром возразил Антарес. — Но вы ведь знаете. Любые манипуляции со временем опасны. Чем масштабнее изменение, тем более непредсказуемы и страшны последствия.

— Я изучил этот вопрос вдоль и поперёк, милорд, — Гэмп отчеканил каждое слово. — Я всё рассчитал. Если всё пойдёт по плану, вы не пострадаете. Ваш род не пострадает. Максимум, что может случиться — это потеря артефакта и угасание вашего дара. Но ценой будет благополучие всего нашего общества. Это ключевой момент во всей затее.

— Легко вам рассуждать, ведь не вам платить по этому счёту! — вспыхнул Антарес.

— Расплата ляжет на всех, — голос Гэмпа вдруг смягчился. — У кого-то больше, у кого-то меньше. Но вы пожертвуете своим даром не напрасно. Вашей выгодой будет то, что вы навсегда избавитесь от довлеющей над вами власти магловской короны. Вы станете хозяином своей судьбы, станете одним из столпов нового государства. И цена этому — артефакт, который можно использовать по-настоящему лишь раз в жизни. Вы больше не сможете воровать у времени несколько лишних минут. Да-да, я знаю, что вы умеете. Вы не первый Блэк, способный на такое.

— Мистер Гэмп… — в голосе Антареса прозвучало предупреждение.

— Что, разве не так? — старый маг не отступал. — Не забывайте, я изучал этот вопрос. Я знаю, что есть люди, наделённые этим даром от рождения. В Британии ваша семья — из таких. Многие забыли, как Блэки получили свои привилегии, но я-то помню. Отец ваш даром не обладал, но у вашего деда… о, у вашего деда он был.

— Какая потрясающая осведомлённость… — с ледяной учтивостью произнёс Антарес.

— Позвольте напомнить, мы с вашим дедом сидели за одной партой в Хогвартсе, — в уголках глаз Гэмпа заплясали морщинки-лучики, но в самих глазах не было и тени улыбки. — Вы знаете, я не ищу выгоды для себя. Мои интересы… шире.

— Да-да, всеобщее благо, — с горькой иронией повторил Антарес.

— Именно так, друг мой. Поэтому обдумайте мой план. Вы участвуете в установлении Статута. Если первая попытка приведёт к катастрофе, вы, используя Маховик и свой дар, меняете ход событий в благоприятную сторону. Цена — сам Маховик, которому суждено сгинуть в пучине времени, и угасание вашего дара, которым вы, если честно, никогда не злоупотребляли.

— Вы не оставляете выбора? — тихо спросил Антарес, чувствуя, как стальные тиски сжимают его волю.

— Тут не вопрос выбора. Это вопрос выживания нашего общества. Любые глобальные изменения должны нести благо большинству. Я хочу, чтобы они прошли максимально гладко. Если бы у нас не было средства исправить ошибки, этого разговора бы не было. Но у нас есть эта возможность. И она в ваших руках. Думайте. Думайте не о процессе — его я беру на себя. А о том наследии, которое вы оставите своим потомкам. Вы войдёте в историю как великий маг своей эпохи.

Тяжелое молчание повисло в кабинете, нарушаемое лишь потрескиванием поленьев в камине. Антарес чувствовал на себе весомый, неотрывный взгляд Гэмпа.

— Хмм… хорошо. Я подумаю, — наконец выдохнул он, чувствуя невероятную усталость. — Дам знать, когда решу.

— Благодарю вас, милорд, за аудиенцию, — Гэмп склонил голову. — До встречи.

— Всего доброго, мистер Гэмп. Ждите сову.

Снова 3 ноября 1692 года.

Значит, всё получилось. Статут подписан, и всё происходило именно так, как с пугающей точностью предсказывал Улик Гэмп. И Маховик Времени всё-таки пришлось применить. Лежа в больничной палате, Антарес с горькой ясностью осознал это. Проверить свою догадку оказалось очень просто. Он бросил взгляд на настенный календарь и с леденящим душу ужасом увидел, что год сейчас вовсе не 1695-й, а 1692-й. Три года... Целых три года ушли на то, чтобы понять, что не всё прошло гладко, и что пришлось активировать проклятый артефакт.

Подавленный волной отчаяния и гнева, он резким движением смахнул с прикроватного столика глиняную чашку. Та разбилась о каменный пол. Антарес, почти не думая, протянул руку и силой воли попытался отмотать время на несколько секунд назад, к моменту, когда чашка была ещё цела. Он сосредоточился, чувствуя привычное напряжение в висках… но ничего не произошло. Осколки так и лежали на полу, безмолвные и зловещие.

Значит, дар времени исчез. Окончательно и бесповоротно. А исчезнуть он мог только после полноценного применения Маховика. Неоднократное действие маховика было допустимо, если только нужно было отмотать время назад и не меняя событий, использовать заново полученные часы….

Прочитав это, Гермиона перестала дышать. Словно гиря обрушилась ей на грудь, вышибая воздух. Мир поплыл перед глазами, буквы в книге поплыли и расплылись в чёрные кляксы. Затем темнота нахлынула безраздельно, и она без сознания рухнула на пол. Книга выскользнула из её ослабевших пальцев и с глухим стуком раскрылась, а текст на её страницах начал таять, словно смываемый невидимым потоком времени.