Иногда Хогвартс - это просто Хогвартс (джен)

В Норе их уже ждали. Миссис Уизли, полная, с добрым, но строгим лицом, выбежала к ним навстречу и тут же принялась отчитывать детей, проверять покупки и раздавать указания.

— Фред, не трогай! Джордж, прекрати! Рон, ты опять испачкался! Джинни, не стой столбом, неси это в дом!

Сама Нора оказалась именно такой, как описывал Рон: домик, торчащий из холма, с немыслимыми пристройками, дымоходами и покосившейся крышей. Вживую же, атмосферу в Норе можно было охарактеризовать одним словом — "бардак". И Гарри, как человек, выросший у аккуратной Петунии и системного Генри, сразу заметил: этот бардак не имеет отношения к бедности, это от чего-то совершенно другого.

Они вошли в дом, и Гарри чуть не споткнулся о половицу, которая давно просила замены. Внутри, как и снаружи всюду был беспорядок и нагромождение: гости сразу натыкались на предметы мебели, покрытой всевозможными пёстрыми салфеточками, их было слишком много, как и различных волшебных и маггловских штучек на всех поверхностях. Окна были заклеены магической плёнкой вместо стёкла ( словно стёкла однажды разбили, да так и не удосужились вставить другие), дверь в чулан не закрывалась, и миссис Уизли, проходя мимо, безрезультатно попыталась пристроить её на место.

— А почему вы не используете Репаро? — спросил Гарри у Молли, когда она в третий раз поправила перекошенную дверцу.

— Привыкли, — ответила она машинально. — Артур всё собирается, но руки не доходят, — и тут же добавила уже с настоящим энтузиазмом. — А, ну, давайте скорее к столу.

"Наверное, когда у тебя семь детей и куча проблем, ты перестаёшь замечать, что половица шатается. Ты просто через неё перешагиваешь. И так — годами", — подумал Гарри, садясь за стол вместе со всеми.

А стол уже ломился от еды. Пироги с мясом, пироги с яблоками, жареный картофель, сосиски, пудинг, печенье — всего было так много, что он потерял счёт уже на второй тарелке.

Очень скоро Гарри понял, что ему понадобится всё своё мужество, чтобы отстоять право самому решать, что и сколько съесть. Молли Уизли не спрашивала, хочешь ли ты добавки. Она просто подкладывала, пододвигала, уговаривала и даже чуть не запихивала ложку в рот, когда Гарри попытался сказать "спасибо, я наелся".

Это было не гостеприимство, а нечто, граничащее с насилием. Гарри вспомнил, как Генри однажды рассказывал про ему "Демьянову уху" — басню о том, как гостя угощали до тех пор, пока он не лопнул. Молли Уизли, казалось, считала, что любовь измеряется в калориях, и отказ от еды воспринимала как личное оскорбление. Гарри не знал, как объяснить, что его желудок не резиновый, слова отскакивали от хозяйки, не принося результата.

Сначала он вежливо отказывался, чувствуя, как его психологические границы лопаются вместе с пуговицей на штанах. Потом перехватил умоляющий взгляд Гермионы, но как он мог ей помочь, не вступая в открытый конфликт? Молли была добра, но её доброта душила.

Ситуацию спасли близнецы, которые выбрали именно этот момент, чтобы устроить диверсию. Джордж подмигнул Фреду, и сосиски на блюде в центре ожили, выстроились в боевой порядок и начали атаку на картофельное пюре. Абсурду ситуации добавил и пудинг, который вдруг взлетел в воздух, зажужжал, как взбесившийся снитч, и начал кружить над столом, разбрызгивая крем на скатерть и лица.

— Вы меня до инфаркта доведёте! Я вас! — заорала Молли, хватая полотенце и пытаясь сбить летающий пудинг, отшлёпать близнецов и попутно уворачиваясь от кетчупа, летящего от сосисок.

Близнецы делали невинные лица, пока Молли металась между сосисками и пудингом. Гарри под шумок шепнул Гермионе: "Отходим к двери". Они встали и тихо выскользнули из-за стола во двор. Там они прислонились к стене и перевели дух.

— Спасибо, — прошептал Гарри, обращаясь к близнецам, которые выбежали следом, весело хохоча.

— Не за что, — хором ответили Фред и Джордж. — Мы знаем, что делать, когда мама становится слишком заботливой. Шалость — это единственное оружие, которое она не может конфисковать.

Гарри задумался. До этого момента он считал близнецов просто невыносимыми хулиганами, которые мешают учиться и взрывают всё, что не приколочено. Но сейчас он понял другое: их бесконечные розыгрыши были не просто протестом против правил, а способом выжить в ситуации гиперопеки.

— Это называется "установление границ через хаос", — сказал он. — Это ваша форма самозащиты.

— Мы всегда это знали, — улыбнулся Фред.

— Просто никто не называл это красивыми словами, — добавил Джордж.

В этот момент разгорячённая Молли выглянула из окна и крикнула: "Марш все обезгномливать сад! И чтобы я вас до вечера не видела!"

— Что-что, простите, делать? — не поняла Гермиона.

— Пойдёмте, мы сейчас покажем, — произнёс вышедший из дома Рон, всё ещё жующий (кажется, слегка трепещущую сосиску). Вот кому перебор с едой не казался проблемой!

Сад семейства Уизли был огромный, запущенный, с покосившимся забором и кустами, из которых доносился подозрительный шум. Рон нырнул в пионовый куст и вытащил оттуда существо размером с крупную картофелину, оно было лысое, с острыми зубками и вопило противным голоском.

— Крути меня! — заверещал гном.

— Правила простые, — сказал Рон, перехватывая гнома за лодыжки. — Раскручиваешь и выкидываешь.

Он поднял гнома над головой, раскрутил, как лассо, и запустил в поле. Гном пролетел несколько метров, шлёпнулся, отряхнулся и, судя по всему, был весьма доволен аттракционом, так как явно намеревался вернуться обратно.

— Вот, они, голубчики! — заметил Джордж, хватая сразу двух гномов. — Они как видят, что началось выдворение, так и прут на поверхность, нет, чтобы забиться поглубже.

— Они, что, вернутся? — спросил Гарри у Рона.

— Конечно, — ответил Рон, раскручивая очередного гнома. — Им у нас нравится. Папа с ними нянчится, говорит, забавные.

Гарри и Гермиона наблюдали за процессом с нарастающим недоумением. Это всё было шумно, глупо и энергозатратно.

— Выкидывать гномов, чтобы они вернулись! Это же иррационально и неэффективно, — шепнул Гарри Гермионе.

— Действительно, процесс ради процесса, — ответила подруга. — Можно же подойти к проблеме рационально: магический забор, репеллент, заклинание на корни растений. Но они этого не делают. Почему?

— Потому что ритуал важнее результата. Видимо, выдворение гномов — это не борьба с вредителями, а способ занять детей, — предположил Гарри, а про себя подумал: "Не хотел бы я быть частью этой семьи, но смотреть на них со стороны полезно. Правда, сильно радует мысль, что всегда можно вернуться домой, где тишина и порядок".

* * *

Вечером Гарри сидел на подоконнике в комнате Рона, куда поднялся в поисках хотя бы относительной тишины, и перебирал в голове разрозненные детали.

"Семья Уизли — это сложная система, где каждый носит маску. Молли — контролёр, Джинни — будущий командир, так как она активно копирует манеру поведения матери. Близнецы — клоуны, которые решили защищаться шутками. Рон — заложник своего места "шестого сына".

И самый интересный для анализа — Артур Уизли, который вроде как безобидный мелкий чиновник и должен изымать заколдованные маггловские предметы. При этом сам имеет летающий автомобиль. Это как если бы полицейский угонял машины, а потом штрафовал других за парковку.

Теперь его чудаковатость казалась откровенной маской. Почему-то Гарри никак не мог отделаться от ощущения, что в этой картине что-то не так. С одной стороны, Артур Уизли — простой сотрудник отдела по борьбе с незаконным использованием изобретений магглов, должность, которую в Министерстве, кажется, никто не воспринимал всерьёз.

А с другой — именно этот "мелкий чиновник" участвовал в рейдах по изъятию тёмных артефактов и запросто мог нагрянуть с обыском в поместье самого Люциуса Малфоя. И сам Люциус, который при всех издевался над Артуром и называл его ничтожеством, в глубине души опасался его. Именно этот неприметный, вечно возящийся с маггловскими вилками человек имел реальную власть перерыть его дом, конфисковать опасные предметы и поставить под удар его репутацию. Получалось несоответствие, если скромная должность давала Артуру власть над теми, кто считал себя хозяевами жизни.

* * *

Гарри не собирался лезть на чердак.

Но, намереваясь спустится к остальным на первый этаж, он заметил, что дверь туда была приоткрыта, и любопытство пересилило. Гарри легко толкнул эту дверь и замер. В полумраке, среди старых сундуков и пыльных ящиков, сидел упырь, о котором ему уже поведали. Ещё один обитатель Норы был не страшный, а какой-то несчастный, зеленоватый, с потухшим взглядом. Он не обратил на вошедшего Гарри никакого внимания. А рядом, на балке, прямо над головой упыря сидела крыса Рона Короста. Вот она-то смотрела на Гарри очень пристально своими блестящими глазками, но не убегала. Гарри перевёл взгляд с крысы на упыря, с упыря на крысу. Странная парочка в странном месте.

Он не стал ничего трогать. Спустился вниз, размышляя какой прок держать в доме непонятную магическую живность. Должен же быть какой-то смысл. Может быть, упырь как предохранительный клапан впитывает излишки энергии, эмоции, неконтролируемые вспышки магии? А может быть, это существо — жертва магических экспериментов? Но это он, скорее всего, заразился от Дадли конспирологией.

* * *

После ужина, который прошёл примерно по тому же сценарию (много еды и выходки близнецов) Гермиона подошла к Гарри и тихо сказала:

— Я хочу домой... я устала быть гостем.

— Я тоже, — ответил Гарри. — Как отсюда выбраться?

— Ночной рыцарь, — так же тихо ответила она. — Автобус для волшебников, попавших в беду. Или просто уставших от чужого семейного уюта. Я слышала, он останавливается где угодно.

Они решили уехать утром. Спустившись к завтраку, Гарри объявил:

— Мы с Гермионой едем домой.

За столом повисла тишина. Джинни слегка подскочила, Рон поперхнулся соком, близнецы перестали кидаться хлебом, Молли опустила сковороду.

— Как это? — спросила она голосом, в котором смешались обида и непонимание. — Вы же только приехали!

— Как это? — одновременно с ней закричал Рон. — Мы же планировали квиддич!

— Нам очень жаль, — твёрдо сказал Гарри. — Но нам нужно домой. Спасибо за приём, вы чудесные, но... мы соскучились по дому.

Молли вздохнула, и махнула рукой:

— Ну, если вы решили... Дети, не стойте столбом, помогите гостям собраться.

Рон подошёл к Гарри и хлопнул его по плечу:

— Ну ты даёшь, Гарри, ты должен остаться! Мы тебе еще столько не показали!

— В следующий раз, — улыбнулся Гарри. — Обязательно... но не сегодня.

— Да брось, — Рон настаивал. — Ну что тебе стоит? Мы будем гонять на метлах, ты такого у своих магглов не увидишь. Не уезжай!

Гарри посмотрел на него спокойно, без раздражения, и сказал:

— Рон, ты сейчас давишь на меня, позволь мне отказаться.

Рон хотел было обидеться, но посмотрел в глаза Гарри и почему-то не стал спорить. Он привык к аргументам-крикам, а против такого спокойного, твёрдого "нет" рыжик не нашёл, что возразить.

* * *

Гарри и Гермиона вышли за пределы сада Уизли, подняли палочки, и из ниоткуда, с диким грохотом и воем, вылетел трёхэтажный фиолетовый монстр с огромными фарами.

— Ночной рыцарь! — заорал кондуктор, высовываясь из окна. — Куда едем, молодые люди?

— В Лондон, — сказал Гарри. — Домой.

— Оп-па! — кондуктор расплылся в улыбке. — Сбежали от родственничков?

Автобус рванул с места, подпрыгивая на ухабах и проезжая сквозь кусты. Гарри прижался к окну и почувствовал, как напряжение начало отпускать. Гермиона, сидевшая рядом, держалась за поручень и улыбалась.

— Ты как? — спросил Гарри.

— Думаю, я поняла, что такое "тихий ужас", — ответила она. — Это когда тебя опекают слишком сильно. И ты не можешь сказать "нет", потому что они обидятся.

— Молли Уизли — классический гиперопекающий родитель, — объяснил Гарри, — отказ от еды для неё — угроза её роли. Она обижается не на тебя, а на то, что её главный инструмент контроля дал сбой.

— О, если так рассуждать, то всё становится на свои места!

Гермиона вцепилась в поручень ещё крепче, чтобы не упасть при очередном рывке Ночного Рыцаря, и добавила, глядя в трясущийся пол автобуса:

— Если честно, с моими родителями у меня тоже не всё гладко. Они стараются, правда, но они не понимают... Мы словно бы пытаемся докричаться друг до друга из разных вселенных. И то, что мы вынуждены врать родственникам и друзьям о моей школе, тоже не облегчает ситуацию... Что по этому поводу говорит психология?

— Давай рассуждать: ты ушла в мир, где твои родители — чужаки. Они не могут последовать за тобой, не могут понять риски, особенности этого мира. Это называется сепарация с ускорением — когда ребёнок развивается быстрее, чем семья может адаптироваться. Родители теряют контроль, а подросток — опору. Они говорят "будь осторожна", но не знают, от чего. Ты говоришь "я в порядке", но они не верят.

— Всё так, — воскликнула Гермиона и посмотрела Гарри в глаза, — и что же мне делать?

— Думаю, тебе нужен не совет, а разрешение не быть идеальной дочерью. Ты имеешь право любить магию и родителей одновременно и имеешь право не знать, как это совместить. Это нормально. Это взросление.

Ребята молчали какое-то время, потом Гермиона сказала:

— Что мы всё обо мне и обо мне, ты сам-то как?

Гарри ответил осторожно, глядя в окно:

— Сложности есть. У меня их не меньше, но я знаю несколько приёмов, как с ними справляться. И главное здесь — не раскиснуть, не распустить себя, не начать себя жалеть, не стать жертвой. Надо спокойно, планомерно работать с тем, что есть.

Знаешь, я смотрю на Хогвартс как на жестокий тренажёр, такой симулятор реальной жизни. Там убивают, предают, манипулируют. Мы не можем избежать этой учёбы — нас туда зачислили без нашего согласия. Значит, единственный психологический вариант — менять точку зрения. Не страдать, а принимать вызов. Если мы выживем в Хогвартсе, мы выживем где угодно.

Гермиона пытливо глядела на него.

— Ты так и живёшь? — спросила она.

— Стараюсь, — произнёс Гарри. — Иногда получается, иногда нет, но я хотя бы знаю, куда двигаться. И жестокий тренажёр — это не метафора, это стратегия. Если не менять точку зрения на происходящее в нашей школе, можно сломаться.

* * *

Сначала автобус высадил Гермиону, а потом резким скачком очутился на родной Тисовой улице. Гарри зашагал к своему дому и вдруг понял: он не злится на Рона за его настойчивые призывы остаться и не обижается на Молли за её навязчивость. Они просто другие, у них другой язык любви. Гарри не обязан на нём говорить, но, может быть, его стоит понимать.

Он толкнул дверь своего дома и стал подниматься к себе в комнату.

— Всё нормально? — спросил Генри, выглядывая из кабинета.

— Всё познаётся в сравнении, — сказал Гарри, — и я теперь вдвойне ценю нашу семью, где царит порядок и тишина. Это именно то, что мне сейчас нужно!