Журнал наблюдений бывшего общественного активиста (гет)

Глава 7 — Подготовка к Фестивалю Вайтела

Когнитивно‑поведенческую терапию (КПТ) часто критикуют за то, что она сосредоточивается на самых заметных текущих проблемах пациента и толком не добирается до лежащих под ними причин. И всё же это, бесспорно, самый практичный подход из всех, о которых знал Адам Таурус. Давая пациенту инструменты для самостоятельной работы, КПТ при благоприятных условиях показывает положительные результаты в разумные сроки.

Самый распространённый из этих инструментов — модель ABC, которую по мере привыкания пациента обычно расширяют до ABCDE. В её задачи входит ставить под сомнение негативные или малополезные убеждения и заменять их новыми, полезными способами мышления.

Такая модель включает пять шагов:

A. Неблагоприятная ситуация (активирующее событие);

B. Убеждения пациента о ситуации;

C. Последствия, или как пациент отреагировал и как подошёл к активирующему событию;

D. Оспаривание убеждений, где пациент отмечает все логические ошибки, которые находит в пункте B;

E. Новый разумный подход.

Разумеется, ждать, что это небольшое упражнение само по себе решит все проблемы, было бы нелепо, но для того, чтобы трезво встретить проблемную ситуацию, такое упражнение весьма полезно.

Вот пример, который Адам Таурус записал какое‑то время назад, после того как на Шефа было совершено нападение:

Ясно как день, что вовсе не нужно быть терапевтом, чтобы увидеть, сколько в этом примере проблем. Это подтолкнуло Адама разобраться в своих эмоциях, заметить когнитивные искажения, видимые в пункте B, и сформулировать альтернативу.

Процесс временами раздражающе долго тянулся; бывало, казалось, что он не продвигается, а откатывается назад; но Адам Таурус видел: понемногу он всё же становится лучше.

Теперь он с уверенностью мог сказать, что вполне способен встречать большинство ситуаций разумно и в здоровом ключе.

Он был готов ко всему.

— Ниньо, нам надо поговорить о твоём глазе, — ни с того ни с сего сказала Мария.

...

К этому он не был готов.

* * *

Как персона, которая тратит немалую часть зарплаты на книги по самопомощи, потому что не может позволить себе достаточно квалифицированного психотерапевта, ты не считал зазорным признать: с левым глазом у тебя есть проблема — хотя и не такая серьёзная, как некоторые боялись. Если уж на то пошло, куда более насущной проблемой было то, что Марию задерживали девятнадцать раз с тех пор, как она стала временной главой вейлийского отделения Белого Клыка меньше трёх месяцев назад (её и раньше брали за участие в акциях, не одобренных городским советом — в чём, собственно, и состоит смысл акций протеста).

— Нам не надо об этом говорить. Это ты хочешь об этом поговорить, — поправил ты. — Это две совершенно разные вещи.

Твой шрам никак заметно не влиял ни на твою повседневную жизнь, ни на твои боевые навыки. После последнего прорыва в схватке с Королевой Бандитов ты мог с уверенностью сказать, что на всём Ремнанте нет фехтовальщика искуснее тебя — хотя не то чтобы их вообще было много. Мечи, как ни странно, не слишком популярны... у публики, видимо, просто ужасный вкус.

— Помидор, картошка, — проворчала она.

— Это два разных овоща.

Мария отмахнулась от твоих слов.

— Просто поменяй уже этот твой чёртов глаз на искусственный. Генерал Железнодебил уже обещал за него заплатить, пусть эти козлы станут чуть беднее, — старушка, как водится, стукнула тростью о пол, когда хотела, чтобы её воспринимали всерьёз. — Сам шрам можешь оставить, если хочешь. Просто приведи глаз в порядок.

Искусственные глаза Марии смотрели на тебя — и её взгляд от этого не становился менее настоящим. В тех голубых «экранчиках» кипели эмоции, которых машина не должна уметь ни испытывать, ни, тем более, правдоподобно передавать. Так ты в очередной раз подтвердил для себя то, что секретом никогда и не было.

Она тебя любит.

Задним числом это очевидно, но старуха так и не сумела толком облечь это в слова: со словами у неё туго, если это не нужно лишь затем, чтобы хамить.

— Я когда‑то работал в одной из тех шахт ПКШ в глуши, откуда никому не уйти, если только ты не мечтаешь, чтобы тебя сожрали гриммы, — буднично произнёс ты. — Забавно, но там было не так уж плохо: я был при шахте мальчиком на побегушках. Начальник и остальные рабочие ко мне хорошо относились, так что с меня не спрашивали ничего сколь‑нибудь опасного или утомительного. Наверное, я у них был любимой цирковой обезьянкой... пока меня не заклеймили.

Сказать ей, что лечить глаз ты не хочешь, было бы легко. Можно было ещё съязвить про то, как гениальная Жнец Гриммов ждёт, что ты доверишь атласским хирургам и Айронвуду то самое, что едва ли доверишь кому‑либо.

Но язвить в подобном ключе единственной твоей семье ты не хотел — поэтому ты рассказал историю, которой делился только со своим отражением.

— В том, как появился этот шрам, нет ничего особенного. Какой-то бухой расист полез ко мне из‑за моего «особого положения», схватил раскалённое клеймо, которым метили деревянные ящики, а дальше, что называется, как вся история.

В тот день ты едва не умер.

— Так у меня и пробудилась аура.

Ты и сам не понимал, чего хочешь добиться этой исповедью, если итог от неё не меняется. Лечить глаз ты не собирался.

— Сколько бы обезболивающих я ни глотал, пульсирующая боль всё равно оставалась, будто напоминание о случившемся. И всё же сам шрам меня почти не волнует.

Ты снял повязку и попытался посмотреть на мир своим едва работающим левым глазом.

Как обычно, мир через этот глаз был окрашен в красный. Названия диагноза ты не знал — это, впрочем, одна из причин, почему этот глаз ты закрываешь.

— Мужика, который сделал мне это, начальник всего лишь отругал. Не за зверство, а за то, что он пришёл на смену пьяным. А от меня ждали, что я вернусь к работе, как только достаточно оклемаюсь.

Красные капли падали на красный пол, пока ты сжимал свой красный кулак.

— Сломало меня знание, которое до сих пор никуда не делось: как бы я ни пахал, как бы меня ни любили, как бы хорошо ни дрался — для них я всегда буду всего лишь фавном.

— Поэтому ты не хочешь вылечить глаз? — голос Марии прозвучал почти шёпотом, мягко. Возможно, она просто хотела подтвердить очевидное, прежде чем приняться тебя утешать. Или сделать что‑нибудь не менее раздражающее.

— Я не хочу забыть. Никогда, — сказал ты, сам толком не понимая смысла этих слов.

Что именно ты не хотел забыть?

Что ты Адам Таурус? И неужели Адам Таурус это всего лишь шрам на лице?

Собственные ошибки? Ошибаются все.

Свою ненависть? Даже ты не настолько себе на уме.

Свою вину? Напоминаний о ней никому не нужно.

Вдруг ты почувствовал, как чьи‑то руки обхватили тебя за талию; это была Мария.

— Ми эрмосо и эступидо ниньо де рохо.

Мария обнимала тебя.

Жил-был кривой ребёнок с кривыми рогами, рождённый в кривом доме и в кривой семье.

Он сбежал из дома, трудиться в шахтах ПКШ.

Жил-был любимый всеми красный бык, который вместе с аурой пробудил своё Проявление. Он был надеждой рабочих, мечтавших выбраться оттуда, ведь только он один мог защитить их от гриммов.

Он сбежал один, не оглянувшись, бросив их всех.

Жил-был подросток, примкнувший к делу, куда большему, чем он сам, дабы оправдать себя.

Он сбежал, чтобы больше не видеть фавна, который его разочаровал.

Жила-была восходящая звезда, которую считали ответом на их вопрос.

Он сбежал, когда устал от собственной злости.

Жил-был юноша, встретивший старую женщину, потерянную не меньше, чем он сам.

Он сбежал, уверяя себя, что ненавидит её за то, что у неё нет рогов.

И старуха последовала за ним.

Ты обнял свою бабушку в ответ.

* * *

[Действие: Руби восстанавливает Погибель за деньги Железнопапочки (КС: 30/70/90)]

[Бросок кубика 1d100: 87]

Академия Бикон задавала стандарт для Акалемий Охотников. От элитных охотников‑преподавателей, благодаря которым новые поколения учились направлять остриё своего оружия на гриммов, а не на себя, до самых передовых кузниц во всём королевстве. Так или иначе, Бикон всегда стремился давать лучшее.

Здесь, в одной из мастерских, где студенты и преподаватели проводили бесчисленные дни и недели, куя оружие, способное решать судьбы многих, фигура в капюшоне протянула тебе самый прекрасный клинок из всех.

— Мечник в алом, прими этот клинок, омытой багрянцем, как свой собственный, и напомни теням мира о забытом ими страхе, — из каждого её слова сочились торжественность и почтение к мечу в её руках.

Ты приподнял бровь, глядя на Руби.

— Это отсылка на что-то?

Если да, ты её не уловил.

Возможно, поручить модернизацию оружия Руби Роуз вместо мастера с десятками лет стажа было не лучшей идеей, но у тебя была веская причина. Чисто назло.

Генерал Айронвуд предложил улучшить твоё сломанное оружие с помощью атласских технологий. Ты, разумеется, отказался. Когда он предложил отдать работу местному кузнецу Бикона, своему приятелю, ты в пику ему назвал Руби Роуз. Он без раздумий согласился, пообещав оплатить всё.

Да в жопу его.

— Нет, сама придумала. Это минимум, которого Погибель заслуживает после всего, через что она прошла, — Руби погладила клинок так, что многие сочли бы это слегка неприличным. — Круто, согласись?

— Действительно круто.

И нет, это не тебе комплимент, его заслужила Погибель.

— Кстати, с каких пор мой клинок женщина?

Руби обиженно вскинула брови.

— Адам, она всегда носит красное платье.

Ты задумался — и возразить тебе было нечего.

— Довод принят. К тому же она всегда танцевала со мной с несравненной грацией, — ты взял прекрасный клинок и перевёл взгляд на один из деревянных манекенов, которыми студенты пользуются на тренировки. Клинок заслуживал достойного её стиха. — Сорви последний цветок весны и окрась мир в красный, Погибель.

Ты вложил клинок в ножны — и тут же выхватил его быстрее, чем когда‑либо. Манекен даже не «понял», что разрублен, пока ты снова не вернул Погибель в ножны. Спустя миг его части осыпались на пол.

Это был самый изящный разрез за всю твою жизнь. Если бы не то, что Атлас оплатил это улучшение, ты бы гордился тем, что владеешь столь превосходным клинком.

— Это было... ОФИГЕННО! Я, честно, не ожидала многого от смеси масла и грави-праха, но мисс Янаги была права: так можно помочь тебе выхватывать Погибель ещё быстрее. Хотя я никогда раньше не работала с материалами такого уровня, и... — Руби продолжала с нежностью говорить о Погибели. Ты так и не понял, чем она больше гордится — своей работой или самим мечом.

Смотреть на это было забавно.

— Ты чересчур энергична, не переусердствуй.

— Может, это у тебя, наоборот, энергии не хватает? — парировала она. — Задумывался, а?

— Задумывался. И быстро пришёл к выводу, что нет.

После того эмоционально заряженного разговора с Марией лёгкая болтовня вроде этой была тебе как раз то, что нужно, чтобы выдохнуть. Никаких травм, которые надо вытаскивать на свет: только оружие и споры об их гендерах (по версии Руби, Багрянец это стеснительный мальчик).

В последнее время поводов для стресса у тебя хватало с избытком: Вайсс всё настаивала, чтобы ты составил ей компанию для похода за покупками в городе; Сиенна прибыла в Вейл; воры утверждали, что Синдер каким‑то образом снова смогла к ним подобраться, несмотря на усиленную охрану; сам Фестиваль Вайтела; и Мария, которая хотела, чтобы ты сделал операц—...

Ты ощутил что‑то у себя на голове, но решил, что ничего не было. Иначе пришлось бы признать, что Руби Роуз сейчас стоит на цыпочках и гладит тебя по макушке.

— Руби, можно узнать, что ты делаешь?

— Я глажу тебя по голове? — то ли спросила, то ли сообщила она. — Это тебя злит?

Вопрос, кстати, неплохой. Не собираешься ли ты сейчас разрубить её пополам?

— Дай мне пару секунд, и я отвечу. Сейчас я слишком растерян, чтобы чувствовать что‑то, кроме недоумения.

[Бросок кубика 1d100: 57]

[Исход: Поглаживания по голове это ошибка (КС: 60)]

Проанализировав ситуацию несколько секунд, ты отметил пару странностей:

Первое, ты Адам Таурус.

Второе, эта девочка-подросток гладит тебя по голове.

Всё верно. Значит, с миром и правда что-то не так. К несчастью (или к счастью), ты слишком хорошо относился к Руби, чтобы разрубить её пополам клинком, который она только что починила.

Чуть наклонив голову влево, ты позволил рогу слегка уколоть её ладонь.

Руби почти сразу отдёрнула руку — и так порядок во вселенной вновь восстановился.

— Прости, я просто хотела тебя немного подбодрить, — извинилась она, заметив твой взгляд.

Ты вздохнул. Злиться на девушку за попытку сделать что‑то хорошее было бы неправильно; да и ты, по правде, был не столько зол, сколько раздосадован.

— Со мной всё в порядке, Руби. Если уж на то пошло, я рад, что Погибель восстановили.

Эти слова не убедили насупившуюся девушку.

— Твоё лицо с этим не согласно, — хитро подметила она.

Ты посмотрел на неё пару секунд и принял решение.

— Постой, нет! Не смей! Помилуй! — запротестовала она, когда ты потрепал её по голове самым болезненным способом из всех возможных.

* * *

[Улучшение Погибели]

[Быстрый выхват: +10 к скорости в первом раунде Боя.]

* * *

Наступило время принять решение, которое повлияет на твоё будущее. Тебе ещё не поздно образумиться и уйти отсюда до того, как Вайсс появится у места встречи на городской площади.

У тебя не было никакой причины здесь быть, даже плохой. Так называемое пари было лишь предлогом для заносчивой выскочки спасти остатки самолюбия после полного разгрома твоим тактическим гением. Пожелай она того, Вайсс могла бы купить всё онлайн; вряд ли кто‑то рискнул бы продать барахло студентке Бикона.

И мало того, что причин не было — объективно это была ужасная идея. Ты даже заранее расписал плюсы и минусы, чтобы, так сказать, наверняка.

Плюсы:

+ Тебя это не убьёт.

Минусы:

— Ты собирался зря потратить драгоценное время, которое мог бы посвятить налогам (в которых до сих пор ни черта не понимаешь) или тренировке;

— Сильно опекаемая, гормонами пылающая девчонка с большой вероятностью втрескалась в мужскую фигуру авторитета по сомнительным причинам. И этой фигурой являешься ты;

— Добровольно проводить с ней хоть часть свободного времени почти то же, что признать: в этом нет ничего плохого;

— Это максимально близко к свиданию, не называя его так вслух;

— Слишком много всего может пойти не так. И это ты ещё оптимист.

— Это совсем не поможет справиться с уже ходящими слухами;

— Слишком много неловких намёков, связанных с твоим прошлым;

— У девушки есть её фамилия;

— Тебя это не убьёт.

Лучшим курсом действий было бы развернуться и забыть всю эту катавасию. Потом поговорить с ней наедине и вежливо сообщить, что её чувства, хотя и ценны, одновременно вызывают у тебя такое отвращение, какого не добилось бы ни одно адское орудие пыток.

...Правда, меньше всего на свете тебе хотелось вести этот разговор. Да и вообще притрагиваться к теме даже шестом в шесть метров.

К несчастью для твоей проклятой персоны, девушка уже пришла.

На Вайсс было скромное белое платье и модная шляпка вместо привычной одежды — образ расслабленный, резко контрастировавший с тем, как она сейчас сверлила взглядом часы на площади, будто одно её возмущение заставит время бежать быстрее.

Заметив тебя, её холодное, суровое выражение растаяло в тёплой улыбке — и в следующий же миг гримаса недовольства вновь тронула её нежные черты.

— Ты опоздал, — пожаловалась она, шумно фыркнув.

Вместо ответа ты приподнял бровь и посмотрел на часы. Ты, вообще‑то, пришёл на девять минут раньше.

* * *

Ледяная девушка продолжала разглагольствовать обо всём и ни о чём, пока вы брели по улицам города, который, казалось, не знал понятия тишины: её слова смешивались с шумом машин и криками прохожих.

Ты отключился и не слушал её.

— После того как заглянем в праховый магазин, пойдём в магазин одежды. Не могу поверить, что ты разгуливаешь в одной майке... Ладно, она тебе идёт, но с моей помощью можно выглядеть и получше. Может, тебе пойдёт белый костюм.

— Я не буду носить белое. К тому же вряд ли я могу себе такое позволить на мою зарплату.

— Можешь. Я на прошлой неделе дважды проверила твой годовой доход, он вполне приличный, — в этой фразе было столько всего неправильного, что ты даже не знал, с чего начать. — Кроме того, заплачу я, это ведь моя идея.

— Вайсс, я не дам тебе платить за мою одежду.

В целом ты её не слушал, но отдельные её перлы пропускать мимо ушей у тебя не получалось.

Зачем ты вообще здесь? Ты мог отказать ей, и ты в общем-то отказывал. Но Вайсс продолжала заглядывать в твой кабинет и осторожно звать выбраться в город. И в конце концов ты сдался.

...Пожалуй, слишком легко. Это казалось правильным.

Вайсс быстро закончила обход праховых магазинов в поисках того, что ей и её команде, по правде говоря, вовсе не требовалось.

— Куда теперь?

— Охренеть, ты и правда спрашиваешь моего мнения, а не решаешь всё сама? — изобразил ты притворное изумление.

Вайсс закатила глаза, но позволила себе усмешку.

— Ладно, пользуйся моей щедростью. И запомни: следующую остановку выбираю я.

* * *

[Бросок кубика 1d100+5: 87]

[Вайсс: «Тебе стоит улыбаться почаще»]

Обед с Вайсс в семейном ресторане оказался для тебя новым опытом — не столько потому, что избалованная девочка всё ещё привыкала есть в людном месте, сколько из‑за того, что она пыталась разрезать бургер ножом и вилкой. Дело было не в том, что она не знала, как его есть; ей просто хотелось доказать, что она может так сделать.

Это была забавная картина.

— Я же говорила, что у меня получится, — похвасталась она, каким‑то образом изящно расправившись с целым бургером и не запачкав при этом белого платья.

Это уже становилось нелепо.

— Я и не говорил, что у тебя не получится. Я говорил, что так не стоит делать, — заметил ты.

По крайней мере, она послушалась, когда ты решительно отказался позволить ей купить тебе дорогую одежду. И мгновенно она свернула тему, стоило тебе спросить, откуда вообще ей стало известно о твоём годовом доходе — а это ты до сих пор хочешь выяснить.

— Если уж собираешься надо мной подтрунивать, попробуй хотя бы улыбнуться, — Вайсс скрестила руки под своей крошечной грудью... или, может, над ней; ты так и не понял.

— Меня не тянет улыбаться, — равнодушно пожал ты плечами.

Белокурая девушка в белом на миг застыла; её голубые глаза дрогнули, как лёд на грани трещины, а её бледные губы теперь двигались медленнее, чем прежде.

— Тебе вообще не тянет улыбаться? — мягко спросила она, словно опасаясь, что другие слова что‑то сломают.

— Я бы и так далеко не заходил. Скорее, я к этому нейтрален.

Дело было не в том, что ты не хотел улыбаться, просто не было повода. Ты из тех, кто не ест, пока не проголодается.

Ответ был разумным, а вот реакция беловолосой девушки не очень.

— Ну, раз у тебя нет причины не улыбаться, не вижу причин, почему бы не улыбнуться.

Вайсс как будто стала меньше ростом. Ты не понял, скрестила ли она сейчас руки или она обнимает саму себя.

Нет, не так: её руки всё ещё были скрещены, просто в этом жесте появилось что‑то... защитное, если так можно выразиться.

Эта картина выглядела жалкой... Нет, это звучит по‑злому: скорее, она сейчас казалась очень уязвимой. Или это не так, и ты просто стал лучше считывать её эмоции.

— Это просьба?

Увы, Вайсс не была Вайсс, если бы она не была горда сверх меры.

— Скорее, совет, — фыркнула она.

Она боялась, что тебе не нравится ваше времяпрепровождение? Это допущение походило на правду — хотя и до обидного эгоцентрично. Возможно, ты ошибался. Или был лишь наполовину прав. Самонадеянно было бы думать, что ты понимаешь её лучше, чем она сама, когда ты даже для своей нынешней работы едва подходишь.

Единственное, в чём можно было быть уверенным: Вайсс ждала ответа. Часть тебя хотела отказать просто из вредности — и это нельзя было бы назвать ошибкой.

Часть тебя хотела сделать ей больно.

— Отказано, — сказал ты с наглой самодовольной ухмылкой.

Но другая часть этого не хотела.

Вайсс понадобилось почти пять секунд, чтобы осознать, что произошло. Она изо всех сил старалась не выглядеть довольной этим поворотом.

— Ты... ты такой кретин, — простонала она, а уголок её губ всё равно предательски дёрнулся вверх.

Это была улыбка.

И вовсе не плохая.

Она была... ты не знал, как её описать, поэтому просто молча смотрел, как белокурая девушка в белом улыбается тепло — и это почему‑то совсем не диссонировало с её глазами, похожими на зимний ручей.

— Я вам не мешаю?

— Уитли! Что ты здесь делаешь?! — взвизгнула в панике Вайсс.

Мешал. И ты был за это благодарен.

[Бросок кубика 1d100-20: 60]

[Исход: Брат и сестра ладят]

— Как грубо! Так ты встречаешь брата, который приехал посмотреть, как ты дерёшься на кровавой гладиаторской арене на потеху публике? — мальчишка приложил руки к груди. — Я оскорблён до глубины души.

Мелкий засранец здорово справлялся с сарказмом, что и неудивительно — всё‑таки родня Вайсс.

— Ты, мелкий... — Вайсс вовремя прикусила язык. Глубоко вдохнула и продолжила. — Привет, Уитли. Какая чудесная неожиданность увидеть тебя здесь. Я полагала, ты приедешь только через пару недель.

— В основном это был минутная прихоть. Под конец года в Атласе у меня и дел‑то особых не было, — он пожал плечами. — Кстати, Кляйн исполняет роль моего сопровождающего. Сейчас он в отеле, распаковывает чемоданы.

Вайсс заметно оживилась, в глазах вспыхнуло радостное сияние.

— Кляйн здесь? Это же замечательно, — в голосе у неё звенела такая радость, что она стала похожа на девчонку, получившую неожиданный подарок.

И чем светлее становилось лицо Вайсс, тем мрачнее хмурился Уитли.

— Да‑да, и он, и отец были весьма раздосадованы, когда узнали, что тебя не выбрали лидером команды, — бросил Уитли как бы между прочим, но в его взгляде мелькнула горечь, пока он наблюдал за реакцией сестры.

Вайсс дёрнулась от этих слов.

Ты мог бы вмешаться, но с чего бы? Это их семейная драма, одну такую ты уже отмотал на днях с Марией. Ни права, ни обязанности лезть у тебя не было.

Может, тебя извращённо забавляло, как они препираются. А может, ты просто доверял Вайсс, что она не станет раздувать конфликт. Как бы то ни было, ты предпочёл молчать — и есть её картошку фри, пока она не смотрит.

— Потому что уж тобой-то отец никогда не бывает разочарован, — огрызнулась Вайсс, и в её глазах вспыхнул гнев.

Гнев в её глазах погас, когда она увидела, как младший брат вздрогнул от её слов — точь‑в‑точь как минутой раньше вздрагивала она сама.

— Я... мне очень жаль, что я так сказала, — извинилась она, не решаясь смотреть брату прямо в глаза. — Это было неправильно.

Извинение вышло неуклюжим, но искренним. И вскоре так же неуклюже нашлось ответное.

— Я тоже отчасти виноват, — мальчишка, а он и правда был всего лишь мальчишкой, помялся, подбирая слова. — Кляйн ждёт не дождётся встречи с тобой.

Они молча уставились друг на друга, не зная, что сказать. А вдруг одно лишнее слово только всё испортит?

И всё же, несмотря на этот страх, последовал ещё один неуклюжий шаг.

— Хочешь пойти с нами в кино? — предложила Вайсс почти через минуту неловкого молчания, звуча куда менее успокаивающе, чем ей хотелось.

Казалось, Уитли хотел согласиться, но...

— Я же... не помешаю вашему... свиданию? — спросил он, ища повод отказаться.

К сожалению, отговорку он выбрал неудачную.

— Это не свидание, — отрезала Вайсс, бросив на тебя быстрый взгляд, который ты проигнорировал.

К этому моменту у тебя почти закончилась картошка фри, и ты был не настолько глуп, чтобы встревать в этот разговор.

— Сестра, мне, честно, всё равно, с кем ты встречаешься, — Уитли закатил глаза, явно не желая иметь дело с причудами сестры.

— Это не свидание, — повторила она, выделив каждое слово.

Уитли вопросительно посмотрел на тебя. В ответ ты протянул ему последнюю картошку.

— Ага... — не поверил тот ни на секунду.

— Сеанс начинается примерно через час, — сказал ты. — Садись и ешь картошку.

— Адам, это была моя картошка, — пожурила тебя Вайсс.

— Я закажу ещё, — ты мог себе это позволить.

После пары секунд раздумий Уитли сделал не лучший выбор и сел рядом с сестрой, выглядя до крайности скованным.

— Ну... а что мы смотрим?

[Бросок кубика 1d100+10: 107]

[...Видимо, на то, как держатся за руки.]

* * *

Граф Монтан-Гленн

...

— Дамы и господа, имею честь объявить: наша труппа займётся тем, для чего всякий актёр и рождается. Выступать.

— Внемлите моим словам, граждане мира. Весь мир это театр, а мужчины и женщины в нем актёры. Каждый из вас такой же актёр, как и я; разница лишь в том, что мы знаем название этой пьесы.

— Вы зовёте меня лжецом? Ублюдком без воспитания? КЛЕВЕТА! Шлюха, что произвела меня на свет, прекрасно обучила меня азам этикета, премного благодарен.

— В мире есть лишь два вида лжи: та, которой мы кормим других (в этом преуспели актёры и политики), и та, что мы говорим сами себе. О второй я с радостью поговорил бы подробнее, да только в сутках мало часов, а нам пора играть.

— Жил‑был мальчишка с волосами, алыми, как роза, что распустилась сегодня утром... но это ведь не та история, которую мне здесь надлежит рассказывать, верно?

— Наш алый мальчик, ставший алым юношей, отправился в город с прекрасным снежным цветком, которого он никак не мог возненавидеть: лгун из него был никудышный. Каждое слово, слетавшее с уст его цветка, звучало как мелодия, просящая имени. И он не смог отказать ей в просьбе.

...

Ты смотрел это жалкое подобие фильма, а рядом с тобой сидела Вайсс. «Граф Монтан-Гленн» не был бы ни первым, ни вторым твоим выбором, но из того, что шло в прокате, это оказалось лучшее.

Главный герой, переодетый монахом, появляется в кадре и заводит разговор со старушкой.

Старушка: «Сударь, как такой вдове, как я, отплатить богам за дарованную ими жизнь?»

Герой узнаёт в ней ту самую женщину, что спасла его несколько месяцев назад.

Лжемонах: «То, что вы делаете одному из сих братьев моих меньших, то делаете мне. То есть слова Богов. Это Братья в долгу у вас.»

И вот ты сидишь рядом с человеком, которого когда‑то клялся ненавидеть до последнего вздоха, частью прошлого, которое тебе страшно вспоминать до конца.

Тело, казавшееся холодным, как её глаза, на деле было тёплым: ваши руки то и дело касались — трудно этого избежать, сидя бок о бок.

Ты проигнорировал это и продолжил смотреть.

Гайде, бывшая рабыня‑принцесса с Менаджери, смотрит в камеру, а потом поднимает взгляд к небесам.

Гайде: «Наступил для меня славный день: наконец у меня есть возможность отомстить за отца.»

Собственная воля порабощённой принцессы на протяжении фильма почти не имела значения — она всего лишь фигура в партии, которую ведёт Граф Монтейн-Гленн. Это слишком уж тебя задевало.

Юный Максимилиан раскрывает письмо, полученное от Графа, и, глядя в камеру, читает.

Максимилиан: «Пока Братья не снизойдут открыть нам будущее, вся мудрость разумных умещается в двух словах: "Жди и надейся".»

Фильм кончается.

...

...

И всё.

«Жди и надейся». Вот и вся мудрость, что мог предложить фильм. Ждать и надеяться на богов, устроивших самую мощную истерику в истории. Сидеть на жопе ровно и надеяться, что люди начнут относиться к фавнам как к равным. Прямо по заветам Гиры.

Зал быстро опустел, а ты остался сидеть на месте, пытаясь прийти в себя после этого уродства, называемого историей.

Ты не шевелился и принялся делать дыхательные упражнения, которым научился давным-давно.

И где тут вообще история о мести?

При всей своей проповеди про прощение фильм будто не замечал, что все враги главного героя у него в полной власти. Граф мог позволить себе к финалу забыть о ярости и пойти дальше только потому, что держал за горло тех, кто причинил ему боль.

Прощать легко, когда тебе уже нечего бояться. Большинство людей слишком слабы, чтобы даже мечтать о мести. Для них месть никогда не было вариантом.

В твоём случае у тебя был выбор: сгореть вместе со своей яростью или... уйти. Сбежать, чтобы вырваться из плохой ситуации, и сбежать, чтобы уклониться от проблемы — вещи совершенно разные: первое это выбор, а второе это бегство от самого выбора.

Сколько выборов ты вообще совершил до сих пор?

Ты не выбирал говорить о шраме с Марией — это она вынудила тебя.

Ты не выбирал убивать Королеву Бандитов — ты в итоге переложил решение на команду JNPR.

Ты даже не выбирал приходить сюда с девушкой, которую вроде как должен ненавидеть — ты просто позволил затащить себя сюда, потому что не хотел вести с ней очень неприятный разговор.

...

Ты не выбирал держать Вайсс за руку; это выбрала она. И за этот её выбор ты был ей благодарен.

* * *

Парень в алом переплёл пальцы с девушкой в белом; она смотрела на него с такой нежностью, что он не знал, как ответить.

Стоит ли попытаться словами выразить те противоречивые чувства, которых он и сам толком не понимает, или промолчать и просто насладиться короткой передышкой, которую подарило ему чьё‑то присутствие?

Немного поразмыслив, эль ниньо де рохо понял, что ни один из предложенных вариантов ему не по душе, и потому он придумал третий.

Адам Таурус смотрел на девушку, которая изо всех сил пыталась разобраться, почему он глядит на неё так, что у неё начинает чаще биться сердце. Его шершавая, покрытая мозолями ладонь с непривычной для неё мягкостью коснулась её шрама у её левого глаза и ласково провела по нему.

И на миг он обнял её.

Это были не романтические объятия, полные любви.

Не объятия, продиктованные вожделением.

И даже не ласковые, утешающие объятия.

Это были собственнические объятия. Те, что хватают и не отпускают.

И на миг Вайсс Шни ответила тем же — той же собственнической хваткой, свойственной тем, кто не знает, что им следует чувствовать.

Но миг оказался коротким. И потому, что Адам Таурус быстро пришёл в себя; и потому, что кое-кто рядом внезапно понял: пытаться налаживать отношения со своей сестрой посреди её свидания, идея так себе.

* * *

[Бросок кубика 1d100: 25]

[Бросок кубика 1d100: 84]

[Исход: Эмеральд не знает, что левым глазом ты видишь только в красных тонах (КС: 25)]

* * *

Уитли Шни — которого ради сохранения остатков рассудка в мыслях ты решил звать просто Уитли — тихо откашлялся.

Вдох. Выдох.

Ты спокойно огляделся. К этому моменту кинозал почти опустел; внутри оставалось лишь несколько зрителей. Ах да, и Вайсс всё ещё держала тебя за руку, буравя взглядом младшего брата, который внезапно проявил повышенный интерес к потолку.

Лишь через несколько секунд до тебя в полной мере дошло неприятное осознание: в момент небольшого эмоционального срыва ты искал утешения в объятиях Вайсс. Не существовало слов ни на одном из двух языков, которыми ты владеешь, чтобы описать, как сильно тебе хотелось, чтобы всё это оказалось страшной галлюцинацией от нездорово высокого уровня стресса.

От этого не отвертеться: ты сидел в кинотеатре с двумя представителями самой омерзительной династии на свете, держал за руку самую раздражающую девушку на свете, а её брат про себя считал простые числа.

Этим вечером ты как следует обдумаешь случившееся, за чашкой успокаивающего чая и под свою любимую песню. Возможно, потом дважды выстрелишь себе в голову — но это подождёт, пока ты не переберёшь все возможные последствия и поймёшь собственные чувства насчёт произошедшего.

Однако, сперва нужно было разобраться с текущей ситуацией.

— М-м, — громко промычал ты.

Ты был недостаточно квалифицирован, чтобы разруливать это дерьмо.

В этот момент произошло нечто странное. Вайсс робко наклонилась к тебе, чтобы поцеловать, своими тонкими, бледными ручками аккуратно снимая с тебя повязку на глазу.

Неожиданно эта дерзкая выходка не вызвала в тебе ни ярости, ни страха — напротив, ты почувствовал огромное облегчение.

— Всем лечь! — рявкнул ты и вскочил на ноги, не обращая внимания на растерянность Вайсс.

Это был не обдуманный поступок, а реакция, полностью продиктованная инстинктами, которые ты оттачивал последние пять лет. Ты резко развернулся и ударил кулаком в воздух — именно туда, где оказался бы кто-то, если бы собирался напасть из засады.

Удар пришёлся точно в цель. Следом ты мгновенно нанес пинок туда, где предположительно должна быть паховая область — такое вызовет боль, вне зависимости от пола противника.

— БЛЯТЬ! — прозвучал бестелесный мужской голос ниоткуда. — Эмеральд, ты забыла использовать своё Проявление?

Из воздуха, словно из ниоткуда, появился юноша с серебристыми волосами. По его окровавленному носу и искажённому от боли лицу ты сразу понял, что ты попал.

— Использовала! — оправдывалась сзади зелёноволосая девушка. — Я сама не понимаю, что случилось!

Хвала Доброму Пастырю, появился повод, чтобы—...

Ой, то есть — о, нет! Кто-то пытался тебя убить.

* * *

Убийцы, скорее всего, пришли за Шн-... за этими беловолосыми паразитами. Правда, могли охотиться и за тобой, но это куда менее вероятно. На виду сейчас двое врагов, но где гарантия, что где-то не притаились другие?

Нет, нужно было спокойно проанализировать.

Реалистично говоря, никто не мог знать, что эти беловолосые вдруг заявятся сегодня в этот кинотеатр. Это было спонтанное решение, так что, возможно, ты просто нарвался на отвратительное совпадение. Это объясняло бы их гражданскую одежду.

Возможно, где-то есть подкрепление, но при складывающихся обстоятельствах тебе вокруг этого не построить план. Для плана ты будешь считать, будто их всего двое, но стоит быть готовым к появлению и третьего убийцы.

Создательница иллюзий — та самая зелёноволосая — обладала крайне опасной способностью, работу которой ты до конца ещё не понимал. Засада провалилась лишь из-за двух её ошибок: во-первых, она не знала, что левым глазом ты видишь только красный цвет, поэтому иллюзия не передала этого, когда Вайсс якобы сняла с тебя повязку. Во-вторых, ты не увидел ужаса в глазах Вайсс, когда она, по идее, должна была заметить твой шрам.

Сереброволосый убийца — загадка, но по одной его стойке было видно: перед тобой опытный боец.

Ни у тебя, ни у Вайсс оружия не было. До появления летающих шкафчиков с вашим снаряжением оставалась с минуту-две.

Уитли был обузой; если убийцы соображают, они скорее кинуться прикончить его, чем полезут на честный бой с тобой.

* * *

БОЙ

Вайсс Шни

ПРОТИВ

Меркури Блэк

* * *

Бросок на Скорость

Вайсс Шни активирует Навыки

Проявление «Глифы»: Прибавь -10 к броску на проверку Скорости Меркури. Если выиграешь бросок на Скорость, прибавь +15 к своему боевому броску только на этот раунд.

Вайсс — Скорость: 118

(Бросок кубика 3d100+20 = 88, 34, 118)

Меркури — Скорость: 98

(Бросок кубика 2d100+15 = 51, 98)

Из-за глифов и пинка Меркури с трудом передвигается.

Вайсс выбирает Дальний бой

_______________

Раунд 1: Дальний бой

Вайсс — Раунд 1: 80

(Бросок кубика 3d100+10 = 92, 99, 101)

Меркури — Раунд 1: 34

(Бросок кубика 2d100+20 = 23, 34)

Случайный предмет снова ударил Меркури в пах.

Исход: Вайсс побеждает в Раунде 1.

_______________

Вайсс получает обратно своё оружие:

— Характеристики возвращаются в норму (Скорость не меняется)

Бросок на Скорость

Вайсс — Скорость: 103

(Бросок кубика 3d100+20 = 103, 102, 40)

Меркури — Скорость: 57

(Бросок кубика 2d100+15 = 57, 46)

Меркури сегодня не везёт.

Вайсс выбирает Дальний бой

_______________

Раунд 2: Дальний бой

Вайсс — Раунд 2: 80

(Бросок кубика 3d100+40 = 87, 61, 72)

Меркури — Раунд 2: 112

(Бросок кубика 2d100+20 = 112, 94)

Меркури задолбал этот фарс.

Исход: Меркури побеждает в Раунде 2.

_______________

Бросок на Скорость

Вайсс — Скорость: 92

(Бросок кубика 3d100+20 = 65, 92, 76)

Меркури — Скорость: 39

(Бросок кубика 2d100+15 = 25, 39)

Вайсс выбирает Дальний бой

_______________

Раунд 3: Дальний бой

Вайсс — Раунд 3: 80

(Бросок кубика 3d100+40 = 83, 84, 43)

Меркури — Раунд 3: 21

(Бросок кубика 2d100+20 = 21, 22)

Исход: Вайсс побеждает в Раунде 3.

Исход Боя: Победа за Вайсс.

* * *

БОЙ

Зеленоволосая Вор

Эмеральд

ПРОТИВ

Адам Рохо Руперто Хосе Ривер де ла Крус Таурус

Кровавый Психолог

* * *

Бросок на Скорость

Адам — Скорость: 139

(Бросок кубика 3d100+65 = 72, 139, 123)

Эмеральд — Скорость: 91

(Бросок кубика 2d100+10 = 67, 36)

Эмеральд слабее Меркури.

Адам выбирает Ближний бой

_______________

Эмеральд активирует навык:

Проявление «40 воров»: Следующий бросок кубика противника выбирается случайным образом.

Раунд 1: Ближний бой

Адам — Раунд 1: 101

(Бросок кубика 3d100+45 = 137, 38, 101) — 1d3: 3

Эмеральд — Раунд 1: 80

(Бросок кубика 2d100+15 = 17, 80)

Эмеральд надо больше тренироваться.

Исход: Адам побеждает в первом раунде.

_______________

Бросок на Скорость

Адам — Скорость: 105

(Бросок кубика 3d100+65 = 74, 76, 105)

Эмеральд — Скорость: 94

(Бросок кубика 2d100+10 = 94, 32)

Адам выбирает Ближний бой

_______________

Раунд 1: Ближний бой

Адам получает обратно Погибель.

(Разница в модификаторах слишком большая. Автопобеда Адама)

И мир стал красным.

* * *

(Бросок кубика 1d100+35: 135)

Меркури: Меркури теперь полностью на стороне Озпина. Вперёд, вперёд, не-гриммовая команда! Хорошие союзники не кидают новых союзников в тюрячку!

(Бросок кубика 1d100-20: 45)

Эмеральд: Эмеральд просто тихо впадает в депрессию... показывая Озпину средний палец.

* * *

Бездумный подход к нынешней ситуации закончился бы трагедией; одних только последствий от того, что какого‑нибудь мерзкого, никчёмного Шни убьют, пока он тусуется с фавном, хватило бы за глаза. В таком случае положение Белого Клыка станет ещё шатче, а расистские законы не просто примут — их дружно потребует правящее большинство.

Уитли должен выжить ради судьбы всех фавнов — как бы глупо ни звучала эта мысль. И вслух ты её произносить наотрез отказывался.

— Уитли, вали из кинотеатра и свяжись с полицией. По возможности старайся держаться на виду, среди людей, — распорядился ты, не оставляя места для споров. — С нападающими я разберусь.

— МЫ разберёмся с нападающими, — Вайсс шагнула вперёд, за её спиной вспыхнули глифы, на случай, если убийцы решат испытать удачу и пойдут за её младшим братом.

— Я... — замялся Уитли.

— Живо! — времени на колебания не было.

Мальчишка хотел возразить, но здравый смысл в итоге победил. Коротко кивнув, он развернулся и побежал как будто от этого зависела его жизнь, что, по правде говоря, было очень похоже на истину.

— Берегите себя, оба.

Первой твоей реакция была отказаться от помощи Вайсс; без оружия тебе и так будет непросто присматривать за ней. Но её взгляд заставил тебя пересмотреть твоё решение.

В обычной ситуации ты не особенно возражал бы против того, чтобы студентка действовала вместе с тобой; даже без оружия это куда безопаснее, чем давать команде JNPR лезть в бой с Королевой Бандитов. Сейчас было не время давать эмоциям вставать поперёк.

Вдох.

Выдох.

Ты проигнорировал заявление Вайсс — сам факт реакции подразумевал бы, что в ней была нужда. Вместо этого ты вырвал кресло и бросился вперёд.

Позади тебя тут же появился глиф, запустивший тебя прямо на твою цель.

— Ох бл-... — только и успела выругаться та сука, как в лицо ей прилетело стальное кресло.

Из двух противников именно зелёноволосая обладала куда более опасной способностью, так что ее следовало вырубить первой. Победа над ней — и ты сразу присоединишься к Вайсс против второго.

Скривившись от боли, смуглокожая девушка нацелила на тебя пару револьверов-серпов и открыла огонь. На таком расстоянии ей было бы проще драться врукопашную с помощью серпов, но тебя это полностью устраивало. Прикрываясь стальным креслом, ты дал ему впитать часть выстрелов, а потом метнул его обратно в неё.

Кресло взорвалось, когда она попыталась разрубить его до того, как оно в неё влетело. Не давая ей опомниться, ты тут же ударил ногой ей в пах.

Если ты не дерёшься грязно — значит, ты недостаточно напрягаешься.

* * *

От третьего лица

Бой начался сразу после того, как Адам Таурус был отправлен как ракета прямо к Эмеральд. Оставшиеся двое соперников уставились друг на друга на целых пять секунд — и дело тут было не в желании изучить противника перед схваткой, а в том, что обоим нужно было это время, чтобы подготовиться к бою.

Меркури Блэк что есть силы глубоко вдохнул. После того удара в его чувствительное место его тело, несмотря на привычку к боли, слушалось плохо — потому следующий его ход в схватке должен был быть на вес золота.

Вайсс Шни, напротив, не видела смысла лезть напролом в заведомо проигрышный бой без оружия. Она стала вызывать глифы по всему залу, совершенно не заботясь о сохранении ауры.

Убийца резко оттолкнулся от пола, бросившись к его цели с такой скоростью, что Вайсс в обычных условиях не успела бы даже среагировать. На открытом пространстве она бы атаку не заметила вовсе. Но здесь, в зале, было слишком много кресел и прочих помех — вариантов для атаки оставалось немного.

В момент рывка прямо перед Меркури появился глиф, подбросив его в воздух. Следующий глиф тут же возник над ним, и парень с размаху грохнулся о пол.

Правду сказать, тут сыграла скорее удача, чем мастерство: Вайсс просто угадала траекторию нападавшего. Впрочем, об этом она никому не скажет. Наоборот, Вайсс Шни проследит, чтобы все не сомневались в том, что она хладнокровно просчитала каждый шаг противника и придумала блестящую контратаку на месте, в лучших традициях полководцев.

Ломая стулья по пути, она швыряла их через глифы в Меркури, не давая тому опомниться ни на секунду. Конечно, такая тактика долго не продержалась бы: после минуты непрерывных атак наследница уже едва ловила дыхание, тратя всю ауру лишь на то, чтобы не подпустить убийцу ближе.

Спустя минуту Вайсс опустилась на колени, держась за грудь и наблюдая, как Меркури Блэк медленно идёт к ней.

— Это... это была самая раздражающая фигня за последнее время, — простонал он, скорее для галочки. — Давай тут закончим, пока красный хер не прикончил Эмералд.

Глаза Вайсс на миг расширились от паники, но она тут же заставила себя успокоиться. Она — Шни, а значит, должна сама искать путь к победе. В голове у неё уже созрел идеальный план, и времени для его подготовки как раз хватило.

И тут — через потолок с грохотом в зал ворвались два летающих шкафчика. Один из них свалился прямо на Меркури и почти вырубил того на месте.

...Это, конечно, не входило в её план — но если что, Вайсс всегда могла сказать, что всё было задумано ей заранее.

Вайсс Шни никогда не разделяла почти фанатической любви к оружию, как её лидер команды, но сердце у неё на миг пропустило удар, когда распахнулся шкафчик и на белый свете явил себя её любимый Мертенэстер — именно в тот момент, когда он был нужен ей больше всего. То, что вместе с ним шёл щедрый запас высококачественного праха, делало рапиру в её глазах ещё прекраснее.

Жаль только, что бой ещё не закончился.

Меркури Блэк отряхнулся, ругаясь под нос, сколько усилий ему приходилось прикладывать в миссию, которая должна была занять от силы десять секунд.

— Не думаю, что когда‑нибудь отмоюсь от этого позора, даже если выживу.

И шансы на это уже не казались ему такими уж большими. Глядя на жестокую одностороннюю взбучку, которую получала Эмеральд, уверенности это не добавляло. Замечал это не он один: Вайсс тоже видела, что стоило Адаму взять в руки оружие — и он сразу начал сокрушать соперницу.

Самым разумным было бы уйти в оборону и дождаться, пока Адам закончит свой бой. Против них двоих убийца не продержался бы и пяти секунд.

Однако... ограничиться этим?

Будь здесь Винтер, этот недалёкий головорез уже лежал бы плашмя. А если нет — она бы немедленно позаботилась о том, чтобы тот не сбежал, пока её союзник не освободится и не придёт на помощь.

Хватит ли ей этого?

Её младший брат уже в безопасности, рисковать ей травмой теперь не было никакой нужды. Вайсс сделала всё, что от неё требовалось, и враги считай повержены, стоит ей лишь подождать одну минуту.

Достаточно ли ей этого?

Вернувшись в Академию Бикон, она могла бы с гордостью рассказать всем, что безупречно исполнила свой долг. Она защитила достоинство наследия Шни — и даже Винтер поздравила бы её, узнай о её успехах.

Когда она вернётся, Уитли будет петь ей дифирамбы за его спасённую жизнь, а Кляйн улыбнётся ей с гордостью.

Когда она вернётся, новости заговорят о том, как наследница Шни храбро отбила атаку опасного убийцы при далеко не идеальных обстоятельствах.

Устроит ли её такая слава?

...Нет. Этого ей будет мало.

Вайсс Шни была упряма — и эгоистична ровно в той же мере.

Это не обязательно упрёк: в её возрасте таких сплошь и рядом. Как и большинство девушек её лет, она была достаточно сосредоточена на себе, чтобы думать, будто за ней без конца наблюдают и судят каждое её действие, словно людям больше нечем заняться.

И не облегчало дело то, что росла она в среде, где её и вправду с малолетства оценивали по каждому шагу, подталкивая соответствовать мантии наследницы, которую ей предстояло принять от отца. Любой её поступок отражался на имени и наследии.

Освоила пение — принцесса Шни превращалась в блистательную диву.

Сдала экзамены на отлично — отец радовался, ведь будущее семьи в надёжных руках.

Решила стать охотницей и вернуть славу наследию, запятнанному её отцом, — пошла тропой, похожей на путь Винтер.

Отражение имени.

Отражение сестры.

Отражение отражения.

Что бы ни отражала Вайсс Шни, в этом она должна была блистать. Такова её природа — природа зеркала.

Сама Вайсс, впрочем, так на это не смотрела: о себе она ещё не слишком задумывалась.

Причина, по которой Вайсс хотела быть лучшей во всём, была куда более детской: ей хотелось, чтобы её хвалили. И больше всего сейчас ей хотелось услышать похвалу от алого парнишки, который мгновение назад обнял её так, словно от этого зависела его жизнь — пусть сама она этого ещё толком не осознавала.

Хотя Вайсс казалось, что ею движут храбрость и желание очистить имя Шни, на деле она поступала по‑эгоистичным причинам. Чем мало отличалась от большинства людей.

И потому она подняла рапиру и вновь активировала своё Проявление.

* * *

Этот бой с самого начала не был честным поединком, а уж после того как Вайсс обрушила на противника буквально ливень стихийных атак, не жалея ни дорогого праха, ни оставшейся ауры, это стало совсем очевидно.

Меркури Блэк зарычал, ударил ногой по полу и вновь двинулся вперёд. Уклоняться или блокировать удары, летевшие сразу со всех сторон, было бессмысленно — он и не тратил на это силы.

Каждый раз, как убийце удавалось сблизиться, Вайсс отпрыгивала и с помощью своего Проявление вновь наращивала дистанцию.

Если Меркури выдержит этот шквал, пока у Вайсс не иссякнет аура, или он сумеет перехватить её уставшей — он победит. Если первым лопнет его аура, победа достанется Шни.

При обычных раскладах это была бы довольно лёгкая победа для юноши, всю жизнь тренировавшегося под началом самого пресловутого наёмного убийцы в мире. Но охоты по определению не бывают честными.

Меркури понадобилась секунда, чтобы заметить, что он стоит на глифе. И ещё полсекунды — чтобы впечататься, чего доброго, в потолок.

— Я победила, — гордо объявила Вайсс Шни, когда противник рухнул на пол с разбитой аурой, оставаясь в сознании, но из инстинкта самосохранения не двигаясь.

— Неплохо, — похвалил её Адам и швырнул в Меркури окровавленное тело своей соперницы; тот зашипел от боли.

Впрочем, Вайсс и внимания на это не обратила: она была слишком занята тем, чтобы улыбаться чуть более самодовольно, чем полезно для здоровья.

— Ты ожидал от меня меньшего? — она вся прям-таки светилась, несмотря на усталость.