Обо мне (джен)

Машу лапкой тому, кто с весеннего ветра поймал этот пустой листок и всё же сумел прочесть мои буковки. Привет. Я Вруника. Ягода. Вкусная да не раскусная. Под ногами, на кустах-деревах не расту да и вообще вовсю осваиваю невидимость и неосязаемость, от веку и вовек не собираемая, в природе при плохой погоде не встречаемая... живу в Красной Книжице на слипшейся странице...

О чем я? Да, о себе. Вероника Силовикова. Ничка-куничка, ласочка-лисичка... Чья Н'ичья? Ничь'я Н'ичья! Своя собственная... Нича, Ниченька, чёрные волосики, будто бы подбросили... Мамка — русь, папка — каштан. Только дед чер'он как вор'он. Вот и Ника — не черника ль? Эх, Ника... С виду — обычная девочка да не по годам крошка, росточку совсем немножко. Зато посмотри, что тут внутри — целая богиня. Да, да, древние греки поклонялись именно мне, пытались делать мои статуи по описаниям очевидцев, думали украсть мою силу... ведь там, где я, там нет беды. Я прихожу после беды, поэтому там, где я живу, там хорошо, а там, где не живу, там случается всякое — и сносякое, и несносякое. А как родилась на земле, вся моя сила в тело ушла, запряталась, заключилась. Перестала действовать там, где моя душа, а действовала и действует в небольшом радиусе там, где моё тело — вот это, обыкновенное, человеческое. Тело растет, и радиус растёт. Возили меня родители, как багаж, жили мы то тут, то там, по годику, по два, по деньку, по вечерку, беду от людей отводили. Жили мы сначала в деревеньке, потом в небольшом селе, в восемь лет перебрались в посёлок, с моих десяти живём уже два года в небольшом городке.

Спи, доченька, пока ноченька... Спи, Луника-Земляника, кружись сама-ка вокруг себя-ка.

И вот недавно стукнуло мне в лоб 12 лет. Взошла во мне моя сила, как будто сама себя набесила... Вдруг изниоткуда, изнутри засветилась, заострилась, загорелась. Теперь я знаю, кто я, что я и зачем Богом придумана.

Да, ещё меня друзья так и зовут — «Сила», а то фамилия слишком длинная-былинная, пока произнесешь, вечер наступит. Нича Сила. Коротко и ясно. Кто добрый, здравствуй, кто злой, прощай!

Вы пробовали когда-нибудь смотреть в окно? Сидеть на широком подоконнике да засматривать себя в даль (да, «в» отдельно, поскольку даль живая)? Пристально, не моргая, как в глаза другу, который о тебе ничего не знает, который никогда тебя не увидит, не встретит, не вспомнит, а ты сидишь и всё видишь и знаешь всё. О нём и о ней, ведь в разные дни даль — разная, в чётные — девочка, в нечётные — мальчик... Если пробовали, то вы знаете, что одиночество в эти мгновения ощущается совсем по-другому, пронзительнее, острее, колючее. Не своё, конечно, а дальное... Вот в такой момент я и узнала, что такое быть невидимкой.

Вот. Идёт кот. Рыжий. Ко мне всё ближе. А я — та, что смотрю на кота, а он и не знает, что смотрю. Кто другой посмотрит — почует, а мои глаза со свету кота берут, а не с него самого. Никого взором не трогаю. Т'ак вот. Идёт кот, а я думаю: повернись, посмотрись, какая ромашенька... Кот остановится, посмотрит на цветочек, даже подойдёт, наивный, обнюхает, небось, думает, что в ней такого... а я шмыг мимо... и не увидел. А вот в конуре нос, а над конурой — хвост. И внизу — пёс, и наверху — пёс. Лежат — сторожат. Кто поглупее, подумает, спят, а я-то знаю. И тому, что внизу, вдруг покажется, кошка мимо бежит. А он до кошек, дурень, охочий. Вот и выбарахтается с цепкой-то со своей из своего домика да побежит, дернет конурку так, что верхнего стряхнет. И залают оба друг на друга, заругаются. А я шмыг, и не было тут меня.

И бабочку, и краба, и рыбок могу отвернуть или заморгнуть. Насекомые-то самые трудные. Им запахи подавай, узнай пчёлку, жучка, вспомни нужный аромат, создай в уму да пыли перед ним... А люди? Люди — они самые простые. Старой рыси-вот попробуй, вдумай ей мысль, она будет с подозрением её думать, ещё и заозирается, мол, откуда пришла... Умная городская птица направление мысли видит, так надо ещё отразить её от чего... от чьей-нибудь головы или от окон напротив... а ещё лучше, её же голосом ей напитюкать, наскворчать. А люди... что им шлешь, то и думают... жалко их...

Врушка? Врушка-говорушка. Про себя всё говорю, если надо, повторю. Где сложно, там ложно. А чего тут сложного, думай, внушай да ходи, потишай. Три дня ходила по большому городу, никто меня не видел. Поначалу тяжело, а потом всё быстрей и быстрей получается. Конечно, довольна как слон. Работает моя «шапочка».

Наверное, от таких хитрых, как я, и сделали видеокамеры. Не люблю я их. Вот и решаю теперь проблему, как дурить микросхему... но об этом потом.

Есть необход'имости в каждой невид'имости — трудности и сложности нам без недотрожности. Каждое касание — вред или спасание. Хороший человек жизнь не попортит, плохой мимо пройдёт — день отмываешься, а коснется, сама собой побрезгуешь. В мире, где люди тысячами мимо ходят, одной отворотной невидимостью не проживёшь. Внушать движение толпе, чтобы себе место выгородить, опасно, можно кому-то навредить... вдруг затолкают или затопчут кого... Нет, так нельзя. Когда есть чут, что плохой, нечистый где сидит или идёт, раньше просто не ходила туда. Место с грязными внутри была моей слабостью. Не потому, что не могу пройти, могу, не хочу. Ну фу ведь! Как бы объяснить... Плохой он сам себе вредит и окружающим от него плохо. Он как яма с назёмом, полудушек с душком. Это как таракан, омерзеешь, пока рядом пройдешь. Даже и не смотрит на тебя, но ты-то его видела... и чувствуешь — и через воздух, и через эфир, что он здесь... Растворишься в воздухе — всё равно, его дыхание в твоё газовое тело подмешается. Да и вообще, не люблю потом себя по крошкам собирать, замучаешься...

Раньше вместо недотрожности я место для себя готовила. Ходила по району, выселяла совсем плохих людей — кого в другие города, кого за границу. Не праведника из града выводить, а только праведников и оставлять. А Засоня, друг мой — о нём позже расскажу — мне хитрость показал. Нужно над-и-вокруг себя, между миром и собой специальный воздух держать, непроницаемый, закольцованный, прямо на границе своего затела. Чтобы всё за эту границу выталкивать. И мысли, и чувства, и чужеруки, и воздух, и мелкие пылинки, и комаров, и всё, что не имеет более сильной воли, чем твоя. Сама бы не догадалась. Моя работа — в даль проникать, близь менять я бы и не подумала...

Но вот как белочку или кисоньку недотрожить, когда она ласкается? Подбежит, посмотрит, улыбнётся и таешь... Приходится, извиняться, мол, давай потом, попозже... а сама думаешь, ну вот, дура я бестолковая, чем занимаюсь...

На земле есть хорошие места. Где были и касались их добрые люди или такие как я, призарождённые на Землю, чтобы отдохнуть от небесной жизни. Ох, знали бы боги, каково это быть в теле, которое думает долго, говорит медленно, ходит как каменное... а сами-то — эх, прыг, шасть, жжжик... мигнёшь, а уже за триста вёрст сидят, из даля в душу глядят. А ты за ними поспевай... и сердце колотится, стучит, скорость возвышает, душу надушает... но будь ты хоть трижды колибри, за богами не выспеешь... а коли растворишься в воздухе долго-н'адолго, позабудешь, как звали... Душа ведь к телу привязана на срок, нельзя далеко газовать и нельзя в высь эфириться раньше времени...

Вот и живёшь как человечик, и ищешь добрые места, чтобы меточку о себе оставить невидимыми знаками. Как граффити, только светом писаное, чтобы душою читать, авось, и научишься чему-то у тех, кто следочки свои напогляд выставил. Пока деревенька, село или город живёт — любой, где бы ни был он — там есть хотя бы одно такое место. А если люди пускают в свои селения плохих людей, то большое их количество может выселять добрые души, а за ними и свет, и жизнь. А без нашего света обычные люди жить не могут и бегут семьями в другие места. И умирают деревеньки, а бывает, и целые города...

Да что это я... Вот. Знать, прошел мимо кто, а я не вычуяла, не выловила, вся в ручке, вся в письме... А грусть-вот — она такая, прицепится — и борись с нею, самби её, красная против синей, ясная против мглистой, выселяй отпечаток чьей-то души из себя... У всего и для всего есть причина. А за причиной придёт Мста — разбираться, кому награда, а кому — по шапке. Мста-вот грустная сейчас. Кому охота постоянно людей наказывать?! Делаешь больно, и тебе больно, но без справедливости жить тоже нельзя... Добро тебе, душенька, да не грусти меня!

Человеческие дети в школу ходят, учатся, как быть людьми... а добрые места — это наша школа, наши книги и контурные карты. Нет, это не места Силы. Кто же месту силу будет отдавать, мало ли кто придёт, заберёт... нет. Это места света. Где и согреешься, и научишься, и подышишь, и попьешь, и поешь. Связь прошлого с будущим и будущего с прошлым. А пока связь идёт, стоишь как связанная... не двигаясь... а лицо-то живёт, то улыбнется, то замечтается, то всё поймёт, то вопрос задаст — и всё глазами...

Вр'уничка-вруничка, ну-ка, улыбничка! Ври-ври, загорайся, да не завирайся! С грустишкой подмышкой в доброе место и не пойдёшь, каждый, что после придёт, узнает, с чем приходила, все чужие грусти выдашь, предашь. Свет-ведь — дело ясное.

Так вот, придёшь, застынешь, читаешь, вспоминаешь, видишь всякое-мозговыносякое, а снаружи-то — девочка-коротышок, ростом с водяной горшок, застыла посреди улицы, глядит не пойми куда, как кот на домового, улыбается чему-то. Нельзя же так! У людей своя жизнь, им о нашей знать никчемушено.

Потому и птичка Завирушка,

Что сподручней в мире завирать,

Чем в лицо всю правду рассказать.

Падшему от вышних истин душно,

А кривого с Правды воротит.

Но когда на-птичьем, Правда лучше —

Не ясна, не губит, не претит...

И поёт лесная Завирушка:

Тирли-ти-ти-тирли-ти-ти-ит...

Ну а я-то вр'ушина, ведь так жить нескушенно.

Когда тебя привозят в новый город малышонком, тебе все рады, а странности твои считают детской игрой. Ну, смотрит девочка на птиц, водит по небу ручкой, может, она их так много первый раз видит. А не то, что она их считает, слушает и следит, куда, как и сколько они летят... Малышка, что с неё взять...

В одном городе работал хороший человек на заводе в советское время простым слесарем, а плохие люди его завод, когда пришли к власти, закрыли. Но место работы осталось. И завод закрытый стоит, а к месту наши по одному ходят, весточки передают. И вот сбежала я из садика через забор, пошла за котом, а он будто зовет, хвостом манит, подзывает. Мордочку поворачивает, проверяет, иду, нет. Так я и иду, бегу почти. Он тоже бежит. Устала, сажусь прямо в платье на траву, дышу. Остановился, подошел, проверил, успокоился. Ждёт, но на поглажку не сдаётся. Так мы в три забега с передышками до завода этого доскакали. А там на стенах информации в несколько слоев. И главное, в цеху этом чисто. Вокруг — всё перемазано человеческими "здесьябылами", а меж этих стен даже пыль как будто не ложилась, стороной обошла. Травка растет, цветочки, крыши сверху нет, а место живое... И там было мое первое послание для Победы. Ласковое, доброе, глубокое. А я и не знала, что этого никто не видел, просто всё пересмотрела и ушла... Ну, родителям, конечно, не сказала, что за котом так далеко бегала, сказала, что пару дворов прошла, пока не поймала (ну, пару дворов я ведь точно прошла, в чем ложь-то?). А он мне только там в цеху в лапки отдался. Пушистый!!! Ну кто накажет крошку-девочку за стремление приласкать котика в семейке, где домашние любимцы — кот и две кошки, полный набор, как в сказке: белый, черный и рыжий, как кони у богатырей?!

В месте том я больше не читала. Оно потом всегда далеко от нас было. И отпечатка души автор послания не оставил. А главную фразу я запомнила: «Не обижай Засоню!» А я боевая тогда была, заступалась за слабых, почти в каждую драку лезла, кусалась, мутузилась, возилась, грозилась... свои порядки наводила. В моем детском садике все хорошими были, даже те, кто не хотели. Это потом я выросла, стала больше слушать... А тогда я спрашивала у всех детей, кто там Засоня. Засоня или нет?! Но Засонь не было, у всех были обычные человеческие имена.

А в том городе, где мы уже пару лет живём, во дворе на паутинке встретила мальчика, светленький, тоненький, держится за перекладину как ленивец и спит. Я его разбудила, говорю: «Упадешь! Иди в горку спать, она пластиковая, сухая и без ветра». А он говорит, что спать может, где хочется, и его Ясон зовут, но мама зовёт Засоней. Да как же такого обидешь? Светленький, добрый, послушный как овечка, теплый как печка, мухи не обидит. Стоит как поставишь, спит где оставишь... И чего за него переживали? Он меня как-то увидел в парке у старого дуба, а я там стою, кору читаю... подходит и начинает спрашивать, а это что, а это... Видит, что я вижу. Так и нашла себе друга.

Обменялись с ним опытом. Он меня на 3 года младше, читать по-нашему не умел, но знал, кажется, даже больше моего. Он ведь спит. А там к нему приходят с небес, общаются. И он как я, пока не спросишь, не допытаешься. А взрослые и не спрашивают. Наверное, мы все такие, небесные, молчуны да хитрецы в том, что касается наших тайн...

Белочке надо весь дуб обскакать и выскакать, а мне — мою сказочку обсказковать и выприсказкать. Врушка-говорушка — такая зверушка, только начнет, заболтается, языком зацепится за одно-второе, а там уже и третье, и тридесятое... Да, с чужими молчунья, с друзьями болчунья. Тот, кто проснулся по утру и читает мой листок на ветру, будь готов к серьезному разговору. Без потешечного щекотания.

Итак, самое неприятное, что в городах не только на стенах камеры за всеми шпионят, так ещё и обычные люди снимают на свои телефоны и фотики всё, что не про их животики. Смотреть на других — это ведь вмешиваться в их телесную жизнь, а то и в жизнь души. Идёт незнакомый человек по своим делам, зачем его глазами трогать?! И никто давно об этом не думает, если судить по тому, какие мысли на улицах остаются после людей... Хотя наши говорят, что ещё двести лет назад большинство людей раздражались от взглядов чужаков и незнакомцев, в драку могли полезть, и правильно, а сейчас большинство терпят и тихо внутри ненавидят тех, кто на них смотрит косым недобрым или любопытным до чужой жизни взглядом... Но фотографировать, делать световую копию тела зверька, растения, ребёнка да и взрослых тоже — это уже совсем плохо. Дать возможность посмотреть тысячам, а то и миллионам чужих глаз. Без согласия, без разрешения! Людям неизвестного качества. А вдруг что случится?! Кто виноват?! Кто фоточку сделал, кто выложил, и так по цепочке вплоть до каждого зло посмотревшего... А Мста за всеми придёт. А ежели много плохих глаз посмотрят, что они с существом-то, чей облик скопировали, сделают?! Бывает, люди болеют, парки сохнут, стаи птиц ссорятся и распадаются, дома рушатся, простые (нейтральные) места получают в свои судьбы, в свои пути плохие события... Эх! Бывает, что и перестают быть простыми, становятся сложными-ложными, а то и плохими.

Духовное невежество современного мира. Технологии людям не по шапке, нет, не по шапке. Но и не сидеть же мне век дома, когда в городе аж три хороших места. И одно активное, для переговоров и обмена премудростями. Ночью меня, маленькую, никто, ясно, не выпустит. Да и идти туда надо не по заброшкам, гаражами, дворами да закоулками, а по центральным улицам, хотя, конечно, они и не на люд'у, не на их вид'у. Одной широкополой шляпкой и кепочкой (для Засони) не отделаешься, надо и невидимость, и недотрожность включать, а чужую электротехнику — перевоспитывать...

Электричество устроено просто: почти как температура. Если здесь тепло, а здесь холодно, теплота побежит туда, где холоднее, если никто ей не попрепятствует, а холоду приходится смещаться в противоположную сторону, подмёрзшие всегда хуже бегают. И чем больше разница, тем сильнее поток тепла. Так сквозняк да и вообще ветер работает. Воздушные шары так летают, если внутри шара воздух теплее воздуха вокруг. С электричеством очень похоже, только это не тепло, а магия, магические нити или, как говорят люди, магнетизм. Плюс — это как бы магнитное тепло, а минус — ага, минус это как бы магнитный холод. Горячие ма-элементы бегут по нитям туда, где холодно, холодные вынуждены, хотят — не хотят, ленятся — не ленятся, смещаться в обратную сторону. Все эти электроны и дырки из человеческих учебников — дурь какая-то. Атомы, они как звёздные системы. Между двумя атомами такое расстояние, что если бы электроны там бы так летали, перемещаясь по внешним орбитам, они бы то и дело взрывались и металл в проводах стремительно разрушался. Ну да ладно, у людей свои премудрости, у нас свои. Что ж, если сделать, что везде одинаково «д-д-д» — «холодно» или везде одинаково «жарко», всё электрическое сразу перестанет работать. Если разницы полюсов нет, то и тока нет. Но ничего не ломается, батареи вот только разряжаются... (нехорошо это!)... Но всё равно для меня уже не стресс, а прогресс. И я только недавно до этого дошла... сколько я уже всего переломала, ой... ужас! Стыдобища! Но... дурёха дурёхой, а с пары километров любую видеокамеру выключаю вот так (тут я щёлкаю пальцами). Я, чисто-честно, чужого и общественного не портила, свои методы научного затыкивания электрошек пробовала на собственном электроконструкторе, а затем на разном электромусоре, когда в основах разобралась. И на видеокамере соседской школы мастерство отрабатывала, а она от розетки работает, если что.

Умеете делать ма-поле? Если нет, науч'итесь, без этого никак. Создаем в небольшом пространстве монолитное ма-поле с одним потенциалом, и все токи останавливаются, все нити успокаиваются, никаких вихревых потоков, никаких магнитных ветров, никто никуда не бежит, ведь все одинаковые. Клетка Фарадея при этом ничего и никого не прячет, поскольку создаю я ма-поля изнутри пространства, а не снаружи, поэтому там своя часть ма-поля образуется. Или вы как ма-поля создаёте? Я только изнутри. Ага, да, да, я по д'алям, к близям ещё попривыкнуть нужно. По близям у нас Засоня специалист. Ну а с батареями и акккумуляторами... это, прямо скажем, не совсем идеально, всё-таки людям убыток, да и след это... но я над этим вопросом ещё думаю... Я вижу, что некоторые витязи предлагают шарахнуть по нашему городу лисьми огнями, чтобы люди перестали вредить друг другу фотографиями да и вообще перестали манипулировать светом, но мне кажется, это перебор. Люди в массе своей не плохие, они просто не понимают, что делают. У меня пока так: пара разряженных в пути батарей и полная безопасность.

В любом случае, людям, что ходят рядом, можно внушить не снимать, не брать в руки телефоны, камеры и прочую гадость, пока вы в радиусе их обзора. Но спутники на орбите выключаем совсем, это уже наглость, сверху без осознанного согласия следить, в личную жизнь миллионов вторгаться. Небо людям не принадлежит, а на земле, увы, да, всё поделено и переделено, поэтому уважаем чужое личное пространство, но и защищаем своё. В этом я полностью согласна с витязями. Никто не имеет права над твоим правом. А видеокамер по пути следования не так много, все подсчитаны, все легко отключаемы. Но на будущее проблему с аккумуляторами тоже надо решить. И не коротким замыканием, а гуманно. Я хочу так: пришла Вруничка, ушла Вруничка... и всё работает, как будто её и не было. Стыдно вмешиваться в чужую жизнь, пусть и таким невинным делом, как выхищение заряда... Мало ли что... бывают срочные звонки у людей, чья единственная фотография на телефоне это счетчики воды и электротока. Вдруг разрядится... а там любовь, разговор нужен-пренужен... Не хочется никому мешать!

«Дядька-витязь, извините, я ещё девочка — тю-ти-ить-напевочка, я не умею так сжато размещать свои световые сообщения, как вы. Я тоже хочу на нескольких сантиметрах камня уметь наглазить почти целую книгу. Да, признаю, ваш трактат о лисьих огнях был для меня очень полезен, я не думала, что можно успеть прочесть лисью шерсть, пока она движется. Читать небеса с такой скоростью — это мечта! Я всему ещё только учусь. Вы можете заметить, что предыдущий мой листок был меньше, чем первый, но содержал больше информации. Вы уже большой, а я ещё крошка. Мне простительно. Ну или нет, не важно. Не ворчите.

Я рада, что вы нашли свой способ невидимости, но вам не кажется, что ездить на шее у людей, пользуясь их беззащитностью перед нами, как-то не очень честно? Вам было дано своё тело, а вы свою жизнь экономите, спите, а в это время другими пользуетесь. Не уверена, что это морально, даже при том, что вы такой большой и взрослый. Вы ведёте себя не как витязь, а как обычный домовой, а то и дворовый. Разве это не фу?! Это так, мысль для вашего мышления, раз уж вы написали, что в моих сообщениях для вас не нашлось интересных мыслей.

А вот ещё капелька в мозг: если лисьи огни могут приводить к болезням людей без совести, то честно ли их использовать с такой высокой интенсивностью, как это предлагаете вы? Может, лучше попробовать воспитать? Внушить правильные мысли тем, кому общество плохих людей внушало, как вы пишете, целых 35 лет одни только неправильные? Ведь дети всех этих зловредных взрослых повторяли за родителями, а внуки так и вообще ничего плохого ещё не делали, а только впитывали и впитывают бесчестье своих предков? Вы не чувствуете моральную катастрофу в наказании невоспитанных? Я вижу, что в вашем тексте вы ратуете за очищение, и это хорошо, но вы предлагаете разбивать грязную посуду, а не мыть. Надеюсь, вы пересмотрите свои предложения. Лисьи огни должны служить нашему светлому сообществу, а не стать нашим стыдом за поспешные решения».

Что ж, «яйца курицу не учат», «не досаждайте своей неопытностью занятым душам» и «учитесь, а не учите других». С последним я целиком и полностью согласна, ещё бы он, этот Дядька-Недомор, сам это к себе применил. Ладно, Засонечка, будем там, на площади, почитывать, но писать — это только ругаться. Если бы раньше я его покусала, то теперь игнор — моя любимая стратегия. Предлагаю нам искать новое место — только для наших бесед. Он ведь прав, что мы ещё дети и думаем о детском и по-детски. Надо нам свою световую стеночку или памятное деревце завести. Чем больше мы пишем, тем лучше получается, поэтому даже если наивно и «детский сад на выгуле», отлично. Предлагай свои места, я тебе расскажу о своих.

Итакушки,

1. У старой советской школы, красно-кирпичной, на втором дворе, на пустыре, там, где старый-старый асфальт и травка сквозь него проросла, есть закрытая дверь, которой явно давно не пользовались. Лазил туда? Я лазила, под забором напротив этого дворика не то, что кошка, слон пролезет. Так вот, под этой дверью лестница из восьми ступеней, и самый низ лестницы засыпан песком. Если песок разрыть, там нора, ведущая под лестницу. Если туда на брюшке заберутся проползюшки, там есть пустая комнатка, похожая на мансарду. В начале ползёшь, затем на корточках идёшь, а под шестой ступенькой уже и встаёшь. Ну и там три стенки и потолок. Чистые, сухие. Местом явно никто никогда не пользовался, сам дворик пустой, заброшенный. Никаких окон туда не выходит, кроме зашторенного актового зала на втором этаже. Можно там общаться, когда время есть и ты не спишь.

2. На диком пляже есть место. Мост над ручьем знаешь? Под мостом, где чёрной перекрученной железной решеткой с двух сторон всё закрыто, песок, утки часто сидят головами под крыло и всё, ручей чуть течёт по камушкам и больше никого и ничего. Напротив этого моста со стороны реки — пара старых панелей с выцветшими плакатами, а на берегу — галька, а не песок, там никто не лежит, не сидит и вообще редко ходит. За панелями этими почти ничего не видно. Со стороны парка там глухие кусты, а до дороги — шагов сорок через густые перелески. Там всегда пусто. У решётки наверху есть пара неровных широких и невысоких пролазов, в которые я легко проскальзываю. Ты так и подавно пролезешь. Минутное дело, лазелки бывают сложнее, чем эта решётка. Мост старый, добротный, внизу состоит из больших камней. На нем, как на арочном потолке, будет замечательно рисовать и писать всё, что хочется. Там место для умных полезных мыслей, а не для врушек-болтушек.

3. За новыми бетонными гаражами между их стеной и стеной старых гаражей есть проход, но он заложен кирпичами с двух сторон, а с гаражей, со второго этажа, с козырька дождевого отлива в одном месте туда можно спрыгнуть, главное, о торчащие металлические штыри не поцарапаться. Ближе к середке в этом междустенье есть проход внутрь, к остаткам старых белокирпичных гаражей, где все двери сняли, часть стен разобрали, а затем застроили со всех сторон. Всё это пространство пару лет пустует. Я там походила вокруг, мысли людей поискала... такое ощущение, что эти остаточки ничьи. Совсем. Никто про них ничего не знает, поскольку культурного человеческого входа туда нет. Ни двери, ни коридора, ни водосточного люка, ни ворот — ничего. Только этот спрыг в прощелье и пролаз между стенами и штырями. Возможно, поленились убирать железо-бетонную внешнюю стену старых гаражей, возможно, беспорядок в планах застройки. Не знаю. Но это где-то шага четыре шириной и шагов сто двадцать длиной. Вроде бы ничьё место. Ты проверил бы во сне, есть какие люди, что про это место знают или наши, у кого какие-то виды на будущее... в общем, можем или не можем себе застолбить. Мы, если место себе возьмем, можем как взрослые сделать. Знаки снаружи свои написать, пролаз этот изнутри заложить, а сами в газовом виде туда проникать через щели между крышей и стеной со стороны переулка. Там, где дерево толстое. Ага, каюсь, уже попробовала. Там щель насквозь. Быстро и незаметно. Это место идеально для библиотеки тайн. Ну, для книг с пустыми страницами. Конечно, надо ещё научиться на них светописать по-серьезному: с буквицами, картинками, чтобы текст витиеватыми рунами... я думаю, тренировки на полмесяца, ну месяц, если родители будут отвлекать. Но представляешь, своя библиотека! С историями приключений, тайнами, секретами, загадками, шифрами. Такая, где пока всё не прочтёшь, ничего не поймёшь. Если ты радостно не улыбнешься, читая тут, я тебя защекочу!!! Сам же такую хотел!!!

Пиши свои места, если есть. Кстати, пора кусати, я научилась написанный свет обратно впитывать, немного трудно и глаза устают, но вполне работает. Так что стенку за расписанием железно-дорожного вокзала тоже не бросай, разок на поглазок забегай, она редко-редко обновляется, но вот, попадаются интересные советы. Там подробно объяснено, как свет собирать и правила общежития (чужой поглаз не трогать, других не до- и не пере- писывать, всё равно каждый свет к источнику привязан, ну, это уже и ужам, и ежам ясно...).

Сегодня Засоня наотрез отказался вести наши записи. Говорит, он всё помнит, не видит смысла. А при этом память у него девичья: «ничего ни про что не помню, зато всё про будущее расскажу», а когда оно наступит всё по рассказанному — ага, снова «ничего я такого не говорил, это ты всё придумала...» Рррр! Но как на него злиться?! В чем и на чем там у него только душа держится... щупленький, тощенький, глазёнки наивные...

В общем, землю топчем, я, ягодка-птичка, Ничка-Вруничка Первая, Единственная и Неповторимая, Нича Сила — всех за всё укусила, объявляюсь с сего дня по тот день летосветонастенахгл'азицей нашей жизни. Здесь, под мостом, место идеальное для листков памяти бытия, пробраться сюда быстро, людей здесь почти никогда нет. Школа всё-таки — место прикольное, но не простое, не быстрое, там всегда на горизонте кто-то маячит, придётся постоянно песок разрывать и зарывать за собой — и туда, и обратно... кроты какие-то...

В этом листке:

1. Обмен территориями

2. Идея призрачного оленя

3. Выбор места

4. Название союза

Пока Засоня путешествовал ночью по снам и спрашивал, чей гараж (читаем предыдущий листок), оказалось, что ничей, и он у одного старичка без моего разрешения (я бы разрешила, конечно, отличный обмен!) выменял его на реальную подземную библиотеку, зарытую... да, не скажу где. Кто знает, тот не тронет, а кто не знает, и не найдёт. У нас всё официально, теперь она наша и только наша. Два подземных этажа кирпичной кладки в идеально сухом месте. Тут книг в два, нет, в три раза больше разместить можно. Сверху сосны, за-а-апах!!! Внизу — больше тысячи квадратных метров абсолютного счастья. Будем думать, как это использовать.

Далее. В одном из недавних снов в невредном-заповедном лесу (напишу так, это Засонины заморочки) у очень вежливого высокого полупрозрачного оленя, у которого вместо копыт были человеческие стопы, Засоня случайно узнал, как менять пространство и делать его неисповедимым. Он так и не понял, за что его олень отблагодарил, но оспасибил со всех сторон, кланялся и — вот! — тайну рассказал. Как древние лесные жители, старые лешие, юные русалки и полунебесные висы создают свои домики? А вот как! Запишу тут, чтобы не забыть. Итакушки, надо найти живую, но спящую божью вещь, причём, ничью, накормить её своим светом, пока не заговорит, взять в руки, отнести в нужное место и ходить вместе с ней посолонь — вокруг в ровный круг — до тех пор, пока не останутся от сирой банальности только призраки реальности и живая земля (что значит, «живая земля»?). И всё. Можно пользоваться: сажать садик, строить домик, украшать, обживать как хочется, в человеческом мире этого всего видно не будет и никто туда не войдёт, как бы ему ни хотелось. Но за границу территории даже хозяйке (и хозяину тоже) просто так выходить нельзя, а то беда случится. В своё тайное укрытие войти и выйти наружу, в реальный мир, получится только с той же вещью, сытой, разумеется. Если нужны два ключика-могучика, то придется искать две вещи, уговаривать их подружиться и создавать укром вместе, вчетвером, идя одновременно — шаг в шаг. А божьи вещи, по его словам, сейчас редки... Прячутся от духов, чтобы ими не пользовались всякие черти да лешие. Русалок они любят, но русалок совсем мало осталось, только в Сибири если их и искать... Висы высоко в горах живут, там, где лесистые склоны, но их домики на высоких деревьях без нужного ключа никак не найти и не пообщаться, чтобы выспросить, есть ли у них ненужная и ничья божья вещь. Висы держат выси, они вниз не спускаются. Задачка.

Хочу нам такое убежище!!!

Забавно, что подземная библиотека от нас с Засоней недалеко. Вот бы ещё и наземную часть себе отпосолонить, розовых кустов посадить, принцессину башню выстроить, бело... нет, светло-светло-розовокаменную... высокую-превысокую и косу вырастить от земли до неба... мечта!!! Нет! План! Бездельное это занятие, мечтать попусту. Какой смысл в мечте, которую не собираешься выполнить?!?

А, да, божья вещь светится в нашем зрении, встретилась бы, давно бы в лапки попалась. Но ни я, ни Засоня ничего такого сроду не видели. Хны-ык!!! У нас тут ближайший дикий лес километров сто семьдесят, а то и двести. Всё очеловечили... жизни нет! Лешие жадные, русалки... чтобы с русалкой задружиться, умереть надо. А мне оно надо? Нет, что-то не хочется, я бы лучше бессмертие освоила... но всё ещё впереди...

Ага листику! С этого листка объявляю наш союз, даю ему имя «Тайный сад». Записываю себя главной принцессой, а Засоню... Засоней. Опять спит, прямо на камушках...

Я в бешенстве. Укушу каждого, до кого дотянусь! Но обо всём по порядку (хорошо, что я летосвето... обязанность быть орудием памяти успокаивает... Ррр! ... успокаивает...)

Итакушки, я искала божью вещь. Была везде, невидимая и недотрожная... даже газанула пару раз, когда не знала, как пройти без шума... благослови Бог тех, кто придумал замочные скважины. В нашем городе нет божьих вещей. Совсем. Ни одной, ни полштучки, ни следочка и точка. Полтора суток неспамши. Зато с полной уверенностью. Небольшой городок, а сколько людей... приласкала пару белочек, наобнималась с десятком котиков...

Вернувшись домой в полусне, я поняла, что мой слух обострился. Я стала слышать, как кто-то почёсывается в квартире на два этажа ниже... а еще дыхания... и мысли... и храп, кажется, из мужчины в соседнем подъезде. Ужас! Почти под утро вернулась. Папа встаёт в семь, а я только пришла. Ну, в мою комнату никто не ходит, а войти в собственный дом в газовом виде — это же не проникновение... ну и в свою комнату тоже, в щель под дверью. Рраз, и в домике. Рраз и в кроватке.

Но какая слышимость! В машине за углом, которую только что открыли — я думаю женщина, медленно и мягко садилась — включилось радио. Как тут уснуть?! Современная попса мне не нравится, так... переключи на классику... радио Орфей, кажется... вот, умница... ладно, не бессамемучай меня... сделай потише, я спать хочу...

Папа уже проснулся, а я всё равно слушаю музыку... как будто настроилась... Вивальди, Глинка, Шопен, Чайковский... не усыпляет, хотя очень нравится. Те наши, что их вдохновляли, моя вам любовь и уважение. И тут папе позвонила его мама. Он ей начал рассказывать, что я легла на два часа раньше (ну, надо было как-то из дома улизнуть, так я зазевалась при всех в полный рот и пошла баиньки, дверь заперла изнутри — всегда так делаю! — и ныр в окошко), а ба... его мама... начала говорить... резкими взрослыми словами, что он с удочеренной девчонкой мог бы построже, своих балуют, а чужую можно и воспитывать, чтобы не росла бездельницей... и папа молчит и вздыхает... он не согласен, но не спорит...

Так я узнала, что мама не может иметь детей, а меня взяли в детском доме. Ну... я начала думать, чтобы папа думал... потом встала мама... и в общем, я не горжусь этим, но я заставила их всё обо мне перевспомнить...

Я сирота. Удочерённая. Чужая. А ведь и правда, чужая. Я никогда не рассказывала им, что я богиня Ника, ведь своя бы поделилась... нет, подождите, я ведь думала, что они знают... Они ведь всю жизнь возили меня по стране, из города в город. Тогда зачем? А, у папы работа такая... а мама — домохозяйкой, учительницей была, уборщицей, библиотекарем и сейчас снова учительница... просто ездила за папой... то есть это не из-за меня они ездили... И они ничего обо мне не знают... они меня взяли как в магазине, а мама папы всю жизнь его за это пилила... и все эти мои игровые мысли, что я ничь'я, ничь'я Н'ичья... что я своя собственная, это ведь не игра, это ведь так и есть... родные родители бросили как котёнка, а другие подобрали... у нас две две кошки и кот, и я... все с улицы подобранные...

Как же голова болит... от недосыпа, наверное... и эти мысли... я слышу весь дом, все три подъезда... всех людей... как бы это выключить?! Где моё радио? ... уехало моё радио... Всё, люди, уходите, оставьте меня... нет, так нельзя... они же не виноваты, что мне так плохо... они просто люди... а я нелюдь... ребенок, подброшенный эльфами... мне всегда нравились эти сказки. Умный не по годам, тоскливый, мечтательный... но ведь я не тоскливая, я весёлая, почему же мне так грустно...

Почти ага моему листочку. Надо потом переписать на камушек под мостом и сжечь бумажную улику. Так, как там Засоня говорил, воздух вокруг себя, плотный, непробиваемый, как стена, как щит... ничего не проникает, ничь'и мысли не пройдут. Н'ичьи мысли здесь, а их — там...

Мне нравятся мои мама и папа. Они хорошие люди, обычные, добрые и ничего никогда мне не запрещали, правилами не стращали, не попрекали вещами. А я... я выросла ответственной и всегда боялась сделать что-то, что покажет, что я пользуюсь этой вседозволенностью. Несколько дней назад я убежала из дома, чтобы искать волшебную штуку, которую дух из сна Засони назвал «божья вещь», живой светящийся предмет, который спит и никому не принадлежит, то есть ничей. Я нарушила это своё собственное негласное обещание никогда не огорчать своих родителей своим поведением. И всё разрушилось. Вся моя жизнь! Я не их дочь, они не мои родители.

Мне в детстве не хватало волшебства, мне казалось, что сказки — это настоящее, а наша, реальная жизнь, она какая-то неполноценная. И вот, мне наступило 12 лет, и в моей голове прямо с утра, в мой день рождения начали появляться мысли. Всех людей вокруг. Или людей, которые недавно были в этих местах, но ушли, а мысли остались. Волшебство! Конечно, я думала, что я сплю. Потом я думала, что сошла с ума. Я ведь слышу голоса... Начала людей проверять — намёками, внезапными вопросами... и все как один: «Ты что, мысли читаешь?» А я, как мне кажется, глупо улыбалась. Я всегда улыбаюсь, когда не знаю, как правильно ответить. Но тут особенно глупо... Откуда я знаю! Разве я читаю? А что если мне кто-то их передает, как в той сказке, где дух умершей матери был у дочки-сиротки в волосах и нашептывал ей, кто о чем думает в течение всей истории... Или я стала ходячим энцефалографом и просто сканирую мозги людей... тогда почему я слышу, о чем они думали день, три, месяц, годы назад... Отпечатки мыслей остаются? Именно поэтому если мысль выпала из головы и вспомнить, где, и вернуться, она тут же вспоминается? Ну... вспоминалась раньше... Теперь у меня не так. Ни одна мысль не выпадает, я ничего не забываю, если сама не выброшу... мысли стали осязаемыми, покорными уму, почти предметами, как записки на холодильнике... а вот чужие подбирать, сортировать, чистить от лишних слов (сколько же слов-паразитов разбросано вокруг...) — это я мастер...

Люди на улице пока идут, думают меньше. Вот в транспорте — да, они прям задумали там всё, каждый «сантиментор» чем-то фонит. Во дворе, в доме соседи не думают ничего интересного, обычная жизнь, радости и обиды, уроки и работы... Родители обо мне не думают. Ни на работе, ни дома. Я действительно как домашнее животное. Когда меня видно, обо мне чуть-чуть думают, хотят обнять, спросить, чем занята, как учусь, на каких качелях верчусь... а когда меня не видно, они думают о себе, о котах или друг о друге... с глаз долой — из сердца вон... Да и не родители они мне, мама с папой понарошку, кормильцы и поильцы, те, кто насып'али мне корм в миску, приучали к месту, отдавали на передержку в детский садик, а затем — в школу... Я полупослушный ласковый домашний питомец, а была бы не послушная, не ласковая, давно бы избавились, поменяли на кого получше...

Если я не родная, не своя, зачем мне с ними жить? Может, сбежать?! Но куда я пойду? У меня нет заповедного садика, нет домика, нет принцессиной башни... Свои выбросили, чужие подобрали... А кому я нужна? Засоне? Да он будет спать, а меня — хвать! — и унесёт лиса за темные леса, он и забудет, что я такая была... и какая была... уснёт десять раз, проснётся пару раз и всё, снова память чистая, белая, пушистая... и нет там никаких Вруничек... А жить у чужих людей, зная, что они чужие и пользоваться тем, что кормят... или ласкаться, улыбаться за еду, как коты... это как-то фу! Засоне, когда он не спит, я по-настоящему нравлюсь, а папе и маме... ну, фиктивная дочка... норм девочка... нормально учится, не стыдно людям показать, если платьице красивое...

А честно ли читать чужие мысли? Хотя... они ведь сами их разбрасывают тут и там. Мысль, такое ощущение, вообще в голове, внутри тела не держится, а тут же наружу бежит... Так что я личных границ не пересекаю, не подслушиваю, не подглядываю... люди сами всё вслух думают...

Люди — самые наивные существа на земле. Вот идёт человек, а там, перед ним мысль, что надо порошок домой купить. И проходя через — облако? пыль с мыслями? как это вообще выглядит? жалко, не видно! — он начинает её думать. Кто-то отмахивается, мол, запас дома ещё есть, а кто-то идёт в магазин... Центр города вообще мыслями засижен и унавожен... Как же хорошо в парке, туда даже люди приходят не думать... хотя есть и особенные личности, у кого мысли по кругу кружат... Чтение-то я освоила. Надо теперь осваивать отключение чтения... А то я так реально с ума сойду. Хотя, конечно, раньше мысли потемнее были, сейчас всё же получше...

Почему я такая молчунья? Я ведь видела все эти светящиеся знаки наших в разных городах, на дорогах, в деревнях... с самого детства... и никому о них не говорила, как будто я знала, что все эти «родственники» — чужие... что нельзя об этом рассказывать... знала внутри, но не знала снаружи... Я всю себя измолчала. Никто обо мне ничего не знает, кроме Засони. Но зачем я ему? Он там во сне с кучей народу общается... А я и снов-то не вижу. Нет их у меня. Раньше были, когда совсем была маленькая... а теперь нет. Уснула, проснулась. Боятся они меня, что ли...

Но откуда я знала, что надо молчать о своих видениях наяву? Нормальные дети всё выбалтывают, какие колготки им купили, что у Светы платье сзади на спине порвалось, а Вася палец в прореху засовывает, а она и рада, что он её щекочет... что белый бантик у Кати внутри так и неотстиранный, чем-то испачканный, но мама хитро его завязала и никому не видно, а красный, который Катеньке нравится, ей не повязывают... Зачем мне эта информация? А я про всё молчу. Я всех слушаю, а сама ничего не рассказываю. Странная я какая-то... Если я знала, кто я, почему не думала об этом? Почему, когда старичок на железно-дорожном вокзале позвал: «Победа», я к нему подошла? А он про машину говорил, не звал он меня... Да ведь меня «родители» назвали и всю жизнь подзывали не так, я ведь Вероника, Ника... Но я знала, что я — Победа... откуда я знала? Почему я раньше сама себе не призналась, что знаю, что я древняя русская языческая богиня в теле никому не нужного ребёнка? Что там, где я живу, не может случиться беда? Что я приношу счастье... вот только, такое ощущение, что не самой себе...

Ага листочку. Пора уже на бумажные листики тоже светом писать, а то вдруг понарошечные увидят... а тут чужой ребёнок их мысли обсуждает, хоть и не осуждает... я бы вот Засоню удоче... в смысле, усыновила бы. Идеальный сынок, послушный, честный, чистый... он бы за моими розовыми кустами, которые я вокруг башни посажу, ухаживал... был бы у меня личный садовник, как король Артур у Гвиневры...

Говорят, что взросление — это период жизни, когда задорное веселье покидает ум и освободившееся место занимает грусть. Но если придёт, мы её кусь! Ишь чего захотела. Ну и ладно, сирота, у меня есть три кота, а из них — две кошки, грусти нет у крошки! Они меня любят, а почему? А потому что я ими не командую, просто люблю. А зверюшки как детюшки, любят тех, кто их любит. Самая наисправедливейшая любовь на свете. Я тебя, а ты меня, а я тебя, а ты меня...

Но да, как говорил эфиопский царь, многие знания умножают печали. Надо бы добавить, что только в начале. Печенья-вот тоже, когда пеку, много получается, а потом ням одно, грызь другое, мама угостится, папа покусится, Засоне пару в ротик положу, в школе несколько раздружу... и где эти печенья? Пора печь новые! Так что, давайте многие знания, приходите, пеките мне свои печали, я готовая. Приятного мне аппетиту.

Интересно, что можно писать светом на себе, а потом этим же светом освещать комнату ночью, а то сверкать глазами... прямо устаю... светло, темно, светло, темно, а буковки на руке отлично всё освещают. И не надо так таращиться, будто машина фарами...

Засоня снова спит, я ему сюда, под мостик, одеялко своё детское, квадратное, притащила, чтобы бока не отлежал на такой-то гальке. Вон как слипся...

Заметила, что пишу короче, емче, буковки уже почти с мушку-«дроздофилу» и получается быстрее. Не со скоростью мысли, но гораздо быстрее, чем раньше. Один листик могу за пару минут наглазить. Прямо как светопечатная вруничная машинка. До Дядьки мне ещё далеко, но такими темпами скоро он будет меня догонять...

Итакушки, что нового. А нового — у нас только то, что Засоня тоже усыновленный, но он почти с самого начала знал. Он быстро научился понимать человеческую речь, а вот разговаривать стал гораздо позже. Ну и родители при нём всё обсуждали. Может, мы, небесные, все такие — подброшенные? Засоня к этому нормально относится. Говорит, что это родители у него живут, а не он у них. Я у него в гостях была — исключительно из вруничьего любознательства — так они, и правда, перед ним с ахами и охами ходят. Сонечка, какая у тебя подружка красивая, — но это только чтобы ему приятно сделать. — Сонечка, что вы с девочкой на обед будете, Сонечка-Сонечка, иди сюда, я тебя уже целый год не обнимала... Ага, полчаса назад в коридоре. Они от него как зависимые. Как будто энергией от него подзаряжаются. Обнимут, прижмутся, и тут же такие деятельные становятся... забегают, засуетятся... как они на работу без него ходят?! И ведь не скажешь, что они не его родители, оба такие же светленькие, тощенькие... прям вылитые он. Никогда бы не подумала, что они чужие...

Пообнимала Засоню, поняла, в чем смысл. Он как будто внутрь тебя проникает и начинает тобой управлять, даже не желая (извинялся, весь такой виноватый...), но у него просто так получается, затело очень большое. Я прямо ощущала его сознание внутри. Он понял, что у меня плохо получается щит от мыслей и просто сам внутри меня показал, как это надо делать. Идеальный учитель! В общем, повысил мне навык защиты от вторжения в затело с помощью оного. Затем мы прямо так, в моём-нашем сознании вспомнили-посмотрели пару его прошлых снов. Олень крутой, красивый, умный, только прям приторно вежливый... божья вещь — это, видимо, ожерелье на его шее, которое буковками светилось... а когда он показывал, как ходить надо... вот как он так ровным кругом ходит без линии?!.. талант! а рога какие огромные, как он в лесу с ими ходит... а, ну да, он же призрачный... Нам точно надо будет круг рисовать, вот только как, если вокруг пары домов... а там все дворы неровные, кривокособокие... Вопросики. О втором сне я пока умолчу, потом расскажу, этот сон важные вопросы поднимает, надо его со всех сторон обдумать... провести пару экспериментов...

Когда душа Засони наружу выходит, прямо тяжело отпускать... как будто часть себя теряешь... так одиноко-одиноко становится, хотя вот же он, прямо перед носом. Точно ведь, в близи с ним держи ухо востро, а то буду такая же зависимая обнимашка, как его мамашка... Но я Вруника опытная. Надо бы подумать, как его обнимательный талант использовать.

Добавочка: вчера вечером перед сном в «ванное зеркало» смотрела, так я там немного стала похожа на Засоню и вроде как волосы чуточку посветлели... или мне кажется?! Нет, не кажется. Я себя наизусть, вдоль-и-поперёк знаю. Если я не сбрендила, не сошла, не спрыгнула с ума на шаткий мостик безумия, то ясно, как Засонины родители стали его копиями. Вот это сила!!! Интересно, если он весь город будет каждый день обнимать, то все вокруг станут как он, светленькие, щупленькие, добрые как слон и наивные как котёнок?! Не уверена, что это честно... так поступать с людьми, меняя их под Засоню, но почему-то ужасно хочется попробовать, что получится... (да, да, совесть, я не буду, не грызи меня)

Вот так так! Засоня умеет читать светотекст руками с закрытыми глазами. Говорит, что видит его у себя в уме. Попробовала, не получилось. Зато я могу читать текст издалека. Тренировалась на площади, отступала, отступала от стены, но она в переулке, слишком далеко не отойдешь, только под углом, но и то небольшим... в общем, как следует не проверить. Тогда написала мелкими буковками «Видишь или не видишь?» на стене школы, на уровне второго этажа, а то первый за кустами не видно и отбежала... не знаю, километра на два. Вижу-вижу, ясно-прекрасно, всё видно и всё читается. Так что да, я по далям, он по близям. Но что интересно, когда я в переулке издалека смотрела, было ощущение, что под текстом есть ещё текст, более темный и не такой переливающийся всеми цветами света. Надо будет как-нибудь рано утром или поздно вечером туда прийти, постоять, присмотреться, попробовать понять, что там написано.

Кстати, пора кусати, я что хотела рассказати?! Засоня прочёл все мои листочки и говорит, что наша жизнь заскученная. Никаких врагов, никаких активностей, два ребёнка, два божонка шатаются по городу, от всех скрываются, подглядывают, чем занимаются наши-взрослые, вечно прячутся... и, хотя никто и так нас не видит и не ищет, мы мечтаем создать ещё более защищенное от всех убежище. Не победить всех драконов, а спрятаться от них. Не странно ли для великих богов, спустившихся с небес?! Да, если что, мы долго не знали, что он за бог, пока во сне кто-то к нему не обратился «Морфей». Что ж, похож, отлично, логично. Ясон прямо и звучит как «Я — сон!» Конечно, Засоня — точно-точно бог сна. Кто бы сомневался!

Но он в чём-то прав... вот что хорошего лично я сделала? Выселила из нашего города максимум дюжину плохих людей, внушила им мысль уехать в другую страну. Даже не буду пересказывать, чем они были плохи. Фу такими быть! — это достаточное описание. Не мне осуждать чужое поведение, это не моя роль. Но вот что это за подвиг?! Подвиг — это когда трудно, когда ты преодолеваешь препятствия, растёшь над собой, получаешь новые таланты, а внушать людям мысли — это детский сад, малышастая группа. Несколько дней небольшого менторства, и люди сами начинают крутить эти мысли в голове, додумывая причины, усугубляя последствия... Легкотня. Мы, конечно, зла в ответ на их дела людям не делаем, за это другие боги отвечают — Мста, например... (какая она красивая, добрая, сострадательная девушка и какая у неё грустная работа!) — но неисправимых, да, приходится прогонять... пусть их в других местах наказывают. А то ведь иногда бывают такие кары, что они и других затрагивают... а это ведь ещё грустнее... когда кому-то невинному за компанию попало.

Ну вот как читать с закрытыми глазами?!? У меня там всё мутно... буковки проглядываются, но не читаемые, просто светлые пятнышки на темном фоне... я рукой их чувствую, но в лицо не узнаю... не знаю, может, талант нужно иметь к этому, а тренировки не действуют... но попробую потренироваться, чтобы знать наверняка.

Добавочка: итакушки, вчера вечером мы проверили стену в переулке на площади. Так вот, оказывается, нужно менять фокус-покус зрения. Не смотреть на стену, где виден первый слой, а как бы... сквозь стену, но совсем не далеко, вот туточки, прямо под «кожей» стены. Оказывается, там тоже есть записи. И они более секретные!!! А главное, они касаются нас с Засоней. Но там «стояла» сигнализация. Как только мы начали читать, как будто где-то далеко что-то звякнуло, как колокольчик закачался, язычком в бока застучался... ну мы и диранули. Но там было написано как раз про то, что плохие люди из города пропадают и это почему-то плохо. Может, не все боги хорошие? Может, есть те, кто плохих разводит? В этом надо разобраться. Но как прочесть текст, который звякает, если кто-то на него смотрит? А еще: как на свой собственный вруничий и засонный текст колокольчиковое или даже металлофонное оповещение поставить? Чтобы с весёлой мелодией! Или с жуткой, навевающий ужас и зубастые загрызения совести, чтобы читающий без разрешения передумал читать, что не для него писано?! Моё любознательство кипит. Да, и ещё. Засоня говорит, что мои глаза в темноте светятся, но не как у кошки, а из них выходит два или три тоненьких светлых лучика, когда я что-то читаю. Да!!! По улице ходила огромная Годзилла, всех лапами хватала и лазером читала. Вот. Пусть теперь все плохие меня боятся!!!

Если Засоня читает руками, он не может прочесть подтекст (то есть текст второго плана, второго фокуса) на стене. Если он смотрит или я смотрю на второй слой, звенит колокольчик. Если мы используем одно или даже два зеркала, чтобы не смотреть глазами напрямую, звенит колокольчик, не тише, с той же силой. Видимо, те самые лучи света, что исходят из глаз, трогают буквы, и эти буквы кому-то, кто сделал эту сигнализацию, нас закладывают. Поставила Засоню в скрытое место сторожить, появится кто или нет, начала читать второй слой, не останавливаясь, но как только я добралась до конкретной фразы, он просто исчез. Хитрецы! Я бы тоже так сделала, чтобы сохранить свои секреты, но не поленилась бы и поставила стиралку на каждую букву, на каждую закорюкву, а не на треть текста. Но что там было такого секретного? Хорошо, что они — не я. Я читаю очень быстро и память у меня замечательная (всё замечаю, всё подмечаю), треть текста я запомнила (и да, увы, через пару дней текст обратно не появился, и хуже того — стёрся начисто даже первый слой, переулок рядом с площадью перестал быть местом для наших).

Итак, какие-то взрослые (ох, и компактный и крохотный текст у них!) достаточно долго и скучно обсуждали то, что масса молодых людей, которые не знали друг друга, совершенно внезапно, в течение несколько дней встретились, влюбились и собрались или даже уже поженились, причем, не как всегда это бывает у людей, когда люди случайные и часто чужие друг другу, а только люди, идеально подходящие, и все парочки как на подбор, как будто кто-то из небесных их отбирал, точно зная, кого, с кем и почему. Некоторые даже специально приехали из других мест, как будто случайно, и вдруг встретились. И это всё в одном небольшом никому не известном городке. Говорят, что такое может делать только Амур, но про него известно, что он живёт совсем в другом месте и ещё достаточно маленький для подобных масштабных проектов. После того, как обсуждение свадеб успокоилось, какая-то девушка, знающая много незнакомых мне слов, начала жаловаться, что местные врановые птицы и коты сибирской аборигенной породы резко поумнели, начали вести себя осмысленно и организованно, а значит, в городе есть неизвестный им, взрослым, ребёнок-ведьма, ведь взрослая колдунья выбирает для ментальной связи кого-то одного, и личного обученного питомца редко удаётся встретить, поскольку он следует за хозяйкой. Бурчание, удивление, решение, что надо найти и проконтролировать. И дальше то, что касается меня: старичок изворчался, что из города стремительно уехало несколько сотен плохих людей. И это плохо потому, что в каждом городе не должно быть слишком хорошо или слишком плохо, чтобы люди не чувствовали себя слишком счастливыми или слишком несчастными, ведь счастливые города, когда про них узнают, в итоге привлекают гораздо больше злодеев, ментальных паразитов, бездельников, лжецов и даже преступников, и силы, которые туда таких людей стаскивают, взрослые в обсуждении назвали организацией «ЛТРЧ» (латрачи? Лысые Тираны, Размножающие Чуму? ЛюТые РыЧальники?). Слишком несчастные и злые города, по их мнению, напротив, привлекают мстителей и каких-то «банщиков» (духов-очистителей, тоже служащих Мсте), которые начинают бороться со злом и прямо-таки зачищать территорию вплоть до убийства самых отъявленных злодеев, заглядывая им в души, изучая судьбы и тут же принимая решение, и вот эти самые «ЛТРЧ» не допускают слишком большой концентрации зла в одном месте, распределяя своих тонким слоем по всей планете так, чтобы было не слишком светло, не слишком темно, серенько-сумрачно, чтобы не слишком привлекать внимания Мсты, поэтому «ЛТРЧ» так же называют «серыми» и «сумеречниками». Именно они сеют усталость, грусть и разочарование в жизни взрослых людей, особенно, среди влиятельных и известных, чтобы они своим понурым (я так поняла, там были какие-то длинные иностранные слова) видом влияли на других. Старичок, а затем и другие взрослые решили, что плохих людей выгоняют из города малыши, поскольку это «общее место» (то есть, по их мнению, всегда так было), что чистят места своего проживания на земле только маленькие небесники (забавное слово!), это как бы стандартное поведение, ведь только дети верят в победу добра и готовы очищать свои деревни, сёла и города от проводников зла. Что надо этих детей найти и объяснить, что так нельзя и почему. И дальше — на словах "А теперь самое главное: такая резкая перемена может привести к..." всё исчезло. А через два дня, как я уже писала, со стены вообще всё стерли, ни буковки не осталось, ни следа. Место обнулили, оно теперь совсем обыкновенное.

Наверное, не надо было так много экспериментировать с зеркалами и постоянно убегать, чтобы не поймали. Наверное, это как по домофону кому-то звонить и прятаться, ничего в динамик не сказав (если что, я сама так не делала, но видела, как другие дети баловались, и мне это казалось глупым). И вот, я вела себя как глупая. Надо было подумать, как-то поэкспериментировать, хотя бы попробовать самой написать буквы вторым слоем, попробовать читать быстрее, словами, предложениями, по диагонали... не знаю, ну хоть что-то сделать без этого глупого бегания. А я увлеклась. Есть Страшила, а есть Спешила! Один умный, потому что медлительный и думает, что глупый, а другая глупая, потому что думает, что умная и хочет поскорее... Хны-ы-ык!

Но подождите, я выгнала из города самых-самых плохих, отборных, всего одиннадцать или, кажется, двенадцать человек, а они обсуждали несколько сотен. Наверное, кто-то ещё занимается этим. И гораздо масштабнее меня. Надо бы его найти. Чем нас больше, тем легче будет отстоять город, когда приедут эти «ЛТРЧ». Или «ЛТРЧ» — они тоже из небесных? Ну, как в сказках, есть же боги, которые почернели от гнева, от зла на грехи плохих людей... Вдруг это они? И это какие-то взрослые, опытные, злые, живущие по правилам, которые мы нарушили... Надо как можно больше изучить, надо во всех оставшихся местах проверить второй слой и договориться с Засоней, чтобы он читал с начала, а я буду читать с середины, чтобы успеть всё запомнить или хотя бы большую часть. Нам нужна вся информация, что есть у взрослых. Мы должны всё знать! Знание — сила. Мы должны уметь делать всё, что делают разные небесники, все наши взрослые на всей планете. Кто-то научился быстро газовать, чтобы проходить препятствия, а кто-то умеет держать себя в любой энергетической плотности (как там... агрегатном состоянии), кто-то научился водить толпы людей, кто-то этих людей сортирует по местам проживания, чтобы делать жизнь серой, кто-то придумал впитывать написанный свет, кто-то беседует во сне, как Засоня, с теми, кто неизвестно где живёт, и их там всего немного, и они все всех знают, кто-то придумал, как писать вторым более невидимым снаружи слоем, кто-то разработал систему знаков, определяющей где, что, кому принадлежит, кто-то придумывает эти знаки для других, хотя почти никто не знает друг друга лично, но все уважают эти знаки, кто-то прячет свои домики в лесах, на горах и в пещерах, а кто-то умеет то, о чем мы даже не знаем. Кто-то умеет встречать подходящих друг другу людей для любви, а ведьма как-то умнит животных... моим кошкам и коту не помешало бы поумнеть...

Да, важно: Засоня прочел наши светотексты руками, и эти листки отпечатались в нём, он может теперь их перечитывать даже дома, лежа в кровати. Буква в букву. Надо ему натренироваться читать быстрее. От скорости нашего чтения и нашей памяти зависит наше обучение.

Добавочка:

Место рядом с железно-дорожным вокзалом и кору столетнего дуба в парке тоже затёрли. Они всё перепрятали. Да, согласна, разумно. Я бы тоже везде всё затерла, если бы надо это было прятать от врагов. Интересно, что они не сторожат эти места. Я бы стражу выставила и поймала бы нас... а, ну да, мы же газанём... и никаким пылесосом, никаким физическим барьером нас не удержишь, мы ведь и его газанём... Но ведь можно как-то ментальные барьеры выставлять... Если вокруг тела можно, почему нельзя вокруг чужого тела забарьерить, чтобы его остановить, поймать, удержать? Мне бы хотелось узнать, кто так глупо шалил и тренькал моим колокольчиком... Хотя взрослые никогда не воспринимают детей всерьёз. Это их просчёт. Но нам нельзя так думать! Они нас, детей, считают врагами потому, что мы делаем то, что им не нравится, то, с чем они не согласны. Мы хотим добра, меняя их взрослый мир, нарушая установленные ими правила. Вот как можно считать, что бороться со злом — это против правил?! Почему какие-то злые люди или боги портят жизнь людям, добавляя в хорошие города плохих людей?

Они поддерживают равенство добра и зла. И те, и другие. Тогда какие они боги?! Так рассуждают все не очень качественные взрослые люди, которые говорят, что они добрые, а на самом деле не прочь иногда сотворить или пожелать какую-нибудь пакость. Сколько я таких мыслей встречала, а сколько людей делали нехорошие, а то и вредные другим или себе вещи, будучи внешне хорошими и считая себя хорошими...

Вроде добрая тётенька идёт, а потом как начнет всякие гадости думать, и ругается про себя, и костерит плохими словами какого-нибудь человека... а потом вдруг пнет скамейку, на птичку вслух выругается... вот что она ей сделала?! Птичка просто проверяла в очистках от семечек, не осталось ли чего. Не она даже их разбросала!

А некоторые вполне нормальные дяденьки, когда что-то их разозлит, машина не заводится, трамвай ушел или женщина не так посмотрела, вдруг ни с того ни с сего — раз! — и ведут себя в голове просто отвратительно. Прямо как собаки, злятся, ругаются, ворчат, кричат, говорят и желают всем, кто по их мнению виноват, плохого, и повторяют, и повторяют... как будто себя ещё больше злят, накручивают, натемняют... А снаружи — тихоня, только глазыркает во все стороны...

И это обычные, нормальные люди. Не плохие. Те вообще думают о таком, о чем и писать не хочу. И не буду, чтоб не вспоминать при перечитывании.

Хорошо, что полуплохие люди теперь реже встречаются... Сейчас, когда совсем плохих людей в городе не стало, какие светлые мысли у всех людей! Почти никто о дурном не думает, никто никого не ругает. Вот двое столкнулись, оба извинились. На улицах улыбаются чаще. Людей другие люди перестали раздражать. Люди стали деревья и кусты в городе высаживать. Сами. На балконы и подоконники горшки выставляют, флаги покупают — вешают. И государственные, и городские, и всякие весёлые. И это не в праздники, просто так. Во дворе и в подъездах мусор сами убирают, не дожидаясь уборщиц, и меньше бросают. Подарки начали друг другу обдумывать и делать своими руками, ну и покупать, что сами сделать не могут. И не на день рождения, а чтобы просто порадовать. Добрые и вежливые слова говорят чаще. Лгут всё реже. Вот чем это плохо? Вот чем? Ничем! Все разом как будто поздоровели или совсем выздоровели, очеловечились, очнулись от какого-то серого уныния. Неужели кто-то из изгнанных был серым? Но ведь если они были небесными, пусть и падшими, как они тогда меня, маленькую девочку, так легко послушались? Не ясно... Как больно на вопрос «Почему?» не знать точного ответа. Любознательность меня съест изнутри.

Нам, пока мы гуляли в парке за мостом, думая о том, что делать дальше, показалось, что кто-то из глубины парка за нами следит. В таких чувствах мы никогда не ошибались, поэтому да, тут же убежали. Потом мы попытались объяснить себе свой побег, что это нужно было только для того, чтобы не раскрывать наше место. Но ведь если честно, мы побежали потому, что не хотим, чтобы нас поймали те, кто может за нами следить. Обсудив, что слежка от взрослых небесников — это нехорошо, мы начали усиленно проверять, следят ли за нами, бегая по узким улочкам, пустырям, садам, тупичкам, прямо как лисы, кругами, прячась в густых кустах, чтобы посмотреть, идет ли кто по нашему следу. Но нет. Сколько ни проверяли, ни птицы, ни звери, ни люди, ни кто-то ещё не следили за нами. Либо тот, кто за нами следит, настолько силен, что может летать облаком в небесах и при этом видеть так далеко (в газовом теле и я, и Засоня еле-еле видим что-то перед собой), либо мы мечтали, чтобы нам было интересно, и теперь нам «интересно», а преследователя никакого нет. И это просто кто-то из наших шел мимо и тронул нас по прямой своим взглядом без какой-либо вредной мысли.

Как лисе выяснить, есть ли охотник, если она боится, что он гораздо сильнее, быстрее и могущественнее её, и поэтому она бежит и петляет так быстро и так резко, да ещё по таким норам, лабиринтам, оврагам, гаражам и проходам, где нет далекого обзора, чтобы смочь убедиться, что охотник всё-таки есть? Умный охотник может знать карту нашего городка и просто не выходить на финишную прямую, а следить по слуху или из-за угла (вдруг у кого-то есть суперслух или он может смотреть всеми живыми существами вокруг себя?) Побежать к охотнику — это рискнуть собой с минимальной вероятностью победы или всё-таки выяснить, что никакого охотника нет. Если бы можно было бы раздваиваться, растраиваться, делая свои призраки... хм... а ведь иллюзию газового тела можно попробовать создать, распылить... Мы можем создавать запахи с помощью мыслей на расстоянии... можно сгустить... прямо сейчас у меня перед носом медовый такой беленький цветочек... вот, могу облако такого же запаха напылить... но тогда придётся и самой газовать, а далеко — хотя бы метров пятьсот — газовать мы пока не умеем, растеряем себя по частям, уйдёт кучу времени на сборы. Если кто-то один газанёт, а второй создаст пылевые иллюзии, вопросики: а если охотников два, а если десять? Может ли один газ поймать в себя другой газ? Бывает же, что облака едят друг друга. Так... я немного могу двигать предметы усилием ума. На небольшое расстояние. Метра два. Но быстро устаю. Предположим можно заготовить кучки камней, у нас под ногами их полно, а там, где одиночные гаражи за домами, там острого щебня в избытке... итак, готовимся, заманиваем, а затем бежим навстречу и, если кто-то появится, я начинаю бросать камни со всех ближайших кучек, пока голова от ментальных усилий не заболит... Но если я нечаянно поврежу или убью человека камнем, а этот преследователь просто хочет поговорить, чтобы рассказать всю ту дурь про равенство добра и зла и что мы, такие — ай-ай-ай! — непослушные дети, нарушаем эти серьезные-пресерьёзные взрослые-превзрослые правила? Если охотник — не охотник, а просто невоспитанный воспитатель без желания нам навредить, если не считать логики бытия и совести? А если его нет, а мы убегаем от собственной мысли о том, что он есть? Или они...

Иногда за стремительно удирающей лисой бежит только её хвост.

Пока камушки собирали в кучки (на всякий случай, так как-то спокойнее), никто не появился. Отбежали, начали собирать другие. Появился очень пушистый кот черно-рыжего окраса, с белым широким воротником и белым животиком. Пришел, сел и начал за ними наблюдать. Большой, взгляд умный, как будто пытается понять, зачем нам то, что мы делаем. Хм, не сибирский ли это кот? Тот, который аборигенной породы. Надо узнать, как выглядят сибирские коты... Но откуда он здесь взялся... тут сплошные заросли, овраги, буераки, кусты и узкие извилистые тропинки. От человеческих домов мы уже порядком отошли... А что если охотник давно за нами следит и он узнал в момент, когда я отвлеклась и ослабила зательный барьер, что я люблю котов, лис и белок и специально выбрал такую мягкую, такую пушистую, такую умную мордочку? Кот подошел и сел рядом. Я сняла барьер, чтобы погладить. Он не выглядел угрожающим, скорее, он сам пришел сдаваться обниматься. После поглаживания коту, кажется, передалась моя боязнь, и он начал озираться, но вроде бы никого не нашел, он как будто пожал плечами, мол, ну что ты, Вруничка, нет же никого... Самый восприимчивый и умный кот, которого я когда-либо видела. После того, как его обнял Засоня, кот немного посветлел. Прям на глазах. Тёмная рыжина стала рыжей, а чёрная шерсть закоричневела.

Засоня быстро проник в сознание кота и — нет! — он за нами не охотился, да, следил, но ему было просто интересно, чем мы тут занимаемся. Передав кота мне, Засоня обнаружил, что может котом управлять. Кот после обнимашек с ним начал реагировать на его мысленные команды. Засоня хотел, чтобы он поднял лапу, и кот поднимал лапу. Причем, именно ту, какую было надо, а не случайную. Почесать за ухом, мяукнуть, приласкаться ко мне — кот всё послушно выполнял. Но Засоня не видел то, что видел кот. Он видел только его мысли, его память, его мечты. Кот хотел, чтобы соседская кошка завела с ним дружбу, а лучше — семью, но его хозяйка не хотела второе животное, и кот подумывал одичать ради любви. Пока он за нами следил — а следил он за нами от своего дома на окраине города, а не от парка — он никого постороннего не видел. Совсем. Здесь были только мы втроем. То есть можно отпускать кота на разведку, он везде сб'егает, посмотрит, проверит, а потом вернётся и можно будет узнать из его памяти, где он был и кого видел.

Так мы и сделали. Проверили все тропинки, все направления, все места по округе. Никто за нами не следил. И за котом никто не следил. После нескольких обнимашек кот стал почти целиком рыжим и уверенно считал, что я и Засоня — его хозяева. О прошлой своей жизни он или почти или совсем забыл, у кота в голове всё стало как в тумане. Единственное, что он точно знал, что он очень любит Засоню. В общем, у Засони теперь есть кот.

Сегодня мы решили побыть детьми, а я пишу листок нашей жизни на реальном тетрадном листике, рассаживая буковки по клеточкам с помощью обычной ручки. Сидим внутри горки втроем: я, Засоня и кот, который отдыхает после основательной проверки территории вокруг. Нет, никто за нами не следит. Даже немножко жаль.

Не ясно, как быть дальше. У нас нет доступа к небесным знаниям, кроме снов Засони, но все его так называемые «друзья» готовы менять знания на что-то, а у нас нет ничего ценного для них. Получается, что надо экспериментировать, пробовать, доводить до совершенства те умения, что есть. Есть же сказка про лису и кота, где у лисы было тысячи, тысячи хитростей, и она не знала, какую выбрать, чтобы убежать от собак, а у кота была одна — взобраться на дерево. И кот спасся, а сказочная лиса стала поучением другим лисам: лучшую хитрость, пусть их даже миллион, надо выбирать заранее. Под каждый случай. Знать, что делать не тогда, когда собака по пятам бежит, а тогда, когда ещё ничего не случилось. Чтобы в деле лисьих хитростей любую собаку заранее съесть.

И только я решила тренироваться создавать свои призраки с помощью мысленных ароматических облаков, как к нам в горку залезла рыжая девочка примерно одного роста со мной, то есть крошка, на голову ниже Засони, в выцветшем зеленом платье («перешитое бабушкино» — подумала я) почти до самых сандалек. Только она очутилась рядом с нами, как кот тут же проснулся и побежал к ней. Он выглядел так, как будто это его хозяйка. Бедненький, попытался приласкаться к её ногам, а она посмотрела на него строго, мол, не при чужих и взяла его на руки. Кот принял такой же строгий вид.

Оказалось, что Ария — так звали девочку (я думаю, что её зовут по-другому, например, Ариша, слишком уж торжественно она объявила своё имя, почти как должность) — два дня искала своего кота. Она упрекнула нас, что мы его перекрасили, посмотрела на кота, посмотрела на Засоню и решительно определила: «Это ты сделал!» Затем в лоб спросила: «Вы волшебники?»

А мы — волшебники? Боги, воплощенные на земле, «имеют свои силы в урезанном и не до конца познанном виде» (по выражению со стены, которая была за стендом расписания на железнодорожной станции). Можно ли сказать, что мы волшебники... чуть-чуть, наверное, да. Мы посмотрели с Засоней друг на друга и кивнули.

Ариша (буду её так называть) уселась рядом и вздохнула: «Устала. Все вокруг чужие. Взрослые контролируют, следят, мешают, в магазинах допрашивают...» и начала рассказывать о себе.

Она прежде жила у старой женщины, которая немножко колдовала, в деревне в качестве внучки, хотя от девочки та не скрывала, что её родные родители просто оставили её с ней... И вот, жила, жила и дожила до десяти лет, затем женщина ушла в мир иной, соседи помогли её похоронить и вызвали из города службу опекунства. Ариша собрала любимые вещи и сбежала. Женщина её предупреждала, что помощи ни от кого, кроме своих брать не надо, чтобы не устанавливать вредных связей с людьми. Оказывается, в деревнях и городах есть множество заброшенных домов, в которых вполне можно жить, если околдовать их «попуском». Это такой наговор с травами, от которого дом перестает привлекать внимание людей. То есть дом есть, кто-то там живёт, но всем наплевать, никто не обращает на этот дом никакого внимания. И вот, она, юная ведьма Ария, приехала из деревеньки в наш город, нашла заброшенный двухэтажный деревенский дом на окраине, одымила его попуском, заговорила и начала искать питомцев. Ведьма (Ариша это слово говорит так, как будто это благословение всем, где ведьма живёт... как же это похоже на моё ощущение себя...) должна иметь трех питомцев: мудрого ворона для дня, рассудительную сову для ночи и доброго ласкового круглосуточного кота для беседы и чтобы мирил первых двух, ведь известно, что между воронами и совами идёт извечная война. Хотя у старой женщины ворон и сова очень любили друг друга, зимой сидели бок-о-бок на жердочке рядом с печкой и смотрели на избалованного старушкой кота не как на примирителя, а как на усыновлённого ребёнка.

Ведьмочка вдруг резко глянула на Засоню, сказала тихо «Только не трогай меня!», что-то прошептала, бросила какой-то порошок нам под ноги... ррраз! — и мы оказались у неё дома, на кухне. Моментально! Просто «Ух ты»! Я с уважением посмотрела на ведьмочку, а она уже — и это пока мы перемещались! — сменила одежду со странного недетского зеленого платья на длинный фиолетовый комбинезончик, который ей очень шёл, и начала суетиться у плиты.

Её кофе был просто божественным, а печеньки с изюмом и шоколадными крошками — восхитительны, вздохопохитительны. Когда мы ели и пили, она смотрела на нас, как мама смотрит на голодных детей. Странное ощущение... на самом деле, очень приятное. Я спросила про «Аришу» и да, её имя при рождении — Арина, а Ария — это имя, которым бы ей хотелось называться. Засоня выпил кофе и тут же уснул, прямо на стуле, пришлось его сонного, как луноходного, уговаривать встать и вести в комнату, чтобы уложить на диван.

Мы же с Аришей (когда я буду писать про девочку-подружку, буду называть её так, а когда про ведьму — пусть будет Ария) вернулись на кухню и продолжили рассказывать друг другу о своей жизни.

Ария долго искала себе в'орона, но вокруг не было больших в'оронов, а, поговорив с чёрными вор'онами, она поняла, что они веселые, умные, но для ведьмы всё-таки не подходят. Слишком уж быстро заводят семью, сразу, кто на второй год жизни, а кто на третий, ей же нужен большой в'орон, у которого ещё не было отношений. Такой ворон был у старушки, но он умер почти сразу после неё, старенький был, только ради старушки и держался, он ещё от матери её матери, а той его тоже кто-то передал. Сова, что была, улетела, а кот — убежал, не желая слушаться маленькую неопытную ведьму. Задавака он был. В общем, больших воронов в городке не оказалось, была осень, многие улетели тренироваться летать, вокруг жили одни насквозь семейные старики. Надо было ждать весны. Тогда переключилась на поиски кота. Кота выбирала долго. В итоге нашла, но кот был очень мечтательный и романтичный, мечтал об отношениях с приглянувшейся ей красивой кошкой. Ариша начала кота воспитывать, объяснять, что ему это не нужно, что гораздо лучше жить с умной ведьмой, как в один день она проснулась, а он — сбежал. Тогда она сварила довольно-таки трудный в изготовлении чай охотника и, выпив около семи чашек, добилась нужного уровня чутья и зрения. И так она нашла нас.

Чему очень рада, ведь книг старушка не оставила, ведь по её мнению всему должны учить ведьму Ворон и Сова, через которых говорят голоса великих ведьм с небес. Ну и да... ни Ворона, ни Совы не было, а колдовских навыков у неё пока очень мало. Помимо вышеповеданного, она, заселившись в дом, высеяла вокруг семена нужных трав и расширила область попуска на свой дикий огородик и все дома, где никого не было, оставив, как учила старушка, нетронутыми только тропинки, ведь если люди вытоптали, значит, привыкли ходить, а там, где привыкли, нужно более сильное средство, называемое «отгон», а его Ария так и не освоила. Там варить по часам надо, минутку упустишь — и это уже другое зелье, а то и проклятье... и в рецепте очень много ингредиентов, да и возраст ведьмы должен быть больше, ведь дыхание ведьмы — часть многих отваров, а сила дыхания зависит от опыта и возраста.

Тут Ариша погрустнела и ушла в себя.

Я начала осматриваться. Запах кофе всё ещё стоял на кухне. На открытых полках стояли крупы, консервы. В холодильнике было много разных свежих припасов. На вопрос, откуда она всё это берёт, Ариша ответила, что меняет в магазинах на человеческие деньги. Оказывается, найти ничьи деньги очень легко, они по всему миру валяются, а также есть закопанные клады, есть деньги, замурованные в невидимые бетонные тайники в квартирах, чьи хозяева умерли. Есть тайники в брошенных личных складах, гаражах, закопы в лесах и в деревенских огородах. И есть простое заклинание, позволяющее доставить ничьи деньги в нужное место. Ария дохнула, хлопнула в ладоши по своему дыханию, что-то прошептала и перед ней высыпалась горстка бумажек и металлических кругляшков. «Всё равно же ничьё, а мы с котом поедим и вас вот угостим!» — улыбнулась она.

Тут проснулся Засоня, сказал, что Ариадна хорошая, что его друзья во сне её очень хвалили, передавали привет. Оказывается, история про Тавра — мальчика, в которого воплотился бог Тавр — это правда, Ариадна в те далёкие века была его сестрой и нянчилась с ним с самого детства, а затем они вдвоем правили Критом, и их времена называли Солнечным Веком, а Тесея, греческого героя, который якобы убил «чудовище», вообще никогда не было, это всё выдумки греков, живших гораздо позже. И никакой он не чудовище, Таврик был добрым и отзывчивым человеком, всем помогал, о людях заботился. Когда на Крите случилась катастрофа с вулканом из-за злых великанов-людоедов, именно Тавр и Ариадна организовали перемещение выживших людей в Крым. А Минотавром его называли греки, потому что папу Тавра звали Мином (а не Миносом), а у критян тогда было традицией говорить имя отца перед именем сына. Вот и получился Минов Тавр. Насколько он был хорошим, можно судить по тому, что после его смерти люди ещё долгие века говорили, что они народ Тавра. Но если бы не его сестра Ариадна, мальчик мог бы вырасти совсем другим, не таким добрым, не таким справедливым.

На всю эту засонную информацию (а я эти правдивые истории духов просто обожаю!) Ариша только пожала плечами: «Баба Маруся мне постоянно всякие байки рассказывала, но всё это прежние жизни, я-то сейчас совсем другая. Никаких подвигов не совершила, никаких великанов не побеждала, статуй не ваяла, из лука не стреляла, кораблей не строила, у меня простые заклинания не получаются...»

После чего мы с Засоней по очереди начали рассказывать, как скучно и неинтересно проходила наша жизнь до этого дня.

Когда я рассказала, что после наступления двенадцатилетия начала очищать город от злодеев-лиходеев и прочих прохиндеев, чьи плохие мысли слышала и в чьих злых делах убеждалась, Ариша подтвердила, что знает о том, как это полезно и всячески одобряет. Её баба Маруся из деревни тоже пару нехороших людей выселила, правда, не внушением, а по-ведьмински, достаточно трудным по ингредиентам рецептом на травах, танце и дыхании (танце?), но это реально помогает всем остальным людям вокруг стать лучше, как будто каждый такой человек на всех, кто с ним общается, порчу наводит. Баба Маруся называла их «корень зла» и что нельзя давать таким «личностям» рядом с собой укореняться, поскольку зло от них разрастается. А главное, если выселить самых отвратительных, другие в корне невоспитанные люди сами начинают уезжать, их даже принуждать не надо. Перенасыщение ментального раствора человеческого общества добром или злом выселяет тех, кому становится нечем дышать. Это как суп. Если он вкусный и полезный, он усиливает волшебные свойства, а если не вкусный, то и волшба будет не ахти. И хорошо, что злодеям плохо без таких же, как они, пусть бегут и как можно дальше. Потом наша маленькая ведьма немного посокрушалась, что пока не освоила такого заклинания (с танцем), но, поскольку у нас (мне нравится как это звучит, «у нас») есть Ничка и Засоня, мы пока будет справляться со злыднями с помощью вдувания мыслей.

Когда мы рассказали про световой наглаз, Ария вздохнула. Оказывается, ведьма до того, как отправиться в небесный полет, очень многому не может научиться. И слышать, и видеть скрытое, и газовать, и вылечить или пометить касанием, иметь великую силу слова (чтобы как в сердцах сказала, так и стало), придавать или забирать силы у предметов. И многое, многое другое. Но для полёта ведьмы нужен Брюс. Без него никак. А где он сейчас живёт, если родился на земле, Ария не знала. Ветра же, если с ними поговорить, не отвечают, но это может значить что угодно... По словам бабы Маруси никто с 17-го века не знал, где прячется Брюс. Очень многие ведьмы сроду не летали, только варили по рецептам и пользовались своим дыханием. Ну и конечно, мы спросили, кто такой Брюс. Оказывается, это древний бог-ведьмаг, являющийся источником силы всех ведьм. Его называют Фран, Вран, Бран, Брун, Брум, Брус или Брюс. Это его главное имя. Древние греки называли его Бореас или Бореус, северный ветер, хозяин и хранитель лисьих огней. Древние бриты называли его Белым Браном, а в новой эпохе последний раз он у них рождался как Король Артур. Северяне-русские называли его прямо — Русом, а медведей, которых он в древности активно разводил, б'урусами или 'урусами. А потом, подражая грекам, сначала начали говорить Борис, а затем и вовсе — Борей, как будто забыли, чей они народ. Мы с Засоней, переглянувшись, конечно, подумали, что Брюс — это кто-то из витязей, но оказывается, витязи — это какие-то морские духи, Ариша точно не знала, какие, но это водяные, а не настоящие боги, и ветрами они точно не командуют. Скорее, наоборот, если судить по тому, что мы видим в реальном мире, где ветра гоняют волны. Эти самые витязи не злые, но и не добрые. Серединка на половинку.

После двух часов обсуждений древних историй про то, как ведьмы искали Северный ветер, Ариша поставила разгреваться вчерашние щи. Почему у неё всё так вкусно пахнет... путь к моему сердцу точно лежит через кофе, печеньки и супчик с пирогами... была я бы Брюсом, сама бы пришла... на запах... м-м-м...

«А у тебя есть метла?» — спросила я. «Зачем?» — удивилась Ариша. «Ну, чтобы летать...» Она только рассмеялась: «Так я же говорю, Брюс — это ведьмаг, а не щётка или метла. Люди просто всё перепутали. Слышали звон, как говорится. Ни брум, ни браш, ни бесом, ни пылесос ведьмам не нужен. Нужен только северный ветер. Можно и любой другой, но это всё равно тот же самый Брюс, просто в другом обличии. Эвр, Зефир или Нот, диагональные, полудиагональные и даже самые малые ветра — это всё один Брюс с разным настроением. Даже само слово Ветер — это тоже его имя. От слова ведать. Северный ветер-маг — всем ведьмам отец и мать». Тут Ариша снова погрустнела и замолчала.

Мы немного посидели молча, ведь все мы кому-то подброшенные... но потом понемногу начали обсуждать наш конфликт с витязями, затёртые ими места для бесед, нашу с Засоней боязнь попасться кому-то из них, наши убежища, мостик и светолетопись под ним. Когда дошли до библиотеки, которую Засоня выменял на замурованные остатки старых гаражей, Ария оживилась. Она тоже всегда хотела личную библиотеку в тайном, недоступном для других месте, чтобы никто-никто чужой не мог туда проникнуть. У неё от бабы Маруси остались книги разных поэтов прошлого. Около двухсот томов. Вот бы их туда спрятать... В место, о котором не знал бы никто из людей, куда можно было бы прыгнуть (моментально переместиться), когда хочется спрятаться... посидеть в теплом кресле, почитать упрямую книгу, которая никак не даётся. Это не старый дом под слабым детским попуском, а настоящее место, откуда и уходить не захочется. Правда, чтобы под землей цветы и травки для ингредиентов росли, нужен бел-горюч камень, а его столько веков люди изничтожали, боясь его великой силы, что почти ничего не осталось. Даже сейчас многие думают, что алатырь — это янтарь или ладан (а это просто застывшая кровь деревьев, простая смола, хотя выглядят как камни и горят, но в песне же не о том...). Алатырь — это жилище древнего спящего духа. Ведь как описывают бел-горюч камень:

«Горит светом нежным, трепетным,

Будто живой, будто дышит,

Всё в свете том здоровеет, растёт,

Но сам камень не тронь —

Холоден, живое тепло из тела

Забирает сильнее синего льда».

Поэтому, пока нет у нас бел-горюч камня, под землей разводить растения никак не получится.

Немного поговорили про божьи вещи. Оказывается, божья вещь — это предмет, в котором какое-то время пожила душа бога в газовом состоянии. Такой предмет начинает иметь свою волю и живёт некоторое время после того, как душа бога из него уйдёт. Некоторые вещи выживали целые столетия и продолжали иметь волшебные свойства, когда их другие боги подкармливали своим светом. Но Ария не может не то, что войти в предмет, чтобы создать в нем свой отпечаток, она и газовать пока не умеет и уж тем более сохранять газовое состояние в течение нескольких дней (хны-ык! у нас никто этого не умеет). Главное, что божьи вещи нельзя продавать или менять, это убьёт их. Вообще деньги — это вампирская антимагия, они всё священное, святое превращают в обычное, всё, что куплено, что продано или обменено на деньги, надо очищать от продажи. Хорошо, что рецепт очистки простой, пусть и долгий, но пыльцу для очистки можно запасать. Но божью вещь или святую реликвию это не спасет. Мёртвый предмет чисть — не чисть, уже ничего не поможет.

А вообще ведьмы — это не воплощенные боги, как мы с Засоней, это дети богов, прародители земных народов. Все первые люди были ведьмами и ведьмагами, и их дети, обычные люди, тоже имели часть их силы, но из-за плохих поступков, из-за плохих мыслей, из-за недобрых чувств волшебство истекает из тела. Баба Маруся говорила, что почти всё человечество потеряло связь со своими богами, а некоторые народы — даже со своими прародителями, и что она за свои сто десять лет не видела ни одного волшебного человека, хотя по молодости, когда искала Брюса, объехала, обплыла и облетела на человеческом транспорте почти весь земной шар. Вещи, которые работают на драконьей крови (так Ариша называет бензин и прочие нефтяные жидкости), это плохо, но, как говорится, «если не можешь оседлать ветер, седлаешь коня». Так вот, баба Маруся в молодости дочерей богов — ведьм кое-где находила, но ведьмагов вроде бы ни одного не осталось.

Мы с Аришей собрались пойти в библиотеку... точнее в который поискать в неё вход, но Засоня снова уснул. Кот взобрался на него сверху, полежал, затем лег за него, положил свою большую лапу на Засоню, мол, моё, свернулся калачиком и лежит, но не спит, следит за нами то одним глазом, то сразу двумя. Сощурился — две крошечных щелочки, но всё равно ведь видно... ишь, шипион!

Пока Засоня спал, Ариша тихонько ко мне подошла и спросила: «Он тебя касался?» Я рассказала про то, как попробовала обнимашки с Засоней. Ариша категорически покачала головой. «С сильными мальчишками из богов нельзя обниматься, они тебя под себя переделают! Надо тебя чистить!» Достала из закрытой от света полки из чайной жестяной банки какой-то мелкий блестящий порошок, посыпала на ладонь и дунула на меня. А он как будто исчез прямо передо мной. Вот он — летел облачком! — а я уж нос изнутри зажала, приготовилась чихать... нет! Ничего такого. Просто куда-то делся... Я пошла смотреть на себя в коридорное зеркало. Да, Ничка-Вруничка снова черничка, как и была. И какая-то чёрточка-перечёрточка, какая-то неуловимая деталь от Засони, не знаю... то ли в скулах, то ли в висках, то ли в глазах немного, то ли изгиб бровей... то ли всё вместе... в общем, лёгкая похожесть моя на него пропала. Даже и не скажу, как мне лучше... и так, и так хорошо...

«Нельзя обниматься! Слышишь ты меня? Хватит в зеркало пялиться, а то уйдешь в себя с концами! Ну Нича-а-а! — Ариша вытряхнула меня из сравнительной задумчивости. — Если будешь долго с ним обнимашкаться, совсем свой облик потеряешь. Будешь его близнецом, свяжешься с ним навек через мировую пуповину!»

«А? — наконец, очнулась я. — Пупу что?»

Ариша повторила. Сказала, что это очень серьезно. Если кто-то умрет, другой тоже умрет. Нельзя так! Такие энергетические связи приходится чистить огнем, большим костром на летний день Солнца и нужно прыгнуть через костер, то есть зайти в пламя, загореться и тут же ведьминым прыжком переместиться в реку или домой в ванну в горящем виде. Волосы точно налысо сгорят, но всё остальное не повредится. Зато память может начать выпадать. Баба Маруся рассказывала, как одна ведьма от бога себя чистила-чистила, но бог был уже взрослый, и они любили друг друга, так что даже после трех костров связь медленно, но упрямо восстанавливалась, и ведьма тосковала и снова к нему возвращалась, и в итоге они смирились, состарились вместе и умерли в один день, минута в минуту.

«А это точно не байки бабы Маруси, чтобы застращать доверчивую девочку?» — улыбнулась я.

«Нет, — покачала головой Ария. — Я их знала. Они были как попугайчики-неразлучники, а похожи так, что волос-в-волос и голос-в-голос. Связанные-привязанные. Нельзя так жить».

«Любовь!» — вздохнула я.

«Да, но они прожили жизнь в советские времена, когда был атеизм и ни в богов, ни в ведьм никто не верил. Только дети, и то не все. Полная безопасность. Люди после войны очень добрые были. Представь, во всей Евразии по закону военного времени каждого злыдня к стенке ставили. От Португалии до Японии. Ясно, что они все с нашего континента разбежались как тараканы от хлорной воды. Люди в массе своей, наконец, нормально пожить смогли. Труд любили, сами по совести хотели жить. Так вот, бог этот был трактористом, ведьма — агроном. У них корова была, куры, в'орон, сова, ясно, куда без них, а вместо кота — лиса ручная, умная до неприличия, лес себе от охотников заколдовала, медведь ей в лапы кланялся. Сто лет с волшебниками прожила, сто! Это лиса-то! Ей от силы двадцать — двадцать пять на роду написано, а она многих людей пережила. Видела я её. Глаза как у человека. Она журавлей на болоте развела, как-то сговорилась с ними, чтобы у нас загнездялись, а потом нашла или заманила какого-то мужика, с помощью него заказник устроила. Уж как внушила, не знаю! И никаких тебе браконьеров, никаких охотников. Зайцев полон лес был, на все вкусы — и беляки, и русаки, и ещё какие-то — то ли толайцы-песчаники, то ли английские кролики. И все для неё одной. Представляешь, лиса! Она по всей округе хозяевала, а эти двое ей потворствовали. Ну ясно, лиса — красавица, ласковая, скулит, ластится. Как такой откажешь? (тут я, Вруничка, представила ласковую лисичку и начала подтаивать). Не, ну ты подумай! Живой бог в деревне живёт с ведьмой. Где это видано? Ясно, что детей у них не было. У нас же все эти отношения — смерть. Но с них никто за бездетность не спрашивал. А потом злыдни из-за рубежа тайком понаехали, объединились да всё рассыпали, растащили, к рукам прибрали, — мне показалось, что в голосе Арии всё чаще проявляются нотки взрослой женщины. — И бог с ведьмой перестали колхозить, занялись своим личным хозяйством, и, ясное дело, у них там всё само росло, цвело, кустилось и колосилось. Но ведь это не жизнь, на подножном корму. Никакого умственного развития! Ведьма должна век свой провести в учении, в котле, в травах, цветах да настойках, а не попой к солнышку — носом в грядку, ведьма должна быть в эфире да в полёте, а не крепко-накрепко привязанной к кудрявому беззаботному богу, который её сознание поглотил, чудовище!»

«Баба Маруся, приятно познакомиться!» — кивнула я.

Ариша прыснула. Мы обе рассмеялись.

«Ну правда, ведьма, если Брюса найдёт, может столетиями жить — в науке и волшебстве, все страны, все леса, все реки, все озера познает, может научиться землю плодородить, дождями поливать, снегами сколько нужно пересыпать, реки рыбой населить, леса — ягодами, цветами волшебными, зверями и птицами чудесными, русалочек развести, от двухглавой Брюсовой горы людей отвадить, заповедать её так, чтобы висам да жар-птицам угодья выделить, степь — чудо-коникам отдать, чтобы им вольными табунами бегать, волшебство в ногах накапливать, чтобы выше облаков скаковали, а к трем сотням лет — райские сады на земле выращивать, временем управлять, пространство расширять, Солнышко красотой радовать. Всё, к чему ни прикоснется, волошебить! Представляешь, одна ведьма к таким годам может целую волшебную страну сотворить, всех людей и животных в ней счастливыми сделать. А что бог? Съест и не подавится! Обнимашкалась она!»

«А эта ведьма, она была счастлива с ним?» — спросила я.

«Очень! — вздохнула теперь Ариша. — Я таких счастливых людей, как эти двое, больше не видела».

Вдруг из комнаты (мы-то на кухне снова засели) кот как-то странно, как-то тревожно мявкнул. Мы прибежали. А там Засони нигде нет. Куда делся? Вдруг сзади раздается мирное посапывание, мы оборачиваемся, а Засоня лежит в дверном проеме. Там, где мы только что с Аришей пробежали. Вдруг он снова исчез, но тут уже я заметила, как легкое почти невидимое облачко полетало по комнате и приземлилось на полу прямо у нас под ногами. И именно там появился всё ещё спящий Засоня. Мы обе, как не сговариваясь, хотели его потормошить, чтобы разбудить, но он снова газанул (в спящем виде!) от нас и приземлился куда-то за шкафом. Я в ужасе попыталась отодвинуть шкаф от стены, чтобы его там не раздавило, как облачко уже полетело на кухню.

Мы за ним. Бегом. Кот с нами. Засоня лежал на полу, там, где на подушке сидела я, когда Ариша вовсю возмущалась влюбленным в ведьму богом. Лежит. Не двигается. Спит.

«Будем будить?» — почему-то прошептала Ариша.

«Не знаю», — обычным голосом ответила я (Засоню, если глубоко уснул, будильником не разбудить, криком не докричаться). — Не похоже, что он что-то теряет при перемещении. Сколько он газовал? Секунд двадцать? Я не вижу никаких негативных признаков. Это не секунда, не две по-быстрому, второпях. Он просто летал. И не видно, чтобы он посинел... — Я села рядом со спящим Засоней, чтобы присмотреться.

«Посинел?» — забеспокоилась Ариша.

«Нет, не сейчас. Вроде нормальный. Когда часть себя теряешь, начинаешь хуже дышать, тело немного меняется... в такой чуть-чуть пыльно-сливовый оттенок розового. Не знаю, как объяснить, это просто видно. Тогда приходится по следам своего газа ходить, подбирать, что не долетело.

«Баба Маруся мне давно что-то рассказывала... Она говорила, что один раз так быстро в урагане летела, что её разорвало на две части и одна часть улетела сильно вперед, а другая потом догоняла. И вот она приземлилась, а чувствует, что тело не на месте. Вроде все целиком, но не на месте. И пока себя ощупывала, остальная часть её догнала. И ощущение потерянности прошло. Может, то, что ты пошла назад, оно так и быстрее возвращается, а может, наоборот, той части тебя приходится весь твой путь пройти... А если просто постоять, оно и догонит?»

«То есть я тороплюсь, когда газую? Опять Спешила!» — устало села я рядом с Засоней и потыкала пальцем его в плечо.

Засоня никуда улетать не собирался.

«Не трогай! — Ария оттащила меня от Засони. — Я понимаю, что тебе он нравится. Но это же погибель!»

«Я просто проверяла, что он перестал», — и тут мне стало так грустно, что я газанула.

Я хотела доказать себе, что я не торопыжка, не спешила, не глупая. Старательно — медленно-медленно — я воспарила над Аришей, не удержалась и обняла её, затем облетела её вокруг, полетела в комнату и приземлилась на диване рядом с котом. Кот снова мявкнул, но уже не так тревожно. Он уже понял, что его новые хозяева могут всякое, но всё равно был очень удивлен. Я схватила его и газанула вместе с ним. Пушистый зверь в моих руках тоже превратился в газ и затих. Я лечу, а от него никакого движения... Я испугалась, что убила его, собралась уже на полу и посмотрела на кота. Кот был вполне жив, просто в шоке. Он явно не ожидал, что я так внезапно превращу его в воздух и утащу под потолок, продолжая удерживать в руках. Но из рук он не то, что не выеживался, чтобы удрать, а скорее, наоборот, всем своим видом показывал, что отпускать его не надо. Было похоже, что ему даже понравилось, просто всё случилось слишком неожиданно.

«Нича! — вздохнула Ариша, которая последовала за мной в комнату (кажется, я создала хорошо различимое облачко газового тела). — Кота-то зачем? А вдруг что случится, он же пока не волшебный.

Я протянула рыжего ей. Кот неохотно разместился на руках у ведьмы.

Итак, медленное газование полностью безопасно. И такое ощущение, что даже видно всё лучше, чем при наших с Засоней экспериментах. Да, всё как в тумане, но не в таком густом, где на расстоянии пары шагов ничего не видно, а в таком, когда река в теплый вечер парит, туман растекается по лугам и лес вдалеке немного расплывается, но вокруг всё прекрасно различимо. Ясно, отчетливо, в деталях. То есть какой-нибудь взрослый мог висеть в облаке в безветренных небесах и следить за нами. Эта мысль мне не нравилась. Но теперь и я наверняка смогу зависнуть в облаке и выследить всех взрослых, чтобы узнать, чем они занимаются. Вот эта мысль мне понравилась гораздо больше! Если я могу поднять кота, я могу утащить его наверх... но слона-то я поднять не смогу... или смогу? Если применить ментальное усилие?

Вдруг у меня возникла идея. Я хитро и, наверное, немного хищно посмотрела на Аришу. Ариша посмотрела на меня, поняла и твердо заявила:

«Нет. Я хочу сама, по-настоящему. Как взрослая ведьма».

Ничего, — подумала я. — Я её уговорю. Я красавица! Знаю, что красавица. И если я буду ласковая, тихо поскулю, обниму и посмотрю в глаза...

«Нет! — Ариша немного испуганно посмотрела на меня, как будто понимая по взору всё, о чем я думала. — Я не игрушка».

Но лисятая-прелисятая Вруничка знает своё дело. И вот мы уже висели под потолком рядом со старой пыльной хрустальной люстрой. Держать газовую Аришу было не тяжело, но всё-таки немного тянуло вниз. Мы полетали по всем комнатам, повисели над Засоней, вылетели в квадратную форточку Аришиной спаленки и залетели в такую же кухонную. Устаю. Но могу.

И вот мы снова сидели за столом и пили её неподражаемый кофе.

Ариша смотрела на меня как-то нежно. Потом встрепенулась, взяла свой очистительный порошок, слегка дунула на него перед собой и прошла через облачко. Потом снова посмотрела на меня и выдохнула: «Нет, с тобой это так не работает. Ты просто мне нравишься».

А ведь и правда, я ведь богиня. Мои родители не особо меня тискали... а всех кошачьих в нашем доме я переобнимала много раз. И они меня очень любили. А ведь Ариша ведьма, она не может богу сопротивляться... Кажется, у меня появились слёзы на глазах. Да, мне стало очень стыдно за своё поведение, свою тягу к экспериментаторству. Я снова, как всегда, спешу... Ариша подошла ко мне и обняла. Как настоящая мама. Чтобы утешить глупого ребёнка.

Наконец, Засоня проснулся и пришел к нам. Он объяснил, что газовать медленно и во сне ему посоветовал олень, который обменял свой подробный совет, как это сделать правильно и безопасно, на будущую помощь Засони в одном очень важном деле, но каком, пока не сообщил. Мне не очень понравился такой обмен, но думать плохо про симпатичного оленя, которого мне в моем разуме показывал Засоня, я не хотела, поэтому высказала надежду, что он обязательно предложит что-то интересное, и это всенепременно чему-то новому нас научит.

После этого Засоня и наяву продемонстрировал, что он прекрасно газует и видимо, и почти невидимо. Он расширился своим газовым телом на всю комнату и стал практически прозрачным, но мы с Аришей знали, на что надо смотреть, поэтому прекрасно его видели... Возможно, если это делать не дома и увеличиться до размеров великана, тогда видимость совершенно пропадёт...

После пары экспериментов на улице мы убедились, что всё равно видно. Конечно, медленно летающий туман ночью может стелиться у земли и мало кто из редких прохожих подумает, что это кто-то из нас. Никаких человеческих контуров в газу видно не было. Дымка, призрачное бесформенное облако. Но днем и в городе, если, конечно, не в сильный туманный дождливый день... рискованно. Наша ментальная невидимость — с отворотом головы или тела целиком — была гораздо безопаснее. Я тоже попробовала газовать, расширяясь. Но и меня видно. Даже если я прячусь и вылетаю из разных мест, этот самый белесый медленно летящий призрак всё равно приметен, даже если лететь против света. А ещё, если кто-то газовый смотрит, это чувствуется. Засоня вычислил все мои взгляды, я — все его. Ариша быстрые прогляды и прямые взоры не чувствовала, но летящее тело видела, как ни расширяйся.

По совету оленя: чтобы газовать быстро, нужно научиться долго газовать медленно и понемногу тренироваться летать всё быстрее и быстрее, не теряя себя в полёте. Обязательно надо начать тренировки.

Эта запись только для меня (надо об этом как следует подумать, ясно, что под мостом я этого не напишу!):

Когда мы успокоились с полётами и снова собрались на кухне, державшийся до этого Засоня, наконец, с беспокойством посмотрел на меня и заявил, что его друзья во сне дразнят, что у него появилась невеста, и что всем уже известно, что темненькая девочка думает его на себе женить. Не успела Ариша возмутиться, как я пошутила: «Скажи им, что да, Ничка очень хорошо ко мне относится, но она думала меня усыновить. Чего? Я и правда думала...» Засоня вздохнул с облегчением. Мальчишки! Я много чего думала и думаю... откуда они узнали? Вдруг мои мысли тоже кто-то подслушивает. Я с подозрением посмотрела на кота. Кот лежал на коленях у Ариши и делал вид, что он всё понимает, но похоже ждал, когда его покормят, потому что постоянно косился то на миску, то на свою ведьму. Либо он хитрец, каких мало, либо он просто кот. А ведь мы прежде не особо следили за туманом, когда он наплывал на город. Вдруг в этом тумане кто-то шастал... или сидел... следил за нами ушами... То есть не смотрел, а слушал... Если я или Засоня слушаем друг друга, мы не чувствуем присутствия... Но как бы снова лиса не начала бояться собственного хвоста...

«Ну, что, — решительно выдохнула я. — Всё записала. Теперь нам пора проверить нашу библиотеку. Ты спросил у своего старичка, как туда попасть? Сосновый бор есть, а входа, двери, прохода мы не нашли. Он сегодня был во сне?»

«Да, — кивнул Засоня. — Он говорит, что последний раз вход был в заброшенной барсучьей норе. Входы в нору надо искать у корней в листьях, говорит, у таких деревьев, где нора рядом, звук другой, а проходить надо, ясно, в газовом состоянии. Нора — лабиринт из ходов и лёжек. Ужей там давно не было. Когда встретится красный старый кирпич, вот это и есть стена, в этой стене надо искать трещины».

«Замороченно, но интересно. Пошли!»

Ариша гуляла на поверхности, а мы с Засоней искали проход. Барсучья нора под сосновым бором была огромная. Деревьев, таких, что если к ним прислониться ухом, звучат по-другому, было пара десятков. Многоэтажная, аккуратная, чистая нора. Кирпичная кладка нигде не встречалась, кроме одного места, но там был всего один кирпич, а вокруг огромная серая каменная стенка. Да, это был старый красно-глиняный, немного перепеченный, шершавый кирпич, но никаких трещин не было. Когда мы в очередной раз выбрались, я предложила газануть кирпич: «Газуем один — продвигаемся, газуем следующий, держим во второй руке, ставим первый на место, газуем следующий... мало ли, сколько их там, это может быть длинный проход, а мы — раз, два, раз, два...» — Я хватала воздух руками по очереди то правой, то левой. — И внутри!» Странно, что проход сквозь камень, но трещин-то нет... а кирпич — вот он. Единственный, что был во всей норе. Засоня нерешительно покачал головой, я махнула головой, газанула и снова нырнула в нору.

Нашла кирпич, раз, два, раз... всё. И правда, проход. Всего в три кирпича шириной. Я внутри. Темно. В норе было светлее. Здесь была полная темнота. Не проблема. Я приподняла брови, расширила глаза и сверкнула светом. Ого. Это было большое пустое квадратное помещение с лестницей в центре. Никакого серого камня. Никаких полок, шкафов для наших будущих книг. Пустота. Красно-кирпичные стены, кирпичный потолок, такой же пол и лестница с красивыми перилами. Ладно. Я наглазила слово «фонарик» несколько раз на ладошке так, чтобы слово заняло всю ширину, и направила руку вперёд. В таком свете легче всё рассмотреть, вспышки немного слепят. На полу вдоль лестницы был кантик высотой в полкирпича. Перила теплые. Ступени тоже из кирпича. И они тоже были теплые, да, я их потрогала. Внизу — один в один, как наверху — ещё одно квадратное пустое помещение. Я подумала, что целиком вся наша библиотека имеет ровную кубическую форму. Огромное здание. Видимо, эти кирпичи куда-то перемещают того, кто через них проходит. Ну и да, потрогала пол в разных местах. Он везде одинаково теплый.

Я уселась и начала думать. Вот как протащить сюда застекленные полки, шкафы или стеллажи?! Если обменять за ничьи деньги в магазине, то это ж сколько нужно одинаковых шкафов заказать, а потом протащить их в газовом состоянии... «Но как? У меня же не три руки...» — это я уже не подумала, а сказала вслух, шепотом, чтобы эхо не было слишком громким. Но тут передо мной появился... кирпич. С глазками и ртом, выплавленными в глине. Очень необычный кирпич.

«Вы всё равно зашли?! Я же заделал все щели. Как это вам удалось?» — сказал он моим голосом но не так, как слышится на записи на компьютере или диктофоне, а так, как я слышу себя в своей голове; это было жутковато. — «Хм... вы снова экспериментируете с формой. Эта имеет гораздо меньший размер. Умн'о. Так что вы сделали? Вынули кирпичи, а затем вставили их обратно? ... Хм... — кирпич задумался, посмотрел куда-то вверх. — Три кирпича в вашем прошлом месте проникновения заменены. Да. Но ваши кирпичи более новые, более гладкие. Ценю вашу заботу, мои, увы, дряхлеют год от года...»

«Вы кто? Хранитель библиотеки? Как вас зовут?» — вставила в паузу я.

«Хм, вы снова играете в эту игру... знакомство заново. Да? Хорошо, хозяин. Ваша воля умирать и рождаться внове в разных телах. Хотя это не так удобно и не так надежно для узнавания. Но это моё мнение. Итак, я — ваша тень. Впервые я отображена на земле в 1778 году с помощью Солнца и Луны на рассвете... кажется, в мае... в год вашей тогдашней смерти, чтобы вы... тогда вы были духом... могли иметь подземную или подгорную лабораторию для ваших изысканий. Кажется, тогда вы говорили на языке франков, а мы с вами встречались в глубине Юрских гор. Помнится, вы называли это место Швейцарией. Припоминаете? Нет? Увы, память человеческая... Как я могу быть уверен, что вы — это вы? Когда вы приходили в форме старика, я не был уверен, что это вы и, как мы с вами и договорились, испытывал ваше воображение и ваш магический талант, препятствуя проникновению. Когда вы попытались разрушить мою стену физически, мне показалось это не так... — кирпич явно подбирал подходящее слово...

«Воображульно?» — попробовала подсказать я.

«... не столь достойно вашего уровня оригинального воображения... а вот то, что жульно — это да. Я рад, что вы, заменив три кирпича, попытались заделать ментальные раны моей старости после... неуместной вспышки гнева в ответ на неукоснительное следование вашим же рекомендациям по защите нашей лаборатории».

«Извините, — я никак не могла привыкнуть, что кирпичик отвечает мне моим голосом. — Я не та, за кого вы меня принимаете. Я просто девочка, которой тот старичок выменял ваш кирпичный куб за другое место».

«Ха! — обрадовался кирпич. — Значит, я правильно рассудил, что это не можете быть вы. Физическое воздействие — не умн'о! Ведь вы... — кирпич понял мою фразу. — Да, простите, леди, это ведь не вы...» — тут кирпич погрустнел и замолчал. Кажется, полы начали холодеть.

«А кто этот ваш хозяин?» — поинтересовалась я.

Теперь кирпич ответил мне теплым мужским голосом, кажется, его хозяин был добрым человеком:

«Мой хозяин — великий маг слова и дела, скрывавшийся от людей, чтобы они не узнали, что он имеет большие силы. Он берёг добрых и боролся со злыми. Но никто не знал, что это делал он. Такова была его стезя... Последний раз мы виделись с ним в 1978 году. Он уходил надолго. Как всегда. Обычно, когда он уходил, примерно через сорок или пятьдесят лет он возвращался. Я уже стар, мне не так легко защищать свои стены, как раньше...» — Тут он вспохватился и добавил: — но я очень многое ещё могу и буду верен до конца».

«А вы — Божья вещь?» — наконец, задала я вопрос, который давно рвался наружу.

«Я — тень!» — сказал кирпич всё тем же приятным голосом. — Дитя, вы могли бы покинуть мои стены и, если в вас есть капля чести, никому о них не рассказывать?»

«А мы можем договориться? — я очень хотела подружиться с этим странным кирпичом. — Мы с друзьями тоже бережём добрых и боремся со злыми. Я выселила из города, что наверху, двенадцать человек, очень плохих. Там было несколько убийц и живодёров, а ещё... очень плохие люди. Фу такими быть! Да, я ещё совсем маленькая, как вы успели заметить (кажется, его витиеватая речь начала немного влиять на меня...), но я очень хочу быть полезной миру и простым людям. Я ведь не человек, я богиня. Меня зовут Ника. Победа. Может, слышали?»

«Хм, богиня? — недоверчиво посмотрел на меня кирпич. — Извините, если вас это оскорбит, но вы похожи на маленькую необученную ведьму или, может, русалку, притворяющуюся человеком. Правда, вы вошли в виде дыхания... а значит, либо вы нашли Северный Ветер, что маловероятно, либо вы, — он почему-то посмотрел на мои уши. — получили перо Жар-птицы, но я не чувствую жара... либо вы действительно принадлежите к небесному племени. Подождите...»

Вдруг из кирпичей на потолке выдвинулась огромная красивая многосвечная люстра, осветившая помещение не в пример лучше моей ладошки, а из стены поблизости выехал шкаф с книгами. Кирпич превратился в высокий канделябр с парой десятков свечей по бокам и головой единорога посередине. Из шкафа в воздух вылетела книга и раскрылась на странице ближе к концу тома, зависнув перед ним в воздухе. Из пола выдвинулась подставка... как же её называют... о, вспомнила, «кафедра», выросла и подхватила книгу!

«Победа... хм... Обычно использует девичье обличие. Предъявляется в виде юной девушки... живёт... страна, которой не знать поражения... Хм... пока живёт на земле или находится душою в небесах внутри известных границ... Хм... Наивная...» — Канделябр обернулся ко мне, посмотрел, затем снова стал читать, иногда перелистывая. — «Хм... добрая... чуткая к страданиям живых существ, что часто чернь использует как её слабость, правда, всегда с несчастливым для себя концом... любит животных... особенно, рыжих... белок, лис, рысей...»

«Ага, — вздохнула я. — Обожаю!»

«... без ума от Пегаса. — Единорог снова посмотрел на меня, мне показалось, что с уважением. — Его небесное величество не каждому богу даётся... Ин-те-рес-но», — И снова принялся читать книгу, но уже молча, иногда хмыкая.

Вдруг в комнате появился столик, два креслица под мой рост, серебряный кофейник и две тонких фарфоровых чашки с розовым рисунком, под тон к моему платью. Канделябр превратился в живого мальчика, похожего на меня, в одежде, напоминающей шотландский костюм, что я видела в интернете. На большом пледе, покрывающем плечи и спускающемся вниз поверх килта, а также на самом килте, был рисунок, похожий на красные кирпичи, лежащие у нас под ногами. Мальчик, кажется, перенял мою походку и пару жестов.

«Как я понимаю, вы не хотите уходить добровольно, не договорившись со мной о сотрудничестве», — из уст мальчика выходил всё тот же зрелый, мудрый и добрый мужской голос. Увидев мое удивление, кирпич исправился, и озвучивание мальчика стало соответствующим возрасту. — «Что вы предлагаете?»

«У вас ваша двухэтажная комнатка как сказочный дворец! И кофе прелестное, не такое, к какому я привыкла, но тоже очень вкусное. Вы читаете мысли?» — мальчик в ответ кивнул. — «Ясно. Да, у Ариши вкусный кофе. Вот я и вспомнила... А печеньки?» — на столике появились печеньки, по виду такие же, как в моей памяти, но по вкусу... Знаете, когда молоко пахнет коровой? А пробовали, когда прямо из свежих сливок делают масло? Только что взбитое? Так вот, эти печеньки были как будто испечены на самой сути свежего коровьего масла — причем, масла было не много, а ровно столько, сколько нужно, внутри был сочный изюм и маленькие кофейные марципаны с легким ароматом миндаля. Не кусочки шоколадок, как у Ариши, но форма та же и... как же это вкусно...

Мальчик вежливо улыбнулся: «Рад, что сумел угодить. Ваше описание в книге в точности соответствует вам. Вы любите вкусно покушать. Еды — чуть-чуть, но с тонким вкусом и богатым ароматом. Возможно, мой хозяин встречался с вами вне этих стен. Интересно, что между жизнями все вы шаг за шагом, год за годом возвращаетесь к себе, чтобы стать такими, какими вы были всегда. Но всё равно древнее правило цикличного возвращения в земное бытие я считаю неразумным. Вы насытили свой телесный аппетит? Надеюсь, теперь вы готовы обсудить наш возможный союз?!»

«Возможный? — немножко обиделась я. — Ну ладно вам... Пока хозяин не вернулся, вы ведь можете делать добрые дела. А мы вас светом покормим. С нами не скучно! Хотите, я вам все кирпичи обновлю... А могли бы вы впустить сюда моих друзей? Мы бы вместе всё обсудили...»

«Вы не притворяетесь. Вы — дитя». — Мальчик-кирпич задумался. — «Я не уверен, что могу дать лично вам открытый доступ в лабораторию моего хозяина, хотя вы мне симпатичны, а значит, были бы симпатичны ему, ведь я — его тень. Но поймите, я не хочу впускать сюда других богов, ведьм или кто там у вас ещё наверху... Кот. Кота тоже не хочу. Не беспокойтесь, пока вы здесь, время вокруг нас не идёт. Когда вы покинете мои стены, вы вернётесь в тот же миг, в который сюда пришли. Вы ведёте в своей памяти летопись о нашем общении. И собираетесь её записать в своём убежище под мостом. Это не в моих интересах. Вы хотели использовать это место как библиотеку для своих записей. Это меня устроит, если эти записи не покинут моих стен. Тот старичок был хитёр, но он узнал чужую тайну. Без согласия хранителя тайны. Мне повезло, что это была случайная трещина, но плохо, что он умел седлать живых существ и проник сюда на... неважно, на ком. Как вы говорите, фу таким быть! Он узнал мою тайну. И значит, он забудет её. Сейчас! ... По его вине вы и... Засоня, и... Ариша, и... кот? без имени?.. знаете норы, откуда есть доступ к моим стенам. Ваши друзья забудут об этом. Сейчас!»

Мальчик прислушался, кивнул, встал с креслица и прямо посмотрел на меня.

«Не буду вас обманывать, не буду вам лгать и не буду вводить вас в заблуждение. Надеюсь, вы знаете разницу в данных терминах и можете осознать ценность моих слов. Так вот, ваше предложение обновить мои стены для меня...» — он снова начал подбирать слово.

«Выгодное?» — хмуро предложила вариант я.

«Желанное, — подобрал слово мальчик-кирпич. — Справедливое существо не имеет права на выгоду. Не беспокойтесь о своих друзьях, но и не напоминайте им о том, что они забыли, когда к ним вернётесь. Это не ваша и не их тайна. Тайны должны оставаться тайнами. Засоня не может прочесть ваши мысли, пока не коснётся вас. Ариша может читать по глазам, так что... Вы не будете думать обо мне и обо всём, что со мной связано, когда смотрите на неё. Так вот, любой союз должен строиться на честном равенстве участия. Иначе это меркурианство... вооброжульство, если вспомнить ваше слово, — улыбнулся он. — Данные стены, полы, всё, что вы видите, медленно впитывает вашу ментальную суть. Это часть моей защиты. И чем дольше вы здесь находитесь, тем больше я о вас знаю. Вы сирота. Вы не воспитаны, но у вас доброе сердце и чистые намерения. Я готов дать вам советы и воспитание за те три кирпича, что вы обновили. Они стали крепче, надежнее и отзывчивее моей воле. Вы вернули им былую силу. Да, вас не зря называли в детском саду Силой. Вы одарены ей в избытке...»

«А честно ли, что вы охраняете свою тайну, меняя других под себя?» — я уже несколько раз представила мысленным взором Аришу, её добрые, заботливые, почти материнские глаза и — это работает! — не смогла ничего вспомнить про кирпич. — Разве это честно? Я вас не меняю под себя! Верните как было!»

«Нича, — мальчик посмотрел на меня как-то по-дружески. — Я могу всё для тебя сделать, даже могу сделать тебе свою копию, чтобы она следовала за тобой и помогала тебе во всём. Бескорыстно, без обмена, с растратой всей моей энергии, что осталась, но ты знаешь, что Мста придёт и потребует от тебя сделать то же самое кому-то ещё. И ты повторишь мой подарок тебе кому-то другому. Так установлено Всевышним с начала времён, и трехликая Судьба и Мста придут ко всем. Так?»

«Так», — согласилась я. Это я знала точно. И Судьба, и Мста в моменты моей грусти часто проходят перед моим внутренним взором и жалуются на свои небесные роли с осознанием их полной необходимости и справедливости, но и с болью из-за того, что приходится возвращать людям. Они так приходят и так со мной говорят, как будто мы давно знаем друг друга...

«Я обязан выполнять то, для чего создан. Это моя роль. Я её заложник. Моя жизнь зависит от того, как точно я выполняю то, что чего создан. Я — тень. Ты — живая, а я — нет. У тебя есть жар, чувства, сомнения, у меня есть отпечаток свойств моего хозяина. Ты можешь обо мне думать, что мой мальчишеский голос забавный, а взрослый — мудрый, но это не мой голос. Это голос моего хозяина. Я воспроизвожу его свойства, отображенные на земле в момент моего создания. Единственное, что даёт мне жизнь — это выполнение возложенной на меня задачи».

Я вздохнула... Это не повод вторгаться в мой ум и манипулировать мной.

«Хорошо. Тебе не понравился наложенный на тебя запрет, но что я должен был сделать? Я посмотрел на твой характер, ты продержишься день, а затем не удержишься, обнимешься, расплачешься и посмотришь ей в глаза. И всё. Сначала выдашь чуть-чуть, а затем уже расскажешь вслух и во всех подробностях. Как я ходил, что говорил, когда и на кого был похож, что кофе вкусный, а марципан — полный восторг, что пол теплый, что перила гладкие, что говорящий кирпич... жалеешь, что не схватила, когда могла... — мальчик без проблем слышал все мои мысли, но интересно, что от него не было мыслей... ни одной... только голос. — Я могу и мыслями, если нужно, — вздохнул он. — Но мне придётся проникнуть в твое тело, а я не хочу. Боюсь, что совсем обидишься».

Мы замолчали. Мне было неприятно, ему было неловко. Я пробовала пробить запрет с Аришиными глазами. Без результата. В мозг лезло всё что угодно, кроме кирпича и библиотеки. Я понимала его обязанность, но не хотела соглашаться со вторжением в себя. Так нельзя! Я не преступник, чтобы на меня накладывать проклятье.

«Ох, Ника. Давай я тебе покажу кое-что...»

Вдруг в комнате погасла и исчезла в потолке люстра, из пола выдвинулись факелы, а дальние стены разъехались вправо и влево, превратив комнату в бесконечный коридор. После чего через каждые несколько шагов в кирпичных стенах проявились двери.

«За каждой из этих дверей сидит страшный преступник. Точнее его душа. Без выхода. Тысячи лет по земным меркам. Из-за каждого случались такие беды, о каких вы, богиня, даже подумать не можете, — кирпич снова начал называть меня «на вы». — Но они всё это помнят. И хотят бесконечно повторять всё, что помнят. С каждым, кто будет слабее их. Но они никогда не смогут, пока никто не знает, что они здесь. Я не советую, но могу разрешить вам зайти в любую одну из этих дверей и услышать мысли той души, что заточена там. Но вы никогда не сможете стать прежней, пока не попросите меня стереть это из своего сознания. Вы увидите в памяти души видения страшных преступлений, кровавых, долгих и мучительных казней невинных существ, бессмысленную жестокость в погоне за страхом в глазах жертвы. И вам каждая из этих душ будет бесконечно объяснять свою безумную логику, зачем и почему они это делали и желают продолжать делать...» — мальчик был абсолютно серьёзен.

«Это тюрьма?» — я обвела глазами видимую часть изменившегося на параллелепипед куба.

«Это лаборатория, но и хранилище тоже. Из многих тысяч преступных душ удалось вылечить две. За двести с лишним лет в вашем мире, но, пожалуйста, учтите время этой лаборатории. Здесь ничего не меняется, пока нет живого существа, чья жизнь запускает изменения, но не время. Малые изменения в разуме дают ощущение времени, но время на самом деле не идёт. Живое меняется, но для мертвых душ это почти недоступно. Кто решится взять на себя ответственность и выпустить их в ваш мир для рождения в теле человека или зверя? Нет, никто не решится. Мы знаем законы мира. И поэтому с каждым из них приходится вести долгие беседы, но беседы меняют разумных. Это одна из причин, почему трудно измениться тем, кто привык меняться по другим законам, находящимся вне законов разума. Тот старичок, что хотел сюда попасть, не знал, что это за место, но я верил и верю, что моего хозяина лаборатория приводит сама. Она зовёт его, и он находит её, чтобы продолжить свой труд. Узнать хозяина — тоже труд. Но отпечаток души проявит себя... — мальчик снова вздохнул. — Вы знаете историю древнего царя Эфиопии, который заключал злых духов в тысячелетние тюрьмы? Хорошо, знаете, читали. Ваши книги лгут, но не во всём. Часто сказки честнее известных книг, составленных фарисеями. Так вот, мы развили его идеи и применили его силы не только на огневливых бедокурных духов огня, но и на духов всех стихий, родов, размеров и сил, которые по разным причинам губили невинных в череде жизненных воплощений. Помимо них мы собрали все знания мира, всю магию, всё доброе и злое волшебство, многие кровавые магические предметы, которые подобны тени, но другого рода — они несут отпечатки чёрных и преступных душ. Можно, конечно, продать их, тогда только суеверия будут преследовать их владельцев, но мой хозяин не пойдёт на убийство даже полуживого эха, оставшегося на реликвии. Он добровольно заточил меня, важную часть себя, в эту тьму, чтобы тьма, что в них, не вышла за пределы стен. Нет большего друга, нет вернее друга, чем тень. Вы слышали эту мысль? Нет? Что же, теперь слышали. Голодная собака предаст за еду, у грешного человека всегда есть свой интерес, свой путь и своя судьба, и только тень всегда рядом, всегда будет там, где человек падает, всегда даст опору, всегда поможет подняться. И мой хозяин, воплощаясь на вашей земле, живёт без меня. Единственный из всех вас. Конечно, его тело отбрасывает тень, но она не настоящая, не живая, просто недостаток освещения позади, как у многих живущих. А я, его настоящая тень, сижу здесь и сторожу всё это. — Мальчик неопределённо махнул рукой. — И мы заключили всё это в абсолютной тьме, чтобы те, кто в заключении, проявили свой свет, если он в них есть. Но... всего две чёрных души вышли отсюда отмытыми, осознанными, лучше, чем были когда-либо. Они хотели стать лучше. И стали. Внутреннее желание важно. Простите меня, что я вторгся в ваше сознание, но представьте, каково мне. Вы — дети с могучими силами, но не воспитанные, не знающие, каким может быть ваш мир снаружи. А я знаю ваш мир со всех его сторон. И райских, и адских, и чистых, и грязных, и насколько гибкой бывает мораль не только в лимбе, но и в раю, случается, тоже. И я не могу открыть эти знания тем, кто не достоин. Знания служат добру, если сердце доброе, душа чистая, а разум подчинен собственной воле. Но если сердце чёрствое или совсем чёрное, душа полна грязи, разум не воспитан, а воля — то в кулаке, то капает с носа, те же самые знания можно использовать во вред, даже не сознавая, даже не имея злого умысла, а просто из невежества или поспешности решений».

Ох, знает, куда надавить.

А кирпич всё продолжал: «А кто дал эти знания, разве не причастен? Пифагор пять лет проверял каждого неофита. Пять лет. Находясь каждый день с ними со всеми, учась вместе с ними, смотря на мир их глазами. И давал знания по крупицам, следя, как душа взаимодействует с ними. То, что мир знает о Пифагоре — иллюзии, эхо, воспоминания его врагов и сплетни его завистников. То, что я знаю о Пифагоре, моё ему почтение. Великой души был человек. Великой мудрости». — Всё это время мы шли по коридору. Мальчик застыл напротив одной из дверей. — «Здесь сидит религиозный деятель, который убивал невинных во имя Всевышнего. В мире он записан как святой, а его преступления — на другого, совершенно невинного человека, который был одной из его жертв. Вы, богиня Победа, выгнали дюжину человек из своего города, а затем все остальные, кто держался за них, тоже разбежались. Как вы думаете, вы сделали добро людям вообще? Вашей стране? Планете? Или только тем, что рядом с вами? Ведь те убийцы, живодёры и насильники... они ведь куда-то приедут. Там тоже живут добрые люди. И те, что портят мораль городов своими негативными мыслями, они ведь перенесут своё влияние в другое место...»

«Я не хочу, чтобы такие люди были рядом со мной. Я не могу жить рядом с ними, мне из-за них плохо. Я здесь живу. Не здесь. Там. Снаружи. Там теперь мой город. Если бы все добрые люди не хотели, чтобы рядом с ними жили плохие люди, такие люди жили бы только друг с другом, и Мста одними наказывала других, чтобы они прочувствовали на себе, что делали. Я же точно знаю, что они виноваты. Да, наверное, это немного эгоистично, чистить место для себя и не думать о тех, кто этих людей встретит вне нашего города... Но загляни..те в мой разум, Мста приходила каждый раз, когда я выгоняла одного или двух. И, как мне кажется, утешала меня от той боли, что я испытывала от душ этих людей... А они тоже были не сахар. Да, я не знаю, кто там у вас сидит, но я могу представить, ведь я встречала плохих людей и видела их жизни в их памяти, в их мыслях и следовых отпечатках. Но согласитесь, если Мста приходила, разговаривала, значит, она взяла каждого виновного «на карандаш». Согласны?»

«Да, вы точно это знаете, что они виновны, — удостоверился в моей памяти хранитель. — И Мста явно подтверждала, что ваш выбор и поступок верен. Снимаю свой упрёк. Но и мой хозяин общался и общается со Мстой. И с Судьбой. И несколько раз был на личной встрече с... у Всевышнего. И наша лаборатория всё ещё здесь. И доступ в неё должен быть закрыт. Я могу снять с вашей памяти ограничение, но тогда я не выпущу вас отсюда. Это правила. Простите, я не могу рисковать».

«Это не выбор, — надулась я. — Либо проклясть ум запретом, либо посадить вместе с преступниками... Вам не кажется, что вы видели слишком много плохого, и из-за этого перестали доверять людям?»

«Каждая страница во множестве книг, что стоят в моих стенах, может принести и массу пользы, и массу вреда. Вы знаете, почему по-настоящему великие библиотеки прошлого были подземными? Потому что даже просто в книгах, которые читали великие ведьмаги или боги, заключена сила их рук, их мыслей, их душ. А книги великих знаний становятся подобны своим авторам и читателям. Нельзя давать божественное в руки профану. Один свиток или каменный столб с клинобитными письменами может изменить мироздание, попав в тот или не в тот ум. Под землей же божественное сокрыто в божественном. Живая планета вся целиком несёт божественный отпечаток. Найти и проникнуть сюда можно только случайно. А я стар, моя защита дряхлеет. Кирпичи трескаются. И червяки... непрошенные старички пролазят туда, куда им не следует. А теперь ещё и дети. Я понимаю, на каждом кирпиче не написано «Не влезай — убьёт!», но ведь и не должно быть. Эти кирпичи скрыты от глаз людей. Не видны никому, кроме богов и духов. Вот вы не любите, когда на вас смотрят, вторгаясь в ваше божественное тело, вашу судьбу своим взором. И вы защищаетесь. Но разве вы, забравшись сюда, не сделали подобное? Вы проникли в чужую судьбу, в чужую тайну, в чужую лабораторию просто потому, что мои кирпичи приходят в негодность».

Мальчик остановился. Из пола выехал стул, он на него сел. Коридор медленно съежился, и мы вернулись в квадратную залу с многосвечной люстрой наверху и кофейным столиком. Мой стул, появившись из пола, радостно (не знаю, как по-другому описать) придвинулся ко мне. Я устало села. В нашем светлом городе, из которого с каждым часом выветривалась та удушная атмосфера серой безысходности, как-то всё было легко, верилось в честность и ответственность друзей. Засоня не мог выдать тайну, если его пропросить не выдавать, Ариша посочувствовала бы кирпичу-сторожу и его одиночеству, а кот наверняка воспользовался бы местной волшебной кухней, доставляющей уникальную еду из воздуха. Как объяснить, что в нас совсем-совсем нет зла?

«Дело-то не в вас. Но и в вас тоже. Вы ещё дети. Вас легко можно обмануть. Вы доверчивые, открытые, вы открыто думаете и вы говорите то же самое, что держите в уме. Не все люди такие. И вы же, Ника, сами встречали множество таких людей, которые лгут даже своим родным. Из выгоды, потому, что изменяют, потому что ложь даёт некоторым чувство превосходства над другими. Я вижу, что вы были свидетелем огромного числа грехов людей. Но не выгнали их. Почему вы их прощаете и считаете хорошими?»

«Люди живут в мыслях друг друга. Если убрать источники плохих, в итоге ими управляют хорошие. И все люди становятся хорошими». — Я посмотрела на пригрустнувшего мальчика и подумала: «Пустите меня! Пусти-и-и-ите!»

«Нет, не пущу. И вы не правы, только моральные люди хорошие. Те, кто и при плохих людях и при их плохих мыслях были хорошими. А те, кто при плохих мыслях — плохие, а при хороших — хорошие, это люди без морали. Люди-флюгеры. У них нет своей совести, нет своего компаса. Им всё равно, какие они, они хотят быть как все и поэтому подчиняются общему мыслефону. Вы хотите улучшить мир, но делаете не так, как правильно, а так, как проще и быстрее. Но то, что быстро достигается, быстро и проходит. Только труд души, её медленный постепенный рост, осознание ошибок — не важно, чужих или своих, любых! — даёт уверенность в том, что человек не изменится, когда ситуация, обстановка, общий мысленный фон вокруг переключится на новое состояние. Витязи со стены, что вы читали, боятся, что зло может ответить на нарушение негласных договоренностей, пересечение границ между различными духовными сообществами. И они правы. Зло так обычно и делает. Не сразу, но в ваш город могут отправить исследователей от «Литеры Четыре», подлых, хитрых и коварных людей, которые будут искать причины зачистки. Да, «ЛТРЧ» — это организация обычных людей с базовыми духовными знаниями, которую духовные спецслужбы называют «Литера Четыре». Это сообщество управляется неизвестными тёмными духами, которым выгодно сумеречное состояние сознания людей в основных мировых и особенно западных странах. Для богов они не опасны. А вот ведьмам стоит держаться от них подальше. Не худшая организация на земле, есть и похуже. Но эти духи боятся, что их вычислят по отпечаткам душ, поэтому тщательно охраняют тайну, кто они, управляя неизвестными методами, возможно, через сны, возможно, через ментальные манипуляции с помощью средств печати, радиовещания, телевидения и искусства, а возможно, что используют техники изменения сознания с помощью химических средств. Хм. Да, теперь, вероятно, международную сеть Интернет можно добавить в список. Но моя информация об этой организации — из семидесятых годов двадцатого века. А сейчас, судя по вашей памяти, двадцать шестой год двадцать первого столетия, если считать в том летосчислении, которое принято вокруг вас. Если вы пересекли зону их интересов, значит, навлекли на свой город опасность войны духовных кланов. А все их войны проходят по душам и телам людей. Жаль, я не могу оставить свой пост... у вас на Земле сейчас интересно жить. Передел власти между кланами, который готовился в семидесятых годах, вероятно, уже произошел. Оценить, как изменились силы всех сект и секторов небесных, земных и подземных духов, отсюда я не смогу. Мы можем с вами договориться, что вы добудете интересующую меня информацию. А я готов дать уроки и воспитание».

«Значит, выпустите?»

«Выпущу, но без встреч с Засонями, Аришами и прочими котами. Туда и обратно. На время. Вы знаете принцип эллипсидры? Не знаете. Это классическая эллипсовидная клепсидра (похититель воды) с двумя фокусами сознания. Одну точку эллипса беру я, вторая — достается вам. Вода делится поровну. Вы перемещаетесь во внешнем мире, но слышите мой голос, а также можете параллельно перемещаться вместе со мной внутри стен, используя их возможности и их магию. Если все выполняют свои обязанности, вода находится в покое, если кто-то что-то делает вне своих обязанностей, сдвигаясь за точку фокуса, его вода начинает медленно утекать к другому. Как только вода перетекает целиком, время связи заканчивается. Если вода у меня, вы перемещаетесь ко мне, если вода у вас, что не может случиться никаким образом, поскольку я всегда выполняю свои обязательства, вы остаетесь в своем мире.

«Нет, вы хотите меня контролировать и мной пользоваться для своих интересов. Недавно вы говорили, что не можете меня выпустить. И вдруг вам стало интересно, и вот уже клепсидры и эллипсы...»

«Я вас отпускаю, не отпуская. Я следую правилам. Я буду контролировать ваше сознание, и вы никому не выдадите моей тайны. При этом вы сможете учиться, подпитываться энергией, да и вообще жить бесконечно долго, пока вы держите воду в равенстве. Вы соблюдаете правила, я соблюдаю правила. Вы живёте на воле, но постоянно под моим неусыпным контролем».

«Я так не хочу. Что я вам вообще сделала? Хорошо, убирайте своё проклятье и стирайте о себе память. Совсем. Не хочу вас помнить! Вы одинокий, несчастный дух, которого бросил хозяин. Мне жаль, но причем тут я? Признайтесь, вы хотите побыть хозяином кому-то другому. Да? Так вот нет. Я не хочу». — Я закрыла глаза, пусть стирает. Знания, которые здесь, не стоят зависимости от чужой воли. Да, я хочу учиться, я хочу знаний, но не так. Неужели я к кому-то также относилась?»

«Почти ко всем животным, к детям в детском саду, к людям на улице, когда ходила читать светописные буквы на стене», — вздохнул голос мальчика. — «Ты управляла ими как куклами. Почему же не хочешь со мной поиграть в Ничку-Марионичку на честной эллипсидре? Моя игра будет тебе полезна, а им твоя игра ничего хорошего не несла. Ты манипулировала ими ради себя».

«Я не умею по-другому!» — пожала плечами я. — «И никто не научил. Или вы предлагаете стоять привязанной к световой стене — без движения посреди центра города, чтобы люди на меня смотрели? Или чтобы тело сфотографировали? Где учиться тому, как стать богиней, если нет другой школы для богов, как эти стены и деревья? А во сне у Засони все духи всё только в обмен предлагают, а у нас ничего нет. Совсем ничего. Секретный гараж был, и то нас с обменом надули, в тюрьму послали, к духу, который никому на слово не верит, хотя явно насквозь мысли видит и в памяти копается. Без разрешения, кстати. Но если что, я не против. Мне нечего скрывать. А медленно газовать только сегодня с Засоней научились. Но всё равно края тумана видно».

«Вы, Ника, ничего пока не умеете. Почти ничего это и есть ничего. И при этом ваши силы огромны. Но знаний нет, приложить их не к чему. Перед вами источник знаний. С некоторыми особенностями использования...»

«Нет!»

Мы долго молчали. Через пятнадцать минут... ну, если бы время здесь шло, а я бы его считала, ресницами заплетала... на столике появилась тонкая книжка с картинками. На лице (не люблю слово «обложка», какое-то оно ложное...) была изображена девочка с черными волосами и прической, похожей на мою, сидящая рядом с дорогой из белого силикатного кирпича, такого же, из какого были построены те зажатые между стен гаражи. Брошюрка называлась «Вруничка в пути». Дразнится! Ладно, почитаем...

«На дороге из белого кирпича почти ничего не осталось. А на дороге из красного кирпича можно найти все кирпичи всех цветов и размеров. Если идти не только вдоль, но иногда и поперёк дороги. Но Вруничка не хотела всех цветов и всех размеров, она хотела всё только своего, личного Вруничьего, цвета и размера. Только вот самая главная её проблема была в том, что она не знала ни того, ни другого, не знала, какие цвета и какие размеры — её, а какие — чужие. И когда сама Судьба её привела на дорогу из красного кирпича, она упрямо сидела в самом начале дороги из белого... иногда недовольно посматривая вдаль, а чаще — себе под ноги, на старинный шершавый белый кирпич. Как идти по дороге, если не знаешь всего, что там произойдёт?! Вруничка ой как не любила сюрпризы. Всё неожиданное в её жизни слишком часто расстраивало её, как будто те, кто планировал её жизнь, не любили её, поэтому она всегда шла в разведку, прежде чем идти вперед по-настоящему. Она всё незнакомое помногу раз испытывала, пробовала на зубок, проверяла на прочность. А тут ей предлагают готовую дорогу, ходилку от старта до финиша. Не от финиша к старту, как ей бы хотелось, а чужую игру по чужим правилам. Не столбовые шашки и шахматы, чьи правила она знала, не колоду карт, где есть известные духовные роли: стража, монахи, рыцари и менестрели, а также вполне предсказуемые ясные старш'инства их званий и числовых рангов. Нет, ей предлагали игру, созданную не Вруничкой. Дорогу. Неисследованный мир. И Вруничка на это никогда и ни за что не согласится. Но вот какая проблема. Других дорог не осталось. Больше нет никакого «назад». Есть только вперед. Неизвестность. Непредсказуемость. Сюрпризы, пусть и неприятные, но ведь могут быть и приятные. Старая дорога хранит множество приключений и множество преступлений. Плохое и хорошее, слитое и уложенное в одно белое полотно. Да, это выбор без выбора. Вперед по дороге, смотря вниз, на кирпич, или вперед по дороге, смотря на пока ещё тёмные небеса. Хотя небеса перекрасить легче, чем дорогу. Смотреть по бокам, конечно, без пользы, поскольку бока растут либо из дороги, либо из небес. Такова жизнь. Она была такой с момента своего сотворения и пребудет до скончания веков. Дорога под Солнцем. Дорога жизни каждой богини. Но почему же наша Вруничка не хочет передать часть ответственности за себя кому-то другому?»

Ух, вредина! Ответственности ему захотелось! Я хотела мстительно посмотреть на кирпичного мальчика, но на другом стуле никого не было. В огромной квадратной красно-кирпичной зале на нижнем этаже куба я была одна. Кофейник остывшего кофе и пара печенек. И дразнючая брошюрка, в которой, соглашусь, умеючи меня высмеивают, но ведь и слабость шутника тоже видна. Ему одиноко. Я ему нравлюсь. И он не хочет меня отпускать, действуя как чудовище из сказки, которое получило в свои загребущие всемогущие лапы наивную доверчивую красавицу. Вечность в чужой власти. Он знает всё, я почти ничего. Но можно ведь газануть.

Я превратилась в облако, как он там сказал, в дыхание и... полетела, но... застыла на месте. Я не летела... хотя нет, я летела, но всё здание двигалось вместе со мной, не подпуская меня к кирпичам. Ни к полу, ни к потолку, ни к стенам. Интересно, что облако начинается образовываться от головы, а не от ног. Ногами, пока была телом, я ведь касалась пола. Но в газ я превращаюсь с головы. А можно превращаться по частям? Нет. Либо нельзя, либо я не знаю, как. Я ведь думаю, что газую, а затем газую. Мысль идёт сквозь тело, но за те доли секунд, что течёт мысль от головы к стопам я зависаю ровно в центре комнаты. Комната долго впитывала меня, изучала меня, она теперь знает мою историю... может быть, даже лучше меня. Хорошо. А если лёжа? Вот, я касаюсь головой твоих кирпичей. Раз! Подо мной оказался половик. Газуем и его... ещё один... ещё... Нет, тут сплошные половики, которые поднимают, отбрасывают меня вверх, в середину комнаты. И куда бы я ни шла, теперь под моими ногами лежала мягкая воздушная дорожка. Хитр'о. Умн'о. Идеальная библиотека. Зачем ей книги?! Ей даже записи не нужны. Она знает всё, о чем я думаю. Что со мной было. И хочет влиять на то, что со мной будет. Она знает мою логику, я чувствую это, она предсказывает меня. Хотя... если я уйду, она ведь тут же забудет меня. Вот зачем ей книги. Это её память. Место построенное как тюрьма должно уметь удерживать в себе всё, что в неё попало. Но если она кого-то выпустит, она должна его помнить...

Ладно. Почитаем дальше. Пусть там будет написано, как отсюда выйти.

«Конечно, если она пойдёт вперед, над дорогой взойдут Луна и Солнце, и на дороге отобразится её Тень, и встанет, и пойдёт за ней. Или перед ней, смотря где будет свет, ведь её тени, как любой другой в этом мире, будет свойственно прятаться от яркого света за своей хозяйкой. Она будет храбро защищать свою тень, хочет она этого или нет. Ночью её верного друга почти не будет видно, утром и вечером она будет вырастать до гигантских размеров, а в полдень уменьшаться почти до точки и прятаться под её ногами, но она никогда её не оставит. Тень — единственный спутник в пути, в жизни, который всегда будет идти вместе со своей Вруничкой, пока она не поручит ей какое-либо дело. И тогда тень на время уйдёт, забрав часть её души с собой, соединенная тонкой невидимой, почти неощутимой ниточкой тоски по ушедшей части себя. А может ли богиня потерять на время часть своей души ради великой цели? Спасти друзей? Вдруг Засоне в его Судьбе грозит беда? Кто его защитит? А если Вруничка найдёт настоящих родителей и узнает, что они неспроста покинули её... что этому есть настолько важная причина, что они не могли иначе... простит ли она их? Будет ли спасать от грозящей и им беды? А невинных людей на планете Земля? Вон их сколько, наивных, доверчивых, ведомых чужой волей... А сколько на Земле сказочных королевств... если знать, как попасть в их заповедные границы... и сколько там зла, сколько произвола подлых над чистыми... Наша Вруничка — спасительница?

Или наша юная богиня хочет познать всю мудрость мира, пока мир как-то где-то спасает себя сам, погруженный в хаос, где добро и зло недозачаты, недопроявлены, смешаны, как ингредиенты в мусорном борще, где всё серо, буро и немного пурпурно-малиново, поскольку век всё же умудрился породить пару-тройку приличных свеколок? Но над всем этим кошмарным варевом с долей чистой вечности летает сумеречный смрад, пар чужой воли... Великие знания требуют великого времени... изучение навыков, прививание умений, повышение их уровня, углубление их осознания, постижение всего, что есть и всего, чего ещё нет, но уже почти родилось, требует бесконечного времени, ей некогда будет спасать всех этих несчастных беззащитных существ. Засоня, Ариша, человеческие и божественные родители, друзья и знакомые из предыдущих жизней, которые неосознанно тоскуют о ней, даже не зная о том, что она живёт, что она существует... запечатлённая в их душевной памяти, но не проявленная в жизни... вечная недостача, вечная боль, вечный упрёк, что не нашли, не встретили, вечная неполноценность бытия... Но нет, на них всех нет времени! Им нужно внимание и обнимание, пожимание рук и улыбки глаз, долгие и, увы, часто пустые беседы, трата тепла на сочувствие к их жизненной предыистории... со всеми ними нужно играть, их нужно чем-то увлекать, их нужно утешать, а то и учить... а их вон сколько, она много накопила извечных друзей в мировом здании... рядом с некоторыми она перестанет быть собой, рядом с некоторыми — станет слабее, а некоторые помогут ей стать сильнее, но... невежество так популярно в наше время... как, впрочем, и во все времена... Время. Время будет утекать как вода. И каждая минута — это недополученная мудрость. Знания ждут её, она жаждет их... Наша Вруничка — ведуничка-мудрен'ичка? Она желает познать бесконечную глубину божественного замысла, проявленного во всем, что есть и во всём, чего ещё нет?! Она ищет мудрости и в слове, и в деле?

Если моя Вруничка...»

Моя! Вот хам! Своя собственная!

«... не готова служить чужой воле, она, конечно, не хочет почестей, не хочет похвалы, не хочет любой платы за свои подвиги ради других, она не хочет познать тайны рыцарских орденов и лесных фейных царств, дослужившись от простой феи цветка до хранительницы потайных лугов или парящих в облаках заоблачных лесов или вечных садов, служа чужим начальным интересам, отдав свою голову кому-то другому. Да? Она не готова жертвовать своей личностью даже для того, чтобы восстановить популяцию солнечных — огненно-рыжих — лошадей? Она ведь любит рыжих зверей, а это уникальные лошадки. И их осталось совсем чуть-чуть... Наша Вруничка не умеет и не хочет учиться притворяться кем-то другим или другой, и служить, изучая жизнь сказочных царей, генералов и волшебников, не хочет заслуживать симпатию великих существ, она служит цели.

Да, богиня, один кирпич мы готовы изменить на этой несчастливой силикатной дороге. Вы — независимая спасительница-мудреница. Вы не можете выбрать между добром и мудростью, вы хотите их сочетать, и спасать редких и уникальных животных, не принося себя в жертву и никому не прислуживая».

На небольшой иллюстрации в книжке, где грустная черноволосая девочка в розовом платьице сидела на стульчике перед дорогой из выщербленных белых кирпичей неожиданно появился один красный кирпич, почти новенький, гладкий, яркий, но всё же с трещинками. Ладно, читаем дальше.

«Чтобы спасать, нужно знать Судьбу спасаемых, а не надеяться на то, кто небеса приведут спасителя вовремя. Небеса бывает, ленятся, льют дожди, мол, подожди... а сами ничего не делают... бывает, что грозят тем, кого нужно обнять или гонят бурные ветра навстречу тем, кому не хватает спокойствия. Всё потому, что в мире почти нет места, где кто-то живёт в полном одиночестве. Даже отшельник в пустыне может быть окружен тысячей невидимых ему существ. Но он искал одиночества, и теперь ему всю жизнь будет казаться, что он нашел его. Но его жизненный ручей будет зависеть от большой реки судеб существ вокруг. Да, судьбы всех существ смешиваются, словно воды всех источников, всех дождей и всех сточных вод всех слоев мироздания в один сплошной океан. Теплота и холод влияют на газы и воды, а притяжение Солнца и планет — на твердые породы. И пока идёт время, все и всё постоянно находится в движении, в напряжении между полюсами, между каждым небольшим различием. Умные и глупые, добрые и злые, холодные и горячие, весёлые и грустные, спокойные и суетливые жизни, потоки, принципы, устремления летят, плывут, движутся враг к врагу и друг к другу навстречу. И создают новые завихрения в судьбах живых существ, что попадаются им на пути.

Но как узнать судьбу конкретного существа? Изучить историю его души. Каждая душа стремится занять свое место в мироздании, и все, пройдя череду испытаний, применив необходимые усилия или просто проведя часть жизненного срока в ожидании, приходят к осознанию себя и в их зрелости в каждой жизни мы видим почти одного и того же человека, конечно, если правильно смотреть и судить не по одёжке, как говорится. И общее частное, запечатленное между жизнями, и есть суть. О великих, необходимых для существования мира душах сочиняют песни, мифы и легенды, сказки и басни, их помнят многие тысячи лет, души пониже рангом упоминаются в историях рядом с великими, если они верно служили им. И чем ниже по пирамиде душ, тем меньше о них памяти и тем более кратко время её хранения. Те, кто не важен, поскольку не заслужили, чтобы их помнили, увы, стираются каждые сто лет и живут почти с чистого листа. Такие люди часто говорят «один раз живём», и для них это действительно так.

Но главная проблема любой исторической, а также археологической науки, в том числе, Науки о Судьбах Душ — реальность данных».

Комната вокруг вдруг изменилась. Я оказалась в жаркой пустыне, где тут и там стояли полуразрушенные остовы древних храмов. Зиккураты и пирамиды, украшенные гигантскими статуями, чьи важные части валялись отдельно чуть поодаль. Припекало. На песке передо мной лежала круглая плетеная долгополая шляпа с яркой белой тканью поверх тульи. Снизу к полям были приделаны длинные завязки, похожие на лямки рюкзака. Я надела шляпу, накинула лямки на плечи, подтянула. Помотала головой. Идеально держится. Какие большие у неё поля... шляпа давала идеальную круглую тень. Полдень. Вдруг рядом со мной, в границах круга от полей шляпы прямо из песка вырос кирпичный мальчик.

«Смотрите, богиня, этим храмам тысячи лет. Я вытащил их, чтобы вам показать. На самом деле, они погребены глубоко в песке там, в вашем реальном мире. И иногда этот песок находится не в пустыне, но, увы, вы плохо знакомы с географией вашей планеты. Да, никто из людей их, — он указал широким жестом на строения вокруг, — не помнит. И не вспомнит, пока не придёт время. Это память о далёком великом прошлом человечества. Важная память, поскольку уничтожит несколько ложных теорий и исторических клевет. Но кто мешает кому-то из великих душ сделать так?» — из песка вдалеке вырос ещё один храм, больше похожий на греческий, а все храмы вокруг медленно стали погружаться в песок. Всё ниже и ниже, пока, наконец, не исчезли целиком. — «Вот, теперь те, кто раскопают этот слой, увидят, что здесь жили греки прежде, чем Египет, сын Мина, брат известной тебе Ариадны пришел в эту землю с частью великого народа амореев. А можно сделать и так!» — ровные колонны греческого храма увеличились в диаметре сверху, изменили каменный орнамент и стремительно покрылись золотой и красной красками. — «Вот, теперь получается, что Мин владел этими землями, а Египет, его сын, просто ему помогал. Там, внутри, есть прекрасная мозаика, повествующая об этом. Понимаешь, о чем я? Память человечества изменяется так же легко, как и создаётся. Любой археолог, сколько ни проверяй, удостоверился бы в истинности и подлинности моего обмана, если бы я хотел его оставить».

Храм исчез, как будто его и не было. Я снова стояла одна в квадрате кирпичного узилища с брошюркой в руках. Огромная удобная шляпа пропала. Мне бы такая пригодилась! Она бы, конечно, привлекала внимание, с таким-то полями, они, наверное, больше меня, если поставить её стоймя. Но завязки — огонь! Вдруг книжица зашелестела страницами. Ишь, какой нетерпеливый... Ладно, читаю.

«Теперь о человеческой телесной памяти. Моя богиня не помнит, но в детстве, когда она убежала в крупном городе с железнодорожной станции за большой красивой птицей, она заблудилась. В огромном городе. Среди тысяч людей, оживленного движения грузовых и легковых машин...»

Кажется, что-то такое было. Наверное, я была совсем кроха... Меня забрали от соседей, где я играла с детьми, родители стремительно собрали вещи, упаковались и уехали из деревни. И очень долго с пересадками мы ехали по железной дороге. Да, я помню, помню, большая была птица. Но, скорее всего, это я была маленькая. Это был ворон. С умными глазами. И я почему-то захотела обниматься... ну да, обнимашки... А он отлетал от меня на десяток шагов и снова ходил по траве. Но когда Вруничка сдавалась?! Когда он, наконец, от меня удрал куда-то вверх, на высокие деревья, я обнаружила себя на краю большого лесопарка у какой-то магистрали. Кажется, я расплакалась. На меня смотрели люди и шли мимо. Да, ко мне подошел высокий красивый мужчина. Спросил, кто я, где мои родители, взял за руку и отвел меня на станцию. Они меня как раз начали искать. Мне он тогда очень понравился. И мне понравилось, как нежно и заботливо он держал меня за руку, хотя ему было немного неудобно и, кажется, ему приходилось чуть-чуть горбиться. Странно, что я забыла. Это был хороший день, он явно не хотел со мной расставаться, когда провожал нас на очередной поезд того длинного однообразного пути. Так, где я там читала...

«... грузовых и легковых машин. Вы тогда не запоминали дорогу, у вас была цель — поймать птицу. Помните? Да, вы помните. А ведь это был ваш настоящий отец. Небесный, а не человеческий. Узнав, что вы попали в беду, он появился и вернул вас обратно в вашу «семью». И вы забыли его. Да? Пока я не напомнил вам о том, что вы встречали его».

Нет, я не забыла. Ну, может, чуть-чуть. И что? Я была маленькая, тогда всё выветривалось из памяти. Произошло и пропало. А может, он специально подтёр мне память, чтобы я не знала как он выглядит. Интересно, я его ещё когда-то встречала? Так, кирпичик, напиши мне об этом!

«... обратно в вашу «семью». И вы забыли его. Да? Пока я не напомнил вам о том, что вы встречали его... А вот и нет! Это я всё придумал. Прямо сейчас. Я подготовил воспоминание и поместил его туда, где вы должны будете сесть. Вы снова сели на стул и вспомнили то, чего на самом деле не было».

Большая симпатичная птица, живые звуки машин, доброе улыбчивое лицо мужчины, теплая рука... вдруг это показалось сном, присланным видением, затем обычным мыслительным рассказом, примерно таким, какие я сочиняла для того, чтобы выселить плохих людей из города. Да, признаю, это хорошо было сделано. А обещал не обманывать!

«Я и не обманывал. — мальчик снова сидел напротив. — И не собирался. Я вам, богиня, продемонстрировал то, насколько телесная суть, которую принимают боги при земном воплощении, уязвима для подобных манипуляций. Я могу создать настолько глубокое, важное, основополагающее воспоминание, что оно изменит судьбу и мироощущение любого человека. И даже ваше, поскольку тело у вас, хоть и управляется великой душой, а всё же человеческое. И уязвимо для тщательно продуманных мыслительных манипуляций. И вы так же сможете, если потренируетесь. С вашим уровнем ментального сопричастия тренировки будут недолгими».

«Может, лучше «на ты»? А то завыкаем друг друга насмерть! С каждым «вы» будем ненавидеть друг друга всё сильнее, пока не подерёмся...» — предложила я, хотя всё ещё была недовольна тем, как он свободно распоряжается памятью моих друзей, моей памятью и вообще моей жизнью. Другое дело, что время снаружи не шло, значит, у меня было всё время мира, чтобы уговорить его совесть перестать обижать маленьких Вруничек.

«Вам нужен отец, — продолжил он, явно отказав моей просьбе. — Строгий, а главное, знающий. Но вам важно, чтобы он был ещё и любящий. Той нежной любовью, которой вы проникаетесь к тем, кто похож на вас. Создав в вашей памяти такого человека, я подкармливаю ваше желание того, чтобы это сбылось. Я пользуюсь вашим душевным стремлением, вашей жаждой любви, чтобы моя манипуляция — краткая, для демонстрации, не надо так на меня смотреть! — сработала, и вы сами мне в этом помогли. Если я это понял в условный первый час знакомства, любой внимательный враг это тоже поймёт. И воспользуется. И не расскажет, что он изменил, как он повлиял на вашу память о себе, на вашу суть, на ваше сознание себя. Да, я прав, — ответил он моим мыслям. — Но продолжим. Почему Ариша начала защищать вас от Засони? Потому что вы смотрите на него, как на симпатичного мальчика вашего вида и вьёте гнездо. Вы уже женили его на себе, вы думаете о детишках-врунишках в таких же штанишках».

«Это личное! — кажется, вскрикнула я. — Так нельзя!»

«Нет в вашем и моём мире ничего личного. Помните историю про отшельника, который не видел, что он живёт в перенаселенном другими существами месте? Так вот, тысячи существ вокруг слышали и знали все его мысли, запоминали его слова, сказанные вслух, обращенные к себе, пустыне и к Богу. Они были свидетелями каждого его деяния, в том числе, тех, что людям приходится делать тогда, когда питье или еда достигают противоположного конца их системы питания».

«Фу! Ну фу!»

«Думаете, в вашей квартире или деревенском доме в туалете, душевой или ванной никто не жил и не живёт прямо сейчас?»

«Ну фу-у-у! Я не разрешала».

«А кому какое дело, что вы разрешали, если вы не можете на это влиять, контролировать? Вы и себя контролировать почти не умеете. Благодаря ленности и эгоизму многих богов наша планетарная система имеет мало планет для жизни. А живых существ столько, сколько вы и представить не можете. И все они живут там, где могут. И ни у кого нет личного пространства, если вы не можете его создать и защитить на протяжении долгого времени от всех, кто хотел бы вас потеснить или воспользоваться вами для своих целей и интересов. Поймите, наконец, в вашем мире у вас нет места, где вы можете спрятаться. Именно поэтому волшебные существа создают такие места для своих племен и народов. Чтобы их уединение не было нарушено, чтобы их слова, мысли или наиты никто не подслушивал, кроме тех, от кого они и не хотят их прятать. Вы такой же отшельник в вашей земной жизни, как и любой человек. Ваше тайное место под мостом — это проходной двор, как и любое место на планете в человеческом слое бытия. На утках ездит масса забавных существ, способных читать световые надписи, создаваемые богами и ведьмами. В вашей памяти под этим мостом постоянно сидят утки. Глазами вы меня не уничтожите, даже если я говорю то, что вам не нравится. За людьми следят огромное количество духов, представленных к ним, а ещё больше тех, кому просто интересно понаблюдать, поиграть, пошутить или поиздеваться над человеком. Вы и сами много раз посылали непрошенные мысли тем, кто вам не нравился. Я признаю, у вас были хорошие, иногда даже правильные воспитательные цели, и я, как тень моего хозяина, одобряю их, но это не меняет картины. Вы манипулировали людьми по своему желанию. И, поверьте, все, кто могут, так делают».

Наверное, он прав, этот мальчик-кирпич, тень волшебника. Если я кого-то не вижу или не чувствую, это не значит, что его нет. Я не слышу Засоню, когда он прячется и тихо сидит, хотя у меня прекрасный слух, особенно, если не выспаться. Но он умеет сидеть не двигаясь, а ещё он замечательно умеет закрывать свои мысли барьером так, чтобы они не вылетали, не падали тут и там. И это ребёнок девяти лет. А теперь, если он захочет спрятаться, он газанет и уляжется тихо-тихо в любом скрытом месте так, что и не найдёшь. И это при том, что он в одном со мной слое.

«А сколько слоев бытия?» — спросила я вслух у пустоты, поскольку мой собеседник снова исчез, ведь я на него надулась. Прям и щеки надула. И отвернулась. И руками себя окрутила. И барьер выставила, он у меня не такой прочный, как у Засони, но надо же тренироваться...

В освещенном кирпичном квадрате было пусто и тихо. Я была одна. Хотя нет, книжка снова зашелестела страницами. Похоже, это его способ общения, когда я сержусь.

«Почитай меня! — так и слышится в этом мягком ненавязчивом бумажном шуршании. Хорошо.

«Вруничка любила сказки. Она с самого детства слушала, а затем и сама читала сказки и всегда играла в них. Долго-долго, придумывая продолжения. И ей всегда это нравилось. Теперь, попав в чужой тайник к незнакомому древнему мертвому существу, она не испугалась, она просто выбрала сказку, чтобы поиграть. Амур и Психея, Минотавр и невинная девушка (да, я тоже знаю, что это ложь, но, увы, увы, это всем известная легенда), Красавица и львинобыкоголовое чудовище, бог и сын бога в волшебном заколдованном живом замке-лабиринте. Жила бы она в Германии двести лет назад, она бы сочла Тень дьяволом. Жила бы она в Африке тысячу лет назад, она бы сочла Тень душой земли. Не важно, какую сказку она выбрала, она уже в ней жила, и Тень подстраивалась под её мысли. Живой кирпичик стал канделябром, потому что она вспомнила мультфильм, а затем мальчиком, перенявшим её собственный облик, потому что ей стала одиноко и грустно, что она общается с вещью. Она не боялась его, её кипучее любознательство тянуло её остаться, она осознавала, что он знает гораздо больше, чем все, кого она встречала в жизни, но беспокойство за друзей звало её наружу. Вот тут-то и надо обсудить её наспех сдруженных спутников.

Ясон, Засоня, Бог Морфей, Кот Баюн, описанный Кэрроллом под именем Чеширского кота, полно- и единовластно владеет страной снов. Он там правитель, левитель, вершитель и нижитель, да, кружителем называют его же. Весь круг сонного бытия принадлежит ему. Никаких секторов. Целиком! Но в юном возрасте он каждую жизнь боится кого-то обидеть и никак не влияет на чужие сны, из-за чего в стране снов в это горестное время творится сокрушительный хаос и часть королевств, оставшись без защиты своего божества, до основания разрушаются каменитами. Ты их знаешь под именем сонных троллей, но камениты — это и более точное, и их собственное самоназвание. Мальчик, который боится вырасти, чтобы причинить своим ростом неудобство другим. Могучее, но честное существо, постоянно меняющее свой облик, опасное в своем гневе для каждого во всех слоях бытия, из которых для тебя в твоем текущем состоянии доступно ровно двенадцать. Спуститься вниз или подняться вверх по спирали бытия ты пока не готова. Попытка убьёт тебя, так что не пытайся, если вдруг тебе предложат небесную лестницу. Листать слои — безопасно, менять этаж — рановато. Засоня ведёт себя безупречно. Если кто-то притворяется им, он или она знает, что они делают.

Ариадна, Ария, Ариша, маленькая заботливая ведьма. Ариадна — легендарное существо-опекун, уходящее на второй план, когда становится не нужна. Но эта Ариша вызывает подозрения. Она чем-то похожа на меня. Если перекрасить её и постричь, она будет выглядеть ровно как ты. Один-в-один. Ты не заметила, но я вижу Аришу в твоей памяти. Это было бы удивительно, если бы это был её родной внешний вид. Она не похожа на угрозу, скорее, наоборот, она как будто появилась ровно в тот момент, когда ты начала мечтать о семье и детишках с Засоней. И она своевременно предупредила тебя, что обычные человеческие взрослые отношения — это смерть для богов и ведьм. Да, ты просто умрешь, если заведешь обычную семью. С любым мужчиной, не только с богом. Но нет, ты то ли в силу возраста, то ли в силу желанности твоей мечты о нормальной семье отбросила эту мысль, не осознала её. Итак, повторяю: взрослые отношения мужчины и женщины для бога и ведьмы — смерть. Наяды и дриады иллюзорны, они не теряют своей чистоты, а просто выпивают душу человека до капли, впитывают её своим мертвым туманом, иссушают, губят. Русалка ищет бога, чтобы стать ему дочерью, а не женой. Это история снегурочки, девочки из воды. Из воды пришла, в воду вернулась. Без бога жизнь русалки неполноценна, но все истории про их любовь к людям — это мечты людей, то есть ложь. Другое дело, если она нашла воплощенного бога, но кто об этом расскажет в человеческой сказке... Бог редко становится принцем, чаще всего он живет среди обычных людей. Жизнь бога, богини, ведьмы, ведьмага, висы или вилы держится в теле, пока у этого тела сохраняется телесная неприкосновенность...»

«Ну фу! Хватит! Здесь же дети! Сотри дальше всё неприличное!!! Или я не буду читать!» — мне кажется, что книжка немного набрала вес с момента первого открытия...

«Ничего там такого не было.

Невинность для таких, как ты — это жизнь. Потеря жизни — это смерть! Осознай это. Я не шучу. Ария не шутила. Ты никогда не сможешь иметь детей ни с богом, ни с человеком, даже таким волшебным, как ведьмаг. Боги зачинают детей, будучи душами, в своем небесном состоянии. Находясь же в человеческом теле все вы должны оставаться невинными детьми, сколько бы лет ни жили, иначе здоровье человеческого тела стремительно разрушится под влиянием великой души, живущей в нем. Но не это мы сейчас обсуждаем. Мне не нравится, что Ариша скрывает своё истинное лицо. Я не могу доверять ей. Хм... она читает мысли глазами, но не слышит их, она знает простые детские рецепты и заклинания: «чистка», «попуск», «ничьи деньги», «чай охотника-следопыта» — это всё баловство, но вот «прыжок» — это трудное и долгое варево. Не по возрасту. Хотя... если она взяла порошок из запасов той старушки... и знает, как им пользоваться... Ведьмы очень запасливы. А вересковый «сак», напиток для переезда тоже достаточно прост. У этой Ариши может быть где-то маленькая коробочка, в которой спрятано несколько тонн вещей. Мешочек «прыжка» — это совсем не тяжело. Хм... Она думала, что вы волшебники... ну, это может быть для отвода глаз, чтобы возможные духи-наблюдатели не заподозрили, что она не та, за кого себя выдает. Бог с ведьмой жили в её деревне... так, проверим... Да, есть такие. Притворялись людьми. Уважаемая женщина-агроном и её непутевый муж-гармонист, душа деревни. Хм... Лиса?!.. у ведьмы?.. Как вообще ведьма могла так баловать лису, если животных полагается держать в строгости? Но увы, боги часто балуют тех, кого любят... а ведьма, которую бог объял своей щедрой душой, пропитывается им и начинает баловать своих подопечных. Да, это может быть правдой. Арише десять лет. Жаль, что не сорок шесть, я бы, возможно, узнал, кто она...

Решено. Мы проверим их».

Вдруг я газанула, вылетела через дырку в стене, после чего уступившие мне дорогу кирпичи закрыли проход за моей стеной. Я стремительно летела по норе и вдруг превратилась в барсука, обежала свою нору и выглянула из дальней норы. Засоня и Ариша сидели на траве рядом с той норой, куда я нырнула, чтобы попасть в кирпичный куб. Я бесшумно раздвинула хвоинки и вышла из норы, выросла и стала высоким мужчиной. И я не управляю собой. Совсем. Не могу ничего сделать. Как во сне. Я подошла к моим друзьям и окликнула их. Тем добрым мудрым голосом, что использовал канделябр.

«Ребята, что вы здесь делаете? Сегодня, конечно, жарко, но сидеть на земле всё равно нельзя. Застудитесь. Земля здесь каменистая, забирает тепло».

Ария прямо посмотрела мне в глаза. Она действительно как две капли воды похожа на меня. Как я раньше этого не замечала?

«Я здесь, я — Вруничка! Он меня контролирует!» — хотела сказать я, но сказала: «Сейчас утро, разве вам не нужно в школу? Кружки, секции, летняя практика? Почему вы бездельничаете? Здесь живёт редкий вид барсуков, а вы можете их потревожить, бегая и топая над их головами. Вы знаете про охрану живой природы? В нашей области барсук — краснокнижный зверь. Надеюсь, вы не тыкаете в нору палками, не бросаете в хвою зажженные спички? Идите домой и поищите в интернете всё о барсуках. И почему так важно оставить их в покое», — какой строгий у меня голос...

«Хм...» — подумала ведьма. Засоня ничего не думал или поставил барьер. Но они послушно встали и ушли. Бросили меня. Кирпич как-то воздействовал на них.

Я стояла за сосной и смотрела на удаляющихся по тропинке друзей. Они шли молча, пару раз оглянувшись. Засоня что-то сказал Арише, они побежали и быстро скрылись за поворотом тропинки вокруг холма. Возможно, Засоня почувствовал, что мой взгляд — это взгляд одного из нас. И увидев высокого «взрослого» бога, решил не связываться. Хотя нет, Засоня уже летел большим расширившимся облаком обратно. Я смотрела прямо на него со спокойным взглядом, мол, ну и зачем ты, малыш, тут летаешь, беспокоишь моих барсуков. Туман немного повисел и улетел.

Они не сдадутся. Умнички! Вот это друзья!

«Ясон забыл Веронику. Сейчас!» — услышала я свой приятный мужской голос и газанула в нору под ногами.

«Ты что, с ума сошел? Как это забыл?! Что ты себе вздумал?» — разъярилась я, когда снова села на стул в кирпичном узилище и вернула власть над самой собой.

На другом стуле на меня смотрела Ариша. Ариша!

«Как я и говорил, твоя Ариша — это чья-то тень, но не вся целиком, а кусочек тени. Возможно, кусочек тени настоящей Ариадны. От таких древних ведьм много реликвий остается в мире. И многие ими пользуются. Послушай меня, не трать энергию понапрасну. Не переживай. Это тень-страж, посланная с одной целью — для твоей защиты. Увидев меня, она поняла, что я защищу тебя гораздо лучше, а я осознал, что её работа закончена. Почти всё, что она создала перед вами с Засоней, иллюзия — для того, чтобы сообщить тебе необходимую информацию в ответ на твои неприличествующие богине мечты. Пойми же, Вероника, мечты богини, которые повторяются, могут сбыться. Ты притягиваешь реальность умом. Здесь же ты в безопасности. Я не дам тебе мечтать о том, о чем нельзя!»

«Зачем тебе нужно, чтобы он меня забыл? Зачем?» — мой голос выдавал меня, что я почти готова разреветься.

«В том состоянии, в котором он пребывает сейчас, он мешает твоему развитию. Он себя боится, и это бог, которого страшится прогневать сам Зевс. У тебя явно были какие-то виды на него в прошлом, и пока ты не поймешь, что твои мечты губительны для тебя да и для него тоже, Ясона в твоей жизни не будет. Это решено».

«Решено? Кем? Ты мне не отец! У тебя нет права мной распоряжаться!» — зло сказала я.

«Я — тень, — грустно произнесла Ариша и посмотрела на меня своим тёплым материнским взглядом. — Я не позволю навредить доброй богине. Даже ей самой. Это решено».

«И поэтому будешь держать меня в плену до скончания веков? И даже мечтать запретишь? Выключишь мои мысли, которые тебе не понравятся и заставишь думать только правильные? Ни друзей, никого. Никогда! Да? И ты говоришь, что ты не чудовище?!» — я гневно сверлила лже Аришу взглядом. — «Не принимай её облик! Не смей!»

«Она уже рассталась с Засоней и исчезла. Её больше нет. Не хочешь так, будет так. — он снова стал мальчиком, похожим на меня. — «Чудище» или «чудовище» — это воплотившееся чудесное существо большого размера. «Чудесное» — значит способное к чудесам. Мой хозяин способен, поэтому и я способен. Но я не такой большой, как Тавр или Кит. Я бы назвал себя «чудаком», если бы в твоем мире это слово не было почти ругательным. Пойми, я даже не трехмерное, а двумерное существо. Проекция, отображение. Меня реально нет перед тобой ни в какой форме. Я тебе кажусь, это иллюзия, непрозрачный мираж. Я — мертвое существо, принадлежащее живому существу и живущее в долгом ожидании хозяина. Это выматывает. А ты — маленькая невоспитанная девочка с большими возможностями и тягой к любви, о которой не имеешь никакого представления. Любовь — это забота, это защита, это деятельное стремление сделать жизнь объекта своей любви наиболее полноценной. Это не повторить чужой путь, не прожить как большинство, это великое чувство не телесное, а духовное. У обычных людей размножение — это когда воля родового древа сильнее их собственной воли и кто-то из их многочисленных родственников — со стороны отца или матери, что живут на том свете, использует их тела, чтобы зачать себя в реальном мире. Помимо воли своих будущих родителей, разрушая их душевные, ментальные и телесные барьеры. Богов это убивает. Ведьма или ведьмаг телесно может выжить, но это будет уже обычный человек, лишенный всякого волшебства. Простая женщина, а не чудесная полунебесная дева. Для простых людей, у которых сроду не было магии — это родовое почкование. Но даже обычные любившие друг друга люди после слома барьеров начинают отдаляться друг от друга, потому что телесные отношения разрушают любовь. Их любовь — это тень настоящей любви, но и их любовь погибает. Остаётся терпение, взаимный материальный интерес, согласие, иногда дружба, но уже никогда не любовь. Любовь — это чувство чистое.

Существо любит другое существо, если оно делает всё для того, чтобы у любимого были все средства и возможности стать собой, а затем лучшей версией себя. Оно питает другого собой, своей душой, своим умом, своей судьбой. Каждому нужны питательные, воспитательные, ментальные, моральные, физические, энергетические виды роста. Посмотри на себя. Ты плохо питаешься, ты не воспитана, твои ментальные, физические и энергетические способности недоразвиты. С этими опекунами ты голодала, поэтому у тебя такой маленький рост. Мораль на высоте, но судя по справочнику, это исконные свойства твоей души. Так что и в этом нет заслуги ни твоих реальных, ни твоих духовных родителей. Ты — брошенный ребёнок, практически беспризорный. Твои опекуны не знают, что творится в твоей душе, скорее всего, в твоем приемном отце ты подсознательно создала ментальную привязанность к себе по типу «веревки», но, поскольку ты не знаешь, как это делается по-настоящему, не обучена, ты связала его взгляд, а не сердце. Когда он видит, он любит тебя, а когда не видит, не любит. Его любовь к тебе — дело твоего разума. На самом деле, её нет. То же самое касается твоей приемной матери, но, поскольку ты сама девочка, ты частично заменила для себя мать и не так сильно повлияла на эту женщину, если судить по твоим воспоминаниям».

«Ты умный, ты во всём разбираешься, но ты холодный. И злой. Отпусти меня, не надо меня защищать...» — пробурчала я.

Но куда я пойду? Засоня меня забыл. Я знаю, как это работает. Я сама выбила из памяти одного хулигана высокую красивую девочку, которую злодей постоянно обижал за то, что ей не нравился. Теперь этот парень ходил мимо неё, мимо «шваброшпального района», совершенно о ней ничего не помня, смотря как на пустое место. И она ничего не помнила о том, как он раньше бегал за ней, плевался, обливал сладкой водой, чтобы её прекрасные волосы слиплись, обзывал и подставлял подножки. Забвение делать легко, а вылечить трудно. И во сне Засоню никто сам про меня не спросит, ведь меня больше нет в его памяти, а сонные беседы всегда происходят в рамках, границах нашего собственного миросознания. Да, он наверняка помнит наши записи под мостом... хотя, если они относятся ко мне лично, он и их мог забыть... Если Тень прав, то Ариши больше нет, а в том доме может быть что угодно. А ещё... Этот дом был чуть-чуть похож на мой второй дом... В том небольшом сельце, где мы жили давным-давно. Хотя нет, даже не чуть-чуть. Он был воссоздан по моим воспоминаниям. Ну как же так? Моя чуть было начавшая налаживаться жизнь — сплошной обман. Интересно, он внушает мне эти мысли или всё это реально так?!

Мальчик смотрел на меня. С грустью, даже с сочувствием. Разница между Аришей и им была минимальная — цвет волос, костюм и немного резковатые, мужские, мальчиковые черты лица. Всё. Это было то же самое лицо. Моё лицо. Мои глаза, мои скулы, мой нос, мои губы... Я заплакала...

И Тень вдруг пропал, даже стул, на котором он сидел исчез. Всё-таки он боится моих чувств. Или вообще чувств. Типичный мальчишка! И почему-то мне не хочется этим пользоваться. Несмотря на отвратительную навязчивую заботу, он во всём прав, а я — наивная дурочка. Я так хотела семью. И Ариша стала вести себя как мама. Она читала мои мысли и выполняла их. Заботилась, защищала, кормила. Когда мы встретились, она стеснялась чувств и требовала прятать их даже от своего кота. А я не такая, и она перестала быть строгой, она стала нежной и заботливой. Я сама сделала её такой... почему же мне так плохо?..

«Так, я нашел несколько упоминаний в других книгах, — раздался голос из пустоты. — «Ариадна — девушка, принесённая в жертву Минотавру и оставленная им в живых». Это не то. «Она была как Ариадна, обычная девушка, дочь земных людей, которая поклонялась своему брату как божеству». Хм, у нас в собрании большое количество неправильных книг... А, вот ещё. «Ариадна, девушка, чье имя было оболгано тысячи раз, использовалась греками как персонаж для закрытия сюжетных дыр в насквозь лживых историях про тавров, их более успешный народ-соперник. Настоящая же Ариадна была богиней, приносящей победу. Она была родной сестрой Тавра, божественного, а не человеческого происхождения, как и все другие сыновья Мина — Египет, Хет и Сам. Поистине Мин давал золотое потомство, хоть сам ничего из себя не представлял... Хм... вот... да, да, да... известного героя. Ариадна воспитывала его, следовала за ним и там, где она была, ему всё удавалось. В итоге он начал считать её своим талисманом и повсюду возил с собой. Во всех битвах, что он провел, он не имел поражений, а на тех двух землях, где жил его народ — тавры, а это Крит и Крым, люди благоденствовали, несмотря на козни врагов». Вероника, тебе не кажется, что Ариадна — это ты? Но что за ведьма воспользовалась кусочком твоей тени, чтобы отправить к тебе и защитить? Получается, мы можем с уверенностью сказать только одно: у тебя где-то есть настоящий друг».

Ничего не хочется. Ни оставаться здесь, ни выходить наружу. Тень отрубил все связи. И ментально, когда объяснил мне моё поглощающее влияние на людей, и реально, когда стёр меня из памяти Засони, единственного, кому я понравилась в момент первой встречи. Я по далям и влияю на живых и мёртвых существ на любом расстоянии, главное, видеть объект влияния. Если Засоня обнимается и проникает внутрь души, я смотрю и проникаю взором. Моё внимание — это то, что меняет мир. А тень хорош в том, чтобы сосредотачивать всё моё внимание на себе. Этот куб поглощает меня и становится похожим на меня. В стенах появились окошки с выдуманными пейзажами, красивые занавесочки, горшочки с цветами... С каждым следующим ударом сердца (единственный цикл, по которому мы теперь считаем время) всё больше этот куб становится моим. Когда мальчик появляется, он смотрит на меня теплым взором, как старший заботливый брат, суетится, готовит, предлагает поесть, попить, почитать книжку (в руки не беру и глазами не смотрю, даже когда сам держит... из полной, полнейшей надутости на него)... А недавно он сделал мне из своего душного воздуха кроватку с балдахином... Всегда такую хотела — кроватку-домик, где можно спрятаться от всех, от всех... но теперь ничего не хочется. Когда у тебя есть убежище, но туда некого затащить, даже кошку, тогда вся жизнь понарошку... А зачем мне такая жизнь?!.. Но он упрямо копается в моей памяти и исполняет даже мелкие прихоти, которые давным-давно не актуальны.

Но ведь и правда, мои желания исполняются. И я сейчас не о Тени, а в принципе. Я хотела от всех спрятаться. Мне было неуютно среди людей, среди их взглядов. Вот. Это место — лучше не придумаешь. Никто здесь меня не найдёт. Последние трещины во внутренних кирпичах, что вели в барсучью нору, я заделала сама, когда влетела сюда. Недавно обошла весь куб, оба квадрата, верхний и нижний, осмотрела по кирпичику, стены, полы, потолки. Если где-то есть кирпичи с трещинами, с этой стороны их не видно, а значит, проходов больше нет. Найти и спасти меня некому. Да и зачем? От кого меня спасать? От Тени, которая через некоторое, возможно, совсем небольшое время станет моей собственной? Без хозяина он тосковал, и вот — нашел себе развлечение... но он либо не осознает, либо его это устраивает, что он питается теперь и моим светом. Интересно, бывает одна Тень от двух тел.

«От двух душ, а не туш, так точнее, — даже интонации его комментариев на мои мысли стали похожи на мои. — И нет, так не бывает. Чужой не может ни поглотить, ни изменить тень. Единственная возможность, почему происходит слияние света, что вы — его дальняя родственница, одной небесной крови. Эта же теория могла бы объяснить то, почему вы так легко прошли мой щит, наложенный против вторжения червячков-старичков на повреждённый проход. И да, вы правы, моя богиня, я благодаря вашей силе немного воспрял духом, перепроверил все стены и заделал все повреждения. Мы в полной безопасности».

И такие разговоры у нас постоянно. Я думаю, он вставляет свои «пять копеек». Я думаю, он продолжает мысли, говоря вслух. Я даже не спорю, что я — его богиня. Пусть. Я его сама съем. Со временем. Он тоже не сопротивляется. Знает, что съем. И как будто не против. И его голос — это давно мой голос, просто с мальчиковыми нотками. Ему нравится быть мальчиком, но лишь потому, что я подсознательно всё ещё хочу любви какого-нибудь мальчика. И он пользуется этим. И пытается дать мне эту самую любовь. Ох. Мне кажется, что в этой тьме, пусть и освещённой иллюзорными свечами, я медленно угасаю. Вот сейчас лягу на свою кроватку, зашторюсь, закроюсь по кругу, усну и не проснусь... совсем-насовсем...

«Я разбужу».

Кто бы сомневался... даже тут он не даст мне посвоевольничать. Ни смыться, ни убиться. Я некоторое время назад надеялась сбежать и упрямо тренировалась газовать, медленно повышая скорость, летала кругами, на верхний этаж, на нижний этаж, зигзагами, спиралями... непредсказуемыми виражами... нет, тень знает всё, нет никакой непредсказуемости, даже в полной прыгающей бешённости, беспорядочной охотничьей пляске увидевшего мышь горностая. Неважно, куда ты идёшь, прыгаешь, летишь, бежишь, газуешь, Тень моментально реагирует. Смирившись с тем, что не уйду от него, я попросила сгенерировать иллюзию города в натуральную величину. И я летала по городу, по знакомым улицам, по парку, по сосновому бору и по дальнему лесу, над двумя реками и тремя озерцами. Я теперь умею газовать быстрее молнии. Мысль — великая сила. Знание пространства помогает его преодолевать почти одномоментно. Это не прыжок ведьмы, я пролетаю весь путь целиком, замечая всё, как будто скорость моего восприятия тоже усиливается. Ничего не сливается перед взором, всё четко. Хотя может, это иллюзия города так работает... Но сердце стучит как пулемет, а я газую и не устаю. И не теряю ни одного кусочка Врунички, даже на этой бешеной скорости, о которой даже не мечтала. Но куб не обманешь. Только я подумаю о том, как я хватаю рукой и газую кирпич, как кирпич заранее ускользает из пальцев. Есть такая детская дразнилка: у тебя бесконечное число, а у меня на один больше. Вот. У Тени даже не на один, у неё всегда больше на два, ведь она двухмерная.

Думаете, мой будущий читатель (надеюсь, вы мой добрый друг, иначе кусь!), что я устала и сдаюсь, что я не знаю, что творю и что говорю от потери задора? Нет, я знаю. Я научилась становиться тенью. Тень сам предложил. Посмотреть на мир его глазами. Вообще его идея дельная. Она состоит в том, что можно внушать людям, куда надо пойти, а самой становиться тенью их тел. Оказывается, это очень просто. Тень играл за котов, собак, лошадей, людей, изображал трамвай и машину, а я играла за их тени. Сначала трудно, но через какое-то время, соединившись с сознанием того, за кем следуешь, ты чувствуешь заранее, что надо делать. Причем, задолго до события. Не за момент, за десятки минут. Вы чувствуете существо, его логику, его бытие, его судьбу, его движение, его покой. Чем дольше вы находитесь с ним, тем на более долгий срок вы можете его предсказывать. И оцените преимущество тени: если газовую форму и на высокой скорости всё равно можно сфотографировать, увы, были такие приборы ещё в семидесятых годах двадцатого века, то тень-Вруничку на брусчатке, дорожке, заборах, стенах домов и других предметах никак нельзя отличить от обычных теней. Моя невидимость никогда не была такой незаметной, как сейчас. Я могу быть размытой тенью низко летящего самолёта, если нужно. Я не знаю, сколько времени прошло, но мне скучно пока тренироваться дальше. Зачем? Мне никогда не нужна была такая скорость, какую я с легкостью достигаю сейчас. Единственно, газовать теперь надо над улицами, потому что таким образом создается достаточно приличный поток ветра.

Имея возможность предсказать друг друга, не имея друг от друга тайн, мы совсем скоро друг другу наскучим, вот он и старается заранее нейтрализовать мои грусти и печали. Ох. Всё-таки... когда Тень главнее своей хозяйки, это неправильно. От хозяйки так тоже останется одна тень, и будет две тени, тень и потетень, которые будут угасать вместе, взаимно воруя и поглощая свет друг у друга. И потом будем оба тосковать по свету, по жизни, по живым непредсказуемым существам. Ведь иллюзия города всё равно иллюзия. Пустая, неживая. Тень может изобразить птичек, зверюшек, едущие машины, идущих людей, звуки ветра, но не всё сразу. Чего-то всегда не хватает, как во сне, где ты сосредотачиваешь своё внимание на чем-то, а всё остальное просто пропадает, выключается из сознания и из жизни. И теневая иллюзия ровно такая же. Тебе нужны птички, вот, питюкают. Нужен ветер — дует, листва шелестит, а птички стали чуть тише. Нужны звуки реки, вот они, но ветер стал чуть тише, а птички уже молчат. Не всё сразу. Два отчетливо звучащих объекта, не больше. И единый слитый фон. Не так, как в жизни... Да, он старается, предсказывает мои мысли, добавляет и меняет громкости, создает атмосферу, насыщает, но не живо, нет, не живо... как будто это запись, наложение (ложь!) звуков, а не реальность.

Всё, ага Вруничке. Не хочу жить в ложном мире! Пусть теперь меня зовут Настенька. Чья Тенька? Двух нас Тенька... серенькая, незаметная, с тихим жалобным голоском где-то на дне души...

Я проснулась в своей кровати. В своей комнате. Дома. Лежу на спине, смотрю на белый потолок и никак не пойму, иллюзия это или нет. Вспомнила. Слушаю мир за окном. Ночь. Звуки приглушены, но отдельных звуков... ветер, машина едет где-то вдали... два... соседи — три, вот ещё люди — четыре... пять... много. Хотя фокус внимания всё равно выделяет три или четыре одновременно, но звуков достаточно. Ощущения другие. И своё собственное дыхание и зевание не приглушается. Да, я не в кубе. Я дома. Понарошечные? Спят. Кот? Кошки? Все дома. Все спят. Дом?! Угу. Почти все на месте. Не поняла, как я сюда попала... Хотя... если мы Засоню водили как луноходного, кто ему (Тени) мешал меня сюда притащить. При уровне его контроля над телом...

Так... мысль: «Тень! Те-ень! Здесь? Не признаёшься, да?! Но ты бы меня добровольно не выпустил. Я тебя знаю. Не забыл? Я была твоей тенью, я знаю всё, что ты планировал делать при разных направлениях моего поведения и реакций. Ты сам открыл это мне. Ты хотел объяснить, как и что я могу выбрать в качестве своей будущей судьбы. Ведь так? Вот. Я выбрала ту дорожку, которая давала лучший вариант. Ну? Чего молчим?»

«Да, я здесь, — согласился со мной мой мальчиковый голос. — Я не буду вам мешать жить. Живите, как вам больше нравится. Я всё вернул к тому моменту, где Засоня был готов вас спасать, но вы ему отказали «своим девичьим голосом». Не сердитесь, так было быстрее и проще. Я не обещал не вводить в заблуждение Засоню, только вас. Итакушки, помните, когда он приближался газовым телом? В этот момент он услышал ваш мысленный шепот. «Вы сказали», что не надо за вас заступаться, что вы скоро придёте и всё объясните. Потом вы пришли и всё объяснили. Что там чужое место, а хозяин очень сильно рассердился, пленил вас, обещал наказать, но вы сделали лисоньку и поклялись, что вы — все вместе — будете лапочками. Да, Ариши уже не было. Когда Засоня газовал широким фронтом, она исчезла (как, впрочем, я и говорил). Вы вдвоём сходили к ней домой, но там было пусто. Дом внутри был другой, старый, пыльный, заброшенный. Кота нигде не было видно. Потом вы ему сказали, что очень устали и что вам хочется спать. В итоге пошли по домам», — слова сопровождались очень быстрыми виденьями, но я тренированная, не быстрее меня.

«Слушаете?» — так и вспоминается этот грустный обеспокоенный взгляд кирпичного мальчика, заглядывающего мне в лицо, когда я надувалась на него изо всех своих Вруничьих сил.

«Слушаю!» — мысленно согласилась я.

«Правила. Обниматься, целоваться — даже в мыслях! — и выходить замуж, а также всё прочее в этом направлении — запрещено. Не представлять, не фантазировать, не строить гнездо, не продумывать свадьбу! Строго-настрого нельзя-пренельзя! Иначе верну в куб! Про меня рассказывать — запрещено. Не лгите, просто скажите, что хозяин запретил рассказывать секреты норы под угрозой стереть всем память (я не шучу, вы меня знаете!). Объясните, что барсуки, как тотемный символ одного волшебного народа, нужны, важны и охраняются специальным отрядом звериной защиты (не волнуйтесь, это не ложь). Почитайте про них и вообще про куньих в интернете. Сами увидите подсказки, вы знаете, что искать. Но напомните Засоне, что взрослые запрещают вам втроём (и Арише тоже) ходить в свой сосновый бор. Вы ему говорили, но он не слушал». — Образы замелькали ещё быстрее. — «Напомните, что нельзя. Совсем-насовсем. Летать сверху — можно, а топать над норой своими тяжелыми ногами, громкими шагами — нельзя. Красная книга. Очень красная! И барсук очень красный, каждый зверь на счету, а они — крайне нежные создания».

Что ж, не идеально, но ладно. Договорились.

Живёт Вруничка. Надо же, выполнил все обещания. Или это был вариант тех же самых планов, что мы обговаривали в первые моменты нашей встречи? Те, на которые я теперь согласилась, хотя изначально была против? Да? Похоже, что так. Упрямый — жуть! Но ты же мной чувствуешь? Как дышится! Здесь и воздух другой, сытный воздух, свежий. Идеальное убежище не столь идеально, как казалось на первый взгляд. Но знаешь, Тень, теперь мне не хватает возможностей нашего дома. Я бы тут столько всего переделала... Потолок с мерцающими звёздами, летящими метеорами, всходящим тонким серпиком месяца... Такое ощущение, что человеческие технологии — все эти акустические центры, компьютеры, проекторы, умный дом — всё это какое-то сухое, бедное, немое эхо нашего куба. Хотя наш куб — сухое, тихое эхо реальной природы, просто не только этого, а всех слоёв нашего этажа мироздания, поэтому и кажется неисчерпаемым. Нам точно-точно срочно-пресрочно нужна заповедная башня, открываемая божьей вещью, но не под землёй, а над землёй. Высокая, оплетенная терновыми побегами. Невидимая во всех слоях, но я хочу построить её в восьмом слое, где живут феи и драконы, а не в пятом, где люди. И закружить как следует. Надёжно, невидимо-недотрожно. Да, да, да, я тоже научилась заглядывать тебе в душу или что там у вас, теней... Вот скажи, всё? — мы теперь неразделимы? Ты что, страдаешь там без меня, да? Я не хотела причинять тебе боль, но я не могу долго жить под землёй, я же небесная».

«Это называется тоска, моя богиня», — мальчик, кажется, лежал на полу, рядом с моей уютной кроватью с куполом... Пока я спала как убитая, он собирал по всему кубу световые отпечатки моей души, пытаясь заглушить боль разлуки. — «Когда хозяин уходит, эта щемящая тоска тяжелее всего, душу (пусть и тень души — всё равно душа) тянет за ним... затем чувство приглушается, а с годами медленно вырастает, но свыкаешься, когда постепенно... Плохо когда резко. Я связал вас со мной несколькими нитями — для контроля и защиты, так что это не так больно, как бывало прежде. Учитесь, повышайте свои навыки, ищите, что вам интересно, моя библиотека к вашим услугам. Я дам всё, что в моих силах.

В моей стене есть книги по обучению маленьких богинь с упоминанием некоторых, которых наставлял на путь мой хозяин в недалёком и далёком прошлом. Правда, мне надо немного обновить свою память и понять, есть ли ваше имя среди тех, кто проходил обучение. Так я мог бы дать вам наиболее точное воспитание, необходимое именно вам. Я должен вам за те три кирпича. Вы вернули их прежнюю юность. Я чувствую их лучше, чем все остальные... Как жаль, что они в одном месте, а не распределены симметрично. Это укрепило бы мою старость... Но если после того, как я верну вам долг — и за мгновенья, что вы провели рядом со мной, давая мне повод к жизни — вы продолжите обновлять меня, я обновлю вас. Я дам вам столько знаний, сколько вы сможете запомнить. Эти стены хранят больше, чем вы думаете и даже чем я помню. А знания желанны вам, чтобы бороться со злом. Я разъясню вам основные принципы зла, я просвещу вас о его законах, я расскажу вам о его слабостях. И всё то же самое о силах добра. Поверьте, я не буду пользоваться вами, как источником силы, но за каждую потраченную вами 'ону, я дам вам соответствующее ей по ценности душевное питание».

«Ону? — не поняла я. — Это какая-то единица измерения?»

«'Она или 'Ома — мать и отец всех энергий, пронизывающая все измерения и все единицы», — ответил он. — Вы — не тень, вы — живой организм, и вам нужно свободное пространство. Я знал, что вы будете покидать мои стены, чтобы восполнять свою силу. Да, здесь — абсолютная тьма, необходимая, чтобы защитить всё, что хранится в моих стенах. Как вы правильно думаете внутри себя, я не добрая и не злая сила. Я — тень. Я между теми и этими. Я выполняю данное поручение в точности. И вы представить себе не можете, как я тоскую по моему хозяину, а теперь и по вам. Чем дольше мы находились вместе, тем больше я ощущал, что вы как-то связаны с моим хозяином. Тем больнее было вас отпускать. Но если вы не испугаетесь и согласитесь вернуться, чтобы обновить меня, я дам вам и только вам духовный ключ от этих стен. Ментальный ключ, который будет всегда при вас и никто не будет способен его забрать. И нет, отвечая на ваш мысленный вопрос, если бы вы поймали «тот кирпич» и газанули в самом начале, вы не смогли бы забрать эти стены с собой. Я должен ждать хозяина здесь, поэтому я являюсь перед каждым посетителем (а вас было всего двое с 1978 года) для беседы. И я выбираю форму, чьё взаимодействие для меня и моих обязанностей полностью безопасно. И да, если вы откажетесь, вы забудете, что были здесь, а я не буду работать вашим библиотекарем до возвращения владельца библиотеки. Но полученные и натренированные вами навыки, даже те, что вы пока не помните, останутся с вами».

«А когда я обновлю тебя целиком, ты ведь всё равно сотрёшь мне память о себе. Так?»

Кирпичный мальчик промолчал. Он мучался там, одинокий, это был первый день без меня, и я частью себя ощущала, как ему плохо. И мне очень хотелось вернуться, чтобы это прекратилось. Я не хотела быть причиной его страдания. Но я знала, что он не впустит меня обратно, пока я не соглашусь обновить куб. Но пока он не вернёт свой долг, я не могла согласиться продолжать... Правила. Какой же он любитель правил. Его хозяин, вероятно, отгораживался правилами от людей и богов, чтобы они им не пользовались. Но зачем мне им пользоваться? Ох. Кажется, сейчас мальчик-Тень был не в силах заставить меня забыть о нем даже в далёком будущем. То, что я помнила его, то, что я думала о нём, согревало его холодную душу в этой абсолютной темноте, которая через эти ментальные ниточки продолжала ощущаться мною.

Я то спала, то тренировалась писать свои мысли светом по бумаге, но голова была как в тумане. Писала несколько фраз, снова впитывала. Старалась всё делать медленно, и да, получается лучше. Глаза уставали, но не сильно. Написала несколько слов на потолке, меленько-меленько, будто звёздочки разбросала. Нужно теперь дождаться темноты. Тень где-то далеко-далеко ходил по своему кубу как запертый зверь в клетке, в его голове крутились тысячи воспоминаний и их отголоски то и дело мутными неясными ощущениями всплывали в памяти, как мои собственные, но я знала, что они не мои. Он изучал какие-то книги, что-то про бессонницы и сны, танцы сновидений, тайные смыслы и знаки духов-сноходцев. Но я плохо слышала то, что он там изучал. Тень понемногу — минутка за минуткой — отдалялся от меня, отступал по сантиметру, по два, но это чувствовалось. Расстояние между нами увеличивалось. И всё равно я никак не могла сосредоточиться, быстро уставала и снова ложилась в кровать. Мама, когда пришла с работы, даже подумала, что я заболела. Я убедила её, что просто набегалась с Засоней и устала, как будто три дня не спала. Ну, я примерно так и выглядела в зеркале. Вялая, сонная, какая-то истончившаяся, чуть похожая на кирпичного мальчика, а не на цветущую Вруничку. Но как же легко мама внушается. Надо запомнить и не пользоваться этим.

После десяти минут очередного провала в кроватное забытье обнаружила себя сидящей на подоконнике в обнимку с белой кошкой. Мы с ней чуть-чуть посмотрели в окошко, поискали глазами людей, но никого — притихшее раннее утро, редкие туманные звуки издалека и её оглушительное мурчание совсем рядом снова усыпили меня. Проснулась от того, что чёрная кошка, которая, наверное, искала белую, прополза, втиснулась под одеяло и, обняв мою правую руку лапами, тоже собралась спать. Ну и хорошо. Белая на подушке, чёрная в обнимашках... Когда проснулась, рыжий кот тоже лежал рядом, ишь какой бесшумный... спал у стеночки, сладко, мягко... похоже, что я источала вокруг атмосферу сна — мама, кажется, тоже уснула. Четыре часа дня, а наша квартира вся спит. И как же сплюшево-соплюшево, просто не могу... Проваливаясь в темноту, я ощутила, что Тень там, где-то далеко, пытается показывать мне сны. О, если у него получится, будет забавно. Я уже и не помню, когда я спала с видениями. В реальности высоко сижу, далеко гляжу, а во сне... чёрная кошка сильнее обняла мою руку, немного пободала её головой, и мы все снова уснули.

В итоге весь день проспала, обложившись кошками. Без снов. К полночи усталость сняло как рукой. Тень выключился, я его не чувствовала, кот и кошки затопали на кухню, к своим поилкам и кормилкам, а я проснулась сытая. Нет, правда-правда, на зависть котикам встала с полным животиком, как будто совсем недавно ела, не останавливаясь, не открывая глаз подряд целый час. От моих губ пахло маслено-сливочными макаронами с пармезаном и томатно-лимонным соусом. Отчетливо, живо, свежо. Я пошла к холодильнику, чтобы проверить, что там. Ничего такого не было. Картошка с фрикадельками, брусничного соуса к ним нет, давно съеден, сыра дома нет и не было, всё, что есть — ткемали на дне бутылки. Никаких макарон, никаких томатных соусов с лимоном. И никакой грязной посуды в раковине. От губ стойкий свежий запах еды.

Может, мне что-то снилось и я улунатила к соседям — газовал же во сне Засоня — а я взяла и без спроса съела чужую еду?! Фу так себя вести! Даже во сне! Надо узнать, кому вернуть долг... Проверила в виде дыхания квартиры поблизости. Все спят. Ничего такого ни у кого. Мысли и холодильники говорили о совсем других блюдах. Мистика.

Похоже, из-за скорости перемещения и остроты реакции я, торопясь разузнать тайну, начала замедлять время, точнее, то же самое время стало для меня более насыщенным. Проверив весь дом, я вернулась в свою комнату. Кошки и кот всё ещё занимались поеданием выделенной кормилками еды. Надо же. Надо будет с помощью секундомера изучить свои новые возможности. Похоже, в кубе, будучи вне привычных циклов, я перестала жить в ритме нашего мира. Сплю как лешая и лечу как с ума сошедшая. Но подожди, а как же ветер, который я создавала в кубе? Который сгибал деревья, бил окна и закрывал двери машинам... Сейчас я двигалась, никак не влияя на предметы вокруг. Я газовала сквозь двери, холодильники, стёкла окон... Разве я так могла? Газанула, полетала мимо своего письменного стола, на котором лежали отдельные бумажки. Пару раз прошла сквозь стол, ну, не сквозь, вокруг, но всё равно — ничто не шелохнулось. Как это?

Я снова собралась в тело, взяла бумажку в руку. Вот она, ощутимая, материальная, твердая, шершавенькая бумажка из тетрадки. Ты почему меня игнорируешь? Так же нельзя! Когда мы летали с Засоней и тренировались, листья колыхались от наших газовых тел. А мы чуть двигались. Ты чего, листик?! Или я сплю?

Запах еды на переоблизанных губах, похоже начал выветриваться. Значит, Тень. Больше некому. Наверняка это он как-то покормил меня. Я ведь маленькая, ростик крохотный, меня плохо кормили... сколько он всего мне готовил, и всегда очень вкусно. И эти макароны были хоть и простенькие, но такие же — отчетливо вкусняшные. Сыр — просто изыск, соус — блеск, каждый запах, каждый вкус на своем месте. Это его кулинарный почерк. Точно-точно. Но так нечестно, хватит уже использовать меня без меня. Я хочу есть сама и помнить, что я ела. Ну фу так себя вести! Полетела к кубу. Мигом. Залетела в нору и поискала кирпичи. Их не было. Он переместил их или сделал невидимыми, но я же его помню. И помню всё, что было. Но не чувствую его. Почему я его не чувствую? И эта нора — та же, все отнорки, лёжки, травяные подстилки на месте. Спрятался! Да? Видимо, знает, что я возмущена. А он всегда боялся моих чувств. Что, не наигрался в куколки, ещё захотелось! Покушай за куб, за хозяина, за кирпич... Вот я тебе покажу!

Но в норе не было кирпичей. Во мне стал нарастать такой сильный гнев, что я сама себя испугалась.

И проснулась. Да, я спала. Кот и обе кошки лежали вокруг, но не на своих местах — рыжий у головы, белая обнимала лапками левую руку, а чёрная — правую. Все были такие нежные, ласковые и очень довольные, что я сегодня такая покладисто-укладистая, прямо как они. Когда они так перетасовались?! Ничего не понимаю... Тень?! Тень снова ощущался где-то далеко. Мне стало стыдно. Я рассердилась на него во сне за то, что мне снилась какая-то глупость? Но всё было так отчетливо, ощутимо, запахи... Та-ак... здесь, в реальном мире, от губ ничем не пахло, но животик был также полон. Но я же не ела... Или ела? Как-то всё странно... Но почему я такая дурочка, опять переспешила с выводами. Мне пора научиться думать прежде, чем лютовать, а я опять загорелась, запылала, заогн'евалась, но как же сильно в этот раз... ужас! Тень, прости меня, ты, наверное, не виноват, но если это ты меня покормил, я точно тебя укушу!

Я засыпала и просыпалась. Никак не могла избавиться от сонливости. Прыгала, выпила чашку кофе, побегала на месте. В итоге кот и кошки от меня ушли, а я всё равно, отчаянно сопротивляясь, провалилась в сон. Встала поздно.

Небеса на закате раздраженные, тёмные, злые. У самого горизонта облака складываются в неровные параллельные ленты и подсвечиваются кроваво-красным. Мои небеса не должны так выглядеть. Что-то нехорошее они предвещают. Только решаюсь вылететь и проверить, что там такое происходит, как накатывает сильная сонливость, будто волна сна прошла по воздуху и, столкнувшись со мной, качнула меня и пошла дальше, а я начала медленно и мягко укладываться... да нет, не медленно... я и до кровати не дошла, уснула прямо на ковре.

И проснулась. Кажется, через минуту или две. Что ж такое-то! Сонное царство! Я отлежала себе щеку и тыльную сторону ладони. На них отпечатался узор приютившего меня коврика. Только я начала вставать, как волна сна снова накатила и прошла осязаемым препятствием через меня, но я как будто уже попривыкла, да, захотелось зевать, но не так, что снова — шлёп! — и отключилась.

«Хм... хорошо», — слышу я откуда-то издалека свой голос. Ясно, Тень! Кто ещё?! — «Вероника, сейчас ты спишь и не спишь. В этом состоянии ты должна видеть наш мир сразу в двух слоях — в реальном и сонном. Пока ты спала, я расставил по дому новые предметы. Одни — на сонной стороне, другие — в реальности, третьи — и там, и там. Ты должна научиться их различать и стирать наваждение из сознания».

«Хватит надо мной издеваться! Предупреждай, когда ты начинаешь свои игрища. Я. Хочу. Себя. Контролировать!» — я снова надулась и начала отстаивать свою независимость.

«Контролируй, я только «за». Если ты натренируешься отличать наваждение, а также будешь быстро его стирать, один кирпич будем считать оплаченным. Это очень полезный важный навык. Навык защиты. Теперь ты превосходно газуешь, ты стала быстрой и, заметь, во сне не теряешься. Этому ты научилась. Теперь — иллюзии. Вокруг тебя явно что-то происходит, поэтому не должно быть никаких сомнений, что реально, а что — нет. Двигайся тихо, твои родители спят».

Ясненько-прекрасненько. Он всё это время составлял список моих уроков и вел подсчет, сколько и чего он вернул, помогая мне учиться газовать. Я-то думала, что я его изменила, вот хотя бы капельку сделала бескорыстным, а он...

«Не отвлекайся. В твоей комнате ничего нового, иди в гостиную».

Я, стараясь ступать как можно бесшумнее, открыла дверь и вышла в большую комнату, соединяющую почти все комнаты нашей квартирки. Бестолковая комната. Куча дверей, ни столовую не устроить, ни комнату для семейного просмотра фильмов. Склад вещей и двери, двери: родительская, моя, кухня, коридор, где дверь в ванную, дверь в комнату для телесных нужд и выход на улицу. Так. И что я должна искать? А, вижу, в серванте стоит какая-то старинная ваза странной формы, похожая на фигурное кашпо с ангелочками. У нас точно такой не было.

«Хм... Посмотри мимо этой «вазы», и знай, сей предмет — погребальная урна, но не важно. Взор рядом с абрисом предмета. Контуром. Так, видишь, он немного мигает... да, правильно, как будто он обрисован тонкой полупрозрачной линией чуть светлее фона. Вот. Да. Видишь, как только ты сосредоточилась на этой линии, она начала пульсировать и немножко искрить. Вот эти самые огоньки, которые появляются и исчезают. Да, замечательно. Ты их видишь. Искры означают, что этот предмет есть только во сне, а наяву он выглядит по-другому. Теперь ощути свою правую руку и проведи прямо перед глазами по урне слева направо так, чтобы ладошкой в какой-то момент полностью закрыть его от взора. Чем ближе ладошка... да, правильно».

Ваза исчезла. В серванте стоял наш старый фарфоровый чайник, который мы использовали для редких гостей. Я уже и не помню, когда в последний раз мы его доставали. Единственный родственник, что о нас иногда вспоминал, была мама папы, которая совсем не любила меня. Ладушки-оладушки, вижу портрет на стене — там, где висел мамин портрет, нарисованный художником, когда она была ещё девушкой. Сейчас там висел портрет красивой белой лошади, вставшей на задние ноги. Да, обрисован и искрит. Стираем... Ага. Мама с букетом роз. Так, а это что?!

«Умница! Нашла светильник». — Кирпичному мальчику, кажется, нравилась эта игра «Найди то, что я добавил».

У нас в этой комнате давно висела только лампочка. Красивый плафон в виде шляпы как-то разбился, когда не мимо него пронесли стремянку, и мама упрямо хотела найти такой же. И вот... люстры в большой комнате не было. Сейчас же у самого потолка висела странная извилистая перекрученная металлическая конструкция, удерживающая несколько толстых низких свечей. Стильненько... она обрисована почему-то более темной линией и не искрит. «Слышишь, не искрит она!»

«Это иллюзорная вещь, помещённая в человеческом слое пространства, — мальчику точно нравилось играть. — Ты видишь её своим зрением и видишь, что она миражна, вот эта васильковая линия вокруг это примета, что её создали или переместили в мир совсем недавно, если же контур будет почти чёрный, значит, иллюзия существует уже давно. Стирать такую обманку нужно справа налево левой рукой. Сначала почувствуй левую руку, помни, что частью ума ты спишь, да, вот так, теперь подними и — да, правильно! — справа налево...»

Светильник со свечами-карапузами исчез. Снова наша горемычная одинокая лампочка без своей красивой шляпы. Интересно, как восстанавливать разбитые люстры?

«Не всё надо восстанавливать. Но и этому я тебя могу научить. Но сейчас не до баловства скучающих Вероничек. У нас же учёба», — ну, вот, к нам вернулся холодный профессор Тень-Тень Потёмкович Куб'овский.

Смотрим-смотрим... Я нашла ещё пару предметов в большой комнате в ящиках комодов. Среди них — крышка от урны, ангелочки — прелесть. Оказывается, когда ты знаешь, что ты ищешь, ты как будто чувствуешь, где прячется иллюзия. Своего рода «тепло-холодно», но то, что не видишь, ты чувствуешь почему-то спиной, а не глазами. Надо запомнить.

Итакушки, на кухне было помещено спрятано пять предметов. В коридоре один. В ванной два. Осталась одна комната. Кот и кошки спят с родителями. Газануть что ли?

«Не надо, ты можешь проснуться. Помни, ты полуспишь. Просто подумай о том, что твои ноги ступают бесшумно. Ещё сильнее подумай. Подожди. Встань. Задержи дыхание. Вот, запомни эту тишину. Теперь представь, что ты перемещаешься в такой тишине. Дыши, иди. Вот, видишь, всё у тебя получается», — снова мальчик в восторге от своей игры.

Всё, теперь я неслышимка. Я иду, дышу, открываю дверь, закрываю за собой дверь — никаких звуков, паркет и ковер не дали никакого звука при шагах, дверь не скрипнула. Я — ниндзя!

Да, коты спали вокруг родителей. Жаль, они не мои родные... наверное, все хорошие, когда спят...

«Подожди. Тень, это ты сделал?»

«Ты не смотришь под кровать, ты смотришь на них. Не на зверей... на родителей? Что с ними?» — кажется, он был удивлен не меньше меня.

Тень мне не лгал, не обманывал. Ладно. Но тогда зачем затеял эту игру, чтобы в конце показать, что мои понарошечные обведены чёрным контуром? Слишком уж похоже на сценарий...

«Сотри их!» — мальчик вдруг стал снова той строгой тенью, что я встретила в самом начале.

«Но почему ты сразу не сказал?! — мысленно спросила я. Кажется я снова готова заплакать.

«Хорошо, — вздохнул он, но не потеплел. — Нича, посмотри под кровать».

Я села на корточки и посмотрела. Там стояли два прикольных тапочка в виде мордочек пушистых лисят. Они были обведены двойным контуром, и светлым, и васильковым, и искрились. Двойная иллюзия. Вот зачем он привел меня сюда. Я бы от таких тапочек в реальности не отказалась, а лучше от живой лисоньки, вот такой же — доброй, улыбастенькой, игривой.

«Ты не знал, да?»

«Не знал, — тихо произнес Тень, но как-то спокойно и решительно, как будто готовился к бою. — Увы, я знаю и помню только то, что знаешь и помнишь ты. Сотри их. Если это простая иллюзия, они просто исчезнут. Заметь, они не искрятся и нет ни цветастых крошечных облачков, ни туманных эффектов, ни чёрных бегающих теней по стенам. Ничего не указывает на угрозу, но всё же... Если сие — скрыто-составная иллюзия, они могут переменить вид, но зато мы узнаем, кто это следит за тобой. Возможно, прежних твоих родителей подменили. Или их и не было. Заметь, какой чёрный цвет. Это давняя иллюзия. Но не волнуйся, Вероника, если что, я по водяной ниточке перемещу тебя в куб».

«Ну ёжас-ужас, не отказался от идеи своей эллипсидры, да? Что ж ты такой упрямый! Зла на тебя не хватает! А может, я и не умею злиться...»

«Стирай!»

Я стёрла. Левой рукой, справа налево. Ничего не произошло, они просто исчезли, как все иллюзии перед этим. Я стёрла главную иллюзию своей жизни.

«Подожди, а мама папы?» — может, это она за мной следит.

«Хм...» — Тень явно был разочарован простой иллюзией.

«Кажется, кому-то тоже хочется приключений и у кого-то появились чувства. Сильна Вруничка!» — обрадовалась я, хотя ситуация была не из радостных.

«Сильна, сильна, умница! Я не вижу никакой разорванной связи, нет примет, что эти иллюзии были на привязи. Похоже, это чьи-то зеркальные копии, которые кто-то приставил к тебе. А мама папы — это иллюзия мамы, которая была у оригинального папы».

Я уже была рядом с телефоном, но телефон был обычный, без контуров и искр.

«Нет, иллюзорный квазипапа вызывал иллюзию звонка. Телефон звонил в его голове и после — звонил в реальности. Подними трубку».

Я подняла. Гудков не было. Телефон не работал.

А кот и кошки? Они-то как же, живые же! Да, зверюшки были живые. И они сладко спали. Надо отнести их к Засоне. У нас, конечно, автопоилки и автокормилки, но зверюшкам нужна ласка.

«Опять этот Засоня!» — Тень мне не доверял.

Но я и сама себе не доверяла. Чем больше Тень мне запрещал, тем больше мне хотелось встретиться с моим Морфеем, посмотреть в его ясные наивные глазки, спросить, что ему снилось, как там олень. Он бы рассказывал свои сны, а я бы сидела рядом, лежала рядом, висела над ним на лазелках, поселилась в его квартире, а лучше в его комнате...

«Прекрати!»

«Что прекрати? А где я буду жить? У тебя, под землёй? В чёрном-чёрном подземелье, где живут чёрные-чёрные души, где хранятся чёрные-чёрные вещи и по ночам ходят чёрные-чёрные мысли, жила-была добрая светлая богиня, несчастная девочка, лишенная всякой любви... Это — твоя сказка про меня? Извини, что-то не хочется, мне там тягостно. Да, возможности, знания, легкость изменения пространства — обожаю, но у тебя темно. А я люблю, когда светло. А он... светленький, добрый, тёплый, мягкий на ощупь...»

«Прекрати об этом думать! Ты ведёшь себя как маленькая!»

«Я и есть маленькая. Не забыл? Мне стукнуло двенадцать, и я стала тыковкой. Маленькой недополитой и недогретой тыковкой. У тебя там я совсем завяну! Хочу к Засоне!»

Я газанула. И почувствовала, как что-то потихоньку потянуло меня куда-то далеко. По капельке, по чуть-чуть Тень получал власть вернуть меня в куб. Я нарушила его дурацкие правила. Но, судя по всему, воды в этой псидре было в избытке. Я летела. И я спала. И не спала. Ничего я не проснулась! Ха, съел?!

И что я такого плохого захотела? Мне нужен новый дом, новая семья. Или мне жить одной, с котами и кошками? Но — надо же! — как легко я восприняла отсутствие реальной семьи. Когда мне показалось, что Тень обманывает меня, я готова была разреветься, а когда выяснилось, что понарошечные реально были мышки-понарушки... нет, ложки-понарошки — так лучше звучит... ох, Вруничка, птичка-невеличка, облачко-дыхание, возлюбитель знания... о чём же ты думаешь?!.. Как же я люблю лес, в городе хорошо, когда есть кто-то живой... а в лесу ещё лучше дышится. Мой рейтинг воздуха: куб, город, лес; третье, второе и первое место. Я за лес. Хочу жить в лесу! Но только с кем-нибудь вместе... а я... «Сирота-сиротка, где же твоя лодка? Что ж на небе тучи? Лучик лунный — лучше! Месяц будто сабля... или как кораблик... Сирота-сиротка, вроде ж жизнь, а вот как...»

В комнате у Засони было полуоткрыто окно — это мы так сговорились, на всякий случай. А то, что окошко было под внешней сеткой от комаров, ха! Меня, воздушную, Тени непослушную, кто остановит?

Засоня спал на своей кроватке. С чёрным ободком вокруг тела. С чёрным!

Ну зачем же так... кому я так насолила, чтобы вся моя жизнь, всё, что я встречаю после моего дня рождения, оказывалось миражом?!

Тень приоткрылся. Я чувствовала, что он специально открыл канал, вернул мне всю забранную воду в этой странной водяной эле-псячей связи и открыл ощущение себя, чтобы я чувствовала, знала, что он не виноват. Он сделал для меня тапочки с лисятами, он играл, ему по-настоящему нравилось... а сейчас он боится и не хочет, чтобы я думала, что это он всё устроил. Он менял мой дом в моей памяти, он не выходил из куба. Вот как делается иллюзия! Но ведь он предупредил меня, что будут иллюзии. Он сам хотел и учил, чтобы я умела их стирать. И он же просто хотел отвадить Засоню от куба так, чтобы не сердить великого Морфея... Тень постоянно, пока я была в кубе, думал о вариантах, как можно мягко отговорить меня от романтики, свести всё к дружбе... Но вокруг больше никого не было. Только он, Тень. Хотя нет, был кто-то таинственный, кто посмотрел на нас с Засоней из парка.

Или есть ещё кто-то, кто преследует меня? Но за что? Что я кому сделала, чтобы со мной так?! Кто-то ведь послал иллюзию Ариши, чтобы защитить меня от иллюзии Засони... Значит, узнал, что мне присылают иллюзии. Как? Но почему какая-то иллюзия, неполадка в моей голове или в пространстве влияет как настоящий человек или бог? Почему мираж может быть опасен так, что надо меня защищать?

«Твоё сознание, твоя память из твоих прошлых жизней в виде человека. Ты явно не помнишь, но душа помнит. И память влияет, а иллюзии — проявители твоих желаний, стремлений, твоего пути, который ты проходишь из жизни в жизнь. Ты сама делаешь это с собой, ты же — настоящая», — кирпичный мальчик на другом конце водяного провода страдал из-за моей боли, моего разочарования, моего всеразрушающего одиночества.

Я не хочу! Больше никаких иллюзий в моей жизни! Никакой лжи! Я стёрла иллюзию Засони. Левой рукой. Справа налево. Как же мне его не хватает, его, настоящего...

Надеюсь, обилие иллюзий в моей жизни не отучит меня быть собой. Как давно я не улыбалась... Моя квартира казалась мне чужой, совсем-насовсем. Кошки и кот, конечно, хорошие, но квартира... здесь как будто жила какая-то другая Вруничка, глупая, наивная и доверчивая.

В толстой книге «Управление малышами богов в среднем мире», которую дал мне Тень, на одной из выбранных им страниц я вычитала следующее: «Боги сами сознательно и подсознательно воссоздают сюжеты своих предыдущих жизней и, если своевременно снабжать их иллюзиями или даже похожими на их былых любимых и друзей людьми, то они погружаются в свою мифологию и живут целиком внутренней жизнью, а люди и иллюзии вокруг них создают им сцены для жизни. Напитывая всех вокруг своими чувствами, они играют всеми, кто попадёт в круг их душевного влияния, но также и тратят свои чувства на эти воображаемые игры. Изолированные таким образом небесные дети никак не влияют на средний мир. Помещая детей в самые нелюбящие, холодные и равнодушные семьи, вы не только помогаете воссоздавать всех этих знатных замарашек, беглянок-белоснежек, красавиц, попавших к чудовищам, падчериц, вечно ждущих своего царевича-королевича, сироток, разговаривающих с животными и прочая, и прочая, вы строите их будущее, чтобы вырастить холодных и безразличных к людям взрослых богов. Дети полны любви — и звери, и люди, и боги. Если они вытратят всю свою любовь, все свои чувства до взросления на ситуативные сюжетные инсценировки, они уже не смогут их восполнить. Не познав человеческого тепла в детстве, во взрослом возрасте они и сами никого не полюбят, становясь пассивными наблюдателями проявлений чужой воли, позволяя другим влиять и управлять, не пользуясь своей великой силой. А кто не использует свои способности, равен тому, кто их не имеет. Запомните эту мысль. Эта мысль от небесных, а ведь они всегда правы. Так заучите же: чем меньше небесный бог испытал реальных чувств, тем слабее он будет в итоге. Чтобы усилить их бессилие — да, именно так! — изображения живых, настоящих богов должны быть уничтожены, чтобы не было любви людей к ним, настоящим, принадлежащим своим народам, поскольку они породили их. И люди, и боги должны забыть, что они связаны кровными узами. Это нельзя изменить, но можно стереть из памяти. Это не только наша власть над людьми, но и контроль над богами. Когда небесные дети и взрослые увидят и убедятся, что они забыты своими народами, они поймут, что ничем людям не обязаны и не будут их спасать от чужой воли, управляющей ими. От нашей воли. Но религию не нужно отменять совсем, нужно придумать людям богов-пустышек, несуществующих подвижников, воображаемых святых или, если вам действительно послушны ваши приспешники, взять для этой цели самых отъявленных грешников, самых отвратительных преступников, предателей, изуверов, мучителей, и изобразить их в виде фигур и портретов, после чего поместить их идолы в глубокую тьму, чтобы черти, которые обязательно засядут в эти кумиры, тоже не смогли получать энергию человеческой любви. Тушите огни в тёмных храмах, тушите свечи или изготавливайте их уже детского мизинца. Нельзя кормить низший и высший миры, иначе вы и сами потеряете власть над собой. Боги должны лишиться всякой связи с реальностью, а люди — с настоящими богами. Таким образом, мы не допустим, чтобы великие души других миров влияли на наш мир».

«Какая гадкая книга!» — всё ещё возмущалась я. — «И кто написал эту пакость?»

«Правильно говорить «пасквиль», пакость — это левая рука», — снова начал свои лекции профессор. — «Эту книгу написали окаянники. В определенный момент своего бытия они лишились своего бога, после чего сначала долго делали вид, что это не так, а затем, когда это стало известно, стали убеждать другие народы, что у них у всех тоже нет богов. Это известная преступная организация людей, называемая уже около двух с половиной тысяч лет «атеисты» или «воинственные безбожники», которыми зачастую пользуются некоторые черти, чтобы добиваться своих целей. Если кто-то из окаянников следил за тобой, то можно предположить, что раз в месяц или чуть реже такой человек приезжал туда, где вы жили и выяснял твое состояние. Как я уже говорил, ты плохо ела, ты не воспитана...»

«Да, да, никто меня не любил, не учил, как следует не обнимал, в носик не целовал. Что мы будем делать, если кто-то приедет и узнает, что мы тут все его иллюзии потёрли?»

«Окаянники не создают иллюзии, они ничего такого не умеют. Но могли купить одну или две иллюзии у кого-то, кто может... А! Я осознал, о чем ты. Ты права, нам надо вернуть иллюзии обратно».

«Нет, не хочу никаких иллюзий!» — Топнула ногой я. — «Я вела к тому, что надо переезжать, чтобы за нами не следили».

«Новый урок, Вероника! Если тебя саму пытаются использовать против тебя, значит, это враг. Так? Так. Враг хочет тебя обмануть, чтобы высосать твою жизненную и эмоциональную силу, чтобы ты вытратила их на иллюзии отношений с теми, с кем ты хочешь быть рядом по-настоящему. Так? Так. Они знают твои слабости и используют их, чтобы сделать ещё слабее. Значит, ты имеешь полное право, во-первых, обмануть своего врага или как минимум ввести его в заблуждение. А во вторых, вернуть потерянную в иллюзиях жизненную силу, погрузив в иллюзии его самого и высосать равное количество жизненных сил. Этому легко научиться. Да, я чувствую, что в тебе кипит гнев и жажда справедливости. Но справедливость должна твориться холодным умом, с цифрами и измерительными приборами, чтобы ни в коем случае не выйти за рамки поступков виновника».

«Согласна». — Решительно сказала я. — «Давай научимся делать иллюзии. Такие, чтобы не отличить от реальности».

«Окаянники не умеют отличать иллюзии, но у них могут быть сотрудники-сноходцы, что отличат иллюзию от реальности таким же образом, что теперь умеешь и ты. Нам нужно вместе с тобой потренировать этот навык. Одно дело, стереть крошечный предмет, а другое — дом или фальшивый городской квартал. Для этого требуются умения, знания, память и опыт. Но сначала нам нужно вернуть всё, как было и даже больше», — кажется мальчик-Тень снова воодушевился. — Подойди к зеркалу в коридоре. Так. Я вижу, ты проснулась, ничего страшного. Представь, что ты спишь, вспомни свое состояние полусна. Нет, немного расслабся, как будто ты падаешь в обморок... О, ты умница! Быстро учишься. Да, теперь усни, но не до конца. Вот, вот, почти... немножко... ещё чуть расслабься, но чувствуй и придерживай тело, чтобы не упасть... Да!» — голос мальчика неподдельно обрадовался. — «Теперь посмотри на себя в зеркало только правым глазом. Вот, видишь себя. Теперь левым. Ага, тебя в зеркале нет. Не волнуйся, ты не вампир. Пока. Ха-ха-ха!» — у нашего кирпичика не вовремя появилось чувство юмора...

Тень был собой очень доволен, он еще немного посмеялся, затем, уловив мое нетерпеливое дыхание, успокоился.

«Открой оба глаза. Смотри на себя. Представь: отражение, что ты видишь, переходит из правого глаза в левый, конечно, не из глаза, а из зеркала. Но ты же смотришь глазами. Хм... Как бы это объяснить. Вспомни чувство, когда ты рукой стирала иллюзии. Здесь — процесс обратный, ты как бы переносишь изображение и делаешь это глазами. Будто перерисовываешь светом с одного места в другое. Нет, не так. Присмотрись к себе, запомни себя, запомни своё отражение целиком. Да-а-а, почти... а теперь перенеси в левое зеркало. Нет, сотри. Правой рукой. Да. Ещё раз... Лучше. Но нет. Давай ещё разок. Не идеально, но для наших целей сойдёт».

В сонном зеркале напротив меня стояло мое усталое моргающее отражение, а реальном — никого. Пустое зеркало — это странно.

«Запомни её ещё раз».

Её! Это же моё отражение. Но Вруничка в зеркале давно перестала быть сердитой, теперь она была смущена и растеряна. Это задание тяжёло получается. Голова начала побаливать в висках, захотелось выпить воды.

«Теперь представь зеркало в другом месте, там, где его нет. Просто закрой глаза и, удерживая себя в памяти — ту, что ты переместила в левое зеркало — иди в комнату. Да. Открой глаза и представь зеркало посреди комнаты, там, где его нет в реальности».

Я открыла глаза. Передо мной стояла я. Без зеркала, но повторяющая все движения и мимику. Ну улыбнись ты, Вруниченька, почему глазки такие грустные? Это обычное отражение, но без зеркала. Левый, правый — да! — в обоих глазах. Я пошла посмотреть в коридорное зеркало, там никого не было. Отражение шаг в шаг ходило за мной примерно в трех метрах от меня. Со звуком шагов. Я оглянулась. Она теперь стояла ко мне спиной и смотрела ровно в том же направлении, что и я — туда, где не было ещё одной Врунички. Жалко, она так далеко, что не дотянуться...

«И хорошо, не надо себя трогать. Видишь, васильковый контур?»

Васильковый цвет был ярким, именно это цветочное слово лучше всего передаёт этот оттенок глубокого голубого цвета, нет, не синего.

«Подыши, выпей воды. Это ещё не всё», — мальчик на том конце водяной связи, хотя и говорил, что не идеально, но явно был очень доволен.

Я немного отдохнула. Просто посидела на ковре, смотря на свою спину в розовом платье. Интересно, когда я газую, видимо, вся эта пыль и грязь с крыш, деревьев и гаражей, где мы лазили и ползали с Засоней, с платья исчезает. И следов ржавчины не видно, хотя Засоня говорил, что под мостом я вся спиной извазюкалась, пока пролезала в наше тайное место для записей. Да, мне это нравится больше, чем стиральная машина. Газанула и снова чистенькая! Но какая же я крохотная, тощенькая, щупленькая, жалко, нельзя себя обнять...

«Нельзя, — согласился мальчик-Тень. — В этом нет никакого смысла. Хорошо, закрой глаза, представь связь между собой и ею как множество нитей, связывающих вас. Тонкие разноцветные ниточки, исходящие из тебя и идущие к ней. Давай».

Я представила между нами пару тонких ниточек.

«Нет, представь все связи, как будто всё, что тебя связывает с собой настоящей. Всё, что ты помнишь, всё, что ты ценишь, всё, о чём ты думала, все твои мечты и желания... Вот... Вспомни всю свою жизнь и все важные моменты. Да, вот теперь получилось. Теперь смотри, видишь, среди множества красных ниточек есть две — малиновая и серенькая. Представь нож или ножницы и разрежь только эти две ниточки. Если отрезать малиновую, твоя иллюзия перестанет тебя видеть. Если отрезать серую, она перестанет всё за тобой повторять и начнёт свою собственную жизнь».

«Всё, я поняла. Ты хочешь подложить окаянному...»

«Окаяннику!»

«... окаяннику ложную Вруничку. Да?»

«Да, режь ниточки».

Я разрезала маникюрными ножничками (не знаю, почему-то представила именно их) две тоненьких связующих линии — сначала серенькую, затем малиновую. Вторая я тут же ожила и ушла на кухню попить воды, затем раззевалась, переоделась в пижаму, сначала легла в кровать, затем передумала, нашла рыжего кота, и, обняв довольного этим фактом пушистого зверька, который всё же видел меня и удивлённо поглядывал то на одну меня, то на другую... улеглась спать. Она такая настоящая... это мои жесты, моя мимика, мой любимый вид обнимашек — как будто они последние в жизни, нежное «никогда-никуда не отпущу». На это было так забавно смотреть, что я, кажется, немного отдохнула. Создавать иллюзии было гораздо труднее, чем их стирать. В разы!

«Теперь вспомни своего папу, — уловил Тень мой сигнал, что я готова продолжать. — Всё! Каким он был и даже то, каким бы тебе хотелось, чтобы он был. Важно, чтобы он выглядел ровно так же, как он выглядел. Ведь ему завтра на работу».

«Ой, точно, — прыснула я. — Он ведь где-то там работает... а я и не знаю, где. Как же он теперь найдёт, куда ему надо ходить? А что он будет там делать?»

«Вероника! — ух какой строгий, как сам хохотать, так я неуместно вздыхаю, а как я захихикала, так ух, профессор. — Вероника, хватит. Ты создаешь иллюзию по памяти, на самом деле, в памяти мы храним почти всё, что из себя представляет даже один раз встреченный нами человек. Всю память за всю свою жизнь. Мы читаем отпечатки души глазами, а значит, и душами. В смысле, вы, живые существа, а потому и я тоже. И люди тоже так могут, не только боги. Зато боги имеют открытый доступ к этой памяти. Поэтому представь папу, каким он был и каким ты мечтала, чтобы он был. Представь его в своей памяти, но так, как будто ты смотришься в зеркало, но вместо тебя отражается — он».

Трудно. Я снова стала стремительно уставать. Я как будто даже начала немного засыпать... и это при том, что я и так полусплю. Но вроде бы представила.

«Перенеси его из сознания в центр комнаты. Вспомни то ощущение, как ты доставала в уме из левого зеркала и переносила в комнату себя, но только сразу достань его из памяти. О, уже? Ты сегодня выше всяких похвал!»

Наверное, хозяину Тени нравятся талантливые ученики, видимо, он какой-то большой ведьмаг-учитель, который долго не мог найти хорошего ученика. Я как будто могу представить его хозяина в своем разуме, ещё бы я...

«Бди! Не спи! Ау!» — забеспокоился кирпичный мальчик.

«Уаааха! Я всё... не могу, мне надо баиньки...» — я смотрела сонным взглядом на стоящего посреди комнаты зеркального папу с васильковой обводочкой, который зевал во весь рот и выглядел так, как будто не спал пару дней».

«Не надо, ещё ниточки и ещё мама. Мама!»

«Мама — завтра, а сейчас — спа-а-а-ать...»

«Завтра, завтра — не сегодня», — начал дразниться Тень моим голосом.

Да, спасибо. Это меня пробудило. Не люблю ленюх, откладывающих всё на потом. Да, я устала, как вспахавшая поле лошадь, но мне нужно доделать работу. Я знаю, что надо делать... я знаю, как надо делать... просто ещё бы узнать, как пересилить себя... Так, ниточки. Серенькую и малиновую. Отрезала.

Папа поискал маму, куда-то позвонил — это по отключенному-то телефону! Подождал, посидел рядом со спящей Вруничкой и в итоге сел на кухне читать какую-то книжку, поглядывая на часы. Я пила воду и дышала, стоя у окна. И да, я прекрасно понимала, что иллюзия понарошечного папы ждёт иллюзию понарошечной мамы. Не знаю, откуда, из гостей, наверное... У мамы в школе была какая-то подруженция и они редко-редко встречались у неё дома. Представим, что мама была там...

Я начала отображать в памяти образ мамы и легла на ковер. Это очень тяжелое занятие, создавать иллюзии. Выматывающее. С потолка большой комнаты свисала всё та же горемычная одинокая лампочка. Вот, после мамы нужно не полениться и вернуть люстру-шляпу, и только потом спать. Вопрос, где... Видимо, только в кубе... Других мест у меня в этом городе не осталось.

Убедившись, что мама с папой, нагруженные тёплыми кошками, уснули, я создала иллюзию люстры (она как-то легче далась, наверное, потому, что неживая) и вылетела в окно в виде дыхания. Ночь прояснилась. Никаких зловещих облаков на горизонте, никаких подозрительных расцветок, всё было спокойно, кроме ветра. Ветр был порывистый, суетливый, то дул ровно, то резко менял направление, то снижался вниз, то поддувал и подбрасывал вверх. Я подумала о Засоне. Да, не хватает только его. Надо вернуть. Я... усталая, изможденная... почти спящая... упрямо полетела к его окну. Дело нужно доделать.

Я представила Засоню. То, каким я его помнила — идеальным, светлым, чистым, добрым, наивным девятилетним мальчиком в его вечно голубом, немного помятом от постоянного лежания везде и на всём костюмчике. Влетев в его окно, я снова приняла твёрдый вид и разместила своё-Засонино отражение прямо перед собой. Вот он, мой Засонечка, давай только отрежем ниточки... я отрезала серенькую и малиновую....

И — обняла его.

«Мне это нужно! Не смей, Тень, меня останавливать, выключи свою псидру! Он меня потом не увидит... никогда не увидит... уже не видит... я отрезала все эти ниточки... Просто не забирай меня, слышишь?! У него будет своя Вруничка. Дай мне минутку... я всё сделала, я умница, я вернула все миражи... Усталость, когда всё сделала, слаще... но какая она тяжелая... ой, прости, я сделала Засоню чуть выше... ну и ладно, он мальчик, он растёт, ему можно... представляешь, Тень, я, кажется, засыпаю... усну в объятьях своего любимого Морфея, своей любимой иллюзии...

Проснулась. В кубе, в своей кроватке. Кто бы сомневался. Забрал... Ну и что! Да ну и ладно! Чтобы не было повадно миражи мне обнимать... Иллюзия счастья — это как обещание счастья, когда знаешь, что иллюзия — это иллюзия. Мечты — это тоже иллюзии, но это одновременно и планы. Да! Зато теперь есть немного задора во Вруниченьке, небольшой запас улыбок на будущее. Чего такой недовольный?

Рядом со мной стоял кирпичный мальчик, так сильно похожий на меня... жаль, что он — не Засонечка... Ишь, как смотрит, осуждает моё поведение, головой качает, но не поучает. Я показала ему язык, потянулась и встала. Я была в своей розовой пижаме. Переодел?! Я тут же мстительно посмотрела на Тень.

«Ты сама!»

Вот, значит, как, мы уже «на ты»? Кирпичный мальчик устало вздохнул:

«Ты начала обнимать своего Засоню и, вспомнив про другую Вруничку, превратила себе платье в пижаму. Полусон он такой и есть, всё легко меняется, когда уже умеешь. А когда засыпаешь, это трудно контролировать. Предметы меняются как во сне. В один миг. Не веришь? Можешь снова уснуть и проверить, и убедиться, что ты сейчас в своём платье. Как и была».

Я улыбнулась. Тень мне никогда не лгал. Это свойство в нём я обожаю. Но почему я такая?! Я виновато посмотрела на него. Опять я обвиняю невинного, надо прекращать.

Вдруг мой грустный кирпичный мальчик превратился в старинное зеркало, которое подошло ко мне на ножках и чуть-чуть наклонилось — так, чтобы я увидела, чем он так огорчен. На глади немного поцарапанного серебряного металла отразилась удобно сидящая на кроватке отлично выспавшаяся белокурая остроносая девочка с радостными голубыми глазами и довольной улыбкой. Я подвигала головой и руками, показала себе язык. Да, это была я. Новая я. Похожая частью на Засоню, частью на прошлую себя. Да! Я не забуду Засоню, ведь теперь в каждом зеркале, в каждой воде, в каждом стекле, на гранях полированной мебели и даже в облизанной ложке я увижу напоминание, кто мой самый главный сердечный друг.

Кирпичный мальчик снова появился и предложил позавтракать, с непониманием смотря на моё вернувшееся веселье. Кофе, рисовая каша с маслом и изюмом, печеньки. Есть я не хотела, но от чашечки кофейку никогда не откажусь.

«Нам нужно приставить пару глазастых птичек к каждой квартире — по две на каждую, одну дневную, другую ночную, глаза ведь по-разному работают...», — тихо начал пересказывать обдуманные за ночь планы профессор Тень-Тень. — «Необходимо, чтобы кто-то неусыпно следил за нашими иллюзиями и выяснил, кто приходил тебя проверять. Ещё было бы неплохо тебя очистить от...»

«Нет! Неплохо было бы так и оставить», — выпив пару глотков кофе, я, насладившись приятным хлебно-яблочным ароматом, принялась понемногу уминать кашу, вылавливая изюминки и макая полупрозрачные рисинки в ярко-солнечные сливочные разводы. — «Как же вкусно! Тебе надо работать моим личным поваром. Ты же хотел меня откормить, вот, я готова откармливаться! А где мы возьмем птичек, согласных для нас пошпионить?»

Мальчик склонил голову на бок, улыбнулся и в его раскрытых ладошах появились четыре разноцветных деревянных птички-свистульки, две светленькие и две тёмненькие, которые при легком взмахе руками подлетели к потолку живыми птицами и также быстро сели обратно, тут же вернув свой недвижный предметный вид. Я кивнула. Ясно, теневая магия, магия куба. Птички наружного наблюдения. Я-то думала, нужно искать живых, договариваться с ними за корм или ещё как... Например, накормить их вот этой кашей. Никто не откажется от такой вкуснятины!

«Ты займись слежением за понарошками», — согласилась я. — «А мне надо выследить, кто за нами пытался следить в парке рядом с мостом. Там кто-то точно был. Я до сих пор чувствую след от его взора на своей спине. И это не даёт мне покоя. Надо засесть дыханием в каком-нибудь облаке и повисеть над парком, над мостом, над рекой несколько дней. Можно как-то сделать, чтобы этот кто-то не почувствовал моего взора?»

«Профессиональная плёночная кинокамера с атомными аккумуляторами и толстыми медными проводами для самовзвода затвора — лучший способ. Съемка с эпизодичностью 8-12 секунд на бобину с плёнкой, для этого и включение-отключение самой техники с механическим часовым таймером. Запаса плёнки хватает на сутки, а то и больше. Но да, нужно много камер и очень много плёнки, чтобы следить за большой территорией. Спутник или метеозонд легко находится и уничтожается, а спрятанная в тщательно заделанном дупле, скворечнике, стене дома или непримечательного сарая видеокамера со специальным антибликовым стеклом практически ненаходима. Этот вид следящей техники не могли вычислить наши лучшие маги, если физически не найти саму камеру и не засветить плёнку. Лисьи огни высокой интенсивности убивают всю технику с тонкими проводами. Толстый провод и примитивный механический затвор вполне выдержат хорошую магнитную встряску».

«И где мы найдем столько хитроумных камер?.. Парк большой, пляж широкий, река длинная...» — я доедала остатки печенек. — «Судя по описанию, это технологии прошлого века...» — надо же, вроде и есть не хотелось, а всё потихоньку уминается. — «А где взять столько плёнки? Бобина — это же колесо-катушка, как я понимаю, как в старых кинофильмах — так? А атомные аккумуляторы у тебя есть?» — На мои вопросы Тень трижды пожал плечами.

«Слежкой за духовными врагами и преступниками занимался мой хозяин со своими друзьями — там, снаружи, а я просто знаю, что и для чего он использовал».

«Ясно», — почему-то улыбнулась я. — «Ничего страшного. Буду следить сама. Глазами!» — Я сложила из пальцев два монокля и приложила к глазам. — «Финист — Ясный Сокол, он же Сова — большая голова снова в деле. Следствие ведут Врунички-перекусятники. Постараюсь слиться с небесами, а на земле использовать теневую тактику, перемещаясь газом под ногами от точки к точке, от тенёчка к тенёчку. Птичек сам выпустишь или мне их отнести на место несения службы?»

Кирпичный мальчик довольно улыбнулся и подбросил свои свистульки в воздух — они снова ожили и полетели в сторону тех кирпичей, через которые я в первый раз проникла в куб. Поблагодарив за прекрасный завтрак обнимашками смутившегося Теня (как же он боится проявления чувств! ам!), я газанула и отправилась вслед за свистульками.

Я медленно летела над городом в виде широкого облака вруничьего газа, пытаясь расширяться ещё сильнее, но так, чтобы чувствовать и пальцы рук, и пальцы ног. Вы когда-нибудь лежали на воде звездочкой, смотря в высокое небо? Ощущения те же самые, только вы смотрите в город. Как будто вы лежите в небесах, а город — это ваше небо. В состоянии дыхания, когда вы расширяетесь до какого-то предела, перестает действовать притяжение планеты. Если вы не двигаетесь сами, вас несёт ветер. Приятное ощущение, если воздух вокруг свежий. Но над городом воздух везде разный, поэтому задерживаться хотелось не везде.

Через некоторое время я заняла собой несколько кварталов... а дальше расширяться было почему-то... не сказать, чтобы боязно, но неприятно. Не знаю, почему. И вот что я узнала: на самом деле, над нашим городом облака висят достаточно высоко, причем, гораздо выше того расстояния, с которого хорошо различимы люди внизу. В общем, идея слиться с облаком и наблюдать сверху только звучит хорошо, а на деле она не приминима, во всяком случае, без подзорной (ясно, что «подзорные» трубы — это чтобы смотреть на звёзды; раз «под», значит, снизу вверх, а тут не обойдёшься без «надзорной») трубы с хорошим увеличением.

Итакушки, пришлось немного съёжиться, скукожиться, сомкнуться, втянуться и для душевного комфорта, и для того, чтобы было быстрее снизить высоту полёта до того уровня, с которого я прекрасно могла видеть людей вплоть до запоминания лица. Это выше двенадцатиэтажных домов, но ниже почти всех птиц, которые тут у нас летают.

Патрулируя сверху территорию парка, я наблюдала скучающих собачников, кружочки и нестройные компашки на скамейках и на пляжах, сидящие и лежащие «в телефонах», одиноких бегунов и шагунов, которые каждый день нашагивают по парку свои десять или двадцать тысяч шагов. Если один раз пройти по всем основным дорожкам парка, тут как раз примерно столько и есть. Да, парк у нас достаточно большой, но сейчас в нем никого интересного не было. Всех этих людей мы с Засоней видели много раз и, иногда играя в «найди нашего», то есть небесного, мы специально старались попасться кому-то из них на глаза. И здесь почти все были те, кого мы уже проверяли, за исключением всего восьми человек. Раннее утро — не лучшее время для наблюдения, но я, если будет нужно, буду несколько дней тут висеть.

Аккуратно спустившись в лесистой части, я собралась и хотела пойти проверить тех восьмерых, но потом передумала. Во-первых, я была одета в пижаму, во-вторых, зачем показывать себя? Вот именно, незачем! С третьего или четвертого раза я полууснула и, представив, что я выгляжу как высокий седой старичок в сером костюме с темно-серым галстуком (видела такого на железнодорожной станции), осмотрела на свое тело. Да, в правом глазу я стала похожа на высокого человека в сером костюме, какие у меня большие ладони и лапти... в смысле, стопы. Наверное, сорок пятого размера, не меньше. А в левом глазу — я всё та же Вруничка. Прекрасно, но не замечательно. В смысле, пусть теперь смотрят, меня не увидят, не заметят. Но всё же надо посмотреть, что у меня с лицом.

В воде реки отражался симпатичный долговязый старичок. Надо же, я его как будто скопировала и... надела... как костюм. «Костюм» в костюме. Да, у оригинального старичка была палочка, тросточка. Но чего-то мне не хочется изображать совсем старенького, пусть будет спортивный старичок. Я с грустью посмотрела на выцветшие плакаты, закрывающие тайное убежище под мостом. Жаль, теперь это место принадлежит понарошкам. Пусть они играются, создают видимость Засонь и Вруничек. Эх!

А знаете, мой будущий читатель, когда такие большие шаги, очень удобно идти, гораздо быстрее получается. Может, мне тоже надо десять тысяч шагов пройти... пусть будет очень спортивный дедушка... Я скорым шагом, обгоняя простых пешеходов, обошла всех незнакомых подозреваемых. И — нет, они больше не подозреваемые. Их взор ничем не примечателен. Пока возвращалась в скрытое от глаз место, оптичила в своей памяти еще пару человек. Ничего, кто вышел на охоту, должен привыкнуть к тому, что выслеживать добычу можно десятками дней. Но если небесник живёт поблизости или любит ходить в парк, а дышать нам, небесникам, надо, как мне кажется, больше, чем людям... и именно здесь, в парке, самый вкусный воздух поблизости от центра города... в общем, идеальное место для засады...

Я вновь вернулась в небеса, наметила в разных частях парка десяток новеньких, спустилась, проверила, запомнила, вернулась... спустилась, проверила, запомнила, поднялась... Чем дальше отступало утро, тем меньше было людей. Хоть и лето, а многие всё же ходили на работу. Я подглядела у одного мужчины ромашку в петличке и вообразила себе василёк. У моего старичка прежние волосы были иссиня-чёрные, цвета воронова крыла. И у седых волос был какой-то такой оттенок... Василёк ему очень подходил. На мой вруничий взгляд.

Около часа дня большинство отдыхающих была уже на пляже. Взрослые поближе, а дети со всех окрестных домов были далеко, там, где река превращалась в небольшое проточное озерцо. Это была угловая часть парка, за которой снова начинался город. Дороги были рядом, воздух здесь был хуже. Да и не уверена, что кто-то из небесных будет купаться в воде при всех в таком неодетом виде, в одних плавках и купальниках, но слетала и проверила сверху. И — нет, всех детей здесь я много раз видела, их родителей, контролирующих дальность и безопасность заплыва — тоже.

Возвращаясь обратно вдоль берега к лесистой стороне парка я рядом с нашим потайным мостиком ещё издалека увидела лису. Лису! Живую! При этом, как только мой взор коснулся её, она встрепенулась, начала озираться и, шаря глазами по небесам, посмотрела прямо в мою сторону. Ага! Вот она, попалась, небесница! В первый же день!

Я полетела на перехват. Уловив мой пристальный взгляд, лиса диранула. Да так быстро, что я еле успела рассмотреть, в каких кустах парка она скрылась. Взлетев повыше, я попыталась её найти, но тщетно. Ветер слегка шевелил кусты и деревья везде, во всем парке, и нельзя было сказать, где они шевелились, раступаясь перед бегущим зверьком, а где от естественного движения воздуха.

Но вдруг я снова почувствовала её взор. Прямо из тех кустов, в которые она забежала. Ишь, хитрая, никуда она дальше не побежала, она спряталась именно там. Я специально направила взор резко вправо и, проверяя точность направления боковым зрением, спикировала в газовом состоянии вниз и объяла собой кусты, соорудив ментальный щит наоборот, то есть не против наружных угроз, а против внутренних. Вдруг сработает?! Лиса и не думала удирать, она сидела в гуще листьев и пыталась разглядеть меня в небесах. Попалась. Я сгустилась и схватила рыжую красавицу руками, прилично поцарапавшись о ветки кустов. Чтобы не разодрать свой серый костюм я вынесла свою добычу наружу.

Как только я поймала её, она резко дернулась, явно испугавшись, но посмотрев на меня, резко успокоилась и просто застыла в моих руках, кажется, улыбаясь. Во мне появилось чувство, уверенное чувство, что она меня знала. Никто не может спутать этот взгляд другого существа, смотрящего на тебя — мол, о, Вруниченька, привет, как дела — с каким-то другим. Или она такая хитрая, и это её способ обмануть мою бдительность или она меня знает. Но откуда? Я же выгляжу, как старичок, похожий на долговязого серого аиста. Или я скопировала знакомого ей старичка? Нет, не может быть, слишком большое совпадение...

«Ты кто?» — строго, а может, смущенно сказала я стариковским голосом, как-то двояко прозвучало... но вдруг, опомнившись, я спросила. — «Хотя подожди, ты умеешь разговаривать по-человечески?»

«Поставь на землю и поговорим», — услышала я мысль лисы в своей голове; и мне не кажется, она действительно улыбалась, и мысленный голос её улыбался, и вся она светилась, довольная, как будто это она меня поймала.

Я поставила зверька на землю, продолжая крепко удерживать в руках. Лиса встряхнулась и превратилась в Аришу, которую я своими большими ладонями держала под мышки. Ариша! Я смотрела во все глаза. Нет, не совсем Ариша... Она уже была чуть менее похожа на меня — и какой я себя помню, и какой стала теперь. Нет, это была та же самая пойманная мною лиса, те же глаза, тот же остренький хитрый довольный нос, чуть-чуть как будто бы заостренные ушки, хотя на самом деле нет, обычные человеческие, но всё равно кажутся остренькими. Она и вправду улыбалась. Ариша и не Ариша... Эта девочка гораздо больше походила на лису. Лиса в человеческом обличьи и фиолетовом аришином комбинезончике. Значит, Ариша всё-таки есть, всё-таки настоящая.

Я не удержалась и обняла её: «Аришенька!»

Но вдруг снова мысль. А вдруг иллюзия? Но я же полусплю... два глаза видят по-разному, да. Но... подожди, не было ни контура, ни огоньков, ни каких других признаков, что она мираж. Но как она изменила внешность?

«ОбороТень!» — прошептала Ариша. Она явно тоже любила обниматься, совсем не сопротивлялась. — «Твой ОбороТень, тобой воспитанный, когда ты ещё на небесах была. Мне недавно сто лет исполнилось. И я, как видишь, живая, здоровенькая, ничуть не старею, как ты и говорила. Как же я рада, что ты вспомнила себя, облики меняешь, по небу летаешь, на лис охотишься».

Тут Ариша принюхалась. Ко мне? Да, она явно меня обнюхивала.

«Ты-таки снова на своего извечного мужа запала, да?» — Ариша перестала говорить хитросладким голосом, она, кажется, собиралась опять меня заругать. — «Та-ак... спала рядом с ним?!» — Ариша смотрела в мои глаза. Я не отводила, пусть смотрит, я тоже на неё посмотрю. — «Нет... засыпала рядом... да... видимо, он обнял тебя сильно, крепко, как боги умеют. Или ты сама?! Сама. Я же тебя предупреждала. Как-то подозрительно пахнет мальчиком...» — Ариша отодвинула меня от себя, с тревогой посмотрела в глаза, потом почему-то обнюхала мой нос, снова отстранилась и закрыла правый глаз.

Взор её левого глаза был полон упрёка: «Знала, что он — иллюзия, и всё равно обнимашкалась, да?»

«Да», — сказала я и подумала, что высокий смущенный старик, сидящий на корточках перед строгой, громко ругающей его девочкой, будет смотреться очень странно, вздохнула и сказала шепотом: — «Я устала от иллюзий, вся жизнь — сплошной обман и мираж, а Засоня — как проявитель для памяти. Я просто захотела отпечатать его на себе, чтобы носить с собой. Чтобы он всегда со мной был».

Ариша покачала головой:

«Я двенадцать лет жила без тебя, готовилась, собиралась... думала, встретимся, наконец, перестанет душа болеть, а ты вместо того, чтобы становиться собой, наоборот, им напиталась. Фу! Да даже и не им, своей памятью о нём. Это как картонного зайца съесть вместо настоящего. Ну фу! Сама на себя не похожа. Что ж с вами, богами, любовь делает! Любовь эту вашу запретить надо! Вред от неё один! Хватит так на меня смотреть!» — Ариша схватила меня и прижала крепко-крепко. — «Надо было тебя, дурёху, похитить и удочерить. Вот зачем ты запретила? А я тоже, послушалась! Зачем я тебя слушаюсь?! Следить издалека, не приближаясь... Это проклятье какое-то! Вот поймала бы тебя лиса, унесла за темные леса, и была бы ты у меня как сыр в масле! Зачем тебе эти лишения, вон какая крохотная, доходяга...»

Ариша отпустила меня, сильно выдохнула, хлопнула в ладоши, топнула ногой, и я внезапно стала обеими глазами одного роста, даже голова закружилась. Обернувшись, я убедилась, что превращения старичка в маленькую девочку никто не заметил. Я довольно отметила, что теперь была не в пижаме, а в платье.

«Белобрысенькая совсем... всю себя вытравила...» — Ариша расстроенно села на траву. — «Тебя этот старый барсучный Тень, который собирался тебя защищать, не предупреждал что ли? Он был похож на такого, который никогда не разрешит ничего плохого... А ты его поработила, да? Это ты мастер! И он начал тебе потакать... хотя... он тебе, что, запрет какой-то влепил? Или ты научилась от меня мысли прятать? Ну, это мы вылечим... — Ариша вдруг превратилась в пылающий огненный призрак и вошла в меня, прямо в тело, по коже от пальцев правой руки, куда она... впиталась?.. побежала волна тепла.

Странное ощущение, как будто одели в пуховик и накрыли несколькими ватными одеялами. Жарко... и дышится тяжело... и, кажется, я проснулась...

Ариша снова появилась передо мной и обеспокоенно посмотрела в глаза: «Так, запрет я его сняла, не сильный, мог бы и получше расстараться, боялся, наверное, богиню разгневать. Куб у него, значит. Зачем нам его куб? Мы ж не подземные, нам там жизни не будет... А, задание у него, от своего хозяина, чтобы куб защищать... Ясно. Ну и ладно, вроде хороший Тень, ничего плохого с тобой не делал. Да и забрал-то он тебя от Засони вовремя, только внешний вид попортился, а ты к чудовищу своему окончательно не пристрастилась...»

«Не попортился, а позасонился. Хочу быть такой, пока его не встречу. Его, настоящего», — мечтательно улыбнулась я.

Ариша закрыла глаза и протянула руку вперёд, на её ладошке появился знакомый блестящий порошок. Я дернулась убежать, но она была быстрее и дунула мне порошком прямо в лицо.

«Чтоб тебя! Прочно засело», — с упреком посмотрела она на меня. — «Вот зачем? Свою внешность менять — себя потерять! Ты ж не человек, чтобы глупостями заниматься! Не-ет, никаких тебе Засонь, ты сама мне сказала, что эта твоя жизнь нужна только для того, чтобы найти Брюса. Что жизнь положить на это надо. 'Иначе ведьмам без него плохо, волшебство на планете иссякает, Земля наша мучается без волшебства. Кто мне сказал, что без него, без Брюса, окончательной победы не будет? Ты сказала! А без победы тебе, как богине, не жизнь. Брюс — единственный, кто сделает тебя собой! Перестань ты уже мечтать о своем боге сна. Еж'ели не слушаешься меня, послушайся себя!» — Ариша говорила почти со слезами. — «Никаких тебе обнимашек с богами! Никаких личных интересов! Мы будем искать Брюса. Слышишь? Всё, никаких тебе Засонь! Богиням мужья противопоказаны! Вред от них один! Одно расстройство!» — Ариша решительно взяла меня за руку и положила себе на плечо. — «Хочешь обнимашкаться, обнимай свою лису. И больше никого к тебе не подпущу. Загрызу!» — и Ариша снова вцепилась в меня, от неё чувствовалось, как сильно за меня она переживает. И, кажется, после того, как она зашла в мое тело, я начала чувствовать её изнутри, из неё самой.

Тут Ариша хитро посмотрела мне в глаза:

«Ты чувствуешь меня, я чувствую тебя, я из тебя и из ручной лисы создана, не забудь! Судя по твоим глазам, ты не знала, кого ищешь, на кого охотишься. Тогда слушай главные новости этого дня. Пока я делала вид, что я маленькая ведьма, ваши были какие-то суетливые. Помнишь? Всё и всех пытались контролировать, манипулировать, воспитывать, только под ногами мешались. Взрослые, а хуже детей! За всеми следили, обсуждали, как и кого стреножить, чтобы жизни никому не давать! И почти сразу, как тебя нашла и отправила к тебе свою первую шерст'еньку, в городе кто-то пуганул этих ваших, небесных. Все разбежались в момент, больше никого не видела, а я, если помнишь, люблю место помногу раз проверять. Кругами, спиралями, каждую комнатку, каждый уголок. Так вот, слышала на станции разговор уезжающих, говорят, кто-то на главном пункте бил в колокола и тронул глазами какую-то сигнальную надпись, а это знак, что...» — тут Ариша гениально изобразила чей-то старушечий голос — «... срочная эвакуация!» — Ариша широко улыбнулась. — «Все! Все смылись. Раз — и нету! Теперь это идеальный город для роста и воспитания юных богинь».

Мы с Аришей спрятались в кусты и переместились прыжком в её новый дом. Теперь это была большая трехкомнатная квартира на верхнем этаже двенадцатиэтажного кирпичного здания с большой, на широкую ногу обставленной кухней. Здесь была и вытяжка над шестиконфорочной газовой плитой, и двухэтажная посудомойка, и электрический самовар с чайником наверху. Аришенька быстро приготовила нам перекусить, и за поеданием малинового пирога в густом аромате свежеобжаренного кофе моя лиса (никак не могу перестать видеть в Арише ту рыжую быструю пышнохвостую хитрюгу, что поймала в кустах) рассказала о том, как она отмывала, очищала стены, мебель да всю эту квартиру от того, кто здесь когда-то жил, а этот кто-то был очень темный и злой, что тут давно уже не жил.

Как я и думала, мысленные отпечатки материальны, и их вполне можно смывать. Ариша, обнаружив эту «брошенную нору», которая ощущалась очень тёмной и раздражённой, первым делом приготовила отвар листьев татарника на своем дыхании, приправила прахом толченых семян клубники и опрыскала все предметы, после чего собрала высыпавшуюся по всей квартире «злую пыль» обычным пылесосом и смыла в канализацию. В квартире стало гораздо светлее и свежее — и ментально, и физически, из неё уже не хотелось сбежать, но она, Ариша, всё ещё продолжает её очищать, не забывая опрыскивать отгоном после каждой уборки.

Когда я спросила, почему Ариша сразу не рассказала, что она опытная ведьма, она довольно улыбнулась:

«Я сама — не ведьма, я — твоя утренняя тень...» — тут Ариша пристально посмотрела мне в глаза. — «Эх, ничего-то ты не помнишь... Ты создала меня, чтобы я была твоей теняней... от себя оторвала, жизнь мне дала. Нет? Не помнишь?.. Ты и назвала меня Ариной, это видимо нянье имя такое... Ну так вот, та ручная лиса, в которую ты меня поселила, чтобы я была поживее и не рассыпалась от тоски, хотела быть ведьмой, причем, ведьмой сильнее бабы Маруси, которая была соседкой её хозяев. Ну, у неё, конечно, вся вечность впереди, но до бабы Маруси ей пока очень далеко, слишком она, то есть сама лиса, а не баба Маруся, охочая до зайцев, а от съеденных зайцев, чтобы ты знала...» — кажется, Ариша говорила это самой себе, — «...один вред! Глупеют те, кто их едят!» — Ариша устало, но примирительно вздохнула. — «Это у неё слабость такая. Единственная. Когда она злится, приходится позволять ей зайчатинку. Несправедливость выводит её из себя и превращает в бешёную хищницу. Но — что хорошо! — всё реже и реже. Сто лет — всё-таки возраст, давно пора человеческой пищей питаться, поспокойнее и порассудительнее быть, а не ушастых бездельников п'о лесу гонять, чтобы охватившую злость унять. Представляешь, последнего зайца она загнала, уже хотела его кусь и грызь, а он сидит, покорный, напуганный, глазки закрыл... и она, умница, успокоилась, пожалела дурня, не стала его есть. Растёт над собой».

Ариша поставила на плиту, на почти незаметный огонь будущий омлет из шести яиц, а сама села за стол рядом со мной.

«Когда в городе были все эти взрослые, которые за всеми следили и мешались, приходилось создавать видимость. А они, какие бы большие и сильные не были, детей ни во что не ставят, поэтому логично притвориться маленькой ведьмой, которая почти ничего не умеет и тут, и там разбрасывает мысли, какая она маленькая и несчастная без ворона, совы и кота».

«А где кот?» — тут же спросила я.

«Кота не было, это была моя первая шерст'енька...» — довольно улыбнулась Ариша, — «...которую я послала за вами с Засоней следить. Вы неплохо от меня убегали, поэтому пришлось пойти на хитрость». — Тут Ариша превратилась в лису, стоящую за задних лапах, одетую всё в тот же фиолетовый комбинезончик, достала откуда-то из себя рыжую шерстинку, дунула на неё и — рраз! — в её руках появился знакомый кот.

Как я сразу не увидела, что глаза этого кота ровно такие же, как у Ариши. Вот же — её довольный взор, её прищур, даже на мордочке — её лисья мимика. Кот снова превратился в шерстинку. Лиса улыбнулась, дунула на неё и перед нами появилась рыжеволосая девочка с короткой стрижкой, похожая на меня как две капли воды. Ничего лисьего. Вот она, первая версия Ариши.

«Это была моя вторая шерст'енька. Я же не могла рисковать попасться всем этим сверхконтролирующим богам, пока их было так много. Ты, наверное, не знаешь, но этот городок был перенаселён богами, если сравнивать его с другими маленькими городами. Огромное количество взрослых. Но пойми, это я тебя люблю, тебе доверяю, знаю, что ты добрая и не обидишь, что мы — единое целое, а их — никого не знаю и знать не хочу. Я прекрасно слышала, что и как они обсуждали, о чем постоянно говорили, что все они хотят спокойной жизни, не хотят войны кланов, устали от жестоких белых, от грешных синих и от трудолюбивых красных. Особенно от красных, лентяи, чтоб их подняло и шлёпнуло! Им наплевать на людей. Они — живые, а живут как мёртвые. Зачем жизнь, если не учиться, не трудиться, не улучшать себя?» — Ариша яро ненавидела лень, да, это точно моя школа.

Я кивнула: «Да, я читала их стену. Там — всё то же самое. Поддерживать спокойствие, быть обычными, не бороться с сумеречниками. Я бы не сказала, что они чего-то боятся, но они и вправду пытались контролировать и друг друга, и всех новоприбывающих, чтобы не привлекать внимание. Главное, чему они учили — незаметности для людей. И всё, больше ничего. Никакой интересной магии, никаких великих способностей. Они осуждают добро так же, как и зло и рассуждают о недеянии как способе жизни. Но они не виноваты, их сделали такими, их специально такими выращивали. Тебе надо почитать книгу, которую мне давал мальчик-Тень из куба, там написано, что есть организация, безбожники, которые не дают богам быть счастливыми, стараясь отнимать у них жизненную энергию с помощью дорогих им иллюзий, ну, как у меня с миражом Засони. И боги из-за этих злыдней вот такими становятся, пассивными и равнодушными. Всё от недостатка любви».

Иллюзия Ариши снова пропала — лиса забрала свою шерстинку и вставила куда-то на животике, взяла чашку с немного остывшим кофе, с довольством вдохнула аромат и отпила. Затем опомнилась и снова превратилась в Аришу, с большим лисьим пышным хвостом волос, собранных резиночкой на затылке, вместо неровного «каре», которое было у шерстяного миража.

«Мне жаль, что пришлось тебя немножко обмануть, и котом, и девочкой, но безопасность прежде всего. Пару взрослых богов я могла бы и убить, на них была явная вина — не знаю, какие-то преступления, я на них не смотрела, чтобы не обнаружить себя, только шест'еньками за ними следила...»

«Убить богов? Ты настолько сильная?» — удивилась я.

«Ты сама меня научила. Научила узнавать, в чем виноваты, научила впитывать их силу. Это нетрудно, я тебя научу. Главное, найти кого-то, кого можно по-справедливости съесть...» — Ариша хищно облизнулась. — «Но так... через шерсть-посредника... конкретных историй даже по глазам не узнаешь, чтобы осудить, позвать Мсту, подписать одобрение... А, ты с Мстой уже виделась, красавица, правда?»

Я кивнула.

«Ну так вот, двое богов было явно достойны, чтобы их ам, а все остальные были вполне невинные, без злых дел, записанных на счёт их души. И их было много. Очень удачно, что они разбежались. Но вопрос, что нам теперь делать с той угрозой, которая нависла над городом. Раз боги разбежались, значит, что-то грядёт...»

Я улыбнулась: «Нет, это мы с Засоней, ну, тем Засоней. Мы их напугали, хотя и не хотели», — немного виновато пожала плечами я. — «Мы тебе тогда толком не рассказали, но мы несколько раз включали их колокольную сигнализацию, читая их второй слой, а затем я тронула какой-то их сигнал, после чего весь текст на втором слое пропал. А на следующий день они все места подчистую стёрли. А там светового текста было очень много, книг на десять, не меньше. Причем, таких», — я показала размер листа в половину своего роста и толщину переплёта толще себя. — «Кто ж мог подумать, что они все уедут... Они там что-то обсуждали про «Литеру Четыре». Неужели эта информация настолько секретная?»

«Литера Четыре — это что?» — Ариша, кажется, удивилась, что я знаю что-то, чего не знает она.

«Они называли её четырьмя буквами «ЛТРЧ», сумеречниками или серыми. Мальчик-тень сказал, что это организация людей под неизвестными тёмными духами, а «ЛТРЧ» — это «Литера Четыре», что богам они не опасны, но ведьмам надо их бояться. Не знаю, почему. А ты — ведьма, так что вот. Они каким-то образом сортируют плохих людей по планете, чтобы везде было примерно одинаково нехорошо и неплохо, серенько. Они проводники несчастья. Почему они ведьм не любят, не знаю».

Но Ариша ничего про них не слышала, что ей очень не понравилось. Она начала ходить по кухне взад-и-вперед, что-то обдумывая, то улыбаясь, то хмурясь, то отмахиваясь головой от мысли, то чему-то кивая... Затем, посмотрев мне в глаза, спохватилась и начала рассуждать вслух.

«Я понимаю, что в деревне мы были в безопасности, мы учились, как выращивать растения, делать землю плодородной, порождать ручьи и родники с чистой воды... это всё нужно и мне тоже нравится, но, с другой стороны, в городах множество угроз, к которым я не скажу, чтобы готова. Хорошо, что в этом городе больше нет угроз, а если бы были? Как я тебя буду защищать, ты же не тень — пересобралась и ладушки, ты живая, тебе нужно бегать, прыгать, лазить, кататься на роликах и на коньках, санках и снегоходах, летать в небесах и лазить в пещеры под землей. У тебя божье детство — этим надо вовсю пользоваться! Там, где никого нет — замечательно, а там, где есть враги, что я буду с ними делать? Я же не могу воевать с невинными, значит, постоянно убегать и скрываться? Но разве Победы так делают? Ты ещё девочка, у тебя энергии — море пруди, океан городи, а что если тебя найдут злыдни?»

Я неспроста заметила с самого первого дня, что Ариша ведёт себя прямо как мама. Она заботится обо мне, как большая, думает обо всём наперёд. Так приятно знать, что есть кто-то, кому я нужна. Даже пусть и своей собственной тени.

Ариша прочла мои мысли по глазам, показала мне язык и продолжила: «Мне очень не хочется общаться с этим кирпичным Тенем, ведь мы знаем его тайну, а значит, мы — враги его прямой задачи. Куб для других — ценная вещь, а он стареет, ему нужна твоя помощь, но он боялся, что ты его выдашь. Вот и держал тебя на водяной привязи. Безопасно, но всё равно — сильное моральное давление на маленькую девочку, а от этого нарастает ощущение несправедливого несчастья, а значит, и ощущение одиночества внутри возвышается. И заметь, когда ты впечатала в себя образ Засони — а это ведь явно признак морального отчаяния — да, да, не спорь! — как он забеспокоился, что передавил, а любой вред невинным богам — это прямая вина, и вот — сегодня он не стал тебя связывать своим водяным узом. Отпустил без контроля. Небось, страдает там от разлуки... так ему и надо! Хотя, конечно, жаль его, как тени теня, он ведь бестелесный, чистый Тень, привязанный к мертвому холодному предмету, а не к теплой живой лисе. Боги-мальчишки не любят отбрасывать тени на живых. У телесных свой характер, свои интересы, свои предпочтения. Зайцы там всякие. А у кирпича ничего, кроме верности хозяину. Но кирпич — и на Аляске, и в Африке кирпич, холодный разум, а не мягкая пушистая шерстка...» Ариша подошла ко мне и обняла. — «Но нам он нужен», — продолжила она шепотом, продолжая доказывать своими лисьими обнимашками, что теплая тень лучше холодной. — «У него знания, у него возможности, он отпечаток кого-то более могущественного, чем ты. Нам, если что случится, нужна его защита».

«Он сказал, что, возможно, его хозяин — мой дальний родственник».

«Это изюмруд в наш сундук. Но у него изюму будет побольше...» — Ариша явно прикидывала способы влияния на кирпичного мальчика. — «Если ты вернёшься сегодня, он не начнет разрушаться от разлуки. Разлука с хозяином для тени, поверь мне, это худшая болезнь на земле, а он наверняка уже привязался. Без хозяина убиться хочется — вот настолько дурно. Вернёшься, он будет благодарен. Не покажет, но будет. Это ещё один изюмчик в нашу копилочку. Как вернёшься — прямо расскажи ему про меня, что я — твоя тень, положенная на ручную послушную красивую лису. Очень красивую. Он будет и против, и за. Тень — это не другой человек, ему ли не знать. А вот лису он не одобрит», — Ариша довольно улыбнулась. — «Лисы, хоть и добры, и влюбчивы, а всё же имеют независимый характер. Для стража важного места лиса, которая захочет что-нибудь стащить, а она, поверь, уже хочет! — это источник беспокойства».

«Чужое брать нельзя!» — строго сказала я.

Ариша снова заходила по кухоньке:

«Если оно — не то чужое, что уже было присвоено. Дважды чужое брать можно, особенно, с целью вернуть законному владельцу. Украсть украденное не только можно, но и похвально. Другой вопрос, что не всегда приобретённое можно оставить себе, но и в такой ситуации есть свои хитрости. Например, взять на хранение и медленно искать хозяина вещи, а в это время понемногу впитать её и разобраться, как работает, чтобы сделать такую же. И потом уже искать хозяина быстрее...» — Ариша снова начала разговаривать хитросладким голосом нараспев. — «Дело же не в обладании вещью, а в умении ею пользоваться, а при надобности — скопировать, не ухудшив, а то и улучшив. Иначе зачем мы вообще их делаем?! Мужские реликвии и амулеты, оружие и доспехи, волшебные камни и ключи, все эти магические лаборатории — качественны и целенаправленны, но часто некрасивы, неудобны, тяжеловесны, грубы, неуютны. Им — работает и ладно. А я люблю, чтобы всё идеально, ни одного малого недовольства при использовании. Летающий стул. Вот кто это придумал? Чуть наклонишься и слетаешь, постоянно надо держать осанку или отклоняться назад. Фу! И никаких тебе подлокотников. Дурь же! Другое дело, лежаночка с углублением под твои личные бока. Лежишь... можешь спать, может, накрыться непромокайкой, если высоко... а люлечка тихонько по данному ей пути... фиють, и вот ты на месте. Выспанная, свежая, довольная, а не выпавшая по пути куда-нибудь в болото... Ты вот думала, можно ли похитить весь куб целиком?» — Ариша снова посмотрела мне в глаза. — «О, ты думала, моя девочка!» — и я снова оказалась в её объятьях. — «А говоришь, «чужое брать нельзя». — Ариша идеально изобразила мой строгий голос. — «А вдруг этот куб — твой, по наследству тебе переданный от того родственника, но он такой дальний, что бумага с небесной печатью ещё не дошла из такого далека... А? И самое интересное, что твой Тень наверняка об этом думал».

С ней было весело и уютно. Как я вообще жила без обнимашек?! Но воровать всё равно нехорошо.

Ариша отстранилась, довольная-предовольная, умильно посмотрела мне в глаза и показала мне язык. В её сверкнувших глазах читалась мысль «Хорошо, если по справедливости!» Ох и не нравится мне идея пользоваться справедливостью в своих целях...

Ариша смотрела мне в глаза, но никак не решалась задать какой-то вопрос. Наконец, она села напротив меня и спросила:

«Место под лестницей — ты смогла зайти? Ясно. Ты даже не знаешь, что там...» — лисатая девочка покачала головой. — «Самое ценное место в городе, ты его нашла и даже не осознала, что ты нашла. Как же трудно мне без тебя на небесах, когда ты всё знаешь и всё можешь решить... Твоей лисе будет очень трудно без твоих великих возможностей...»

«Ты о чем?» — никак не могу понять, что творится у неё в голове... и как она читает мысли по глазам?

«Город построен на чьих-то просеивающих кругах, поэтому сюда все эти боги и понаехали. Здесь богам легко живётся и светлым честным людям хорошо. Есть по окраинам карманы, где всякие злыдни уживаются, но центр города полон кругами, он их выпихивает. Сам. Помимо того, что ты запустила волну отъездов, так город ещё её усилил. Помнишь, ты говорила, что уехало гораздо больше людей? Это город. С богами, я думаю, то же самое. Одни струсили и сбежали, по другим это волной пошло. Эти круги здесь повсюду, большие и маленькие, спрятанные друг в друга, пересекающиеся... и они выбрасывают из себя тех, кто, по их мнению, не достоин здесь жить. Всех, никого не пропуская. Вот для чего это? Какой-то древний фильтр душ? Я весь город обегала, и узнала, что все круги я прохожу, кроме одного — под этой школьной лестницей, куда вы с Засоней явно лазили — там только вами и пахнет, есть тайный проход куда-то... прямо в стене школы... но он меня не пускает. Вопрос, меня или лису. Может, её зайцы ей аукаются... у меня мой баланс жизненных поступков чистый как слеза младенца, а вот к лисе есть вопросики. Ты знала, что в эту школу не всех принимают? Там какой-то строгий отбор по детям и родителям. Учится буквально дюжина детей. Всего двенадцать человек. И они просто сидят в классе и ничего не делают. Молчат и сидят, смотрят на доску, а учительница стоит у доски, ходит, руками машет, что-то явно объясняет, но молчит».

«Может, это школа для глухонемых?» — пожала плечами я.

«Ха! — первая моя мысль», — обрадовалась моей догадке Ариша. — «Но когда дети из школы уходят, они нормальные. Все. Кричат, бегают, разговаривают, считалочки говорят, дразнятся, жалуются. Обычные человеческие малыши. Вся дюжина. Один мальчик и одиннадцать девочек. Зачем им так много девочек? Подозрительно, и все как на подбор — светленькие. И мальчик, и девочки. Вот как ты сейчас. Я бы этого Засоню...»

«Нельзя его обижать! Он хороший!» — улыбнулась я.

«И кто его хорошил? Нет его, подделанный. Забудь уже! Ты лучше мне скажи, ты трогала под лестницей стену, которая ведёт в подвал школы?»

Кажется, мы ничего там не трогали. Просто залезли, проверили, что хорошее место, ушли и снова дырку песком засыпали. Я покачала головой.

«Надо проверить!» — Ариша решительно потянула меня за руки, и я встала со стула. — «У меня там заметочка есть, мы быстро.

Ариша достала прямо из воздуха и бросила прыжковый порошок — кажется, я начинаю узнавать его по цвету и запаху — мне под ноги. Мы тут же оказались под лестницей.

«Получается, что тебе не нужно готовить снадобья?» — меня уже пару часов мучал этот вопрос. — «Ты просто достаёшь их из памяти и — фффышь! — колдуешь?»

«Нет, у меня там«, — ведьма показала на свою голову, — «сундук есть. Размером с дом. И там всё аккуратно разложено. Я просто достаю из запасов. Как запасы кончатся, придётся доставать котёл. Но у меня и котёл есть хитрый, мы его с тобой сделали. Сам варит, если покормить как следует. Прямо тут», — и она указала пальцем на свой висок, где свисал завившийся колечком локон. — «Вообще ингредиенты я меняю, выращиваю только фруктики и ягодки. Вот как раз для того, чтобы к другим ведьмам летать, и нужен мне был этот стул. И — да! — я его переделала. И почему ведьмы не любят, когда их дом метят... Прыгнула бы и поменялась... так нет, лети, мокни под дождём...» — Ариша что-то вспомнила и вздрогнула как от холода.

«Вот эта стена?» — я потрогала стенку под лестницей, которая была частью школы. — Обычный красный кирпич, не такой, как в кубе, более ноздреватый и потрескавшийся, но не проходимый. — «Газануть?»

«Нет, тут дверь, но она меня не пускает... хоть и не злится...» — Ариша ощупывала кирпичи и, почувствовав спиной мой удивленный взгляд, обернулась и пояснила: — «Когда что-то тебя отсеивает, как врага, ты это чувствуешь. А тут ничего такого...» — Ариша аккуратно постучала по кирпичу, но ничего не произошло.

Судя по тому, как она ощупывала, оглядывала и даже обнюхивала кирпичи, она что-то видела... какой-то прямоугольник. Я расслабилась, сладко выдохнула, полузакрыла глаза и... быстро вошла в полусон. С каждым разом получалось всё легче. И... да, здесь была чёрная окантовочка, похожая на контур двери. Но сами кирпичи светились изнутри тёплым приятным светом.

«Так... это может быть дверь под именем. А-ри-на. Нет. Это не моя дверь. Скажи своё».

«Ве-ро-ни-ка», — произнесла я тоже по слогам.

Свет из кирпичей вдруг стал чуть ярче, но снова медленно вернулся к начальному уровню.

«Как ты сама называешь себя? Внутри?»

«Нича».

Свет вспыхнул ещё ярче, но снова затих.

«Нет. Ещё варианты».

«Нича Сила».

Кирпичи вспыхнули ярким светом и... исчезли. За ними был длинный призрачный проход с квадратным сечением, то есть пол и потолок были примерно той же ширины, что и высота стен, но между этим коридором и нами была какая-то белая световая пелена. Прямо там, где были кирпичи, остался какой полупрозрачный покров.

«Фильтр», — Ариша с подозрением обнюхала световой барьер, побарабанила по нему пальцами, с силой нажала на него ладошкой. — «Не пускает».

Она попинала его ногой, потрогала головой, потолкала обеими руками. Попросила сделать то же самое меня. Барьер был мягким, пружинистым, теплым, но не поддавался.

«Остаётся одно. Надо попробовать пройти как дух», — ведьма повернулась к барьеру спиной, облокотилась на него и — вдруг! — мягко, будто стремительно уснув, легла на землю прямо у барьера.

Хотя нет, она разделилась. За барьером оказался призрак Ариши. Она выглядела полупрозрачно, как и сам коридор, но абсолютно так же, как и с этой стороны. Она что-то быстро говорила, но ничего не было слышно. Тишина. Я показала на уши и помотала головой. Ариша повернулась спиной ко мне, прислонилась к барьеру и шагнула вперёд. И тут же проснулась, звучно вздохнув.

«Немножко больно проходить, как будто током дёргает или валенком трёт, волосы дыбом привстают... но терпимо. Нам нужно тут матрасик расстелить, чтобы тело не простудилось. Ты пройдёшь, я тебя оттащу и накрою одеялкой, затем превращусь в лису, в шерст'и всё же потеплее, пройду и лягу рядышком. И пойдём туда на разведку».

«А не боишься?» — спросила я. — «Там как-то темно... и мало ли, что там...»

«Там светло. И чего бояться? Это классический вид именн'ой пещеры, а я — твоя тень. В своей пещере хозяйка неуязвима, и её тень, и её эхо, и её дыхание, и её гусеничка — все твои отражения и порождения, если б были с нами, были бы в полной безопасности. Жаль, в сундуке матрасика нет... придется заскочить в другой дом».

Мы прыгнули, и оказались в каком-то бревенчатом деревенском доме. Ариша по-хозяйски из кладовки достала большой полосатый ватный матрас, скрученный в рулон плетеной джутовой верёвкой, обняла его, и он тут же пропал. Видимо, упаковался в ментальный сундук. Затем то же самое произошло с цветастым сатиновым чехлом (видимо, наматрасник) и желтенькой одеялкой. Ариша не надолго задумалась, затем взяла меня за руку, бросила порошок и мы прыгнули обратно под лестницу. Матрас, который она тут же достала, был уже в чехле. Почти в тот же миг поверх него легли бежевая подушка и желтенькое одеяло в бежевом пододеяльнике с прорезным ромбиком посередине.

Я прошла через барьер спиной вперёд. Меня выдернуло из тела, которое на моих глазах упало в объятья призрачной Ариши. Я бы удивилась этому, но кожа тут и там покалывалась и почесывалась, как от грубой шерстяной ткани. Волосы действительно немного приподнялись, повело голову... не прям закружилась, но стало не по себе, как будто она не на месте...

Ох... моё тело с этой стороны выглядело абсолютно реально, ощутимо и непрозрачно, тогда как то, что осталось с той стороны, наоборот, стало призрачным. И я, и Ариша, и матрас с одеялкой, и маленькое пространство под лестницей. С этой стороны барьера действительно было светло, длинный коридор с квадратным проемом освещался тем же теплым внутренним светом. Но всё немного двигалось. С той стороны лиса (Ариша уже превратилась) в фиолетовом комбинезончике немного потопталась на матрасику и шагнула спиной ко мне, оказавшись здесь, а там — телом мягко упав вниз.

«Ай, щипет!» — лисятая Ариша, чья шерсть встопорщилась, потерла своё плечо и тут же обняла меня.

Волосы успокоились, голова прояснилась, кожу колоть перестало. Лиса тоже была абсолютно реальной, теплой и мягкой.

«Теперь я тебя слышу», — улыбнулась я.

«Всё, пойдём!» — лиса попыталась схватила меня лапой за руку, но осознала, что не может. — «Эх, а если обернусь, наверняка с той стороны тоже, а там холодно, а я не люблю, когда холодно. Придётся так».

Но «так» тоже не получилось. С каждым шагом вперёд моя лиса теряла свою непрозрачность и как будто становилась меньше ростом. Мы остановились, не сговариваясь, сделали несколько аккуратных шагов назад, но это продолжилось. Видимо, это происходило с каждой секундой пребывания в коридоре. Со мной было всё в порядке, а она стремительно уменьшалась.

«Я — твоя тень и, видимо, здесь я не смогу сохранять воображаемое тело», — Ариша задумалась и вдруг совсем пропала.

«Ой-ой...» — услышала я в своей голове весёлый голос Ариши. — «Эти кирпичи пытались меня съесть. Чую, это кирпичи, похожие на кирпичи куба. Здесь я смогу быть только внутри тебя, иначе останусь здесь навсегда. А чего-то не хочется. Я — вольная птица-лисица, умная, красивая, ласковая». — Мне показалось, что кто-то обернул вокруг моей шеи живой тёплый меховой воротник, но в реальности ничего не было. Видимо, ментальное чувство. — «Да, лиса и я неразделимы, так что мы тут обе теперь поселимся», — продолжал веселиться голосок в моей голове.

«Оно тебе не навредило? Силы не забрало?» — забеспокоилась я.

«У тени нет своих сил, они целиком твои. В этом смысле я в полной безопасности, а вот привязать к предмету — это обычная ловушка для теней. У меня же нет своего предмета... на твой взгляд, это небезопасно, ведь если его уничтожить, тень распадётся... не сразу, конечно, но обязательно... а на живой лисе, тепленькой, мягонькой, прекрасно живётся. Поэтому все капканы на теней делают из световысасывающих предметов. Ну, в этом смысле, я подготовленная. Тобой, кстати. Здесь будем только так, вместе, ты — снаружи, я — внутри. Пошли, чего стоим?»

Я опасливо пошла вперед по кирпичному коридору. Теперь он не казался мне таким безопасным. Сколько ещё тут ловушек может быть? Зачем он такой длинный?

«Ты права, каждый кирпич может проверять что-то конкретное, душу, тело, ментальных паразитов, телесных симбионтов, прихвостней... может лечить, ведь это твоя пещера, но ты у меня здоровенькая, маленькая только. Каждый шаг или доля времени, воздух, этот теплый свет... всё это могут быть защитные механизмы. Ты не рассказывала мне, что у тебя есть такая штука. Могла бы и рассказать. Либо это чей-то подарок... тогда чей? Твоего дальнего родственника? У него какая-то любовь к красным кирпичам...»

Вдруг я стремительно уменьшилась да так сильно, что один кирпич, на котором я в этот момент стояла, стал для меня как футбольное поле. Границы кирпича еле просматривались, а потолок оказался далеко-далеко, едва проглядываясь сквозь чуть мерцающий приятный свет. Невдалеке от меня в кирпиче, чьи шершавости превратились в небольшие холмики и неглубокие ямки, был закрытый люк с красивой литой чугунной (чёрная сталь — это ведь чугун?) крышкой. Вероятно, я должна туда войти по задумке создателя этого убежища.

При моем приближении пахнущий какой-то машинной смазкой люк с легким пружинистым щелчком открылся сам. Внутри была небольшая стальная же лесенка, которая спускалась в маленькую комнатку со множеством кукол и игрушечных зверюшек. Я принюхалась. Из люка доносился чуть сладковатый запах ванили и выпечки... во втором вздохе были апельсиновые цукаты, изюм и карамелизированные печеные грецкие орехи. Всё это складывалось в единый образ — кулич! Большой, сдобный, покрытый сахарной пудрой ванильный весенний гадательный кулич. Лиса во мне облизнулась, Ариша же явно интересовалась куклами. Мешал, раздражал, бесил запах от крыши люка.

Я спустилась. Большая кукла, стоявшая в узком вертикальном шкафу за стеклом, открыла рукой дверь и вышла наружу. Она выглядела как живая девочка, которая притворялась куклой... все эти медленные движения... это выглядело очень странно:

«Ты — хозяйка? Назови своё имя!» — голос был тонкий, холодный и бесчувственный.

«Нича Сила», — сказала я.

«Ты говоришь очень странно... да, это твоё имя, но почему ты говоришь наизнанку?» — кукла с подозрением посмотрела на меня.

«Алис Ачин!» — поправилась я.

«Ты больна? Ты нуждаешься в лечении...» — последняя фраза была сказана пугающе утвердительно.

«Скажи, что ты «Алиса», а то она начнет играть в доктора», — услышала шепчущий Аришин голос.

«А-ли-са Чин!» — по слогам повторила я.

Кукла подошла и обеспокоенно потрогала мой лоб фарфоровой рукой. Рука была не холодной, но и не теплой, чуть прохладнее лба.

«Нет, ты здорова, просто голодна, совсем отощала без меня... бедненькая... вот и имя своё забывать начала. Живёшь там в наоборотном мире, среди чужих, а своих совсем позабыла... Когда ты приходила последний раз?» — кукла посмотрела на странные двадцатичетырехчасовые игрушечные часы с ручками и множеством стрелок, стоящие на полке. Часы повернулись к ней и указали рукой на одну из стрелок. — «Пятнадцать земных лет прошло!» — Кукла с обиженным упреком повернулась ко мне. — «Оставила нас, бросила, а сама душой своей и не занималась. Посмотри на себя, кроха какая!» — кукла подошла ко мне вплотную и начала оглядывать меня. — «Ах, ну да, родилась среди людей, а нам ничего не сказала. Ах, Алиса, Алиса, садись, я тебя покормлю».

Вдруг разом множество куколок и игрушек спрыгнуло, упало, скатилось со своих полок, выбежало откуда-то снизу и закипела работа. Одни — притащили игрушечный кухонный набор и занялись приготовлениями, подавая главной кукле пластиковые, деревянные и фарфоровые ингредиенты, которые она аккуратно складывала в кастрюльку и на тарелки. Игрушечный жираф подошел ко мне и, указав головой на небольшой столик у стены, начал толкать корпусом к нему. У пятнистой зверюшки был такой стеснительный и извиняющийся вид, что я послушно пошла и села. Забавный игрушечный деревянный стульчик подо мной тут же увеличился, добавил мягкую сидушечку и подлокотники с упругими тканевыми вставками. Столик тоже увеличился в размерах, причем так, что шкафчики поблизости немного отошли. Прямо на ножках, которые у всех у них были внизу. А кукла уже начала приносить «еду» — сначала кастрюльку с «супом», затем тарелку с нарисованной на ней гречкой и положенными поверх деревянными кусочками мяса, после — крашенные деревянные фрукты в фарфоровой вазочке и, наконец, игрушечный кофейничек и маленькие чашечки, целый кукольный сервиз на шесть персон. Игрушки тут же притащили кучу разных понарошечных сливок, сметан и соусов.

Но на моём столике всё это преобразилось в настоящую горячую кастрюлю с ароматным борщом с нарезанной в него свежей зеленью. Тарелка с гречкой начала источать пар, а её содержимое — аромат, пробуждающий в моей внутренней лисе хищный интерес. Мясные кусочки оказались жареной печенкой, а она обожала печёнку. Но я хотела другого. Я взяла тонкую фарфоровую чашечку и налила из кофейника настоящий густой чёрный кофе с каким-то знойным тропическим запахом и вкусом. Эти куклы явно знали, что я люблю. И вот, наконец, последним кулич из папье-маше встал на стол и превратился в настоящий.

Вся эта толпа плюшевых и тканевых зверюшек, разновысоких девочек-куколок и предметов собралась вокруг живой переглядывающейся стеной, чтобы поглазеть, как я ем. Увидев, что я стесняюсь, они медленно отошли, а затем понемногу заняли свои полки, шкафчики, сундучки и места на полу. Комната не только была полностью набита живыми игрушками, но и пара дверей куда-то в соседние комнаты, вешалки, полки, шкафы, люстра наверху и бра по стенам имели активно наблюдающие за мной глазки, двигающиеся ушки и что-то шепчущие рты. Вокруг меня за столом осталось несколько маленьких куколок, которые наивно делали вид, что им тут можно посидеть, рядом с большими...

«Тебе исполнилось двенадцать лет, да? И ты пришла, чтобы поступить в школу?» — главная кукла, сидящая за столом напротив меня, с радостью смотрела, как я ем, но явно не верила, что я пришла к ней.

Ариша начала быстро шептать, что ответить, и я постаралась пересказать своими словами:

«Я просто интересовалась, что тут такое спрятано. Это главное секретное место в нашем городе, и тут огромное количество разных щитов, отпугивающих и прогоняющих кругов. Вот я и забралась, чтобы узнать. А что за школа?»

Кукла с грустью закивала головой:

«Всё ясно. Ты родилась, и всё забыла. Себя забыла, нас забыла, школу забыла. В вашем городе круги не только на земле, они и под землей, и на небесах. И в каждом слое поставлены, не только от людей. Сюда и мышь, и чёрт, и бодюк, и поедун — никто не проскочит. Только ты и можешь пройти. Но как ты прошла, если даже имя своё забыла?»

«Меня в том мире зовут Вероника Силовикова; в детском саду дразнили «Нича Сила», так и прилипло», — начала вспоминать я. — «Мне и самой понравилось. Нича — это Сила! Нича. Нича, Ниченька, Никуся, никого я не боюся... Нича, Ника, Вероника, тьму-потёмку улыбни-ка! Когда я поняла, что стена под лестницей у школы — это дверь, я её проверила всеми способами, поняла, что она именная и назвала все варианты, что пришли в голову. Вот и детское своё имя тоже. Кто же думал, что оно оборотное...»

Кукла встала, взяла мою руку и пощупала мой пульс, затем улыбнулась и поцеловала в лоб. При этом было резкое чувство, что Ариша спряталась от неё где-то в животе. Шепчущий голос перестало быть слышно.

«Ну и хорошо, вспомнила и вспомнила. Твои сказки в следующей комнате, можешь поиграть в них, чтобы проверить свою память. Ты, наверное, и это забыла, но время здесь не идёт, поэтому нам без Часовщика...» — она указала на многострелочные игрушечные часики, — «... очень трудно следить за вашим временем. Без тебя ему трудно. Если ты не здесь, мы все всё равно чем-то заняты, а он — нет. Было время, когда начал плакать. Знаешь, как трудно утешать игрушку, которая плачет, а остановиться не может? Если время не идёт, то как жить?»

Я не знала. У меня часто в жизни было ощущение, что время не идёт. Что мир застыл, что циклы дней и ночей, сезонов сменяют друг друга, но в реальности ничего не меняется. Люди не меняются, мир не улучшается... всё как будто законсервировалось. Но в тёмном кирпичном кубе или здесь, в этом светлом квадратном параллелепипеде, я долго-долго не оставалась. Я не знаю, каково это. Я взяла Часовщика на ручки и шепотом начала рассказывать, что богам нужно рождаться на земле, что так заведено испокон веков, что все так делают, что мне не хотелось, чтобы ему было из-за этого больно и одиноко, а потом опомнилась и просто попросила прощения, что так нехорошо получилось. Часики на руках пригрелись и вдруг превратились в наручные часы.

«Надень, пусть он всегда будет с тобой, а то он умрёт без тебя», — тихо сказала кукла. — «А всё-таки живой пока...»

«Ой, извини, а тебя как зовут?» — спохватилась я, надевая часовщика на запястье. Он согрелся и исчез, впитавшись в руку. Только я забеспокоилась, как он появился, подвигал усиками-стрелками и снова исчез.

«Маруся», — улыбнулась она.

«Баба Маруся?» — ахнула я.

«Почему баба?» — не поняла кукла. — «Просто Маруся. Девочка я, не баба. Баба — это женщина. Вот ты помнишь былину про то, как Добрыня убил Марину? Читала? А хоть знаешь, как дело было? Жила юная ведьма, получившая большую силу от реки, и все в округе про неё знали, что любую болезнь вылечит, любого чёрта из тела выгонит. Светлая — золотко! Боролась она со злом по всему княжеству, ни от кого не пряталась. Слава о ней росла... Да ведь мала была, не вошла она ещё в возраст, чтобы с бурным ветром небеса познать, никто б с ней тогда не совладал. А так — восьмилетка-недомерок, коса и то длиннее была. Да вот вылеченные ею бояре, что клялись её беречь, не уберегли. Провоевались, а за дитём не досмотрели. И пришел с югов с войском этот упырь свинолицый, решил её силой поживиться, чтобы богатырем стать. Там у них убийство ведьмы почиталось за подвиг, думали, что силу так отнять можно да такую, чтобы одному тысячи людей замертво в бою класть. Добрую силу во зло пускать, одно слово — нечисть! А она, не будь дура, умирая, выдохнула свою силу в ручную куницу и отпустила её. И не досталось ему ни крошки, ни капельки. Богатырь Добрын», — кукла начала кричать как на ярмарке, — «девку колдовскую, рекоплодную, змею подколодную убил. Ай, большой подвиг — безоружную дитятку, светлую, доверчивую. А у него, чёрта, и страху божьего не было, начал хвастать везде, что мол сгубил вашу златорусую долговласую ведьму Маринку, всю её чудесную силу себе забрал. А мужики и поверили. Боялись его и трогать. Ходил везде — руки в боки, плечи на разворот, нос на конёк. Но одним полыганьем силу к телу не привяжешь, душу только попортишь. Сколько их в памяти народной, упырей этих, затесалось... А куничка та — силушку сберегла, другой девочке отдала. Марусе. И память Маринкину в себе год хранила, по норам пряталась, пока Марусе семь не исполнилось. А после — долго они две вместе жили — Маруся снаружи, Марина-куница внутри...» — тут кукла как-то многозначительно посмотрела на меня. — «И стали они поумнее, всю силу по куколкам да по вещам распределили, от кровопийц этих — что по Руси беззаконно шастали — по лесам бегали, хоронились, пока волхвы с войском с Туманного Буяна на кораблях не вернулись и не вырезали всю эту дрянь разбойную подчистую, как поросей. Вот и н'а тебе, оказалось, одна похвальба, один гонор, никакой силушки. А людей мы после так и лечили, но уже каждого боялись, за травками прятались. Смотришь на человека, хворь его руками вынаешь, словами, взором да мыслями выселяешь, а сама говоришь, что вода у тебя особая, заговорённая, из доброго источника, взвар там на сорока травах или настой сильный, помогает, пей, мол, мужичок, здоровым будешь. Так он ведь и помогает, просто чуток, пользы-то с-ноготок... Так, водичка со вкусом да благой вонью.. Но ведь и не ложь, и не обман — девичья хитрость. Доверия больше нет, придёт кто, зла от него ждёшь, дрожишь, но как не помочь-то... сколько их невинных из-за чертей хворями мается?! Поленился, выстроил баню по-черному, черт в ней заселился, мучает... С водяным, с домовым сговорился, медвежья болезнь напала или, наоборот, почечуй... Лешему в ноги покланялся, грибами до волос зарос... А одержимостей сколько лечили... и гавкают, и хрюкают, и воют, и мычат... На вид люди, а ей-ей — звери! За пустой интерес готовы чёрту душу продать, тело в пользование отдать, а потом жалуются, что плохо им... А черти светлые солнечные храмы везде посносили, тёмные свои понастроили, от солнца свою нечисть прячут, вместо света да жизни люди теперь смерти во тьме молятся... Так вот, мы с Мариною, за четыреста лет жизни своих сил по разным оберегам, куколкам, ширинкам, увязочкам столько разбросали, распропрятали... кто ж всё упомнит... а ты, Победушка, тогда нам сказала, что собирать надо, что ослабели мы, разделяя себя по вещам, что перестал нас чёрт бояться... Вот что страх делает. А доверие к людям уже не вернуть, кинжал этот, что Маринку сгубил, в крови уже растворился, камнем на сердце залег. Только и выход, что родиться заново. И силу, конечно, надо вертать. Вот и собираем теперь. Я свою — тут, а Маринка — там», — кивнула кукла на дверь в соседнюю комнату. — «Ещё Лана и Кася с нами живут, у них тоже несколько вещей собрано. Но вот нашла ты часть себя, а как у живой вещи силу заберёшь? Найти — найдёшь, но не убьёшь ведь... вот так и живём. Кто рассыпается от времени, а кого покамест лат'аем, запл'атаем. У каждой вещи своё житие, своя быль, сколько они повидали, за жизнь не перескажешь... кто-то амулеты в современных кукол вставлял, кто-то в советские времена зашивал в опилки или в песок... а сколько мы ещё не нашли... тут, в комнатке, добро коли треть от моей собственной силы, а у Маринки там — две трети от её, она теперь с книжками всё, выплакала всю себя, мало что помнит, а книжки ей про неё же рассказывают... Лана и Кася на руки мастерицы, а волшебницы только чуток, сила-то их там, в наизнанке... Только на тебя и надежда осталась. Если мы родимся туда, в тот мир, то как жить-то будем? И Брюса давно нигде не видно, как будто прячется он от мира, а я ведь замуж за него хотела... веков семь назад... Представь, семьсот неразлучных счастливых лет... но кто ж северный ветер окольцевать сможет... Зато знала я с ним небеса...» — кукла мечтательно вздохнула.

«А как вы родитесь, если вся душа по вещам?» — спросила я; кажется, моя лиса потихоньку карабкалась обратно.

«Если хотя бы девять частей от целого собрать — можно и родиться. Восемь тоже неплохо. Семь — самый низ, почти слабость. Вещи ведь и так медленно умирают, сила — хочешь, не хочешь — из вещи иссякает, к хозяйке возвертается, а вещи — ломаются, рассыпаются. Мы с Маринкой на земле долго жили, теперь можем и здесь подольше задержаться. Но, если честно, только ты нас и выручаешь. В тебе сил больше, чем у всех ведьм вместе взятых, а ты за нами сколько веков приглядываешь. Если бы не ты, то, пока Брюс прячется, мы бы совсем повывелись. А земля-то без волшебства не может, загрустит она без чудес, людей-зверей-богов начнет с себя скидывать... Планета — это тебе не духи небесные, это родное дитя Всевышнего. Осерчает дитя или закапризничает, и поминай потом, кого как звали... А коли некому напомнить, все друг друга позабудут, вся вековая история через вулканы дымом изойдёт да потопом накроется. Ты там, в наизнаночном мире, в телескоп глянь, посмотри на другие планеты. Узнаешь, что бывает, если волшебства не достаёт».

«А этот кирпичный коридор — он чей?» — задала вопрос лиса моим голосом.

«Твой, конечно», — улыбнулась Маруся. — «Под твоё имя твоим отцом для тебя выстроенный».

«А знаешь, в этом городе есть ещё куб кирпичный, где чья-то Тень живёт? Это чей куб?»

«А, Кирпич», — покачала головой кукла. — «Сильный Тень, принципиальный, вежливый, но его вежливость — это ритуал. Он только интересами хозяина и живёт. А кто хозяин, трудно сказать. И с Кирпичом трудно. Тут есть где-то дверь к нему, но мы с ним не разговариваем. Он нас болтушками называет, бездельницами, мол, скучно нам, постоянно отвлекаем его от работы. А что он там делает? Что у него за работа? У нас здесь всё время мира, не разломился бы посидеть, чаю попить, вспомнить былые времена... Готовит он хорошо, в этом ему не откажешь, но какой-то не гостеприимный... Ты с ним не водись, он как паук. Там, в кубе, помимо пленников, и нет никого. Все предметы — это он один. Ты можешь думать, что разговариваешь с тысячей разных существ, а это всё он. И посмеется потом над тобой, скажет, глупая. Может, я и глупая, но зачем же этим пользоваться и обманывать? Маринка говорит, что у него каждые три кирпича — это проход в разное место. У неё книга есть, где указано в наизнаночном мире чуть меньше двухсот мест, которые ведут в этот куб. В наружном мире — один кирпич, в нижнем мире — один кирпич и третий кирпич в ряду — это уже сам куб. Но если в нижнем мире выйти нельзя, зачем ему тогда средний кирпич в каждом ряду в абсолютной тьме? И куб не то, чем кажется, он, может, и не куб вовсе, а разновидность Таврова лабиринта», — кукла обрадовалась, что я внимательно слушаю и, кажется, была готова рассказывать бесконечно. — «А лабиринт Тавра был составлен из кирпичей, привезённых со всех концов света, и не таких маленьких, как сейчас, огромных, выше тебя ростом, и они двигались друг по другу, как черви в выгребной яме, и лабиринт менялся каждую минуту. И всегда был разный. И не было туда ни входа, ни выхода оттуда. Никому. Только Тавр и мог туда войти. И говорят, Тавр этот — большой небесный бог, прародитель целого народа на Земле, и строит такой лабиринт под землей каждые пятьсот лет, чтобы прятать туда свои секреты. А знаешь, кто такая Ариадна, его сестра?»

«Кто?» — улыбнулась я.

«Ты, Алиса! Это ты!» — хотела удивить меня Маруся, но не добившись эффекта, одобрительно кивнула головой. — «А, значит, уже знаешь. Вот и умница!»

«А кто мой отец? Кто этот Мин?» — задала я снова вопрос лисы.

«Небесный бык — твой отец, Месяц, вечный спутник нашей главной планеты — Земли. А Мин — это был обычный человек, который взял в жёны избранницу Бога и боялся к ней прикоснуться. Просто создавал видимость мужа для обычных людей. Как фиктивный отец Гильгамеша или Геракла. Опять же Иосиф, муж Марии. Ну, или если брать что поближе, Утер, отец короля Артура».

«А что означает фамилия — Чин»? — не унималась в моей голове Ариша.

«Чин — это «Великая Истина, Чистая Правда», — торжественно объявила кукла.

«Видимо, поэтому я в наизнаночном мире Ничка-Вруничка...» — вздохнула я.

Я поблагодарила куклу Марусю за угощение и попросила показать, где дверь в куб, мне надо было избавить кирпичного мальчика от тоски разлуки. Маруся не одобрила мое желание, но пообещала помочь. Мы вместе прошли несколько комнат, в каждой из которой жили куклы ведьм.

У куклы Марины, которая была очень высокой, вся комната представляла собой библиотеку живых книг. Как только мы вошли и представились, книги вылетели с полок и начали пытаться разговаривать с нами наперебой, предлагая себя в собеседники и пересказывая какие-то свои истории одна другой громче, но в этом гвалте ничего толком не было слышно, и у меня буквально через несколько секунд от их криков заболела голова. Все звуки смешались, я перестала что-либо различать. Как будто стая громкоголосых птиц кричала, пищала и питюкала на сотню разных голосов. Мы быстро попрощались, Марина покраснела, зашикала на книги и долго извинялась, провожая нас, но мы почти её не слышали.

Кукла Арыся спала в комнате, в которой лежали на полу и висели на стенах красивые ворсистые ковры. Её живые вещи и маленькие игрушки жестами уговорили нас пройти по коврам к другой двери. Было немного пыльно, но очень уютно. После оглушительной библиотеки нам и самим хотелось вести себя как можно тише.

У крохотной куклы Ланы в комнате — звуковое спокойствие. Здесь было много разной кукольной деревянной мебели под её росточек и вообще пахло разными видами деревьев. Не знаю, откуда я это знаю, наверное, из-за лисы, но я различила запахи груши, вишни, ёлки и можжевельника. Оказывается, у Ланы среди её волшебных вещей были несколько десятков деревянных поделок из корней и сухих веточек, но это была капля в море её земных вещей. На земле она давным-давно жила в тайге и прятала свои «вещички» тут и там, тут и там, как белка. Иногда случались пожары, и сила сама возвращалась, но там, где вечная мерзлота, во множестве тайников под землей — что им сделается, они были в полной сокрытости и от воров, и от хозяйки. А она, и правда, как белка, не помнила все места, куда что прятала. Лана забавно разводила ручками и пожимала плечиками, говоря о том, что волшебные вещи легко уходили из рук. Зато была у неё одна красивая любимая дудочка из груши (вот, я её заранее учуяла), Лана ей очень дорожила, и поэтому держала при себе. Она нам её показала, но из своих рук. Малюсенькая, резная, красивая. Узнав, что мы идём в куб, она рассказала, что раньше часто бывала в гостях у Кирпича и точно помнила, как пройти к двери, ведущей туда. Маруся передала меня Лане и, не желая встречаться с «противным пауком», отправилась к себе, а мы с Ланой пошли в следующую дверь. Идти пришлось чуть медленнее, чтобы она за мной поспевала. Я вспомнила, что прежде, чем попасть в этот люк, я сама очень сильно уменьшилась.

Интересно, что здесь не было общей комнаты с поименованными дверями или длинного коридора, ведущего ко всем живущим. Нет. Здесь в каждой комнате было по две или три двери, и надо было просто запоминать, какая к кому ведёт. Из-за этого все всегда знали, кто и к кому собирается в гости. Куколки в каждой комнате были очень доброжелательные.

Мы прошли несколько пустых комнат, в которых когда-то жили ведьмы, но в разное время родились на земле. Кое-где оставались их волшебные вещи, которые приветствовали нас и рассказывали краткую историю своих хозяек. Ну... кто-то и не краткую... Одни девочки собрали свою энергию почти целиком, а кто-то частично, но соскучились жить здесь и решили вернуться в наизнаночный мир.

У куклы Каси в её уютной комнате было всего три волшебных вещи, но каких — это были два ожерелья с разными драгоценными камнями и серьги с изумрудами, и они помогали ей менять пространство, добавляя больше места, создавая новые вещи, которые все были яркими, радостными, цветастыми. И правда, её комната была в несколько раз больше комнат других куколок. И очень раскрасочной. Другого слова не подберу, как будто ребенок густой медовой гуашью или, скорее, дорогой яичной темперой раскрашивал свою жизнь. Оказывается, в последней своей жизни она была дочерью богатого герцога, и тот её баловал украшениями, но не вниманием. Он постоянно был занят, а она оставалась одна и придумывала для себя истории, меняя свою комнату, пока никто не видит. Жаль, что не все вещи, в которые она играла в детстве и, не понимая, что делает, передавала им, как друзьям, часть своей силы, ей удалось оставить себе. Кася жалела, что потеряла свою серебряную чайную ложечку, оставшуюся от прабабушки, свои летающие над полом бальные туфельки, помогающие делать танцевальные движения легкими и красивыми. Но с другой стороны, как она говорит, часть её дорогих живых игрушек и предметов одежды явно продали ещё в восемнадцатом веке... и энергия вернулась. В девятнадцатом мне, Алисе, удалось найти её серёжки целыми и невредимыми, а в двадцатом веке ещё небольшая часть энергии вернулась, из-за того, что либо вещи уничтожили, либо опять же продали. Увы, сил здесь было меньше половины, недостаточно для нормальной ведьминой жизни. Где-то, в чьей-то частной коллекции, явно в подземном хранилище, оставалось оборотное выходное бальное платье, вышитое драгоценными камнями, в котором хранилась приличная доля её силушки, и она очень жалела, что «шкурка» не с ней. Она покружила меня, обняла и сказала, что это платье мне, Алисе, очень бы пошло. Кася была какая-то весёлая, беззаботная, постоянно улыбалась, что-то напевала, двигалась, как в танце, всегда предлагала чем-то заняться, но тут же передумывала и предлагала что-то новое. Рядом с ней — очень тепло, но уж очень она нерешительная. То она собралась пойти с нами, то тут же передала привет Кирпичику и осталась у себя.

Правда, моя лиса говорит, что когда она кружила меня, она спрятала на мне какой-то то ли подарок, то ли метку, вот только Ариша не может понять, что именно и где. Я повспоминала, как Кася меня кружила, но мы так и не смогли вспомнить момент, когда и что изменилось. Лана тоже ничего не заметила. Но после Касиной комнаты на душе стало как-то легче, иногда накатывала какая-то игривая полётность, и тоже хотелось петь и танцевать. Боль в голове от орущих книг окончательно успокоилась.

Мы с Ланой прошли ещё несколько пустых комнат, в одной из которых был садик с капельным автополивом. Всё выглядело почти современно. На потолке висели лампы, на полу, на табуретках, на книжных полках — повсюду, где было место — росли цветы. Все разные. Тихая уютная комната. Такая тихая, что снова не хотелось шуметь. Как прошептала мне в ухо Лана, здесь жила цветочная куколка, которая постоянно то уменьшалась и спала среди цветов, то снова увеличивалась, чтобы за ними ухаживать. Возможно, она знала их язык, но Лана не уверена. Теперь другие куклы по очереди ходят сюда и наполняют автополив водой, проверяют работу ламп. Цветы выглядят так, как будто всё слышат и всё понимают. Ещё Лана сказала, что Лита Ангелина, куколка, которая здесь жила, сочиняла хорошие стихи и весёлые песенки, но записная книжка была у неё в голове, а где она теперь... когда она родилась... никто из кукол не знал. А здесь каждое новое развлечение, каждая книга на счету. Куколка эта мало с кем общалась, только с цветами. Вообще сама кукла, то есть носитель души, в которой живёт ведьма, рассыпается, если душа рождается на свет. Но книжка должна была сохраниться...

Лана, по её собственному мнению, единственная была рада своему пребыванию здесь, в Кирпичном Замке, как она его назвала. Кася иногда плачет, хочет родиться, но у неё недостаточно предметов собрано, то самое платье — это самый важный предмет, без которого ей не жизнь. И об этом все-все уже знают, Кася всем пожаловалась — и тем, кто родился, тоже. Что интересно, все комнаты построены так, что связываются с душами своих хозяек, и живые предметы, которые остаются в комнатах, могут сниться во сне своим живым ведьмам, и энергия живой куколки, амулета, того же цветка или деревянной фигурки кота свободно перетекает «отсюда — туда». Ну и гости, что заходят в комнаты, тоже могут присниться их хозяйкам. Кирпичный Замок с таким свойством — это была моя, Алисина, идея, чтобы позаботиться о выживании ведьм, и мой отец подарил этот замок мне на какую-то важную дату в одной из прошлых жизней, когда я была душой, то есть жила в этом мире. Если бы не спящие кирпичи, из которых он был выстроен, большинство ведьм, что жили здесь сейчас или жили снаружи, на Земле, стали бы простыми людьми, забыв, кто они есть.

Наконец, мы пришли в пустую комнату, где на стенах висели остановившиеся часы. Лана махнула какой-то своей витиеватой коряжкой, и на полу появилось красивое, но очень маленькое для меня деревянное кресло-качалка. Из этой комнаты одна из дверей вела в куб. Лана не хотела туда идти, чтобы не спорить с упрямым Кирпичом по какому-то старому вопросу. Она села в креслице, немного качнула его и, кажется, сразу уснула. Креслице тихонько покачивалось, колыбельно поскрипывая, а спящая куколка чему-то улыбалась.

Я постучала в дверь и открыла. За ней было темно, но тут же в проёме появились большие стальные рыцарские доспехи, почти целиком перегораживающие проход. У доспехов в руке был большой щит, на котором было написано «Не беспокоить!»

«Те-ень», — позвала я. — «Пусти меня!»

Доспехи исчезли, и тут же передо мной появился мальчик, похожий на меня, как будто с заплаканными глазами, раздерганный какой-то.

«Не ждал тебя с этой стороны. Проходи...» — он как-то странно на меня смотрел. — «Да, это ты, действительно ты. Хм... Кася, а ты тоже выходи, не прячься, я знаю, что ты здесь, просто не вижу, где...»

«Вычислил!» — вдруг сказала я касиным голосом. — «Тебя не проведёшь. Я просто хочу убедиться, что ты не обидишь нашу Алису».

«Алису?! Её?!» — удивился мальчик-Тень. — «А... Да, да, да, правильно. Как я сразу этого не понял?! Она просто тогда этого не знала... Конечно, логично, кто ещё мог бы пройти этим путем... и так легко просочиться и попасть ко мне. О, это многое объясняет... это объясняет почти всё».

Прямо над нами вспыхнул свет, появился наш столик с кофейником и два стула. Дверь в соседнюю комнату, где спала Лана, пропала — я снова была в в привычном пустом кубе. Мальчик озадаченно сел со своей стороны, он как-то по-новому смотрел на меня.

«Я не сяду тебе в руки. Алиса, не верь ему, все предметы — это он. Сядешь, он будет тебя щекотать!» — сказала мной Кася. — «Он несерьёзный, пользуется чужими симпатиями и слабостями. И дразнится».

«Я разный. Это от вас зависит. Я уже объяснял, а никто не слушает», — мальчик потерянно посмотрел на пустой столик, спохватился и добавил к кофейнику три чашки, печенье, яблочные пастилки, мармеладки, марципаны в виде крохотных круглых шапочек, морские камешки и какие-то неизвестные мне необычные продолговатые дражешки ярких цветов; от стола пахнуло смесью фруктовых и печёных запахов, от которых голова пошла кругом, а нос потянулся вперёд. — «Кась, выходи, садись с нами и попей кофейку. Или сегодня хочешь чаю?» — боковым зрениям я увидела, что на столе появился фарфоровый чайник, а рядом со столом — третий стул.

Но я смотрела на дражешки. Видимо, эти забавные разноцветные овальчики были любимым лакомством охраняющей меня куклы, поскольку я резко схватила парочку и быстро запихнула себе в рот. Кася вела себя как совсем маленькая. Ага, кто бы говорил, но всё-таки... Такая непосредственность, никакого стеснения... кстати, один овальчик был клубничный, другой — манговый, они во рту начали быстро растворяться, слипаться и смешиваться. Это что-то типа мягкого податливого ириса, который легко таял от тепла. Видимо, поэтому она так быстро их засунула в рот, чтобы мои пальцы не пачкать. Ммм... как же вкусно...

«Но кто-то тут есть ещё. Как будто бы лиса...» — мальчик с беспокойством смотрел на меня. — «Алис, ты двигаешь носом. Смотри сама», — он указал на мой нос, который с наслаждением двигался вверх и вниз, улавливая разнообразные запахи из множества тарелочек и мисочек со сладостями. Кофе, кстати, тоже имел аромат, и снова какой-то непривычный... — «Нича! Посмотри на меня! Кажется, ты подцепила ментального паразита».

«Нет, это моя лисья Тень, собственная. Она рыжая, умная и красивая», — сказала мной Ариша и хитро улыбнулась моим лицом. — «У Алисы должна быть лиса, неужели не ясно?»

«Да что ж это такое?! Я-то сама могу собой пользоваться или нет?!..» — обиженно подумала я и, кажется, голоса во мне испуганно притихли.

«Ясно. Заготовила себе личную няню», — мальчик кивнул, его первоначальная нервозная холодность почти прошла. — «Разумно. Но твоя нежная открытая любовь к зверюшкам огненного цвета делает тебя уязвимой. Постарайся, чтобы информация об этом не покидала кирпичного царства. Мои птички передают, что в городе никого чужих нет, ни богов, ни подозрительных людей с плохими мыслями или планами. Но где-то прячется сонный прилипала, есть следы. Он опытный. Практически неуловимый. Чтобы его поймать и отцепить от города, нужен сильный взрослый бог-охотник, лучше с каким-нибудь большим и кусачим лютым зверем, а у нас в активе ни того, ни другого».

Я нерешительно села на стул, потрогала его сиденье. Обычный, резной, деревянный, красиво раскрашенный и отлакированный. Тот же самый удобный стульчик, что и всегда.

«Дух-прилипала — это серьезно. Он может медленно высасывать жизнь из людей и следить за всем, что происходит, накапливая знания о своих будущих жертвах. Чем дольше он где-то находится, тем он сильнее и опаснее. Он может услышать, увидеть или узнать то, чем другие боги и тем более мы не хотели бы делиться», — всё, мальчик потеплел, успокоился, наверное, тоска прошла. — «Я отправил всех своих птичек, сделал и обучаю ещё. Но слежка за опытным существом — трудное дело. Следов очень мало. Некоторые он оставляет для себя, чтобы не забыться там, на нижнем уровне сна. Это его уязвимость...»

Из рукава моего розового платья вылетела красненькая ленточка, приземлилась на третий стул, превратилась в Касю, налила себе кофе в свободную чашку и придвинула миску с дражешками поближе. Сладкоежка!

«Прилипала — это серьезно», — тихо и немного смущенно прошептала в голове Ариша. — «Если сосет энергию, люди начнут быть вялыми, сонными, как осенние мухи, и они начнут, не умея и не желая, но подсасывать энергию у всех вокруг, и у тебя тоже. В таком городе трудно находиться, постоянно надо держать барьер, обвешаться защитными амулетами. Мысли станет трудно читать или даже влиять на других людей. Хочешь послать мысль — открываешься, и тут же — всссс!» — Ариша издала всасывающий звук.

«Да, вам нужен лютый зверь!» — закивала причмокивающая Кася. — «Прилипалы не любят, когда их кусают, они слабые, кожа нежная, сами капризные, ленивые, пугливые, но очень подлые и опасные. Нельзя быть их слабее. Нужна зверская сила. Беспощадная. Зубастая. Твоя лиса, она может помочь? Она — зверская?»

Ариша внутри замотала головой, затем зашептала:

«И ты, и я её сколько времени учили быть доброй... есть человеческую еду, не кусаться даже играючи, а тут — на тебе! — нужен лютый зверь. Не хочу быть лютым зверем! Лютых никто не любит, их всех боятся, не обнимают и не целуют, а они от этого ещё больше звереют».

«Видимо, нет», — сократила её ответ я. — «Она не хочет быть лютой».

Кирпичный мальчик встал со стула:

«Это не вопрос «хочу — не хочу!», это вопрос «надо», — он строго посмотрел на меня, но так, как будто говорил с кем-то во мне. — «Прилипала медленно ест, но он может уничтожить защитные стены, круги, спирали, барьеры просто липкой энергетической ямой, которую создаст. Вы знаете, как ловит добычу муравьиный лев?»

Мы с Касей кивнули.

«Тут ещё хуже. Через некоторое время более сильных, тех, кто обладает энергией, начнет затягивать туда, где её не хватает. Как магнитом. И жертвы сами будут собираться вокруг, а затем падать в прожираемую им бездну. Это только-только начинается, но прилипала там, в городе, я уверен», — мальчик снова сел. — «Если ты, Нича, и есть настоящая Алиса, а ничего во мне не говорит против...»

«Нича Сила наизнанку — Алиса Чин», — улыбнулась я. — «Я тоже не знала».

«... а, да, теперь всё ясно, так вот, Судьба тебя притянула к школе. Тебе стукнула дюжина. Возраст пришёл. Эта школа в твоем городе выстроена для двенадцати избранных детей верховными богами. Там вас ждут посвященные жрецы. Дети в разных городах, подобных этому, наверняка уже собираются вокруг своих тайных мест. Скоро придёт вам пора учиться. Я думал, что тебя буду учить я, но школа для высших небесных — это даже лучше. Наше кирпичное царство тебе обязательно в этом поможет. Те ведьмы, что на земле, вполне доступны для разговоров во снах. Каждая в своей комнате. Да, ты уже знаешь, что комнаты связаны с их душами, но не знаешь того, что как вещи хранят силы ведьм, так и все твои ведьмы хранят разные кусочки твоих собственных сил и знаний. И, если ты не поговоришь как следует со всеми, не объединишься с ними душой, не решишь все их проблемы, ты не сможешь стать собой. Их слабости скоро станут твоими, а их сила — твоей. Это уже начинается, и дальше будет только усиливаться. Считай их своими крыльями, руками и ногами, а некоторых — и головами. Пойми, наше кирпичное царство — это золотая дверь. А, ты не знаешь. Хорошо. Золотая дверь — это дверь во все души, души богов и героев, души ведьм и ведьмагов, души небесных и природных духов. Здесь — доступ ко всем. В твоем мире есть предмет, телефон. Все телефоны соединены сетью проводов. Вот, здесь есть провода не в квартиры, а во все умы и души».

«У нас сейчас беспроводные телефоны. В основном».

«Это подвид радио? Хм, надо исследовать этот вопрос...»

«Да, комнаты — это души», — согласилась Кася, медленно и с наслаждением поглощающая овальчики один за другим, выстраивая те, что ещё не отправила в рот, в аккуратный ряд. — «Вот только комната Брюса исчезла, нет к нему прохода».

«Это его выбор», — строго сказал мальчик, посмотрел на стол и добавил пару тарелочек со сластями и убрал непопулярные. — «Мы все слишком сильно им пользовались, он имеет право от нас отдохнуть».

«Три века?» — жалобно спросила Кася. — «Три века без отца... это убивает... Я почему такая стала, потому что без присмотра. Я на коленочки хочу! На ручки! Я девочка, в конце концов, меня надо любить, я — дочка, а не какая-нибудь племяшная правнучка...»

«Это его решение», — повторил Тень. — «Началась новая эра, будет война за власть. Возможно, она уже идёт двадцать пять или двадцать шесть лет, а у меня нет данных. Брюс — сила, которая может решить исход любой битвы. Меч, который разрубит любой щит. Щит, который разобьёт любой меч. Лук, посылающий стрелы в источник жизни и смерти. Каждый, кто хочет власти, кто хочет имя, кто хочет силу в новой эре, захочет им воспользоваться. Брюс имеет право не участвовать. Я вот тоже не хочу».

«А твой куб тоже мой отец построил?» — не удержалась и спросила моим голосом Ариша.

«И да, и нет. Больше сказать не могу. Не имею права. Уговори свою любознательную лису нам помочь. Никто не откроет школу в городе, где живёт прилипала. А детей должно быть ровно двенадцать. Сейчас открыть школу — главная задача твоей жизни», — мальчик-Тень снова говорил как большой и взрослый, который взял на себя ответственность за меня. Кажется, все вокруг меня взяли за меня ответственность, даже маленькая Кася. Это было так непривычно... но очень приятно. Пора бы и мне к ним присоединиться.

Я попробовала уговорить Аришу стать лютым зверем, но та ни в какую. Выяснилось, что это не её каприз, я сама хотела, когда была небесным духом, чтобы моя лиса была доброй и ласковой, поэтому Ариша наотрез отказалась превращать нашу наивную игривую лисичку в кусачее чудовище. Но как быстро нам оно понадобится?! Судя по разведданным, что приносили птички, прилипала пряталась, не имела конкретного гнезда и почти ничем себя не проявляла. Люди то тут, то там не могли сосредоточиться, плохо спали, вставали «подвядшими», хотя могли жить рядом с парком и или даже на окраине города, то есть рядом с лесом, а комнату для сна нормально проветривали.

«Она плетёт сеть», — кирпичный мальчик где-то достал большой стенд с картой города и показал следы прилипалы; следы были везде, но далеко от школы. — «Сеть — это ещё хуже, чем я думал. Это самый неприятный вид городского сонного упыря. Он всего боится, поэтому перестраховывается».

Увидев моё непонимание важности этого замечания, снова пробудился профессор Тень-Тень.

«Есть несколько видов прилипал. Маленькие и нахальные присасываются к одному человеку, и, если не убьют, их легко можно вычислить и нейтрализовать. Гнездовые плетут гнездо или строят логово в каком-то месте, травят там людей и животных чем-то — едой, газом или ещё чем, чтобы все они были более восприимчивыми — и начинают копать сонную яму, в равной степени спуская в неё всех, кого им удалось захватить. Гнездом называют вершины многоэтажных домов, а логовом, наоборот, нижние этажи или деревенские дома. Несколько человеческих семей вдруг перестают высыпаться, теряют режим дня или спят сутками, а потом сутками не спят. И нахальные, и гнездовые могут высасывать жизнь у своих жертв быстро или медленно. Итого уже четыре разновидности. Далее. Есть новички, а есть прыгуны. Те прилипалы, на кого уже охотились, знают, что привлечение внимания охотника или мстителя — это огромный риск. И они мучают своих жертв не до смерти, а до болезни. Истощил одного, перешел на другого... В двадцатом веке, когда во многих местах появилась организованная медицина с общественной слежкой за состоянием здоровья каждого человека, в этих странах прыгунов стало большинство, что сильно усложнило задачу охотникам. Прыгуны увеличивают число видов до восьми. Дальше. Среди прыгунов есть трусливые, а есть злые. Трусливые прыгают чаще и долго не мучают своих жертв. Злые — те, кто так не делают. Итого восемь плюс четыре — двенадцать видов. Для примера: нахальный и быстрый трусливый прыгун. Присасывается к одному человеку, быстро мучает. Перед кризисом для здоровья и жизни перепрыгивает. Человек, ничего не понимая, терпит несколько дней мучений, а потом медленно восстанавливается за месяц, впустую теряя дни жизни, не имея возможности нормально думать, работать, быть собой. А с медленным некоторые живут годами, и люди смотрят на вечно хмурого, невыспавшегося, несобранного, нечесанного и немытого человека и думают, что у него характер такой. Или говорят про клиническую депрессию, но нет, перед ними неторопливый паразит. Когда он перепрыгнет на другого, у человека остается четкое впечатление, что он и не жил вовсе, что вся его жизнь была пуста и никчемна. Так и есть. Прилипала не дает жить, жизненная сила — это то, чем он питается».

Я зевнула. Было жутко скучно слушать ходящего из стороны в сторону Кирпича. Он, кажется, знал, о чем говорит, но мне-то зачем вся эта информация? Я не хочу быть охотником на прилипал...

«А больше некому!» — мальчик строго посмотрел на меня. — «Хочешь, не хочешь, а придётся. Я понимаю, скучно без визуальных иллюстраций. Хорошо, давай сделаем по-современному».

В кубе появился старинный (мне так показалось) кинотеатр с четырьмя креслицами, проектором и белым экраном. Я уселась в удобное кресло, Кася схватила мисочку со сластями, стремительно прискакала и села рядом. Мальчик сел на третье кресло. Одно кресло осталось свободным. Ариша, помня, что кирпичи хотели её поймать, упрямо отказывалась выходить, даже когда Тень пообещал, что лиса будет в полной безопасности. В его личном кубе, где он был всесилен, она, как маленькая девочка, пряталась за меня, чтобы чувствовать себя хотя бы чуточку сильнее.

Погас свет и с тихим жужжанием заработал проектор.

На экране появился плакат с фигурами странных взъерошенных бородатых мужичков и неухоженных женщин и надписью «Виды городских прилипал».

«Городские духи, живущие между слоем людей и слоем сна», — начал говорить диктор приятным поставленным голосом, в котором было слышно каждый звук, — «в современном мире представляют небольшую опасность, но их всё же нельзя сбрасывать со счетов. Наша организация должна контролировать их численность и активность. Для этого нужно изучить врага во всех деталях. Порочный дореволюционный мир, где религия больше служила нижнему миру, чем небесам, выкормил множество разнообразных чертей и бесов и прочих ментальных иждивенцев и тунеядцев на духовном теле человечества. В большинстве крупных стран было принято образовывать только благородных людей и затесавшихся к ним полукровок из низших слоев общества, а всех остальных лишать знаний и по сути отдавать в руки и лапы темных духов».

На экране появились люди, одетые в старинные одежды, и домашние животные — кошки, собаки, овцы, кролики, мыши, крысы. Все они — и люди, и звери — выглядели неухоженными, немытыми, с репьями и колтунами в шерсти и волосах.

«Эта порочная практика вредила и высшим слоям. Когда в общественных формациях были нормой бездомные люди и животные, эти существа становились переносчиками различного вида духов между городами. Практиковать убийство бездомных существ, как в некоторых западных странах, что было жестоко и несправедливо, мало кто решался. Да и сонные прилипалы тогда были наименее опасным видом. Черти-разбойники или бледные призраки, в том числе чумные, были главной угрозой. Ясной, очевидной, массовой. С прилипалами почти не боролись. Справочник по прилипалам прежних времен говорил всего о двух группах — убийцы и мучители. Одни мучали бессонницей и долгим сном своих носителей, перемежая одно другим, до скоропостижной смерти, а другие медленно истощали людей безрежимной, неупорядоченной трудом жизнью, превращая в потерянные ментальные бездны, не понимавшие, что происходит и с ними, и вокруг них, — по сути доводя до различных видов потери ума. В больших семьях люди следили друг за другом, а в деревнях и на хуторах мало кто оставался без присмотра соседей. И только бобыли, которых выселяли из деревень и по какой-то причине не отдавали в солдаты, а также сироты-беспризорники оставались единственными их носителями. Из-за малочисленности и неочевидности угрозы охотники редко занимались прилипалами.

В двадцатом веке, когда случилась революция, и алые силы решили взять себе власть над небом, чтобы построить общество без служителей тьмы, белые (лгуны), чёрные (тёмники), синие (грешники) активно вступили в борьбу против утреннего света. Зеленые (лесовики, поляне и лужане) и голубые (речные) думали только о себе, поэтому присоединялись то к одним, то к другим. От них и пользы, и вреда было поровну. Среди них есть хорошие охотники и прекрасные воспитатели новых поколений, но есть и колючие пустынники и барьерники. Феи, увы, заняли нейтралитет, что сильно осложнило борьбу и отсрочило время счастья. Серые поровну поделились между всеми лагерями, медленно уничтожая каждую группу духов изнутри. И увы, наша духовная борьба легла тяжелым бременем на людей и животных. Во время интервенции нижнего мира в средний, во время гражданской войны на небесах и, конечно, на земле — выяснилось, что у чёрных сил не так много, как казалось, богатыри и охотники заблаговременно забрали силу у чёрных, чертилам пришлось занять пассивную позицию борьбы, перейти в скрытый режим. Вот тогда-то число прилипал резко выросло. После революции целых двадцать лет они мучали людей ленью, ментальным и физическим голодом (сумасшедших даже заставляли сеять плевела), а также болезнями, связанными с аномальными снами. Всё человечество двадцать лет лихорадило. Алые охотники искали духовных тунеядцев и ликвидировали или нейтрализовывали по одному. Увидев, что единичные отстрелы не производят никакого общего позитивного эффекта, была произведена тотальная зачистка нескольких алых стран от чёрных и серых ментальных паразитов. Сейчас это называют возвращением средневековья и временем вытягивания реп из земли, но вряд ли слово «репрессии» подходит к очищению людей от массы чёрных прилипал. Переход внутреннего устройства человеческого общества от черного сначала к прореженному эгоистическому серому, а затем к коллективному алому дало свои плоды. Голод, болезни, смертельная усталость, наконец, были побеждены. Людям стал в радость здоровый труд, а охотники вздохнули с облегчением».

На экране появились весёлые спортивные люди, шагающие по площадям различных городов. Послышалась известная советская песня «Закаляйся, если хочешь быть здоров».

«Однако, если сейчас, когда небесное и земное сообщество с одной стороны планеты воодушевилось, мы перестанем бороться с тьмой, чернотой и серостью, массово мигрировавшей в западные страны, они снова вернутся и возьмут вверх. Стремительно растущие города и опытные зоркие охотники, выбившие всех глупых и нахальных, прямо сейчас создают новые виды прилипал».

На экране появился пухлый улыбчивый мужчина.

«Жируны. Избалованные дети ворующих у государства родителей вырастают в бездельников и лентяев, не привыкших трудиться. Зачастую это потомки убежденных сумеречников. Выглядящие добродушными, но насквозь циничные внутри люди, любящие и требующие к себе внимания, становятся легкой добычей прилипал, которые учат их веселить и забалтывать окружающих в том коллективе, куда они попадают. Вокруг этих довольных, пыщущих здоровьем человеческих паразитов духовный паразит начинает вить гнездо и поражает окружающих людей ментальными болезнями. Заметьте, не мучает того, на ком сидит, а пользуется им, чтобы высматривать жертв. Присмотритесь к сатирикам и вечным шутникам. Сами корни слов «сатир» и «шут» явно показывают нам, что речь идёт о чертях. Они расхолаживают общество, оправдывают лень, мать всех пороков, учат смеяться над тем, что надо порицать, постоянно подтачивают мораль. Такие угрозы вычислить легко.

Но есть и более трудные задачи. Чем дольше чёрт скрывается от охотников, тем изощреннее и незаметнее его влияние.

Все мы знаем о главных видах прилипал: единоличные и гнездовые, быстрые и медленные, но вот теперь появились «прыгуны» и «бегуны». Прыгуны не доводят своё ментальное мучение до конца и перепрыгивают на выбранную по каким-то приметам жертву поблизости, а человек теряет время на восстановление своего здоровья. Дети хуже учатся, взрослые хуже работают. Не имея сил какое-то время быть полноценными людьми, они начинают оправдывать лень и при следующем захвате становятся более уязвимыми. Это поражает человеческое общество в том городе, где заводятся эти вредители. Бегуны же в принципе не сидят на месте, они быстро — по нескольку дней — мучают одного и затем бегут дальше. Если прыгуны часто выбирают типаж жертвы или наиболее слабых людей, то бегунов поймать ещё труднее, поскольку они умнее и не выбирают по типажу, а вредят всем подряд.

Но всё же прыгуны предпочитают слабовольных, а бегуны — гиперответственных трудоголиков, силы которых легче надорвать при моральном и ментальном перенапряжении. Пиво, вино, водка, табак, злоупотребление ароматическими смолами и другими растительными и химическими средствами облегчают чертям доступ к телу человека, поэтому являются их излюбленным оружием. У человека без вредных привычек меньше шансов подцепить паразита, поэтому враги света среди людей так держатся за алкогольную и табачную промышленность. Но если прежде средствами, изменяющими сознание, торговали аптекари, трактирщики и священники, люди, напрямую поклонявшиеся черным силам и зачастую даже не скрывавшим это цветом своей рясы, вывеской с зеленым змием или рисунком чаши с ядовитыми змеями, то теперь это государственные чиновники, принадлежащие к тайной организации «Литера Четыре». Они не делают никаких вывесок, не пишут никаких знаков. Могут носить хорошие фамилии, одеваться в светлую одежду и при этом быть черными внутри. Они усвоили, что мы о них знаем и не хотим мириться с ними, поэтому они всеми силами маскируются и подтачивают общество изнутри, поддерживая пороки власть имущих, а также устраивая отрицательный отбор людей на ключевых должностях по принципу «чем хуже, тем лучше». Люди это видят, но почти никто ничего не делает».

Прыгуны на экране были проиллюстрированы дворниками, сантехниками и слесарями с папиросами и стопкой водки, а бегуны — тощими невыспавшимися инженерами, архитекторами, учеными — химиками и ядерщиками, а также главами предприятий. Чиновники же выглядели точь-в-точь как жируны.

«Самый же вредоносный тип городского прилипалы — это пауколев. Вспомните, как ловит добычу муравьиный лев. И как действует паук. Пауколев объединил обе эти стратегии. Появляясь в городе, он не вьет гнездо, а изучает всех людей, что живут в нем. Он подслушивает их, он ведёт им учет, он составляет их карты, понемногу мучая то одного, то другого. Практически незаметно, оставляя небольшие следы лично для себя только затем, чтобы знать, где он был. Как только карта города составлена, он начинает питаться сразу всеми, устраивает конфликты людей, ссоры, драки, мучает их угрызениями совести, заставляет плакать, биться в истерике или замыкаться в тоскливом одиночестве. К каждому он подбирает свой сюжет, свой путь ментального разрушения, чтобы у охотника не сложилось впечатления, что город разрушается по одному сценарию. Но негатив нарастает, пока все человеческие — родственные, общественные, дружеские — связи не будут разрушены. Тогда пауколев стремительно поглощает жизненную энергию своих жертв. Как вы знаете, воинственные безбожники активно участвовали в революции, но поскольку они, думая, что борются с Богом, боролись с чёрной религией, мы позволили им присоединиться. Увы, в начале столетия у нас было слишком мало сил. Люди, рассуждающие, что Бога нет, что духовного мира нет, не могут осмысленно объяснить мистическое вымирание небольших отдаленных городов, когда люди и животные массово отказывались жить, ложились на полати, на лавки, на кровати, на солому в денниках, в стойлах, в хлеву, просто на траву, на землю и умирали сотнями за день. Дела засекречены, но в бумагах два таких события записаны как «эпидемия неустановленного штамма» и «большой выброс подземных угарных газов». Наукообразность прячет духовную катастрофу под лживыми словами. Как это похоже на белых, которых мы, как казалось, победили...

Рядом с паукольвом никто не может быть в безопасности, поскольку он сначала действует медленно и незаметно, а затем стремительно и непредсказуемо. Таким образом, и воплощенные в человеческие тела небесные жители могут оказаться под угрозой. Мы насчитали четыре паукольва, действовавших в четырех различных странах. Охота на них — задача первой важности. Сумеречники, хотя и представляют угрозу человеческой морали, а значит, и светлому обществу, в котором можно нормально жить, вредят медленно — и у нас будет время, чтобы справиться с ними. Паукольвы выедают жизненную силу массы существ, становясь сильнее с каждым уничтоженным населенным пунктом. Они явно готовят самих себя или своих потомков к завершению эры Рыб и наступлению эры Водолея. Нет другой причины для такого энергетического зажора.

Сейчас нам нужны зоркие охотники, чтобы не позволить тьме получить силу за чужой счёт».

На экране появилась надпись «КОНЕЦ».

Кася и мальчик посмотрели на меня. По ним было видно, что они всё это прекрасно знали. От этой киношки веяло чем-то старым, добрым, голос диктора был такой жизнеутверждающий, такой чёткий, слова точны, в интонации слышались моральные принципы, тот, кто говорил, действительно переживал за живых людей и животных. Искренне. Тогдашние небесники явно победили паукольвов своего времени, но теперь-то мы знаем, что надо было бороться и с сумеречниками во власти. Светлой позитивной советской страны с алым флагом, где небесные духи почти бескорыстно заботились о людях, которые в них не верили, больше нет. Потому, что самую главную угрозу — сумеречников, распространителей несчастья — они не воспринимали всерьез и откладывали борьбу с ними «на потом».

«А что если найти его и заключить в тесный барьер, а затем — переместить в куб, в заключение?» — спросила я. — «Я сейчас быстрая, от меня не убежишь. Я потренируюсь делать барьер и ага».

«Ты знаешь, что такое папье-маше?»

«Папа Маша...» — мы так называли этот способ делать куколок и карнавальные маски в детском саду, — «...это очень просто. Рвется бумага на мелкие кусочки...» — начала вспоминать я, — «...замачивается в клею, наклеивается слоями на глиняную форму, на две половинки или просто на болванку маски со стороны лица. Так?»

«Можно и так», — согласился мальчик-Тень. — «Маше» — значит «жеваный». Бумага — мнется и рвется. Это то, что делает с пространством сна прилипала. Область сна перестает быть ясной и гладкой, она зажёвывается. Сравнить же с клеем можно то, что выделяется из самого пространства, чтобы зарастали его раны. И сознания в этих снах слипаются слоями. В месте, где долго питается прилипала, ты не можешь понять, кто есть кто. Сноходцы учатся этому годами, и то не всегда получается, когда потечет сильная волна сонной слизи. Люди называют эти места кошмарными снами, но это его столовая, пойманные им спящие разумы, упакованные в коконы своих иллюзий, страхов и ужасов. И внутри какой-то рваной бумажки в застывающем клею поврежденной сонной области прячется прилипала. И он оттуда добровольно не выйдет. Пойми, главное, он-то может выйти сам, а ты не можешь войти и не влипнуть. Выманить его оттуда нельзя, он слишком слаб и уязвим даже против обычного человека, разум которого способен контролировать сон. Он сам себя боится. Из этого страха перед чужой силой вырастает его беспощадность к тому, кто потерял самоконтроль, кто ослабел достаточно, чтобы его съесть. Самые отвратительные преступники — это слабейшие существа, и прилипала — как раз такого рода. Область его действия — сон, во сне твой барьер влипнет в раненое истекающее липким стонущим соком пространство и тебе придется от него отказаться, и ты сама станешь уязвима».

«А что может сделать зверь с таким вредителем, чего я не могу?» — пожала плечами я.

«Выгрызть из всей этой кошмарной массы», — улыбнулась Кася. — «Арррр!» — она укусила воздух и помотала головой из стороны в сторону. — «Гнев и лютость помогают не бояться густого тумана видений, что там сочится из всех щелей. Выгрызаешь его, а потом — кусь поперёк тела, если он кого-то уже убил. Кусь его! И всё, пространство само себя вылечит, затянется и выпрямится...»

«Но потребуется время», — кивнул Кирпич. — «Без сноходца-лекаря заброшенные дома, где жили жертвы сонного упыря, иногда стоят десятилетиями, и только потом их сносят, чтобы построить что-то новое. Иногда в центре города. Люди ходят мимо, ворчат, что чиновники бездельничают, а наши не дают. Ждут. Сноходец — это редкость, в двадцатом веке было всего три сноходца. Даже по одному на каждый континент не хватило. А добрая зверюшка, которая сомневается, надо ли загрызть или не надо, слипнется, как и все. Лютый зверь...», — мальчик сверкнул глазами, — «... не сомневается. Он сначала грызет, а потом думает. Поэтому решать, что делать зверю, должен охотник. Чтобы как следует перепугать чёрта-новичка или ликвидировать опытного злодея. Другое дело, если прилипала только мучает и кошмарит, а люди, теряя волю к жизни, от всего этого постоянного ужаса умирают сами после того, как он ушел от них. Истории охотников таких примеров опытных прилипал пока не описывали. Если уж упырствует, значит, точно убивал. Да, был один, который использовал неопытных прилипал для плетения сети. Их выгрызали, но отпускали, поскольку никому вреда ещё не сделали, а его самого никак не могли найти. Проблема в том, что если сеть найдена, туда съезжается масса охотников. Охотиться же в момент начала зажора, когда он проявит себя и начнет активно питаться, крайне опасно, слишком много будет невинных жертв. Иногда кошмары настолько сильны, что в реальном мире случаются землетрясения, и люди в страхе бегут из родных мест. Того постоянно скрывающегося за чужими спинами прилипалу уничтожили лютым зверем, который бегал от сна ко сну и прогрызал все подозрительные полуслипшиеся наплывы. Правда, и зверь долго не прожил. Долгое пребывание в измененном пространстве — слишком большой шок для нервной системы».

Я ненадолго задумалась, но вскоре предложила новую идею:

«А если охотиться на живца? Притвориться жертвой или даже заключить себя в видимость кокона... Вы же говорили, что он не помнит, что делал и оставляет памятные следы. А что, если изучить эти следы и сделать такие же?»

«Ты будешь создавать кошмарные сны людям, чтобы заманить его в ловушку? Нет? Самой себе?» — кирпичный мальчик покачал головой. — «Ты не способна на зло, и в этом твоё преимущество! Но в твоём предложении есть зерно истины... Жаль, ты не сноходец. Создавать иллюзии ты умеешь, и в человеческом мире ты сможешь ввести в заблуждение любого преступника, но во сне твои миражи будет видно каждому, даже новичку, любому спящему, кто знает про цветовые контуры и их смысл. А вот ходить по сонным нитям над пропастью кошмаров, управляя и направляя их, создавая сны, которые нельзя будет отличить от его собственных...»

«Так научи!» — обрадовалась я.

«Нет», — хором воскликнули Тень и Кася.

«Алиса, сноходцем надо родиться!» — Кася взобралась ко мне на ручки. — «Не огорчайся, но не всему можно научиться. На самом деле, научиться можно всего трети всех вещей в мире, две трети даются от рождения — матерью, кровь души определяет твои таланты. Есть ещё один способ, но он для совсем больших, а ты ещё маленькая».

«Хорошо», — не унывала я. — «Но может, я сноходец?! Это же как-то определяется? Вы можете проверить, могу я сноходить или нет?»

«Легко», — мальчик улыбнулся, топнул ногой и потолок, стены, пол — весь куб — превратился в небеса. Наши кресла, в которых мы сидели перед экраном, теперь стояли на самом краю скалы, перед обрывом. Внизу летали и клубились белые кучевые облака. — «Смотри внимательно, видишь?»

Я присмотрелась туда, куда указал Кирпич. Кажется, в небесах была натянута тонкая нить, уходящая куда-то вдаль, теряющаяся в бесконечной полупрозрачной лазури.

«Хорошо, ты полуспишь и видишь путь. Прекрасно. Теперь дойди по нему до другой стороны, а я тебе пока расскажу, как устроен канат между двумя душами».

Нитка была тоньше волоса. Я села на краю обрыва и потрогала ниточку, выходящую из нашей горы. Хотя она выглядела натянутой, она легко подалась на мое движение и притянулась ко мне, как будто на той стороне пропасти нить была не закреплена, а была на катушке. Мне показалось, что смотря на неё, на эту тончайшую полупрозрачную паутинку, я вижу себя саму, сидящую на скале рядом с красными креслами, Тенью и Касей. Как бы взгляд со стороны. Немного закружилась голова. Видение усилилось. Я отпустила, и ниточка тут же натянулась.

«Наступи на неё», — мальчик-Тень был довольный как слон, в нем снова проснулся азарт учителя, но он явно приготовил ловушку.

Я уже неплохо изучила его характер. Нельзя идти вперёд, не зная, как это работает.

«Хорошо, сначала теория, затем практика», — согласился с моими мыслями профессор. — «Между каждой парой душ в стране снов натянуты как минимум одна или две нити. Одна, если отношения односторонние и две, если взаимные. Если нитей больше, это составные сны. Матрешки родовых ловушек, головоломки спасения, лабиринты воспоминаний, узелки и вязочки дружбы, сады драгоценных камней и многое другое. До этого всего мы дойдём, если ты окажешься сноходцем, чего, кстати, не указано в книге богов в справке о тебе. Но мы честно проверим, времени у нас море... Как видишь, здесь пока одна нить. Когда другая сторона хочет, чтобы ты ей приснилась, у тебя появляется балансир, его можно представить как длинную палку с хватом посередине, так называемый шест канатоходца. Если на той стороне твою душу не зовут, балансира нет. Баланс придётся поддерживать самостоятельно. Как ты осознаешь, почти всегда сноходец ходит без балансира».

«Ладно, а свойства нити каковы? Она пружинит? Или она совсем не натянута?»

«Свойства нити зависят от того, кто на ней», — мальчик так улыбался, как будто ждал, чтобы я упала, чтобы спасти и стать героем. — «Хочешь, удлинится, хочешь, укоротится, хочешь, натянется, хочешь — искривится, рассечётся и разволосится так, что никогда не дойдёшь до другого конца. Всё зависит от тебя. Тот, кто идёт по сну, им управляет, как капитан морем, управляя каждой волной, всей массой воды легким касанием штурвала, только здесь ты это делаешь одновременно ногами и головой». — Мальчик хитро замолчал, а затем добавил: — «Не попробуешь — не узнаешь!»

Ладно, решила я, пусть повеселится. Я представила, что нить натянулась, и наступила на неё ногой, но всё же вторую ногу пока оставив на твердой скале. Небо вокруг закачалось, голова тут же закружилась, и я убрала ногу с нити.

Мальчик тут же посерьёзнел. Кася кивнула ему головой.

«Непорядок. Ты у нас сноходец, а в книге ничего об этом нет. Придётся внести поправки».

«Глупый твой Тень!» — услышала я радостный голос давно притихшей Ариши, мне даже недавно казалось, что она сладко свернулась калачиком вокруг моей шеи и уснула. — «Ясно же, что отпечаток Засони, память. Ты — сноходец по любви, а не по рождению. Но это даже лучше, мощи будет больше, просто сила будет быстро иссякать, отдых будет нужен, но вот резерв сонных сил как раз можно натренировать и накопить. А он ничем не ограничен, только твоим стремлением. И да, я сознаю, что у тебя появится аргумент «за», но это ничего не меняет. Никаких мужей, никаких любовей! А Тень твой — дурачок!»

«Лиса умна. А я, да, сглупил», — с улыбкой признался мальчик. — «Просто немного увлекся, забыл. Я не виноват, это всё твоё эмоциональное влияние. Правильно, память твоей души о Засоне делает тебя сноходцем, душа помнит о ваших с ним снах из далекого прошлого, из прошлых жизней, когда он водил тебя по нитям душ. Конечно, Бог Сна и его Медея. Ты-то, Алиса, не помнишь, но когда ты была Медеей, ты управляла страной снов, пока Ясон выздоравливал от ранения. Если твоя душа это помнит, значит, ты в потенциале — царица снов, а не простой сноходец. Это делает проблему прилипалы опасной, рискованной, но решаемой. И лютый зверь нам не понадобится. Ты сама можешь стать кем и чем захочешь. Но это в будущем. Сейчас ты даже нить не можешь подчинить себе. Смотри. Когда ставишь ногу на нить, она начинает впитывать тебя, а ты — её. Если вторая сторона не спит, хотя, конечно, наша полуспит...» — махнул он головой в ту сторону, куда уходила нить, — «...через краткое время, в которое ещё существует память о прошлых снах, ты начинаешь впитывать саму себя. У тебя остаточное головокружение от орущих книг. Прости их, это они от одиночества, тут все, кто есть, всё, к чему у них есть доступ, давно до дыр зачитали, книжкам очень нужен новый читатель, это вопрос жизни и смерти... Так вот, из-за твоего состояния небо закачалось, и ещё больше усилило внутреннее кружение, почти до тошноты. Если бы ты не была сноходцем, ничего бы не произошло, просто свалилась бы с нити. Баланс!» — и снова голос как у профессора. — «Баланс у сноходца должен быть во всём. Не должно быть никаких отрицательных или положительных чувств, все твои мысли, качества, состояния тела и души должны быть установлены ровно на середину. Средневековье. Золотая середина. Сосредоточение. Среда. Сердце. Не светла, не темна, не холодна, не горяча, не добра, не зла, не умна, не глупа, не медова, не ядовита, не мягка, не тверда, не грустна, не радостна, не властна, не послушна, и так во всём, в каждом своём проявлении — осознала?»

Голова всё ещё кружилась, земля как будто норовила выпрыгнуть из-под ног, но я уловила. Точка абсолютного спокойствия, абсолютный ноль, середина тысячи координатных линий. Я влияю на нить, а нить влияет на меня. Получается, я буду видеть сны, которые показываю кому-то другому, и сама себя буду уводить от середины любым своим влиянием на сон.

«Именно», — улыбнулась Кася, здесь, наверное, все слышат мои мысли. — «Во сне ты можешь вылечить любое свое состояние, просто уловив, в чем дисбаланс и изменив нить и сон в противную сторону. Кружится голова вправо или влево? Кажется, вправо, да?»

Я вспомнила, куда заваливались небеса.

«Да, по часовой стрелке».

«Ну вот, подкрути влево, как будто настраиваешь прибор», — Кася движением запястья показала, как подкручивает винтик отверткой против часовой стрелки. — «Спокойно, методично, и всё тут же наладится».

«Пробуй!» — мальчик теперь был уверен, что всё получится.

«А ещё», — прошептала Ариша, — «представь, что нить сама укладывается тебе под ноги, это решит все проблемы с боязнью. Будешь бегать, летать, лежать на ней, и не будет никаких проблем».

«Отличный совет», — одобрил Тень. — «Давай, встань и дойди до другого конца».

Я снова подошла к краю, сосредоточилась и поставила ногу на нить. Небо качнулось вправо, я представила, что оно вращается в обратную сторону. Немного переборщила, чуть-чуть повернула по часовой... С третьей попытки каченья весов успокоились. Нить под ногой начала продавливаться. Я её натянула и приклеила сознанием к себе. Ступила. Держится. Посмотрела вниз, облака, такие мягкие, безопасные... были глубоко внизу.

«Ну и подтащи их к себе, если нравятся», — сказала моя внутренняя лиса.

Я представила, как облака медленно поднимаются вверх. Вторая нога всё ещё стояла на скале. Ладно, сейчас... Нить как прямая дорога, прочная, держится за мои ноги, а мои ноги за неё. Неразрывно, неразлучно. Шагаю.

Я медленно переставила вторую ногу вперёд. Облака были далеко внизу, медленно приближаясь. Тишина. Ветра нет. Только я подумала о ветре, как немножко подуло. Ясно. Если думаю, появляется. Спокойно... ветер перестал. Я переставила ещё одну ногу. Тонкая волосиночка была почти невидима. Жаль, что она не тропинка. Нить тут же расширилась, и снова подул ветер. Но я уже не боялась. По такой, пусть и узкой, тропинке идти было вполне комфортно. Покой, абсолютный покой. Ветер стих. Я пошла вперёд, думая о том, что ещё можно изменить так, чтобы ничего не испортить.

Тропинка была прямая, ровная, как будто нарисованная в небе прямо на воздухе, но вполне твердая. Я попрыгала. Да, вполне прочная надёжная тропинка. Попробовала побежать вперёд, бежалось легко. Я вспомнила, как я висела над парком и искала незнакомых мне людей, наслаждаясь свежим воздухом. Пахнуло лесом. О, а это мне нравится. Так, надо вокруг тропинки сделать газончик с разными цветочками, пару кустиков, скамеечки... Моя узочка превратилась в широкую парковую дорожку. Я повернулась назад. Мальчик-Тень и Кася сидели на краю, в своих мягких красных креслах и смотрели, как я снохожу... сноходствую... снобегаю и снопрыгаю. Хорошо, ладно, пора посмотреть, кому я должна присниться. Я пошла по дороге из сонного кирпича... не удержалась, чтобы не подумать об этом, и вдруг моя тропинка вымостилась жёлтыми и красными кирпичами. Да, забавно. Но почему так далеко? Хотя нет, нельзя, чтобы далеко, должно быть близко. Тот, к кому я иду, должен быть близко.

Вдруг впереди, в конце дороги, я увидела скалу и сидящих на ней Кирпича с Касей. Ну да, в эту сторону ближе, но я шла в другую. Я развернулась. Но и в другой стороне была та же самая скала и те же зрители. Ясно, кому же я ещё могу сниться, как не самой себе, если я здесь — единственная живая девочка. Смешно.

Вдруг из-под дороги выпрыгнуло светло-розовое, как мое платье, облако, закрыло дорожку и остановилось. Какое же оно мягкое, какое красивое... уютное... оно так и тянуло попробовать в него лечь и побарахтаться. Оно так пружинит, хотя почти невесомое. Но такое притягательное, как подушечка... Всё, я тут поселюсь... хочу такую кроватку, вот такого цвета, розовенькую, рассветную, зароюсь в нем, закроюсь от всех... и спать... как же я устала, это какая-то силопоглотительная дорога... хотя — стоп! — нельзя так думать. Силоотдавательная, силонасытительная... да, вот так чуть лучше... надо полежать, подышать... отдохнуть и восстановить силы...

Вдруг всё исчезло, и я оказалась в кубе лежащей на полу. Надо мной стоял мальчик-Тень.

«Для начала неплохо, долго продержалась. Полпути прошла, но середина нити тебя поглотила».

«В смысле? Проглотила?» — я ощупала себя, но всё было на месте.

«Нет, ты уснула во сне и пришлось тебя будить», — мальчик помог мне встать, ноги были вялыми, я как будто сутки не спала. — «Сноходцам спать нельзя. Для них это — наоборот, выпасть из сновидения. Хотя бы одна десятая доля самоконтроля должна оставаться, иначе всё, конец и потеря части энергии».

«Много я потеряла?» — было обидно сознавать, что не дошла до конца и чем-то себе навредила.

«Нет, не в том дело», — улыбнулся Тень. — «Ты могла бы отдохнуть прямо там, не двигаясь. Но если не двигаться и ни о чем не думать или думать только о сне, легко закончить сновидение не в той фазе. А теперь ты невыспавшаяся».

Ясно. Ничего страшного. Такое и в жизни бывало.

«А где Кася?» — я посмотрела по сторонам, но куклы нигде не было видно. — «Ушла? Не дождавшись, пока проснусь? Или снова внутрь забралась?»

«Нет, ты её видишь только тогда, когда полуспишь», — прошептала в моей голове Ариша.

«Середина нити...», — снова начал лекцию профессор, — «... это самая глубина сна, самое далекое место от обоих спящих. В данном случае, самое далекое место от тебя самой. Там меньше всего мыслей, мечтаний, фантазий, желаний, там должны встречаться спящие для беседы, но если спящий один, ему надо подумать о себе, о своих желаниях, планах, стремлениях. Это место обдумывания творческих идей, совершения открытий, фантазий. Отдых там должен быть деятельным, иначе...»

«Иначе хочется спать...» — снова легла на пол я. — «Ладушки-шоколадушки, с изюмом да с марципаном... мне надо отдохнуть, а затем снова тренироваться. Но давайте кому-нибудь другому приснимся, а то самой себе сниться скучно».

«Скучно, но научно!» — строго сказал мальчик. — «Сон самой себе тренирует лучше, чем сонная болтовня с далёкими друзьями из прошлых жизней. Их ещё найти и приготовить надо, чтобы ты им разум не выела. А пустая болтовня со случайным спящим — это баловство, а не учение».

«Учение-мучение — не в ум, а в дурачение!» — устало показала язык я. — «Всё, будить после дождичка в воскресный день. А то проснусь лютым зверем и всех укушу!»

Три дня, если верить часовщику, ведь я из кирпичного царства не выходила, не могла прийти в себя. Под школой, в моей пещере можно было находиться только в состоянии полусна, поэтому все три дня я по сути полуспала. Даже тогда, когда целиком спала, но без видений... Полупросыпаясь, я ходила по кукольным комнатам, общалась, пила много воды, иногда баловалась кофием, отдыхала, выбирала одну из общительных книг, которые стали вести себя потише... посижу, почитаю, замечтаюсь, совсем усну... полупроснусь, снова почитаю... всё было как в тумане. Кирпич сказал, что я должна ощутить всю тяжесть неправильного выхода из сна, чтобы в будущем всеми силами стараться выйти либо на трети пути, либо на двух третях, причем, дальний вариант предпочтительнее, поскольку гораздо энергетичнее. На середине же выходить ни в коем случае нельзя, даже если очень хочется уснуть, а там всегда хочется. И именно туда будет тянуть спящего любой прилипала, даже неопытный. Пробовала делать зарядку, пробовала сосредотачиваться на дыхании... всё, что в прошлые разы быстро работало, теперь давало небольшой прирост эффективности и полубодрости.

Конечно, здесь время не шло, и я как будто бы чувствовала это. Не было внешних перемен, но чтобы внутренние перемены случились, нужно было работать над собой, а такой уставшей работать было трудно. Сонно, но не засонно... В какой-то момент я проснулась в кукольной кроватке, живая книга, увидев, что я больше не сплю, сама влетела мне в руки. Я послушно попробовала читать, но буковки в уме складывались как-то неохотно... прочитав одно и то же предложение невидящим взглядом несколько раз — даже не помню, о чем там было — я, кажется, снова провалилась в сон...

Кстати, спать мне сейчас можно только в тех комнатах, в которых хозяйка не в наизнаночном мире, а здесь, в кирпичном царстве. Говорят, если усну в чьей-то комнате, то обязательно приснюсь кому-то, а если ведьма не спит, привижусь наяву. Без крайней необходимости этим заниматься не нужно. Да я и не хочу. Ладно, если я знаю кого-то... Засоню вот... я бы, конечно, взяла и забралась к нему в сон, узнала, как он там, без меня, не нашел ли какую-то иллюзию впрозамен своей Вруниченьки... но Ариша, пока я спала, уже выбралась, всех обежала, со всеми куклами вокруг сговорилась, чтобы меня не пускали в Засонину комнату. И это моя собственная лиса, моя рыженькая, мягонькая, умная лисиченька... моя тенянечка... плетёт интриги за моей спиной. Фу такой быть! Мне бы вот только сравнить того и этого, узнать, какой он на самом деле, такой, каким я его помню или совсем другой. Вдруг он уже большой, старенький или, наоборот, только родился... вдруг изменился... Я вот в других жизнях была героиня, воительница, на коне скакала, из лука стреляла, на злых зверей и людей охотилась, пиратствовала даже, если верить местным книгам... Представить сейчас, что я беру оружие и стреляю в живое существо... ужас какой! Другому больно сделать... а убить?! в иной мир отправить?!.. это всё совсем не вязалось у меня в голове с моим собственным осознанием себя.

Или Медея. Кирпич сказал, что это я. В человеческих мифах она своих детей от Ясона убила (кошмар!), а в книге из куба Медея была сильно младше Ясона, и он повстречал другую, которая ему меня настоящую заменяла, и он не знал, что это не я... как в настоящей былинной песне про Финиста — Ясного Сокола. Я сного... Ага. А потом оказалось, что всё это иллюзии какого-то злого чёрного колдуна из южных стран... а я их уничтожила... Не детей, не стражников, ни армию из нескольких тысяч воинов — туманные миражи. И какие выводы? Опять я, встречая похожие внешние раздражители, не думаю, а повторяю прошлые сюжеты, изображаю себя былую... Видимо, сильные прожитые чувства как-то накладываются на реальные, те, что я чувствую сейчас, и всё это смешивается и взрывается гневом, и выливается в поспешательные решения. Как же хочется спать...

Утром, в воскресенье, как я и просила, меня аккуратно полуразбудили и проводили к кубу. Сегодня у нас была оживленная компания: полувыспавшаяся я, моя лиса, которая сегодня решила бегать отдельно в своем чисто зверином обличьи и три куклы — Кася, Маруся и Арыся. Осталось только меня и мою лису назвать «Алися» и «Арися», и мы будем такие все важные «ся».

Пока куколки с лисой тихо шушукались и хихикали, я проверяла свое состояние и жалела, что до сих пор как следует не оправилась от сонного приключения. Нет, я была готова продолжить тренировки. Сама идея куба и в целом сонного кирпичного царства мне нравилась всё больше. Хочешь повысить навыки — у тебя бесконечное время, только работай над собой. Теперь главное — не устать ещё больше. Но мышцы ныли, жаловались, как будто я не один раз, а целый день помогала маме таскать сумки с ярмарки, а затем какие-нибудь кирпичи обратно на ярмарку... в рюкзаке, а не в тачке... и они кололи меня острыми гранями всю дорогу... голова, если за ней не следить, то и дело клонилась к воображаемой подушке, рот эпизодически позёвывал... Но внутри я была очень решительно настроена.

Такая большая команда поддержки шла не зрителями, Кирпич решил, что мне нужна серьёзная тренировка реакции, баланса, выживания и борьбы с чужими мыслями и собственными страхами. Для этого он приготовил массу приспособлений, а мои подружки и обожаемая лиса будут ими пользоваться, чтобы либо вынуть меня из сна, разбудив, либо затянуть и заставить уснуть. Самого себя, как самую сильную и опасную угрозу, он приготовил напоследок. Мне было интересно, как, кто и чем будет меня пугать, ужасать, усыплять или что там ещё они придумали.

В кубе Тень, поздоровавшись со всеми, сразу включил скалу с небом и отправил меня идти по нити. При этом в небесах была гроза, сильный дождь и противный пронизывающий ветер, который быстро носил облака мимо скалы. С чего я взяла, что он противный? Свист ветра было слышно, но здесь, на старте, было тихо и спокойно. Ничего, не страшно, любую бурю мы поправим. Я подошла к краю, а моя лиса встала рядом с каким-то странным светло-голубым кристаллом за креслами, где сидели остальные, как зрители в кинотеатре, и прислонилась к нему лбом. Среди туч появилась довольная лисья мордочка, хитро посмотрела на меня и тут же исчезла.

Ниточка от скалы вдаль уходила такая же, как и вчера — тоненькая, почти незаметная. Привязав мысленно её к себе, я вздохнула и пошла вперёд прямо по такой. Ниточка послушно следовала подо мной, не отклоняясь от ветра. Да, здесь дуло, но я представила, что ветер и дождь обтекают меня, не трогая. А когда стало слишком холодно, «включила» себе тёплый лучик солнца. Вот, вполне можно жить. Вдруг я почувствовала внутри себя улыбку другого сознания и вдруг мне захотелось встать на четвереньки. Я чуть нагнулась, но спохватилась и выпрямилась. Дождь вокруг усилился, но в меня капли не попадали. Рядом совершенно неожиданно оглушительно ударил гром. Я вздрогнула. Тут же вспыхнула молния, во вспышке показалось злое лицо мамы моего понарошечного папы. Когда-то в детстве она приезжала и постоянно меня ругала, упрекала, наговаривала на меня вину за то, в чем я была не виновата. Я осознала, в чем смысл. Причинить старую боль, пробудить обиду. Я читала в книжке о манипуляциях прилипал, что они ищут болевые точки в сознании и жмут на них. Но это не была моя родная бабушка, это был чужой мне человек, тем более, иллюзия. Я улыбнулась и пошла дальше. Нет, лисонька, давай что-нибудь посурьёзнее.

Впереди за несколько шагов от меня появился здоровенный мужчина, который держал на вытянутой руке Засоню, собираясь бросить его вниз... я посмотрела туда, там тут же появились острые камни, о которые разбивались капли дождя. Нет, ну это не то. Слишком просто. Я превратила камни в мягкие подушки и пошла дальше.

«Алис, нет смысла спасать иллюзию. Нужно стирать или не реагировать», — раздался голос Кирпича.

«А вдруг не иллюзия? Контура же не видно. Как я определю?» — вздохнула я, упрямо идя вперёд.

Тоненькая ниточка послушно ложилась мне под ноги и держала меня на себе. Мужчина бросил Засоню вниз, подушки превратились в ржавые металические шипы перед самым падением, но Засоня, пусть и выдуманный, уже был далеко-далеко в безопасности — сидел в удобном кресле и летел на нем к краю скалы. Я показала мужчине язык и обернулась, чтобы посмотреть, как мой Засонечка присоединится к нашим. Но как только кресло пересекло край сна, и оно, и он нём исчезли. Ага. Установка проверочных областей внутри сна.

«Да», — согласился громкий голос Ариши в небесах, такой громкий, что уши немного заложило. — «А вдруг противник сильнее? Что если он или она смогут сами себя подтвердить?! — так, что ты будешь думать, что то, что нужно было проверить, прошло или, наоборот, не прошло проверку. Думай! Даже если мы все — реальные души — окажемся в чьем-то кошмарном, ментальном, моровом или подсознательном плену, и перед тобой будут тысячи иллюзий, повторяющих все наши движения, ты должна быстро и легко отличать нас и их. Во сне нет времени на ошибку».

«И как?» — вздохнула я. — «Если я смотрю и вижу, похож, его жесты, мимика, взгляд... такой, каким я его помню...»

«Если в нём нет ничего, кроме тебя, то это ты, а не он», — начала объяснять Ариша. — «И здесь три варианта: либо ты его съела, что вряд ли, ведь он для тебя слишком большой бог, чтобы быстро съесть; либо это иллюзия, построенная на твоем представлении о нём, и тогда ты не можешь внутри неживого миража — а вся структура сна должна быть под твоим контролем — найти ничего, кроме самой себя, либо это кем-то построенный образ, это труднее, но ты должна научиться отличать неизвестно кого от себя и от своего спарринг-партнера, не важно, друг это или враг».

Осознала. Засоня снова появился вдалеке. Он сидел на нити и смотрел куда-то вдаль. Ясно, что это образ, созданный моей теняней, а значит, мной. Но там есть ещё и лиса. А значит, надо почувствовать лису... Я очистила мысли и сосредоточилась на окружении, медленно приближаясь к скучающему мальчику, так похожему на моего Ясончика. Да, я начала это чувствовать. Везде — вокруг меня — чувствовался отпечаток души лисы, какой-то ментальный след или свет, как будто воздух пропитан присутствием другого живого существа. Я сосредоточилась на этом чувстве, закрыла глаза, попробовала посмотреть на пространство как на границы влияния двух душ. Получилось не сразу. Начав изучать пространство, я в начале вместо того, чтобы впитывать его состояние, начала расширять свое влияние, из-за чего восприятие изменилось, поскольку изменились границы. Я остановилась, чтобы не отвлекаться и перестала искать, перестала двигаться мысленным и чувственным взором вокруг себя. Я сосредоточилась на том, что вокруг, что есть. Как будто своим зателом, всей энергетической кожей изучала влияние на себя чужого затела. Через некоторое время я отчетливо начала видеть, да, именно видеть, что никого кроме нас с Аришей вокруг нет. Я открыла глаза, образ сидящего Засони исчез. Да, это непросто, но надо потренироваться. Как теперь я знаю, с каждым разом любое занятие мне даётся всё легче и легче, главное, делать и не бросать.

Вдруг слева налетел сильный ветер и свалил бы меня с ног, если бы смог, но я была приклеена к нити, и он несколько раз прокрутил меня вокруг. Голова закружилась. Вдруг небеса завалились вправо, тучи стремительно завертелись, несколько раз сменив направление вращения, капли начали спиралями завиваться вокруг моего тела. Всё как будто взбесилось. Я закрыла глаза. Это было хорошо сделано, неожиданно. Моё ментальное тело явно не любит резкие кручения и верчения вокруг. Ариша — умница! И тут как нарочно снова громыхнуло, прямо надо мной. С закрытыми глазами было чуть легче, но мозг упрямо достраивал кружение образов, чей непредсказуемый танец я попыталась прервать. Предсказывать непредсказуемое... да, похоже на меня... Вдруг кто-то схватил меня за шею, я напрягла мышцы и попыталась его укусить, но не получилось. Я открыла глаза. Это был тот же самый мужчина, что бросил иллюзию Засони вниз. Он поднял меня, оторвал от нити и тут же отбросил от себя. Не начав падать, я раскрыла крылья за спиной, закрылась ими от асимметрично крутящихся небес, туч, капель, удаляющейся фигуры где-то наверху и зависла в воздухе. После чего стремительно убрала тучи, дождь, мужчину, сделала фон однотонным, раскрыла крылья и поднялась вверх.

«Почти всё правильно», — одобрил далёким голосом мальчик-Тень. — «Реакция на высоте, даже быстрее, чем необходимо. Но не забывай, во сне нет «выше» и «ниже», нет гравитации, нет предсказуемого поведения предметов, да и твое тело — это твоя привязка к обыкновению. Противник может начать управлять скоростью происходящего, чтобы снизить важность твоей реакции. Ты привыкла к тому, как работает реальный мир, поэтому твое сознание само достраивает происходящее. Этим пользуется каждый, кто манипулирует противником во сне. Нить может быть привязана к тебе, что бы кто ни делал, и одновременно отвязываться от всех, кто тебе мешает. Захочешь — тебя нельзя будет тронуть. Захочешь — увидеть. Вспомни, как ты отворачивала животных и людей, чтобы они тебя не заметили. Ты можешь построить новое внутреннее чувство, новое обыкновение, новые привычки. Можно ничего не ждать, не предсказывать — этому нетрудно научиться, а можно предсказывать то, чего не ждёт от тебя твой враг. Никто из сонных упырей не хочет сражаться, они хотят побеждать. Быстро. Сразу. Но ты — Победа, тебя должно быть нельзя победить. Ариша, продолжай».

Я взлетела и приземлилась на нить. Подумала и представила, что она подо мной, и пошла вперёд, не смотря вниз. Вокруг медленно изменился пейзаж. Снова вернулась наша дорога в парке, деревца, цветники, скамеечки. На каждой скамеечке сидели парочки и целовались. Ну фу! Что? Эй, это уже слишком! — на каждой скамейке сидело по одному Засоне, каждый из которых обнимал и целовал какую-то девочку. Все они были разные — блондинки, брюнетки, шатенки, рыженькие, низенькие, высокие, среднего роста... даже были какие-то взрослые тётеньки, лет на пять старше меня и почти уже взрослый он, мой Засонечка. Мой! Ну фу! Нельзя! Ариша, хватит!

«А ты не думала», — услышала я хитро-сладкий голос Ариши, — «что в пространстве сна мы можем влиять на тех, кто этим пространством ещё не умеет пользоваться? Ты же не знаешь, сколько сейчас лет Засоне. Может, он ещё совсем маленький, а может, он подросток, которому только-только стали интересны девочки... Вот я сейчас тут создам волну, где твой бывший муж ухлёстывает за всеми подряд, и потом ему такие сны будут сниться... а может, и повлияют на него как-нибудь... сделают монахом или, наоборот, ловеласом...»

«Так, это не игра! Это всё правда?» — строго спросила я.

Вдруг передо мной появился тот большой мужчина. Он быстро шел вперёд и чмокал губами. Я испугалась, завизжала, закрыла рот руками и внезапно для самой себя заполыхала огнём, превратившись в сплошное пламя. Не дамся! Никому не дамся! Мужчина испугался то ли моей реакции, то ли стремительно растущей стены огня, которая пошла на него, отпрянул и тут же свалился с нити. Парк исчез. А я горела и горела, и не могла остановиться. Закрыв глаза, я только и думала «Не хочу никого целовать! Если не Засоня, никого не хочу! Ни тушно, ни воздушно, ни во сне, не наяву! Уничтожу! Проснусь, найду и убью! Что это за мужик такой?! Где я его видела? Не буду целовать! Никого не буду! А если кто-то насильно поцелует, себя убью! А потом его убью! И душу съем! И всех убью, кто это допустил! И так убью, что им любой сонный упырь детским садом покажется!»

«Алиса, пожалуйста, успокойся», — испуганно сказала Кася откуда-то издалека.

«Прости меня!» — послышался тихий голос Ариши. Кажется, она убрала голову от кристалла.

Я попыталась успокоиться, и вокруг огонь почти исчез, но стена пламени немного поодаль от меня высоким неприступным кругом встала преградой между мною и всем этим миром сна.

Да, это моё самое слабое место. Голова кружится всё меньше, а сердечко стучит как бешеное. Недолюбили... Эту рану так легко разбередить, но горе тому, кто это сделает... это тренировка, тренировка... я не злюсь... я не хочу злиться на Аришу... но не могу перестать... раньше в этом месте я бы заплакала, но сейчас слёз не было... я злилась на всех — на неё, что причинила боль, на себя, что не могу успокоиться, на окаянников, что высасывали мои чувства и лишили меня человеческого тепла и сделали нервной и гневливой... на себя, что обнимала и впечатала в себя самолично созданную иллюзию, а не его — настоящего... на прилипалу, что угрожал невинным людям и мучил их там, в городе, заставляя меня участвовать в этих дурацких тренировках...

Мне показалось, что мои руки, которыми я упрямо зажимала рот, раскалились добела. Я отвела их от себя и посмотрела на них... затем на ноги. Да, я была ослепительно белой, раскаленной, этот жар чувствовался внешне — кожей, но при этом внутри было очень холодно. Оглушительно холодно. Сквозь стену огня прошла грустная лиса и прислонилась ко мне своим прохладным носом. Я испугалась, что подожгу её...

«Я — твоя тень!» — услышала я её спокойный голос в своей голове. — «Ты не можешь мне навредить! Я тоже умею огневаться, но мы договорились так не делать».

Я обняла её и прижала к себе.

Гнев придаёт силы, мою былую усталость, скомканность и помятость сняло как рукой, но злиться и гореть ради бодрости не хотелось... Да и сама себе в огневе я не нравилась... Хотя видимый огонь давно погас, я сама всё ещё была горячей. Невидимый образ огня вокруг меня никуда не уходил и как будто не собирался. Мы все согласились, что пока я не остыну, с территории сна выходить нельзя, а чтобы я побыстрее затушилась, мальчик-Тень пообещал кофе повкуснее.

Мои куколки, лиса и Кирпич ушли в куб готовиться к кофеечаепитию, а я сидела одна где-то на двух третях от начала. Или на одной трети, если считать с другого конца. В любом случае, и начало, и конец были одним и тем же. Распространяющийся вокруг жар потихоньку смирялся, а внутри всё также было холодно.

Вот почему так?! Я никогда не видела Морфея в своей жизни, но после встречи с иллюзорным болванчиком я поняла, как мне его не хватало, как будто он часть меня... А сейчас, когда я впечатала свою собственную иллюзию в себя, он отчетливо ощущался внутри. Странно. Если мои воспоминания о нем — о том, какой он, как себя ведёт, как думает, как чувствует, о нашей с ним дружбе, любви, а наших общих делах из прошлых жизней — и так были при мне, то почему я их не чувствовала так остро, как теперь, когда я выгляжу похожей на него?! Интересно, если мои тренировки влияют на всё пространство сна, где-то там, далеко, Засоня, когда уснёт, почувствует себя наполовину Вруничкой, наивной девочкой, которая может согреть и перегреть любую и любого, но никак не может согреться сама? И зачем ему так мучиться? Он был такой спокойный, такой тихий, такой хорошенький...

Понемногу моя пламенность улеглась до уровня «тепло, но не припекает». Сперва я медленным шагом направилась к скале, потом подумала и быстрым ментальным прыжком оказалась прямо там, выйдя из области сновидений.

Мы впятером сидели вокруг пятигранного стола в кубе, молчали и пили со всякими вкусностями-вприкусностями кто чай, кто кофе. Куколки — из своих, игрушечных-понарошечных чашечек — пили нарисованные напитки, а мы с Кирпичом — настоящий горячий ароматный кофе с каким-то чуть еловым или можжевелловым запахом и задумчивым вкусом. Не знаю, о чем думают куклы и Тень, их не было слышно, но лиса думала о том, что сладкое ей нельзя, мясное вредно, а макароны с итальянскими соусами надоели — ей хотелось наваристых капустных щей. Я посмотрела на мальчика-Теня, он улыбнулся, и перед лисой появилась тарелка с горячим супом из свежей капусты со сливками и свежей зеленью, плавающими на поверхности. Пахнуло деревней. Узнаваемый аромат моего босоного детства, когда после долгой беготни по полям, по лугам хотелось съесть всё и всех... когда-то я быстро наедалась одной тарелкой такого супа, сливок тогда у нас было в избытке... Интересно, у меня были когда-нибудь живые люди в качестве родителей, как узнать, когда их заменили... может, я вспомню что-то или кого-то... нет... если и заменили, то совсем в раннем детстве, младше двух лет...

Ариша, моментально съев суп, пригрелась рядом со мной, придвигаясь всё ближе и ближе к затихающему жару, как к остывающей печке. Затем забралась внутрь — спать, она выполнила свою задачу, наелась... довольная... сонная...

Эх, узнать бы, каково это жить с живыми людьми... хотя... я вспоминала мысли людей, которые читала на улицах, их планы, их рассуждения обо всём... о, нет, лучше бы меня Засоня удочерил... пусть бы совсем заобнимал до полной похожести, но только быть рядом с кем-то живым, тёплым...

Куколки хором вздохнули.

«Да, простите, забыла, что мои мысли все слышат. Я не против вас думаю... просто не хватает кого-то большого и сильного, настоящих папы и мамы. Живых, а не в полусне. Здесь всё по-другому ощущается, а как просыпаешься, тут же воспоминания истончаются, таят, как мороженое во рту в жаркий полдень. События помнишь, а чувства — нет. Вроде вкус ещё есть, на губах — молочные усы, а мороженого уже нет. Мне бы хотя бы кого-то одного... маму... или папу. В книгах пишут, что взрослые передают свой опыт своим детям, просто находясь рядом с ними. Дети видят, наблюдают, впитывают многое подсознательно. А мне? Мне у кого учиться? Среди богов я — неполноценный ребёнок-маугли, выросший с животными... Мне и хорошо, и плохо от этой мысли. Хорошо, что добрая, игручая, мечтательная, а плохо, что ничего не знаю и не умею, что должны уметь боги. Спать не умею, бегаю быстро, но летаю медленно, не могу далеко расширяться — неприятно, я же кроха совсем, даже колдовать, как Ариша, с помощью дыхания и веществ-проводников не умею. А настоящая богиня-магиня должна ведь одним дыханием. Ну что я за богиня?!» — я выдохнула перед собой и, сосредоточившись, как учила Ариша, представила мороженое, но ничего не появилось. — «Видите?» — всё так же мысленно продолжила я. — «Я могу делать иллюзии, но быстро и сильно устаю. Да и какой в них смысл? Я не хочу съесть мираж вкусняшки, я хочу настоящую. И что? Кто я? И не человек, и не зверь, и не бог... что-то между... а что это, между? Междометие? А? О! Ох... эх...» — я развела руками в беззвучной, наполненной грустными мыслями тишине.

Кася встала из-за стола и начала ходить взад-и-вперёд, что-то обдумывая.

Затем она обратилась ко мне:

«Ты думаешь, что ты прожила неполноценную жизнь, но тебе не с чем сравнить, кроме как с книгами. Ты не видела жизни лучше. Но в книгах всегда лучше, чем в жизни, потому что написано о том, к чему надо стремиться. Ты идёшь к идеалу, видишь цель, проходишь треть пути и видишь, что идеал вырос, стал сильнее, глубже, масштабнее, красивее... твоя цель отдалилась на тебя в два или три раза от пройденного. И ты начинаешь новый путь, проходишь треть и... так без конца. Когда ты берешь книгу в руки, и ты готова к ней, ты её прочтешь. Поставишь цель. А как только будешь готова, найдёшь новую книгу. Или учителя. Или попутчика-советчика. Так работает мировое здание. Ты представляешь в своей голове жизнь такой, какая она могла бы быть, но ведь её нет в реальности. Ни у кого. Разве за последние лет пятьсот ты видела воплощенных богов, живших как-то по-другому?» — Кася посмотрела на меня с нежностью и заботой. — «Люди заучивают слова, они не понимают их внутреннего смысла. Сердце называется «сердцем», потому что то, что оно символизирует, находится в середине строения, в середине жизненной силы и жизненного пути без относительности к реальным цифрам. Поэтому когда Данте говорит «Земную жизнь пройдя до половины», он пишет, что вошел в возраст сердца, когда «я очутился в сумрачном лесу» — что с помощью пробудившегося сердца он достиг состояния просветления ума, и это очень трудное состояние, включить и сердце, и ум разом, а «Утратив правый путь во тьме долины», что он потерял реальность и всё, о чем он будет писать дальше, надо расценивать как левый путь, то есть духовный. И, хотя в теле человека сердце почти всегда находится посередине, мы иногда говорим «бьётся слева», чтобы напомнить себе о духовной части жизни. Каждый бог входит в это состояние в разное время, исходя из своей заготовленной небесами судьбы. И именно тогда каждый из богов получает свое образование, возвращает память о себе. Если бог будет жить с другими богами, они начнут заедать жизнь друг друга, если они дети. Люди, находясь вместе, смешиваются сознаниями. С богами помножь этот принцип в тысячи раз. Большие боги легко поглощают малых, если ещё не умеют сдерживать себя, поэтому нельзя встречаться раньше времени. Ты даже толком не знаешь, кто ты есть. Ты, как Вероника, даешь богам победу, как Артемида-Ариадна-Ария-Алиса, заменяешь своего брата на небесах, как Диана-Анаида, делаешь ночь светлой, как Ирида становишься вестницей радости, как воплощенная Исида хранишь небесный дух своего брата в себе. Инанна, твоя великая небесная Тень, что ты отбрасываешь на небеса, будучи на земле».

«Угу», — сладко сквозь сон подтвердила Ариша.

«Как Медея, ты — волшебница-медиум, медной горы хозяйка — владычица середины. И всё это ты. И гораздо больше. Но тебе рано узнавать о своем прошлом во всех подробностях...»

Другие куколки, лиса и мальчик-Тень, не сговариваясь, почти одновременно кивнули.

«Но кое-что всё же надо обсудить сейчас. И самое прекрасное, и самое ужасное в том», — продолжила Кася, — «что все твои предыдущие жизни управляют тобой. Тогда, когда ты не думаешь, а спешишь с выбором, что сделать, как поступить, что чувствовать, твое стремительное решение всегда исходит из прошлого опыта, в данный момент тобою не переосознанного. Это опыт души, но не тела. Ум не знает того, что помнит душа. С духовной точки зрения ты до сих пор замужем и хранишь верность своему мужу, хотя даже не встретилась с ним в реальности. Ты любишь его потому, что всегда любила. Ты переживаешь за него, потому что так было каждый раз, в каждую жизнь, где вы встречались — он уходил в сонный, ментальный, сердечный, подземный, небесный или реальный бой, а ты следовала за ним, сидела рядом со спящим, обнимала его тело, покинутое разумом, согревала его, когда огонь его сердца улетал слишком далеко от плоти, или смотрела издалека на поля сражений, которые всегда приносили победу. Эта боль за него никуда не исчезнет, пока ты не убедишься, что он в полной безопасности. Это в твоей духовной крови. Если он был младше, ты забирала его из семьи и усыновляла. Если он был старше, он делал то же самое, когда находил тебя. Этим историям десятки веков только с людьми, а до этого — сотни веков с различными видами животных... Ты хочешь спросить, какие звери и птицы были носителями богов?..»

Я улыбнулась и быстро-быстро много раз кивнула.

«... самые умные. Самые древние — это куньи и врановые, с тех давних времён, конечно, они похорошели, но немного уменьшились. А некоторые, если говорить о воробьях и ткачиках, перестались с уменьшением, но они берут числом. За куньими последовали кошачьи и лисьи, а за ними — все остальные звери. За врановыми — все остальные птицы. Кстати, лютые лисы породили волков, а ласковые — собак, но ума они взяли немного, а хитрости и того меньше. Чем ниже зверь в иерархии, тем меньше срок его жизни. Вот и думай».

«А слоны?»

«Слоны тоже потомки куньих, остатки эпохи гигантов. Они вместе с бегемотами и носорогами были игрушками детей, которые пытались вернуть динозавров. Потом тебе расскажут, в школе, это был не лучший пример поведения маленьких небесников. Не беспокойся, ты ни в чем не виновата».

Я выдохнула.

«Да, было время», — грустно улыбнулась Кася, — «когда слоны были любимы богами, особенно мамонты, и их было очень много. Но люди в период голода их почти уничтожили».

«Почти?»

«Не отвлекайся, всё потом узнаешь!»

«А если душу бога», — не унималась я, — «или тень бога подсадить в собачку или попугаичку?»

«С попугаичкой будет трудно, южные птицы больше насмешники и пересмешники, поэтому боги их не очень жалуют. С ними весело, пока спокойно и мирно, но начнется заварушка, а то и серьезная битва, перетекающая в войну и без ворона не обойтись. Как и в науке, и в искусстве, и философии, и в колдовстве. Попугай развеселит, если грустно. Иногда этого достаточно, но не всегда. Если же ты о сроке жизни, то попугаи, поскольку древние, могут достаточно долго прожить. А вот с собачкой мороки много, она будет тебе служить, выполнять команды, но если тебе нужна не нахлебница, с которой ты играешь, вкладываешь силы, ум, знания, власть, а полноценный независимый союзник между жизнями... то одна собачка на миллион, в которой лисья душа не выветрилась. Проще лиску или ласку взять».

«А ящеры?»

«Если с точки зрения богов, то давным-давно там было всё то же самое, и длилось это гораздо дольше, чем с млекопитающими. Но один раз из-за ошибки подземных богов слишком долго была зима, все жили в пещерах и норах, те, кто был поменьше, иногда выходили наружу, поросли мелкой шерстью вместо перьев... Так ящерозвери породили куней. Летающие птицы-ящеры, что жили в горах и были как следует оперены, были слишком большими. В итоге они уменьшились и превратились в воронов. Души те же, тело только немного изменилось. Но тела постоянно меняются. Каждые пятьсот лет по чуть-чуть, каждые две тысячи — понемножку, каждые двадцать четыре тысячи по-серьезному. Но о книге перемен, о её циклах, о её спиралях, о её законах и правилах тебе в школе расскажут, во всех подробностях», — Кася явно умела быть строгой, но очень сильно не хотела. — «Для нас сейчас главное — сосредоточиться на том, что ты должна всегда следить за своими реакциями и стараться осознавать, почему тебе сначала очень хочется сделать так или эдак.

Представь, твоей душе показалось, что ситуация похожа на что-то, что случилось семьсот или тысячу лет назад, люди лицами или фигурами подобрались похожие, стоят как-то определённым образом — вокруг парами, или танцуют какой-то памятный танец, говорят особенно громко, бьют в литавры, играют на охотничьих рогах или поют памятную мелодию... мелодии живут гораздо дольше, чем люди думают... и тебя вдруг переклинит, и ты второпях сделаешь то, о чем почти сразу же пожалеешь. Душа, пока не осознана, старается защищать свое тело, но если душа и тело как следуют не соединились, ошибки их союзного дисбаланса будут повторяться и усугубляться. В итоге ум может не доверять душе, а душа — уму. Ни к чему хорошему это не приведёт».

«Ну почему всё так невозможно сложно?!» — улыбнулась я. — «Кого за это укусить?»

«Никого. Не надо кусать и кусаться!» — рассмеялась Маруся. — «Надо учиться, вспоминать былое, воспитывать и перевоспитывать себя изнутри. Если познать, кто ты была и есть, ты начнешь себя предсказывать, потихоньку начнешь себе доверять...»

«Стать своей Тенью?»

«Не обязательно, но нужно принять и свою тьму, и свою тень, чтобы изменить себя к лучшему в целом. Пока ты не согласна с собой, пока ты не едина, пока злишься на себя, внутри тебя идёт битва знания с невежеством. Если знание победит, у тебя не будет поводов для огневания или слёз».

Я кивнула. Пока мы перешучивались с Марусей, Кася успокоилась и забралась ко мне на ручки.

«Первый шаг — думать...», — Маруся показала указательным пальчиком на свой висок. — «... почему ты так думаешь. Мысли о мыслях. Каждый раз перед каждым решением. Это второй шаг: не торопиться! Не стоит вопрос жизни и смерти, никто не думает с тобой на скорость. Корова уже с тобой, тебе не нужно на неё играть. Главная задача — поиск истины. Цель — перестать жалеть о принятых решениях, потому что все решения будут осознанными и осмысленными не только душой, но и умом».

«Готова посмотреть сны со мной?» — с улыбкой спросила Кася и, взявшись своей маленькой ручкой за мой большой палец, покачала его из стороны в сторону.

«Не знаю...» — подумав, ответила я.

«Значит, готова!»