Обо мне (джен)

«У вас ваша двухэтажная комнатка как сказочный дворец! И кофе прелестное, не такое, к какому я привыкла, но тоже очень вкусное. Вы читаете мысли?» — мальчик в ответ кивнул. — «Ясно. Да, у Ариши вкусный кофе. Вот я и вспомнила... А печеньки?» — на столике появились печеньки, по виду такие же, как в моей памяти, но по вкусу... Знаете, когда молоко пахнет коровой? А пробовали, когда прямо из свежих сливок делают масло? Только что взбитое? Так вот, эти печеньки были как будто испечены на самой сути свежего коровьего масла — причем, масла было не много, а ровно столько, сколько нужно, внутри был сочный изюм и маленькие кофейные марципаны с легким ароматом миндаля. Не кусочки шоколадок, как у Ариши, но форма та же и... как же это вкусно...

Мальчик вежливо улыбнулся: «Рад, что сумел угодить. Ваше описание в книге в точности соответствует вам. Вы любите вкусно покушать. Еды — чуть-чуть, но с тонким вкусом и богатым ароматом. Возможно, мой хозяин встречался с вами вне этих стен. Интересно, что между жизнями все вы шаг за шагом, год за годом возвращаетесь к себе, чтобы стать такими, какими вы были всегда. Но всё равно древнее правило цикличного возвращения в земное бытие я считаю неразумным. Вы насытили свой телесный аппетит? Надеюсь, теперь вы готовы обсудить наш возможный союз?!»

«Возможный? — немножко обиделась я. — Ну ладно вам... Пока хозяин не вернулся, вы ведь можете делать добрые дела. А мы вас светом покормим. С нами не скучно! Хотите, я вам все кирпичи обновлю... А могли бы вы впустить сюда моих друзей? Мы бы вместе всё обсудили...»

«Вы не притворяетесь. Вы — дитя». — Мальчик-кирпич задумался. — «Я не уверен, что могу дать лично вам открытый доступ в лабораторию моего хозяина, хотя вы мне симпатичны, а значит, были бы симпатичны ему, ведь я — его тень. Но поймите, я не хочу впускать сюда других богов, ведьм или кто там у вас ещё наверху... Кот. Кота тоже не хочу. Не беспокойтесь, пока вы здесь, время вокруг нас не идёт. Когда вы покинете мои стены, вы вернётесь в тот же миг, в который сюда пришли. Вы ведёте в своей памяти летопись о нашем общении. И собираетесь её записать в своём убежище под мостом. Это не в моих интересах. Вы хотели использовать это место как библиотеку для своих записей. Это меня устроит, если эти записи не покинут моих стен. Тот старичок был хитёр, но он узнал чужую тайну. Без согласия хранителя тайны. Мне повезло, что это была случайная трещина, но плохо, что он умел седлать живых существ и проник сюда на... неважно, на ком. Как вы говорите, фу таким быть! Он узнал мою тайну. И значит, он забудет её. Сейчас! ... По его вине вы и... Засоня, и... Ариша, и... кот? без имени?.. знаете норы, откуда есть доступ к моим стенам. Ваши друзья забудут об этом. Сейчас!»

Мальчик прислушался, кивнул, встал с креслица и прямо посмотрел на меня.

«Не буду вас обманывать, не буду вам лгать и не буду вводить вас в заблуждение. Надеюсь, вы знаете разницу в данных терминах и можете осознать ценность моих слов. Так вот, ваше предложение обновить мои стены для меня...» — он снова начал подбирать слово.

«Выгодное?» — хмуро предложила вариант я.

«Желанное, — подобрал слово мальчик-кирпич. — Справедливое существо не имеет права на выгоду. Не беспокойтесь о своих друзьях, но и не напоминайте им о том, что они забыли, когда к ним вернётесь. Это не ваша и не их тайна. Тайны должны оставаться тайнами. Засоня не может прочесть ваши мысли, пока не коснётся вас. Ариша может читать по глазам, так что... Вы не будете думать обо мне и обо всём, что со мной связано, когда смотрите на неё. Так вот, любой союз должен строиться на честном равенстве участия. Иначе это меркурианство... вооброжульство, если вспомнить ваше слово, — улыбнулся он. — Данные стены, полы, всё, что вы видите, медленно впитывает вашу ментальную суть. Это часть моей защиты. И чем дольше вы здесь находитесь, тем больше я о вас знаю. Вы сирота. Вы не воспитаны, но у вас доброе сердце и чистые намерения. Я готов дать вам советы и воспитание за те три кирпича, что вы обновили. Они стали крепче, надежнее и отзывчивее моей воле. Вы вернули им былую силу. Да, вас не зря называли в детском саду Силой. Вы одарены ей в избытке...»

«А честно ли, что вы охраняете свою тайну, меняя других под себя?» — я уже несколько раз представила мысленным взором Аришу, её добрые, заботливые, почти материнские глаза и — это работает! — не смогла ничего вспомнить про кирпич. — Разве это честно? Я вас не меняю под себя! Верните как было!»

«Нича, — мальчик посмотрел на меня как-то по-дружески. — Я могу всё для тебя сделать, даже могу сделать тебе свою копию, чтобы она следовала за тобой и помогала тебе во всём. Бескорыстно, без обмена, с растратой всей моей энергии, что осталась, но ты знаешь, что Мста придёт и потребует от тебя сделать то же самое кому-то ещё. И ты повторишь мой подарок тебе кому-то другому. Так установлено Всевышним с начала времён, и трехликая Судьба и Мста придут ко всем. Так?»

«Так», — согласилась я. Это я знала точно. И Судьба, и Мста в моменты моей грусти часто проходят перед моим внутренним взором и жалуются на свои небесные роли с осознанием их полной необходимости и справедливости, но и с болью из-за того, что приходится возвращать людям. Они так приходят и так со мной говорят, как будто мы давно знаем друг друга...

«Я обязан выполнять то, для чего создан. Это моя роль. Я её заложник. Моя жизнь зависит от того, как точно я выполняю то, что чего создан. Я — тень. Ты — живая, а я — нет. У тебя есть жар, чувства, сомнения, у меня есть отпечаток свойств моего хозяина. Ты можешь обо мне думать, что мой мальчишеский голос забавный, а взрослый — мудрый, но это не мой голос. Это голос моего хозяина. Я воспроизвожу его свойства, отображенные на земле в момент моего создания. Единственное, что даёт мне жизнь — это выполнение возложенной на меня задачи».

Я вздохнула... Это не повод вторгаться в мой ум и манипулировать мной.

«Хорошо. Тебе не понравился наложенный на тебя запрет, но что я должен был сделать? Я посмотрел на твой характер, ты продержишься день, а затем не удержишься, обнимешься, расплачешься и посмотришь ей в глаза. И всё. Сначала выдашь чуть-чуть, а затем уже расскажешь вслух и во всех подробностях. Как я ходил, что говорил, когда и на кого был похож, что кофе вкусный, а марципан — полный восторг, что пол теплый, что перила гладкие, что говорящий кирпич... жалеешь, что не схватила, когда могла... — мальчик без проблем слышал все мои мысли, но интересно, что от него не было мыслей... ни одной... только голос. — Я могу и мыслями, если нужно, — вздохнул он. — Но мне придётся проникнуть в твое тело, а я не хочу. Боюсь, что совсем обидишься».

Мы замолчали. Мне было неприятно, ему было неловко. Я пробовала пробить запрет с Аришиными глазами. Без результата. В мозг лезло всё что угодно, кроме кирпича и библиотеки. Я понимала его обязанность, но не хотела соглашаться со вторжением в себя. Так нельзя! Я не преступник, чтобы на меня накладывать проклятье.

«Ох, Ника. Давай я тебе покажу кое-что...»

Вдруг в комнате погасла и исчезла в потолке люстра, из пола выдвинулись факелы, а дальние стены разъехались вправо и влево, превратив комнату в бесконечный коридор. После чего через каждые несколько шагов в кирпичных стенах проявились двери.

«За каждой из этих дверей сидит страшный преступник. Точнее его душа. Без выхода. Тысячи лет по земным меркам. Из-за каждого случались такие беды, о каких вы, богиня, даже подумать не можете, — кирпич снова начал называть меня «на вы». — Но они всё это помнят. И хотят бесконечно повторять всё, что помнят. С каждым, кто будет слабее их. Но они никогда не смогут, пока никто не знает, что они здесь. Я не советую, но могу разрешить вам зайти в любую одну из этих дверей и услышать мысли той души, что заточена там. Но вы никогда не сможете стать прежней, пока не попросите меня стереть это из своего сознания. Вы увидите в памяти души видения страшных преступлений, кровавых, долгих и мучительных казней невинных существ, бессмысленную жестокость в погоне за страхом в глазах жертвы. И вам каждая из этих душ будет бесконечно объяснять свою безумную логику, зачем и почему они это делали и желают продолжать делать...» — мальчик был абсолютно серьёзен.

«Это тюрьма?» — я обвела глазами видимую часть изменившегося на параллелепипед куба.

«Это лаборатория, но и хранилище тоже. Из многих тысяч преступных душ удалось вылечить две. За двести с лишним лет в вашем мире, но, пожалуйста, учтите время этой лаборатории. Здесь ничего не меняется, пока нет живого существа, чья жизнь запускает изменения, но не время. Малые изменения в разуме дают ощущение времени, но время на самом деле не идёт. Живое меняется, но для мертвых душ это почти недоступно. Кто решится взять на себя ответственность и выпустить их в ваш мир для рождения в теле человека или зверя? Нет, никто не решится. Мы знаем законы мира. И поэтому с каждым из них приходится вести долгие беседы, но беседы меняют разумных. Это одна из причин, почему трудно измениться тем, кто привык меняться по другим законам, находящимся вне законов разума. Тот старичок, что хотел сюда попасть, не знал, что это за место, но я верил и верю, что моего хозяина лаборатория приводит сама. Она зовёт его, и он находит её, чтобы продолжить свой труд. Узнать хозяина — тоже труд. Но отпечаток души проявит себя... — мальчик снова вздохнул. — Вы знаете историю древнего царя Эфиопии, который заключал злых духов в тысячелетние тюрьмы? Хорошо, знаете, читали. Ваши книги лгут, но не во всём. Часто сказки честнее известных книг, составленных фарисеями. Так вот, мы развили его идеи и применили его силы не только на огневливых бедокурных духов огня, но и на духов всех стихий, родов, размеров и сил, которые по разным причинам губили невинных в череде жизненных воплощений. Помимо них мы собрали все знания мира, всю магию, всё доброе и злое волшебство, многие кровавые магические предметы, которые подобны тени, но другого рода — они несут отпечатки чёрных и преступных душ. Можно, конечно, продать их, тогда только суеверия будут преследовать их владельцев, но мой хозяин не пойдёт на убийство даже полуживого эха, оставшегося на реликвии. Он добровольно заточил меня, важную часть себя, в эту тьму, чтобы тьма, что в них, не вышла за пределы стен. Нет большего друга, нет вернее друга, чем тень. Вы слышали эту мысль? Нет? Что же, теперь слышали. Голодная собака предаст за еду, у грешного человека всегда есть свой интерес, свой путь и своя судьба, и только тень всегда рядом, всегда будет там, где человек падает, всегда даст опору, всегда поможет подняться. И мой хозяин, воплощаясь на вашей земле, живёт без меня. Единственный из всех вас. Конечно, его тело отбрасывает тень, но она не настоящая, не живая, просто недостаток освещения позади, как у многих живущих. А я, его настоящая тень, сижу здесь и сторожу всё это. — Мальчик неопределённо махнул рукой. — И мы заключили всё это в абсолютной тьме, чтобы те, кто в заключении, проявили свой свет, если он в них есть. Но... всего две чёрных души вышли отсюда отмытыми, осознанными, лучше, чем были когда-либо. Они хотели стать лучше. И стали. Внутреннее желание важно. Простите меня, что я вторгся в ваше сознание, но представьте, каково мне. Вы — дети с могучими силами, но не воспитанные, не знающие, каким может быть ваш мир снаружи. А я знаю ваш мир со всех его сторон. И райских, и адских, и чистых, и грязных, и насколько гибкой бывает мораль не только в лимбе, но и в раю, случается, тоже. И я не могу открыть эти знания тем, кто не достоин. Знания служат добру, если сердце доброе, душа чистая, а разум подчинен собственной воле. Но если сердце чёрствое или совсем чёрное, душа полна грязи, разум не воспитан, а воля — то в кулаке, то капает с носа, те же самые знания можно использовать во вред, даже не сознавая, даже не имея злого умысла, а просто из невежества или поспешности решений».

Ох, знает, куда надавить.

А кирпич всё продолжал: «А кто дал эти знания, разве не причастен? Пифагор пять лет проверял каждого неофита. Пять лет. Находясь каждый день с ними со всеми, учась вместе с ними, смотря на мир их глазами. И давал знания по крупицам, следя, как душа взаимодействует с ними. То, что мир знает о Пифагоре — иллюзии, эхо, воспоминания его врагов и сплетни его завистников. То, что я знаю о Пифагоре, моё ему почтение. Великой души был человек. Великой мудрости». — Всё это время мы шли по коридору. Мальчик застыл напротив одной из дверей. — «Здесь сидит религиозный деятель, который убивал невинных во имя Всевышнего. В мире он записан как святой, а его преступления — на другого, совершенно невинного человека, который был одной из его жертв. Вы, богиня Победа, выгнали дюжину человек из своего города, а затем все остальные, кто держался за них, тоже разбежались. Как вы думаете, вы сделали добро людям вообще? Вашей стране? Планете? Или только тем, что рядом с вами? Ведь те убийцы, живодёры и насильники... они ведь куда-то приедут. Там тоже живут добрые люди. И те, что портят мораль городов своими негативными мыслями, они ведь перенесут своё влияние в другое место...»

«Я не хочу, чтобы такие люди были рядом со мной. Я не могу жить рядом с ними, мне из-за них плохо. Я здесь живу. Не здесь. Там. Снаружи. Там теперь мой город. Если бы все добрые люди не хотели, чтобы рядом с ними жили плохие люди, такие люди жили бы только друг с другом, и Мста одними наказывала других, чтобы они прочувствовали на себе, что делали. Я же точно знаю, что они виноваты. Да, наверное, это немного эгоистично, чистить место для себя и не думать о тех, кто этих людей встретит вне нашего города... Но загляни..те в мой разум, Мста приходила каждый раз, когда я выгоняла одного или двух. И, как мне кажется, утешала меня от той боли, что я испытывала от душ этих людей... А они тоже были не сахар. Да, я не знаю, кто там у вас сидит, но я могу представить, ведь я встречала плохих людей и видела их жизни в их памяти, в их мыслях и следовых отпечатках. Но согласитесь, если Мста приходила, разговаривала, значит, она взяла каждого виновного «на карандаш». Согласны?»

«Да, вы точно это знаете, что они виновны, — удостоверился в моей памяти хранитель. — И Мста явно подтверждала, что ваш выбор и поступок верен. Снимаю свой упрёк. Но и мой хозяин общался и общается со Мстой. И с Судьбой. И несколько раз был на личной встрече с... у Всевышнего. И наша лаборатория всё ещё здесь. И доступ в неё должен быть закрыт. Я могу снять с вашей памяти ограничение, но тогда я не выпущу вас отсюда. Это правила. Простите, я не могу рисковать».

«Это не выбор, — надулась я. — Либо проклясть ум запретом, либо посадить вместе с преступниками... Вам не кажется, что вы видели слишком много плохого, и из-за этого перестали доверять людям?»

«Каждая страница во множестве книг, что стоят в моих стенах, может принести и массу пользы, и массу вреда. Вы знаете, почему по-настоящему великие библиотеки прошлого были подземными? Потому что даже просто в книгах, которые читали великие ведьмаги или боги, заключена сила их рук, их мыслей, их душ. А книги великих знаний становятся подобны своим авторам и читателям. Нельзя давать божественное в руки профану. Один свиток или каменный столб с клинобитными письменами может изменить мироздание, попав в тот или не в тот ум. Под землей же божественное сокрыто в божественном. Живая планета вся целиком несёт божественный отпечаток. Найти и проникнуть сюда можно только случайно. А я стар, моя защита дряхлеет. Кирпичи трескаются. И червяки... непрошенные старички пролазят туда, куда им не следует. А теперь ещё и дети. Я понимаю, на каждом кирпиче не написано «Не влезай — убьёт!», но ведь и не должно быть. Эти кирпичи скрыты от глаз людей. Не видны никому, кроме богов и духов. Вот вы не любите, когда на вас смотрят, вторгаясь в ваше божественное тело, вашу судьбу своим взором. И вы защищаетесь. Но разве вы, забравшись сюда, не сделали подобное? Вы проникли в чужую судьбу, в чужую тайну, в чужую лабораторию просто потому, что мои кирпичи приходят в негодность».

Мальчик остановился. Из пола выехал стул, он на него сел. Коридор медленно съежился, и мы вернулись в квадратную залу с многосвечной люстрой наверху и кофейным столиком. Мой стул, появившись из пола, радостно (не знаю, как по-другому описать) придвинулся ко мне. Я устало села. В нашем светлом городе, из которого с каждым часом выветривалась та удушная атмосфера серой безысходности, как-то всё было легко, верилось в честность и ответственность друзей. Засоня не мог выдать тайну, если его пропросить не выдавать, Ариша посочувствовала бы кирпичу-сторожу и его одиночеству, а кот наверняка воспользовался бы местной волшебной кухней, доставляющей уникальную еду из воздуха. Как объяснить, что в нас совсем-совсем нет зла?

«Дело-то не в вас. Но и в вас тоже. Вы ещё дети. Вас легко можно обмануть. Вы доверчивые, открытые, вы открыто думаете и вы говорите то же самое, что держите в уме. Не все люди такие. И вы же, Ника, сами встречали множество таких людей, которые лгут даже своим родным. Из выгоды, потому, что изменяют, потому что ложь даёт некоторым чувство превосходства над другими. Я вижу, что вы были свидетелем огромного числа грехов людей. Но не выгнали их. Почему вы их прощаете и считаете хорошими?»

«Люди живут в мыслях друг друга. Если убрать источники плохих, в итоге ими управляют хорошие. И все люди становятся хорошими». — Я посмотрела на пригрустнувшего мальчика и подумала: «Пустите меня! Пусти-и-и-ите!»

«Нет, не пущу. И вы не правы, только моральные люди хорошие. Те, кто и при плохих людях и при их плохих мыслях были хорошими. А те, кто при плохих мыслях — плохие, а при хороших — хорошие, это люди без морали. Люди-флюгеры. У них нет своей совести, нет своего компаса. Им всё равно, какие они, они хотят быть как все и поэтому подчиняются общему мыслефону. Вы хотите улучшить мир, но делаете не так, как правильно, а так, как проще и быстрее. Но то, что быстро достигается, быстро и проходит. Только труд души, её медленный постепенный рост, осознание ошибок — не важно, чужих или своих, любых! — даёт уверенность в том, что человек не изменится, когда ситуация, обстановка, общий мысленный фон вокруг переключится на новое состояние. Витязи со стены, что вы читали, боятся, что зло может ответить на нарушение негласных договоренностей, пересечение границ между различными духовными сообществами. И они правы. Зло так обычно и делает. Не сразу, но в ваш город могут отправить исследователей от «Литеры Четыре», подлых, хитрых и коварных людей, которые будут искать причины зачистки. Да, «ЛТРЧ» — это организация обычных людей с базовыми духовными знаниями, которую духовные спецслужбы называют «Литера Четыре». Это сообщество управляется неизвестными тёмными духами, которым выгодно сумеречное состояние сознания людей в основных мировых и особенно западных странах. Для богов они не опасны. А вот ведьмам стоит держаться от них подальше. Не худшая организация на земле, есть и похуже. Но эти духи боятся, что их вычислят по отпечаткам душ, поэтому тщательно охраняют тайну, кто они, управляя неизвестными методами, возможно, через сны, возможно, через ментальные манипуляции с помощью средств печати, радиовещания, телевидения и искусства, а возможно, что используют техники изменения сознания с помощью химических средств. Хм. Да, теперь, вероятно, международную сеть Интернет можно добавить в список. Но моя информация об этой организации — из семидесятых годов двадцатого века. А сейчас, судя по вашей памяти, двадцать шестой год двадцать первого столетия, если считать в том летосчислении, которое принято вокруг вас. Если вы пересекли зону их интересов, значит, навлекли на свой город опасность войны духовных кланов. А все их войны проходят по душам и телам людей. Жаль, я не могу оставить свой пост... у вас на Земле сейчас интересно жить. Передел власти между кланами, который готовился в семидесятых годах, вероятно, уже произошел. Оценить, как изменились силы всех сект и секторов небесных, земных и подземных духов, отсюда я не смогу. Мы можем с вами договориться, что вы добудете интересующую меня информацию. А я готов дать уроки и воспитание».

«Значит, выпустите?»

«Выпущу, но без встреч с Засонями, Аришами и прочими котами. Туда и обратно. На время. Вы знаете принцип эллипсидры? Не знаете. Это классическая эллипсовидная клепсидра (похититель воды) с двумя фокусами сознания. Одну точку эллипса беру я, вторая — достается вам. Вода делится поровну. Вы перемещаетесь во внешнем мире, но слышите мой голос, а также можете параллельно перемещаться вместе со мной внутри стен, используя их возможности и их магию. Если все выполняют свои обязанности, вода находится в покое, если кто-то что-то делает вне своих обязанностей, сдвигаясь за точку фокуса, его вода начинает медленно утекать к другому. Как только вода перетекает целиком, время связи заканчивается. Если вода у меня, вы перемещаетесь ко мне, если вода у вас, что не может случиться никаким образом, поскольку я всегда выполняю свои обязательства, вы остаетесь в своем мире.

«Нет, вы хотите меня контролировать и мной пользоваться для своих интересов. Недавно вы говорили, что не можете меня выпустить. И вдруг вам стало интересно, и вот уже клепсидры и эллипсы...»

«Я вас отпускаю, не отпуская. Я следую правилам. Я буду контролировать ваше сознание, и вы никому не выдадите моей тайны. При этом вы сможете учиться, подпитываться энергией, да и вообще жить бесконечно долго, пока вы держите воду в равенстве. Вы соблюдаете правила, я соблюдаю правила. Вы живёте на воле, но постоянно под моим неусыпным контролем».

«Я так не хочу. Что я вам вообще сделала? Хорошо, убирайте своё проклятье и стирайте о себе память. Совсем. Не хочу вас помнить! Вы одинокий, несчастный дух, которого бросил хозяин. Мне жаль, но причем тут я? Признайтесь, вы хотите побыть хозяином кому-то другому. Да? Так вот нет. Я не хочу». — Я закрыла глаза, пусть стирает. Знания, которые здесь, не стоят зависимости от чужой воли. Да, я хочу учиться, я хочу знаний, но не так. Неужели я к кому-то также относилась?»

«Почти ко всем животным, к детям в детском саду, к людям на улице, когда ходила читать светописные буквы на стене», — вздохнул голос мальчика. — «Ты управляла ими как куклами. Почему же не хочешь со мной поиграть в Ничку-Марионичку на честной эллипсидре? Моя игра будет тебе полезна, а им твоя игра ничего хорошего не несла. Ты манипулировала ими ради себя».

«Я не умею по-другому!» — пожала плечами я. — «И никто не научил. Или вы предлагаете стоять привязанной к световой стене — без движения посреди центра города, чтобы люди на меня смотрели? Или чтобы тело сфотографировали? Где учиться тому, как стать богиней, если нет другой школы для богов, как эти стены и деревья? А во сне у Засони все духи всё только в обмен предлагают, а у нас ничего нет. Совсем ничего. Секретный гараж был, и то нас с обменом надули, в тюрьму послали, к духу, который никому на слово не верит, хотя явно насквозь мысли видит и в памяти копается. Без разрешения, кстати. Но если что, я не против. Мне нечего скрывать. А медленно газовать только сегодня с Засоней научились. Но всё равно края тумана видно».

«Вы, Ника, ничего пока не умеете. Почти ничего это и есть ничего. И при этом ваши силы огромны. Но знаний нет, приложить их не к чему. Перед вами источник знаний. С некоторыми особенностями использования...»

«Нет!»