Клятва и Мера (джен)

Теперь их было одиннадцать, хотя поначалу их было всего трое. Склонившись над костром на берегу реки Вингаард, они ждали, и соламнийцы уверяли их, что юноша скоро пройдёт именно здесь.

Безопасность можно было обеспечить количеством. Но Стурм был один.

Тивок, главарь банды, укутался от прохладной весенней ночи. Остальные восемь драконидов присоединились к ним без предупреждения, их чешуя посинела, а хвосты медленно подергивались в зимней летаргии. Он готовился совершить убийство только с двумя подручными и разработал хитроумный план, который предусматривал, что подручные будут сражаться сами.

К тому же, эти восьмеро удивили его, они появившись в лагере после трёхдневного перехода с юга на север, и внезапно изменив планы.

Но таковы были времена: таких, как он, — драконидов, рождённых из драконьих яиц, искажённых тёмной и безымянной силой, — было больше, чем Тивок мог себе представить, и он слышал разговоры о том, что ещё большее количество — некоторые из них владели магией, некоторые были оборотнями — направлялось на север из инкубаторов возле Ледяной Стены.

Пусть всё идёт своим чередом, подумал главный убийца, обратив свои лишённые век глаз к затянутому облаками небу. Никто из них не должен знать, сколько золота соламнийцы вложили мне в руки. Десять мечей наверняка справятся с задачей, в то время как два меча были бы… более рискованным решением. Я останусь на этом холме с видом на брод до десятой ночи после первого весеннего дня, как и сказал соламниец.

И я буду присматривать за ними. Да, я буду присматривать.

А награда, если парень придёт? Я оставлю себе половину, а остальное разделю на десять частей вместо двух.

Он посмеялся про себя над этой хитроумной идеей, и его смех был похож на шелест ветра в сухих листьях. Если бы только этот адский холод прошёл, если бы весна наступила вопреки знамениям звёзд и календарям…

* * *

Соламнийцы сказали, что добыча явится, если вообще явится, в течение десяти дней после равноденствия. Он будет облачён в древние соламнийские доспехи, скорее декоративные, чем функциональные. Его нагрудник будет украшен древним фамильным гербом: красным мечом на фоне жёлтого солнца.

Они сказали, что парень будет уставшим. Возможно, побеждённым, и точно уязвимым.

Убийцы уже расправились с тремя путниками, несчастными, которые подходили под описание хотя бы частично, или просто оказались в одиночестве на краю Вингаардского брода. Они выскочили из густых можжевеловых зарослей и стащили первого с лошади. Тогда было теплее, и задача оказалась несложной.

Он был невзрачным, этот первый обречённый путник, худой, щербатый мальчик с юго-востока, который произнёс свои последние слова на лемийском языке, когда в него вонзились зазубренные мечи.

Второй был старше, хотя на расстоянии его осанка и движения казались резкими, энергичными и совсем молодыми. Тивок подал сигнал четверым, ожидавшим у импровизированной плотины выше по течению, на случай, если путнику удастся избежать первой засады.

Потребовалось участие всех шестерых оставшихся приспешников, чтобы одолеть старого негодяя, который до самого конца сопротивлялся и отбивался, ранив при этом двоих из них. Будучи тактиком, Тивок отвёл раненых на посты у плотины, заменив их свежими бойцами.

С того места, где стоял Тивок, он не мог разглядеть, что третий путник — женщина, тем более что она была закутана в плащ, чтобы защититься от быстро падающей температуры. Она тоже храбро сражалась, и у неё было преимущество, связанное с погодными условиями. Действительно, один из убийц пал от ловкого удара её меча, но клинок застрял в нём, когда его тело превратилось в камень, как это всегда происходит с его сородичами, и из-за того, что она крепко сжимала оружие, она упала с лошади.

Остальные пятеро кружили над ней, как огромные назойливые мухи, их тёмные крылья мерцали.

— Сколько ещё мы будем терять время в такую погоду? — спросил один из них Тивока, когда они закапывали тело девушки в неглубокой могиле на берегу реки.

— Ещё немного, — прошипел Тивок, откидывая капюшон, чтобы показать свой скошенный лоб с гребнем и медную чешую. — Ещё немного.

Прижавшись плечом к убитому товарищу, он перевернул массивную каменную фигуру так, чтобы для приближающихся мёртвый убийца выглядел как валун, обычный для этих мест коричневый выступ скалы.

— Считай это… тренировкой, Нашиф, — с ноткой предостережения в голосе сказал Тивок вопрошающему. — Считай это манёврами.

У Нашифа не нашлось, что бы на это возразить. Пятеро убийц бесшумно растворились в тени среди вечнозелёных растений, двое из них остановились, чтобы облизать свои клинки.

* * *

Стурм был всего в двух милях от брода, когда они хоронили девушку. Он ехал верхом на отдохнувшей и странно встревоженной Луин, плотно закутавшись в плащ, чтобы защититься от неожиданно возвратившейся зимы.

Он уже начал забывать о своей последней встрече с лордом Дикой Природы.

Его пребывание в Дан Рингхилле было недолгим. Он бродил по заросшим руинам в поисках Рагнелл, Мары, Джека Дерри или даже Вертумна, но место было пустынным, а листва такой густой, что он мог бы поклясться, — селение было заброшено как минимум семьдесят лет, а не семь дней назад.

Больше всего его беспокоило исчезновение Мары. Почему-то ему казалось неправильным уйти, не узнав, что с ней случилось. И всё же в своих странных и исцеляющих снах он видел её лицо, видел, как она движется среди толпы жителей деревни, которую он мельком замечал в лихорадочные моменты бодрствования.

Что-то подсказывало ему, что Мара в безопасности, что о ней позаботятся, хотя он задавался вопросом, почувствовал бы он эту уверенность, если бы не был так измотан и не собирался уходить.

К полудню он сдался. Оседлав Луин, он выехал из деревни на равнины Лемиша. Ближе к вечеру он переправился через юго-восточное русло реки Вингаард в том самом месте, где на них с Джеком и Марой напали бандиты. Выбравшись из воды на противоположный берег, он почувствовал себя свободным, как будто с его плеч свалился какой-то таинственный и тяжкий груз.

Он спал урывками, прислушиваясь к шуму реки, и ему снились Бонифаций, снег и ножи.

Рано утром следующего дня он снова был в седле и ехал на северо-запад, стараясь вспомнить проделанный ранее путь. Ориентироваться по звездам было трудно, потому что, пока он был в Темнолесьях, небо изменилось. Числев, Сиррион и Реоркс вернулись в свои прежние небесные владения, и можно было подумать, что сейчас зима, если ориентироваться по созвездиям, а не по календарю.

Действительно, погода резко изменилась, и весенние пейзажи, которые открывались перед Стурмом в первый день его обратной дороги, к вечеру следующего дня сменились ледяным дождём. Он остановился в роще, где росли дубы и ольха, и на этот раз ловко и умело соорудил навес, мысленно поблагодарив эльфийку Мару.

Было раннее утро третьего дня, когда Стурм Светлый Меч добрался до самого северного участка реки Вингаард. За ночь с востока начал дуть холодный ветер, и Стурм проснулся от того, что листья на дубах покрылись инеем, а от его дыхания в воздухе шёл пар. Через два часа езды он добрался до знаменитого брода; за ним на берегах реки лежал холодный туман, а на севере Вингаардская крепость терялась в густом ледяном тумане.

Стурм остановил лошадь у большого коричневого валуна и встал в седле, потирая руки, чтобы согреться. Река была неестественно мелкой для ранней весны, когда она обычно разливается и выходит из берегов. Казалось, ему сопутствует удача. Если он легко переправится через реку и быстро проедет по Соламнийским равнинам, то сможет разбить лагерь в относительно безопасном месте — может быть, даже на Виркусских холмах — и завтра к полудню уже будет в Башне.

Затем последуют объяснения, ответы на вопросы Гунтара, Альфреда и Стефана.

И встреча с Бонифацием. Ему придётся об этом подумать. Подумать об этом и остерегаться яда и кинжалов в темноте.

Он в гневе откинул капюшон. Почему Бонифаций преследовал его, оставалось загадкой. Несомненно, это было как-то связано с его отцом, но он никак не мог понять, при чём тут сын. Но Орден был его семьёй, а Башня — домом, несмотря на таившиеся в ней опасности. Он вернётся незаметно, и когда придёт время...

Он передавит гадюк в этом саду. И отомстит за своего отца.

Тем не менее он жалел, что не остался в Темнолесьях. Это желание стало ещё сильнее, когда из тумана перед ним медленно вышли пять приземистых фигур с обнажёнными мечами и тяжело волочившимися хвостами.

Он никогда раньше не видел драконидов. На самом деле он даже не слышал, чтобы их так называли, разве что в кендерской байке, которую он услышал, высмеял и забыл за месяц до того судьбоносного Йоля. Но одного взгляда на них было достаточно, чтобы составить собственное мнение, и он вытащил меч из недавно выкованных ножен.

В этот момент пошёл снег. Он легко кружился над крепкими рыжими плечами Луин и над обнажённым клинком его меча. На мгновение Стурму показалось, что он слышит музыку, далёкую, весёлую и дикую, но он прогнал эти мысли.

Дракониды приближались ещё медленнее, поднимая свои зазубренные мечи, хотя до них было добрых двадцать ярдов. Стурм отсалютовал им по-соламнийски, и трое из них вообще перестали приближаться. Пригнувшись и перепрыгивая с места на место, как вороны, они повернулись друг к другу и начали шептаться, возбуждённо размахивая оружием.

Стурм тут же пришпорил Луин, и его меч сверкнул над головой. С древним соламнийским кличем на устах — «Est Sularus oth Mithas!» — он поскакал к двум ближайшим драконидам.

Он добрался до первых двух прежде, чем они успели поднять щиты, и вонзил меч в голову одного из них. Молниеносно развернувшись в седле, Стурм опустил клинок на второго, а затем, не успев опомниться, направил Луин к следующим трём воинам, которые с криками бросились к мелководной реке.

Казалось, они уже шли по пояс в воде.

Стурм проехал между ними и развернул Луин у берега Вингаарда. Резко подняв меч, он обратился к ним с ещё одним громким, пронзительным криком. В ужасе дракониды побросали оружие и бросились врассыпную, их хриплые вопли терялись в музыке и усиливающемся ветре.

С трудом наклонившись вперёд в седле, Стурм наблюдал за тем, как они разбегаются. Было бы несложно последовать за ними и выследить каждого. Но он вспомнил видение, которое Рагнелл показала ему той ночью в большом доме Дан Рингхилла: зимний пейзаж Трота, разграбленная деревня гоблинов, жестокая схватка на мечах с жалкими, плюющимися существами.

— Нет, — прошептал он. Возможно, придёт время выследить их, но не сейчас. Да и не тот он человек. Он смотрел, как они исчезают за камнями, кустами и зарослями ежевики, а затем повернулся к броду и переправе.

Вода медленно кружилась вокруг него, послушно облизывая ноги его кобылы. Сквозь ровный шум реки Стурму снова показалось, что он слышит музыку. Он вспомнил звуки флейты Мары, и что-то глубоко в его памяти и воображении подсказало ему, что она в безопасности.

* * *

Со своего наблюдательного пункта на холме над западным берегом Вингаарда Тивок смотрел, как юноша направляет лошадь на мелководье. Драконид закутался в плащ, защищаясь от ледяного восточного ветра, и помахал своим товарищам, разбившим лагерь выше по течению. Это был второй эскадрон. Четверо драконидов-баазов, стоявших у импровизированной плотины, будут наблюдать. Они будут разбрасывать камни и поваленные деревья до тех пор, пока вода не хлынет с невиданной силой и скоростью, устремляясь на юг и размывая берега реки. Если они правильно рассчитают время, то первые волны достигнут отмелей как раз в тот момент, когда всадник окажется посреди реки.

Тивок усмехнулся. Посмотрим, как этот юнец справится с лошадью.

Он был уверен, что это тот самый. Он слышал, как в свежем воздухе прозвучала клятва Соламнийца, и видел, как меч взметнулся и сверкнул над головой, словно жаркая молния в далёком небе.

Нашиф будет наказан за то, что пропустил его.

Тивок ещё раз подал знак, чтобы убедиться, а затем облизал меч, чтобы отравить его.

* * *

Снег повалил гуще, и берега вверх по течению реки покрылись тонкой коркой льда.

Хавод, заместитель капитана Тивока, неловко поёрзал на груде камней и досок. Было откровенно утомительно наблюдать за этим маленьким холмом в ожидании знака от командира. Разве не было старой поговорки о том, что если смотреть на воду в котле — она не закипит?

У него болела голова. Его клонило в сон. Дракониды не были приспособлены к этому времени года и такой погоде, их холодная кровь убаюкивала их, когда температура падала. Он уже разбудил одну из раненых, ударив её рукоятью меча и пообещав более суровое наказание, если она снова уснёт.

Она злобно посмотрела на него из-под своего чёрного капюшона. И он затосковал по обещанному лету.

Он покачал головой, отгоняя боль. Холм становился всё меньше и меньше по мере того, как выпадал снег, и дважды он в панике терял его из виду. Тогда он решил проявить инициативу, открыть плотину и выпустить воду в отчаянной надежде, что Тивок подаст ему знак с холма.

Он понимал, что это глупо. Поэтому он этого не сделал. Он сидел и дулся, пока из ослепительной белизны снова не вырисовался контур холма, а его паника не сменилась смутным беспокойством.

«Если бы в Соламнии была весна, — размышлял Хавод, но его мысли были ленивыми и вялыми, — мне бы не хотелось ее видеть…»

Мысль замерла, не успев оформиться, в ледяном воздухе. Драконид задремал, и его сон становился всё глубже по мере того, как холодало. Он погружался в зимнюю летаргию, вместе с тремя спутниками, как это бывает у всех рептилий.

* * *

Тивок был в ярости, когда всадник добрался до другого берега.

Он зашипел и загромыхал вниз по склону, скользя по двухдюймовому слою свежего снега. Его накидка развевалась, как парус ветхого ледового судна.

Они все его подвели — Нашиф и отряд, устроивший засаду, Хавод и те, кто был на плотине выше по течению. Он боялся, что до этого дойдет, но еще больше он боялся потерять соламнийское золото.

Он поскользнулся, упал и, тихо выругавшись, поднялся на ноги. Меч выпал из его руки, оставив на снегу широкую зелёную полосу. Он лежал на краю у подножия холма, его зазубренное лезвие поблёскивало, очищенное тающим снегом.

В конце концов, подумал Тивок, поднимая оружие, у него были свои планы по эту сторону реки. Погрузившись в мысли о грядущей битве, он рассеянно убрал оружие в ножны и направился к западному берегу брода.

* * *

Луин задрожала, когда ветер ударил по её мокрым бокам. Стурм быстро спешился и достал из седельной сумки одеяло, чтобы как можно лучше высушить кобылу.

Переправа прошла легко, даже подозрительно легко. Музыка стихла на середине реки, но кобыла самодовольно и уверенно шла от восточного берега к западному. Хотя перемена погоды обещала нелёгкую поездку, самая долгая часть пути для Стурма осталась позади, и его больше не ждали опасности, кроме последней и самой смертоносной — схватки с Бонифацием в Башне.

Парень снова задумался о последних двух неделях, пытаясь отделить факты от слухов, а достоверную информацию — от домыслов. Он был бы лёгкой мишенью, если бы так и стоял, рассеянно опустив руки, у бока кобылы, погружённый в свои мысли, если бы Тивок не подошёл к кромке воды, громко ступая по толстому льду.

Стурм тут же вскочил на ноги, выхватил оружие и развернулся лицом к крупному дракониду. С угрожающим шипением Тивок обнажил свой клинок и со свистом опустил его. Стурм поднял свой меч, чтобы блокировать удар, и почувствовал, как от столкновения и скрежета клинков у него заныли руки и плечи.

Драконид был сильнее его. Стурм не мог надеяться, что сможет противостоять ему долго.

Стурм отпрыгнул от Тивока, уклонившись от удара зазубренным мечом. Удивлённо фыркнув, Луин потрусила к берегу реки, оставив двух сражающихся наедине. Выставив меч перед собой, Стурм обошёл драконида, пригнувшись и готовясь к атаке.

Тивок, однако, не был неопытным юнцом. Он выжидал, не сводя глаз с кружащего вокруг него парня, и когда момент настал, его удар был внезапным, точным и почти смертельным. Стурм отшатнулся от неожиданно быстрого выпада, заблокировал один удар и отразил другой, скользя по обледенелой земле, пока не оказался вне досягаемости меча. Только быстрота его юности и зимняя вялость клинка противника спасли его от быстрой смерти на острие.

Тем не менее, драконид пустил ему кровь. Стурм неуверенно поднялся, держась за ногу.

Тивок отступил назад, презрительно опираясь на свой меч.

— Этого, соламниец, должно быть достаточно, — объявил он.

Стурм ничего не сказал, но приготовился к новой атаке.

— Видишь ли, клинок был отравлен, как это принято у нас, хотя ваш Орден может счесть это позорным.

— Какое отношение к этому имеет мой Орден? — сердито спросил Стурм, поднимая меч.

— Его деньги пошли на оплату яда, — ответил Тивок с сухим смешком. Он тоже насмешливо поднял меч, медленно вращая клинком.

— Ч-что ты имеешь в виду? — спросил Стурм. Его нога пульсировала, и он споткнулся.

— Мне и моим товарищам заплатили соламнийскими деньгами, — объяснил Тивок прерывистым и ласковым голосом, словно учил маленького и несмышленого ребёнка. — Лучший фехтовальщик вашего ордена предложил мне золото и приказал ждать здесь твоего возвращения.

— Бонифаций? — спросил Стурм, хотя уже знал ответ. Драконид начал кружить вокруг него, сверкая чёрным языком.

— Не злись, — поддразнил его Тивок, перекладывая меч из одной руки в другую. — Яд быстрее распространяется в горячей крови.

Он рассмеялся и сделал осторожный шаг в сторону юноши.

— Но да, это был Бонифаций, — мелодраматично прошептал он, и его глаза заблестели от злорадного веселья. — Он называл себя Гримбейном, как будто мы не слышали о великом мече Соламнии и не видели, как он разговаривал со своим оруженосцем, когда они приближались к Вингаарду. Это действительно Бонифаций, и он даст мне ещё больше золота за твою голову, которую я заберу, когда яд подействует.

Драконид уверенно приблизился к Стурму, и его дыхание заставило запотеть зубчатое лезвие его меча.

— Если я уже отравлен, то какая разница? — холодно произнёс Стурм. Эта мысль была безрассудной, но почему-то придавала сил.

Тивок иронично пожал плечами. Затем вокруг них зазвучала музыка.

Это был воинственный перезвон флейт, старая погребальная песня Соламнии, громкая и пронзительная. Тивок вздрогнул и на мгновение растерялся, но Стурм набросился на него прежде, чем он успел прийти в себя, и запел так же неистово, как в то морозное утро во дворе Башни.

Последний вздох его истает -

Умчится с ветром в вышину,

Туда, где ворон не летает,

Лишь, разрывая тишину,

Слышится клёкот ястребиный,

Он предрекает чью-то смерть,

И на блестящих птичьих спинах

Мятежный дух покинет твердь...

Тивок отшатнулся, его хвост застучал по покрытой льдом грязи. Два меча мгновенно сомкнулись: фамильная реликвия Соламнийца и сабля с зазубренным лезвием, принадлежавшая дракониду. Стурм изящно проскользнул между клинками, подкатился под ноги дракону и вскочил на ноги с другой стороны от существа, игриво ударив его по хвосту плоской стороной меча.

— Сюда, ваше земноводие, — поддразнил его Стурм. Он развернулся и описал мечом ослепительную дугу, и дракониду потребовалась вся его быстрота, чтобы отразить рубящий удар.

Тивок отшатнулся, парень перед ним был настоящим мастером клинка, движений и изобретательности. Куда бы ни направлялся меч Тивока, Стурм парировал его, как будто оружие само чувствовало движение и намерение. Стурм танцевал, держась вне досягаемости меча, делая выпады и перемещаясь, как колибри. Его длинный клинок наносил удары, впивался в противника и мерцал.

Казалось, что их было двое, и они храбро плескались у берегов Вингаарда.

Страх постепенно овладевал драконидом. Что-то пошло не так с ядом, потому что к этому моменту человек должен был быть уже беспомощен и парализован.

Тивок лихорадочно озирался в поисках возвышенности, подкрепления, путей к отступлению. Его взгляд то и дело возвращался к мечу, который сверкал и вращался у его горла, груди и лица. Стурм танцевал и пел, сражаясь, а воздух наполнялся свистом ветра, скользящего по металлу, со слабым напевом далёкой флейты.

Драконид собрался с силами и в отчаянии прыгнул на юношу. Пролетев по воздуху, он неуклюже развернулся, его меч безрезультатно взмахнул, а Стурм отступил в сторону…

И опустил меч на основание черепа существа.

Всё закончилось в одно мгновение. Хотя последний крик драконида Тивока и донёсся до его дремлющих соратников, никто не пришёл ему на помощь, или чтобы отомстить за его смерть юноше, который вскочил в седло и, будучи слишком мудрым, чтобы ждать новых неприятностей, погнал свою маленькую кобылку на запад через пустые, заснеженные равнины.

Лежа на плотине, Хавод пошевелился, услышав отдалённый шум, а затем снова погрузился в сон.