Родственные души (джен)

308 год ПК, середина лета

Неделю спустя, когда Флинт работал над медальоном Кентоммена для Портиоса, в каменное жилище гнома вошел лорд Тирезиан — без стука, как заметил Флинт. Только Танису дозволялось войти в лавку без предупреждения. Даже Быстроногая стучала копытами, и этого было достаточно, чтобы гном успел отскочить к двери.

После нестерпимой жары, стоявшей неделей ранее, погода улучшилась. В такой день большинство эльфов хотели бы собрать корзинку для пикника с квит-па, сыром и маринованными овощами и отправиться на одну из смотровых площадок. Но гному было не до отдыха. Он торопился: до Кентоммена оставалась всего неделя.

Разумеется, в преддверии праздника многие дворяне Квалиноста обнаружили, что у них есть металлические изделия, которые нужно починить до церемонии совершеннолетия Портиоса. Флинт принимал их заказы, но всем отвечал одно и то же: он работает над заказом Беседующего-с-Солнцем и, увы, может приступить к заказам просителей после Кентоммена. Конечно, они не были в восторге, но эльфы Квалиноста давно поняли, что Флинт Огненный Горн, хоть и был, несомненно, самым талантливым мастером по металлу, мог быть таким же непреклонным, как минотавр.

Перед ним лежали два диска, которые должны были стать частью медальона. Он кропотливо вырезал их из золотой передней пластины с помощью тонкого резца и маленького молотка. Он критически осмотрел результат: долото придало отверстиям грубоватый вид, и это ему даже понравилось. Особенно хорошо оно подошло для вырезания деревьев.

— И это хорошо, ведь у меня нет времени переделывать, — пробормотал он.

В этот момент дверь распахнулась, раздался звон колокольчика, и на пороге появился высокомерный эльфийский лорд с короткими светлыми волосами.

— Гном, мне нужны твои услуги, — объявил Тирезиан.

Не торопясь, Флинт покрывал компоненты медальона своим рисунком, он поднял взгляд со своего места за рабочим столом и одарил эльфийского лорда улыбкой, которая больше походила на оскал собаки.

— Входите, лорд Тирезиан. Он указал резцом на каменную скамью. — Присаживайтесь.

Согласно эльфийскому протоколу, Флинт должен был встать, когда в комнату вошел знатный эльф, хотя они с Солостараном уже давно не соблюдали эту формальность, когда Беседующий навещал гнома в одиночку. Однако Тирезиан покраснел от досады. Тот факт, что эльфийский лорд не пожаловался на неуважение, убедил гнома в том, что Тирезиан очень нуждается в его услугах. Это вызвало у Флинта очередную улыбку.

— Какая услуга вам «нужна»? — бесстрастно спросил Флинт, откинувшись на спинку стула. Он снова указал на скамью с резцом. — Присаживайтесь.

Тирезиан не знал, что делать: сесть, как велел гном, и тем самым показать, что он подчиняется приказам, или остаться стоять, что могло бы означать, что неуважение выказывает он, а не Флинт. В качестве компромисса он принялся беспокойно расхаживать по комнате, не останавливаясь, чтобы присесть. Побродив бесцельно по комнате, осмотрев печь, койку Флинта, его резной сундук и кузницу, Тирезиан вынул свой короткий меч и протянул его гному рукоятью вперед.

Флинт молча принял оружие и осмотрел его. Это было церемониальное оружие, которое носили по торжественным случаям. Оно было инкрустировано изумрудами, лунными камнями и сталью. Если бы это оружие продали, оно могло бы прокормить целую семью эльфов квалинести в течение восьми месяцев.

— Не очень практично в бою, — заметил Флинт.

— Оно для торжественных случаев, — высокомерно ответил Тирезиан.

— Например, для Кентоммена из Портиоса Канана, — закончил гном. Эльфийский лорд кивнул.

Флинт продолжил осмотр оружия. Деревянная рукоять сильно раскололась; часть стальной инкрустации выпала, а один драгоценный камень — судя по узору, изумруд — выпал совсем. Это была не простая работа по ремонту: опытному мастеру пришлось разобрать и заново собрать оружие, на время отложив все остальные дела.

— На это уйдет неделя, — наконец сказал Флинт.

— У меня нет времени. — в голосе лорда эльфов зазвучали гневные нотки, а глаза вспыхнули голубым пламенем, но он постарался, чтобы его голос звучал так же спокойно, как у гнома. — До Кентоммена всего неделя, мастер Огненный Горн.

— У меня есть другая работа.

— Тирезиан выпрямился. — Тогда отложите ее. Выполняйте это задание.

— Флинт вернул короткий меч лорду эльфов.

— Может быть, ты найдешь другого кузнеца, который все исправит?

— Но...

Приход Старой Айлеи и Таниса прервал реплику лорда Тирезиана. Старая повитуха, как всегда, была одета в яркие цвета: полосатую желто-синюю блузку, красную юбку со сборками и красные башмачки, расшитые бледно-желтыми маргаритками. Рядом с ней Танис в своей коричневой рубашке и легинсах казался практически бесцветным.

Они несли огромную плетеную корзину, доверху наполненную кукурузными початками, — разница в росте между акушеркой и полуэльфом была огромной. В свободной руке Танис нес небольшую тарелку, накрытую перевернутой миской. Они остановились на пороге и, щурясь от яркого полуденного света, вглядывались в полумрак лавки гнома.

— Обед, Флинт! — пропела Айлея, и ее круглые глаза стали еще больше на треугольном лице. — Только что собрала сладкую кукурузу!

— Со свежим сливочным маслом, — добавил Танис, протягивая тарелку.

Затем в прямоугольник света у двери вошел лорд Тирезиан, и их лица вытянулись.

— Ну и ну, — лаконично сказал лорд-эльф, скрестив руки на груди и глядя на них обоих. — Два убийцы, вместе. Обмениваетесь опытом, что ли?

Что лучше: пустить стрелу в грудь лорду Ксеноту или, скажем, позволить моей матери умереть при родах? О, Танис, я и забыл. Айлея ведь тоже позволила и твоей матери умереть, не так ли?

Старая Айлея побледнела, несмотря на загар, и прижала руку ко рту, сдерживая тихий вскрик.

Танис угрожающе двинулся в сторону Тирезиана, выронил корзину, и два початка скатились с нее и упали в цветы у двери Флинта.

Внезапно Флинт оказался между ними, прижал Таниса спиной к стене, вытолкнул его на солнечный свет и прижал руку к груди Тирезиана. Голос гнома был пугающе тихим.

— Уходи, эльф, — сказал он лорду Тирезиану, выплевывая каждое слово, — или я покажу тебе, на что способен опытный боец.

— Ты...!? — возмутился Тирезиан.

— Я сражался с ограми. У тебя, несмотря на всю твою напыщенность, нет боевого опыта. Легко угрожать пожилой женщине и эльфийскому юноше, который сейчас не осмелится раскачивать лодку в Квалиносте и бросить тебе вызов. Не желаешь сразиться со мной?

Тирезиан уставился на гнома и, кажется, впервые заметил в его правой руке изношенный боевой топор. Рукоять была покрыта царапинами и вмятинами, но руны силы на плоской части лезвия сверкали на солнце, и оно было достаточно острым, чтобы рассечь самую прочную броню.

Эльфийский лорд расслабился.

Однако Флинт продолжал говорить.

— Не забывайте, лорд Тирезиан, что именно вы предложили охотникам пересечь ущелье и оставить Ксенота — и меня, как я припоминаю, — на другой стороне.

Тирезиан начал возражать, но Флинт крепче сжал его руку. — Это ты оставил нас один на один с монстром, который был достаточно силен, чтобы уничтожить всех в мгновение ока, — сказал он едва слышным, но властным голосом. — По мне, так ты в большей степени, чем кто-либо другой, виноват в смерти советника Беседующего.

Вполголоса он добавил:

— Конечно же проще винить полуэльфа, который действовал, чтобы спасти свою жизнь — и наши жизни тоже.

Как будто в маленьком магазинчике и без того не было тесно, — Мирал выбрал именно этот момент, чтобы появиться на пути к жилищу гнома. Но четверо участников драмы на пороге не сразу заметили мага в глубоком капюшоне. Он остановился в стороне от мощеной дорожки и стал ждать.

— А теперь уходите, лорд Тирезиан, — приказал Флинт. — И не забывайте: хотя я никогда не делился с Беседующим своей версией о том, кто на самом деле виновен в смерти Ксенота, ничто не мешает мне просветить его. Я всегда знал, что вы сознательно умолчали об этом в своем «отчете» после того, как Танис убил тайлора.

Тирезиан с усилием оттолкнул Таниса в сторону и, пройдя мимо Мирала, оставил троицу смотреть вслед светловолосому эльфийскому лорду. Наконец все трое вспомнили о Мирале и проводили его в дом.

Зная, насколько слабы глаза Мирала, Флинт закрыл за магом дверь и принялся закрывать ставни у витрины. Тем временем Старая Айлея разожгла очаг и поставила на него котелок с водой, пока Танис очищал кукурузу от листьев. Хотя никто из них троих уже не чувствовал особого голода, они все же занялись приготовлением еды, явно надеясь вернуть прежнее ощущение счастья.

Мирал не стал долго объяснять, зачем пришел: одна из пластин в металлической шкатулке, в которой хранились ингредиенты для заклинаний, сдвинулась, и порошок рассыпался по всему коридору перед его дворцовыми покоями.

— Я знаю, что вы заняты, мастер Огненный Горн, но я надеялся, что вы сможете это исправить, — сказал Мирал, протягивая шкатулку размером с кулак.

Флинт взял серебряную шкатулку. Оказалось, что починить его несложно: достаточно проделать отверстие в одной из пластин и закрепить ее на угловой части. Шкатулка была достаточно красивой — с выгравированными драконами, минотаврами и инкрустацией драгоценными камнями, — чтобы скрыть за декором крошечную заклепку.

Флинт приступил к работе, отложив на время медальон Беседующего, пока Танис и Айлея готовили сладкую кукурузу.

Маг не проронил ни слова на протяжении всего процесса работы Флинта, он едва не валился от усталости из-за недостатка сна. Все во дворце были заняты с предрассветного часа до поздней ночи, готовясь к Кентоммену.

— А у гномов холмов есть Кентоммены? — Спросил Танис у Флинта, и тот кивнул.

— Мы называем их Днями Полной Бороды, но они и близко не такие сложные, как этот, — сказал гном. — Какие у тебя обязанности на церемонии в честь Портиоса, Мирал? — Флинт надавил на тонкий прут, проталкивая его сквозь мягкий металл.

Мирал моргнул и поднял голову, сидя на сундуке с одеждой Флинта.

— На самой церемонии — никаких. Но мне поручили координировать работу персонала, который готовится к Кентоммену, и организовывать развлечения на все три дня мероприятия.

— Что это значит? — спросил Танис, стоя рядом с кипящей кукурузой.

Мирал оглянулся и слабо улыбнулся. Белки его глаз были налиты кровью, что странно контрастировало с почти бесцветной радужкой.

— Пять дюжин швей шьют знамена — и действительно, знамена начали появляться на шестах вдоль главных улиц Квалиноста, — а три дюжины мечников готовят демонстрацию оружейного искусства, от которой у меня мурашки по коже. Я поражен тем, что ни один из них еще не был разрублен пополам, и буду удивлен, если мозаика Кит-Канана в амфитеатре на Большом рынке не будет залита кровью, когда они закончат.

Флинт сочувственно посмотрел на мага, пока Мирал продолжал свою речь.

— Десять жонглеров и двадцать шутов прибыли во дворец, — пожаловался он. — Можете себе представить, какой стоит шум? А еще четырнадцать акробатов, один из которых хотел проделать свой номер на канате на высоте четырехсот футов перед Башней Солнца!

— Конечно, ты это ему разрешишь — сказала Айлея, опуская очередной очищенный початок в кипящую воду.

— Конечно, нет, — ответил Мирал и тут же удивленно посмотрел на повитуху, поняв, что она пошутила. — Но недостаточно просто сказать «нет». У каждого эльфа есть две сотни причин, по которым его случай особенный, почему я должен позволить ему сделать то, что не под силу никому другому. Маг прислонился к стене. — Я не спал больше трех часов подряд уже две недели.

— Хотите присоединиться к нам за обедом, а потом вздремнуть здесь? — спросил Флинт, указывая на свою койку рукой с сундучком для заклинаний. — Мы можем вести себя довольно тихо, если нужно.

Мирал покачал головой.

— Мне еще нужно встретиться с труппой бродячих менестрелей. Они хотят знать, почему им нельзя петь непристойные баллады в ротонде Башни прямо перед Кентомменом — чтобы, как они выразились, «разогреть публику». — Он поднялся на ноги. — Я могу забрать шкатулку позже.

— Уже всё готово, за счет заведения, — сказал Флинт и передал серебряный сундучок магу. Гном открыл ставни, а затем распахнул дверь перед Миралом, который

натянул капюшон на лицо, поблагодарил Флинта, кивнул Танису и Айлие, и поплелся по тропинке к Башне, которая сияла над вершинами холмов и фруктовыми деревьями Флинта.

— Поспи немного! — крикнул Флинт. Маг помахал рукой, не оборачиваясь. Затем он ушел, а гном закрыл за ним дверь.

Визит Мирала, пусть и недолгий, помог развеять мрачное настроение, которое охватило троицу после ухода Тирезиана. Гном убрал со стола инструменты, необходимые для изготовления медальона, и вместо того, чтобы хандрить, Флинт, Танис и Старая Айлея почти развеселились, уплетая кукурузу в масле. Наконец, она пустила по кругу кухонную тряпку, чтобы все могли привести себя в порядок, и, довольная, откинулась на спинку кресла.

— Ах, — сказал Флинт, — как сказала бы моя мама, "Путь к душе гнома лежит через его обеденную тарелку".

— Да? — Спросил Танис, толкая гнома локтем. — А что еще говорила твоя мать?

Флинт рассмеялся.

— У нее были поговорки на все случаи жизни. «Много поваров — мало дела», — говорила она и приказывала мне и моим тринадцати братьям и сестрам прибраться в сарае. Мне потребовались годы, чтобы понять, что на самом деле означала эта поговорка. Для меня это звучало почти как гномий закон.

Айлея рассмеялась и вытерла тряпкой свои длинные пальцы.

— Что еще она говорила?

Флинт откинулся на спинку стула.

— Помню, как-то раз я пожаловался, что один из детей в городской школе издевается надо мной. Она погладила меня по голове и сказала: "Не волнуйся, Флинт. Одно гнилое яблоко не испортит целую корзину яблок". — Флинт процитировал слова матери, изменив голос на фальцет, и Танис улыбнулся.

Но взгляд полуэльфа был задумчивым.

— Как она выглядела? — спросил он. — Она была хорошенькая? — Старая Айлея бросила многозначительный взгляд на полуэльфа, а затем на гнома, который, казалось, ничего не заметил.

— О, — сказал Флинт, — полагаю, твоим высоким и стройным эльфийским друзьям она не показалась бы хорошенькой, но мы, четырнадцать драчунов и забияк, считали, что она просто прелесть. Конечно, у нее были кое-какие лишние килограммы...

— Попробуй родить четырнадцать детей и посмотри, как это отразится на твоей фигуре, — вмешалась Айлея.

— ...но у нее было милое личико, и готовила она как богиня. Порции большие. Флинт похлопал себя по выпирающему животу, потом покраснел, выпрямился и попытался втянуть живот. Айлея улыбнулась еще шире.

— А твой отец? — спросил Танис.

— Ах, парень, мой отец умер, когда я был совсем юным. У него было больное сердце. Это наследственное, по крайней мере среди мужчин.

— Бедная твоя мать, — тихо сказала Айлея.

Флинт кивнул.

— Она поддерживала семью все эти годы после смерти папы. Отправляла моего старшего брата Эйлмара работать в папиной кузнице, а иногда и сама бралась за более легкие дела.

Айлея тихо встала и опустила грязные тарелки в кипящую воду, в которой варилась кукуруза. Когда Танис удивленно поднял брови, она улыбнулась и сказала:

— Нет смысла тратить воду. Эти тарелки и так прекрасно отмоются.

Затем она вернулась на свое место и жестом велела Флинту продолжать.

— Я был предпоследним ребенком в семье, — мечтательно произнес гном. — После смерти папы мама поручила мне присматривать за амбаром. Я помню одно раннее весеннее утро в Хиллхоуме. Я вышел из сарая, пытаясь избавиться от проклятого запаха сыроварни, и оглядел холмы и хвойные леса вокруг. — Он вздохнул. — Квалиност прекрасен, парень, но и Хиллхоум тоже. И все же это была маленькая деревушка, и в конце концов мне пришлось ее покинуть, чтобы увидеть мир.

— Я бы тоже хотел когда-нибудь его увидеть, — сказал Танис, а затем уточнил:

— А твоя мать...

Флинт нахмурился, размышляя.

— А, ну да. Я стоял в открытой двери сарая, наслаждаясь солнцем, погодой, деревьями и зелеными холмами, и тут на крыльцо вышла мама и крикнула, — он снова перешел на фальцет, — «Флинт Огненный Горн, не закрывай дверь сарая, пока не поймаешь свою удачу!» — и он затрясся от беззвучного смеха. — Я понял, что она хочет, чтобы я вернулся к работе.

Он встал, потянулся, а затем подошел к кипящей воде, чтобы достать тарелки кузнечными щипцами.

— Однажды, — сказал он, обернувшись к гостям, — когда моя младшая сестра Фиделия жаловалась на то, как мы бедны и как много всего у детей

мэра, моя мать посмотрела на нас всех и сказала: «О, трава всегда зеленее по ту сторону забора».

Старая Айлея и Танис ждали кульминации, но Флинт потряс щипцами и сказал:

— Мы были ошеломлены. Мгновение мы не могли вымолвить ни слова. Она все сделала правильно! — Он замолчал, все еще держа щипцы в руках. — А потом, как я помню, мы все четырнадцать начали смеяться и не могли остановиться. Я до сих пор помню, как Эйлмар растянулся на спине на каменном полу, держась за бока и хихикая до упаду. Даже мой брат Руберик, у которого обычно чувство юмора как у наковальни, едва мог дышать от смеха. Когда мы пришли в себя, то поняли, что мама на кухне, что-то бормочет и в ярости гремит чайниками. Она несколько дней ни с кем из нас не разговаривала. И, что еще хуже, она отказалась готовить! — Флинт был в ужасе.

— Что же вы делали? — спросила Айлея.

— Мы с Эйлмаром пошли работать в кузницу. Мы сделали для нее вывеску: согнули тонкие железные прутья в форме слов и прикрепили их к деревяшке. Мы повесили ее над камином. Там было сказано... — Он внезапно разразился смехом. — Там было сказано... — Флинт закашлялся и вытер слезящиеся глаза.

— Там было сказано...? — полюбопытствовал Танис.

— "Расточительство требует поспешности!"

— Но это неправильно. — Танис спохватился. — О, конечно.

— Ей это понравилось, — сказал Флинт. — О боже, ей это просто понравилось.

* * *

Троица решила, что, несмотря на приближающийся срок, назначенный Флинту, этот день слишком хорош, чтобы проводить его в помещении. Поэтому они собрали самые портативные инструменты Флинта для работы с металлом и направились к горам на юге от Квалиноста. С трех сторон город защищали две реки, а с юга — поросший лесом склон переходил в стосорокапятифутовый хребет из лилового гранита. С противоположной стороны вершина хребта представляла собой отвесную скалу высотой в тысячу футов. Танис уговорил Флинта подняться на хребет, который был не таким уж крутым, и сказал, что оттуда открывается чудесный вид на горы Торбардина, древней родины народа Флинта.

— Гному не повредит немного размяться, — ответил Флинт и пошел впереди. И вот он первым увидел за волнистым морем зеленого леса острые зубчатые горы Торбардина, похожие на темные корабли, плывущие по южному горизонту.

Он нашел удобное место у подножия дерева и несколько часов занимался инкрустацией медальона, почти закончив работу, пока Танис и Старая Айлея гуляли, разговаривали и собирали травы для примочек и зелий повитухи.

Спустя несколько часов, когда сумерки начали окутывать город, Флинт в одиночестве направлялся к своей мастерской, окруженной осинами и фруктовыми деревьями. Танис провожал повитуху домой. В мастерской Флинта, конечно же, было темно: он не разжигал горн уже несколько дней из-за летней жары и еще потому, что на данном этапе работы над медальоном нужно было использовать только холодную ковку.

Цветки ипомеи, оплетавшие дверь, плотно сомкнулись в сгущающихся сумерках, но один из новых розовых кустов, которые Флинт посадил рядом с крыльцом, только начинал распускаться. Флинт сорвал один из бледно-желтых цветков и вдохнул его аромат. Он вздохнул. Не стоит забывать о маленьких радостях жизни. Несмотря на ссору с лордом Тирезианом, день выдался хороший.

Возможно, кружка эля — любимое из этих маленьких удовольствий Флинта — была бы в самый раз сегодня вечером, размышлял он, открывая дверь своей лавки и входя внутрь, вертя в руках розу.

— Ай! — вдруг вскрикнул Флинт и выронил розу. Он укололся шипом и сунул палец в рот, посасывая, чтобы унять боль. — Вот тебе и простые радости, — проворчал он, потирая раненый палец, а затем наклонился, чтобы поднять розу, на этот раз помня о шипах.

Он уже собирался выпрямиться и войти в лавку, но кое-что привлекло внимание Флинта. Это была тонкая черная нить, лежавшая перед дверью, примерно в шаге от нее. Обычно Флинт следил за чистотой в своем пусть и захламленном, но все же рабочем кабинете. Он потянулся за ниткой,

чтобы поднять ее и выбросить.

Нитка, как ни странно, к чему-то прилипла.

— Черт бы ее побрал! — выругался он и потянул сильнее.

Внезапно раздался тихий щелчок, и, повинуясь инстинкту самосохранения, Флинт бросился на пол ничком. В тот момент, когда он упал на камни, он заметил вспышку света в другом конце комнаты. Что-то просвистело над его головой и с глухим стуком ударилось о деревянную дверь позади него.

С трудом сглотнув, он заставил себя перевернуться и, не вставая с пола, осмотреть дверь над собой. В твердом дубе, прямо на уровне груди стоящего гнома, торчал кинжал с кожаной рукоятью.

— Реоркс! — прошептал Флинт. Он осторожно поднялся на ноги, готовый среагировать на любой внезапный шум, который мог бы означать новую атаку. Он почувствовал, что у него дрожат колени, несмотря на то, что он строго-настрого запретил им это делать. Он медленно взял кинжал и вытащил его из двери. Его острие зловеще сверкнуло в угасающем свете дня. Если бы он вошел в лавку и зацепился ботинком за нить, кинжал вонзился бы не в дверь, а в сердце Флинта.

Зачем кому-то понадобилось его убивать?

Флинт развернулся, чтобы переступить через нить и войти в лавку, но в этот момент раздался тихий щелчок, напомнивший гному звук, который издает заклинивший механизм, когда внезапно встает на место.

Не успел он и вскрикнуть, как сверкнул второй кинжал, просвистевший в воздухе и угодивший прямо в гнома.

— Флинт, старый ты болван, — хрипло произнес он и, спотыкаясь, отступил к двери, схватившись за нож, вонзившийся в его бледно-голубую рубашку. Кровь просочилась сквозь пальцы и залила ткань. — Надо было догадаться...

Он прислонился к двери, а затем со стоном сполз на пол. — Старый болван... — прошептал он еще раз и закрыл глаза. Флинт лежал неподвижно, пока ночь укутывала город своим покрывалом.