Милая ложь Элисон | Ali's Pretty Little Lies (гет)

Пару дней спустя Элисон за большим обеденным столом Спенсер — с тоской наблюдали, как дождь струится по окнам. Они убрали со стола лишние фарфоровые тарелки, салфетки и даже подсвечники, ведь мама Спенсер была из тех, у кого всегда стол накрыт так, словно готов принимать гостей в любую минуту. Взгромоздив ноутбук Элисон и стопку карточек, они использовали Айтюнс, чтобы подобрать плейлист для предстоящей вечеринки, которая состоится уже в пятницу. На карточках были слова из словаря для завтрашнего итогового экзамена по английскому.

— Окей, мегаломан, — ответила Спенсер.

— Это название группы или очередное словарное слово? — откинулась вальяжно на спинку стула Элисон, сомкнув пальцы на животе, важно взглянув на Спенсер.

— Словарное слово, смешная, — хихикнула Спенсер в ответ.

— Ты меня подловила, — театрально вскинула руками Элисон.

— Человек, у которого бредовые фантазии о величии, власти и всемогуществе? — взяв одну из карточек, зачитала описание Спенсер.

— Отлично, — усмехнулась Элисон, а сама отвернулась, якобы что-то ее отвлекло. Это определение… оно заставило воспрять из глубин подсознания один образ, и это образ ее собственной сестры. Она всегда желала быть единственным ребенком, ну дочерью так точно, — семьи ДиЛаурентис. Ей всегда хотелось изгнать настоящую Кортни из семьи, причем любыми возможными способами, кто бы мог подумать, что теперь она возвращается… она всегда возвращается. Она всегда права, ей и море по колено. До возвращения настоящей Элисон оставалось примерно шесть дней, один час и двадцать три минуты, и было абсолютно не понятно, что со всем этим делать. Самое паршивое, что ее семья с головой погрузилась в подготовку к возвращению настоящей Элисон: купили новое одеяло в гостевую, даже ноутбук и письменный стол, уже справились о возможности вступления в членство в загородный клуб Роузвуд, открыли счет в аптеке, дабы легко пополнять лекарства. Мама даже посмела поинтересоваться, есть ли у нее для сестры какая-нибудь одежда, ведь после приезда из интерната ей понадобится что-то для начала. Это так унизительно, что родители и впрямь считали, что та девочка в лечебнице — это правда Кортни, при этом заведомо относясь к ней намного лучше, чем это было с настоящей Кортни. Да и она не собиралась позволять сестре носить ее вещи! Абсурд! Всю ночь она тогда не могла уснуть, отдавливая поочередно каждый бок, пока ей попеременно снились кошмары: это были обшарпанные зловещие коридоры Заповедника, и те душераздирающие стоны, которые она запомнила еще в Рэдли. Будет ли ее сестра доказывать и найдет ли аргументы, что Элисон все это время лгала и не была настоящей Элисон, запирая ту вместо себя в Заповеднике? И что тогда? Ведь это правда.

— Элисон? — все это время Спенсер с любопытством посматривала на нее, пока карандаш повис где-то в воздухе. Ее широко раскрытые голубые глаза стали обеспокоенными, а пряди выбились из-под тугой прически. — Я просто поинтересовалась, что, может быть, Нас подойдет для плейлиста?

— Звучит неплохо, — покрутила она кольцо с Энициалом на пальце.

— Все нормально? — наклонилась к ней Спенсер, не отрывая глаз.

— Конечно! — резво отозвалась, затем пожала плечами: — Да, просто всю прошлую почти не спала. Это какой-то ужас. Джейсон снова включил свою эту дурацкую музыку, ты, должно быть, помнишь, как это бывает… — закатила она глаза.

Часы протяжно и гулко ознаменовали, что минул уже час, — Спенсер перевернула страницу учебника, как раз, когда мысли Элисон вновь стали блуждать, загоняя в истерическую агонию, Элисон вздрогнула, стоило Спенсер неожиданно захлопнуть книгу, — это показалось оглушительным, а затем она взяла свой мобильник.

— Да, — победоносно прошептала Спенсер, постукивая пальцами по экрану.

— Ты о чем? — присмотрелась к ней Элисон.

— Нет, ничего, — хитро ухмыльнулась Спенсер. Тогда Элисон придвинулась ближе, а Спенсер тут же отстранилась, отворачивая телефон, но Элисон успела заметить имя Йена Томаса вверху текстового сообщения.

— Ты переписываешься с Йеном? — нахмурилась.

— Это не точно, — отвернула она телефон, положив экраном вниз. Элисон непонимающе уставилась на нее, потрясенная ее саркастическим надменным тоном, ведь этот ее тон — скорее гонор — он был адресован ей одной. Задержав на Спенсер испытывающий взгляд, она подумала, что больше не будет ни о чем спрашивать Спенсер, она что, хочет, чтобы Элисон умоляла? Это уже переходило всякие границы. Элисон не собирается унижаться!

— Ну хорошо, окей! — сдается вдруг Спенсер, ее чугунная маска превосходства и отстраненности просто-напросто лопается, рождая истинные чувства, — этого и стоило ожидать. — Короче, мы поцеловались! Прямо здесь во дворе — у подъездной дорожки! — развеселилась, ее лицо засияло, она стукнула шутливо Элисон по руке. — Это дает мне преимущество в соревновании по поцелуям среди старших парней!

— Хм, — сохранила невозмутимость Элисон, демонстрируя почти равнодушие.

— Думаю, он меня очень хочет, — покрутила кокетливо карандаш Спенсер, мечтательно приподнимая взгляд. — Ах, он просто зациклен на мне, — ее губы растянулись в самодовольной ухмылке. — Теперь я в раздумьях: что же делать? Позвонить или ждать, когда он сам проявит инициативу? Я уверена, что это не последний наш поцелуй… — подпирает ладонью подбородок, чиркая карандашом всякие линии на листе тетради. — Может, пригласить его на твою вечеринку? Как считаешь? — скосила она взгляд на Элисон.

Что? — глаза Элисон в недоумении сощурились. Она это сейчас серьезно? Неужели Спенсер и впрям настолько самоуверенна и наивна, что думает, будто вся ее история с Йеном настоящая и что будет какое-то там продолжение? Хотелось натужно вздохнуть, закатив надменно глаза, однако она сдержалась. Спенсер, кажется, стала забывать, с чьей сестрой он был в отношениях! Взгляд сам собой ложится на школьную фотографию Мелиссы, что учтиво висела в рамочке прямиком на стене, от столь жестокой иронии Мелиссу становилось даже немного жаль. А затем неприятное чувство прямиком из воспоминаний всклокотало грудь, перед глазами точно явь: собственная мать в объятиях неизвестного мужчины, чья рука ласково касается ее щеки. Этот мужчина, что мог оказаться ее настоящим отцом — ну просто редкостный придурок, трус и предатель, ведь даже не смог признаться самому себе в чувствах, не смог заявить на весь мир, что эта женщина принадлежала ему. Какое право имеет мама хранить от нее такую страшную тайну? Как смеет притворяться столько лет, годами скрывая правду от всей семьи? В голове не укладывается! А что, если самой попытаться встретиться с этим мужчиной? Может быть, ему самому станет интересно, может быть, ее судьба — судьба собственной дочери не будет ему безразлична? В это почему-то очень хотелось верить, потому что прямо сейчас она испытывала те же чувства, когда прибывала в заточении в Рэдли: ненужности, забытости, она словно была для всех балластом или препятствием, от которого так и норовили избавиться, никто не считал ее чем-то нужным, чем-то, что хотелось сберечь. Вот черт! То же чувство она испытывала на днях наедине с Арией — что-то мрачное, липкое — топкая мерзость, оно снова вернулось. Обернувшись к ряду фотографий, ровной цепочкой стоявших вдоль стены, она осторожно подошла и взяла ту рамку, на котором была изображена Мелисса в выпускной мантии.

— Это так гадко по отношению к Мелиссе, — упрекнула, исподлобья взглянув на моментально стушевавшуюся Спенсер. — Он вообще-то в отношениях с твоей сестрой.

— И что дальше? — ее голос словно сталь, а взгляд — это был жесткий прищур.

— Знаю, ты терпеть ее не можешь, — перевела интерес на на фото Мелиссы, акцентируясь на глазах — голубые, прямо как ее собственные. — Но это низко даже для тебя.

— Стоп, погоди! — возмущенно взревела Спенсер в свою защиту. — Разве не ты сказала мне добиваться своего? — ее голос дрожал, а бровь поползла вверх.

— Я такого не говорила, — презрительно поморщилась.

— Вообще-то говорила! — вскочила она яростно со своего места, кажется, готовая кинуться в ожесточенный бой. — Уже забыла ту вечеринку Мелиссы, на которую, кстати, ты без разрешения пробралась! — яростный упрек, ее разочарование моментально воспылало гневом. — И именно ты сказала, что мне стоит добиваться его, что на войне все средства хороши! — ткнула в нее пальцем, а ее выражение, оно было обезображено злостью.

— Да это было не всерьез, — скрестила на груди руки, отставив фото на место. — Я же не думала, что ты всерьез будешь это делать!

Обескураженная, Спенсер забилась в угол, бесстрастно уставившись в окно, и то, что она там увидела — это сарай, в котором жила Мелисса, внутри как раз горел свет, должно быть, Мелисса была там.

— Он мне очень нравится, — призналась, а ее тон в мгновении ока сделался трогательным, дрожащим, ее глаза переливались, переполнившись слезами. — Мне казалось, что ты порадуешься за меня…

— Я бы порадовалась, если бы тебе нравился кто-то другой! — твердо сказала Элисон.

— Он тебе нравится? — обеспокоенно вгляделась в ее неподвижную фигуру.

— Конечно нет, — резко покачала головой. — Я считаю, что ты не должна так поступать, и хорошо бы признаться Мелиссе, — ее голос сделался настойчивым и давящим.

— Нет! — в свою защиту едва не выкрикнула.

— Да, — не моргая прожигала ее взором Элисон. — Иначе это сделаю я, — глаза Спенсер округлились, по ее щеке пробежалась слеза отчаяния, ее губы протестующе задрожали, ее взгляд, он сделался таким безумным, таким потерянным, словно она видела Элисон впервые. А затем она отвернулась, сквозь зубы процедив:

— Ты мне больше не подруга, — ставит она в холодной ярости точку.

— Без меня ты была бы никем! — надменно вздернув подбородок, злобно рассмеялась Элисон.

— Ты не друг, — ошарашенно произносит, будто сделала страшное открытие. — Ты постоянно самоутверждаешься за мой счет.

— Отлично, — подбочинившись, фыркнула, посматривая на Спенсер как на кучку грязи. — Теперь у меня еще больше причин рассказать все Мелиссе, раз мы больше не подруги, — Спенсер въелась в нее своим вниманием, не отпуская, но она не поддалась на провокацию. — Я молчу, только потому что дорожу тобой, Спенсер, я люблю тебя и желаю тебе лучшего, — невинно округлились ее глаза. Спенсер коснулась собственного лба, точно у нее что-то вдруг заболело, она направилась к своим книжкам, собрала, и сердито выбежала из кухни, уронив несколько карточек. Даже после этого она не остановилась, не обернулась, чтобы поднять их, глаза падают на ее аккуратный ровный почерк. «Макиавеллист», — гласила надпись, определение: «человек, управляющий другими путем манипуляций или шантажа. Макиавеллист не побрезгует ничем во имя своих коварных планов, он всегда плетет интриги, заставляя других подчиниться». «Это же про меня», — мрачное осознание, что, кажется, пошатнуло бытие, — «Это сделала со мной моя семья».

Она ступила на территорию своего участка пересекая кусты Спенсер, но как только она собиралась отворить входную дверь — по коже пробежались мурашки, отчего-то было чувство, такое жуткое, такое леденящие и необъяснимое, словно за ней прямо сейчас кто-то наблюдает, но стоило обернуться и страшная пустота обрушивала сознание, однако от этого не становилось легче. Она внимательней пригляделась к дому через дорогу — к дому Кавана, шторы были плотно задернуты, а свет не горел и вовсе. Что-то выпало из дверного косяка, приземляясь прямо перед ногами, наклонившись, чтобы поднять, она нахмурилась, рассматривая фотографию, сделанную на Полароид — это была ее собственная фотография, щелкнутая несколько недель назад, та самая, на которой она и Йен запечатлены на экскурсии, посвященной спектаклю «Ромео и Джельетта». Вот только кто-то умышленно испортил ее, закалякав лица красной помадой, оставляя тревожное послание.

— Эли, ты здесь? — тихо, продрогшим голосом спросила. — Как ты? — ответа не последовало, сглотнув ком, вставший поперек горла, она вновь вчиталась в послание: «Ты умрешь, тварь!», — может быть, конечно, кто-то и пытался ее разыграть, но этот почерк… она ни с чьим его не спутает, он был так жутко похож на почерк сестры…